Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 76 страниц)

Не решилось.

– Белая накидка! Жетон. – Бросил стражник, перекрывая мне дорогу.

Снял с груди пластину, протянул вместе с листом задания. Стражник взял, повертел в пальцах, прошёлся глазами по строкам сверху вниз.

– Разрешение?

– Его украли.

Он даже не усмехнулся.

– Ну, конечно… – протянул стражник. – Долго придумывал?

– Я вышел по заданию школы Равновесия для сопровождения каравана Эрхарда до Весовых Лесов. Вот лист. Имя на нём, моё.

– Это лист задания, – стражник постучал пальцами по пергаменту. – то не разрешение на вход.

Искал взглядом Эрхарда. Караван уже втягивался внутрь, первые повозки прошли арку, и сам он держался дальше, за линией ворот. Формально – уже в городе, а я ещё нет.

– Эрхард подтвердит, – сказал я, не зная, что ещё придумать.

Стражник перевёл взгляд туда. Эрхард услышал, я понял это по тому, как он придержал гара. Подъехал ближе, к самой границе ворот.

– Он был с моим караваном, – обронил Эрхард.

Стражник даже не повернул головы.

– Ты отвечаешь за груз и своих людей, а не за сопляков из школы, что ходят без бумаги.

– Послушай, – начал глава каравана.

– Задержите его! – повернулся стражник, и тогда я понял, что он уже не спорит, а отдаёт приказ.

Глава 10

Двое от арки шагнули ко мне. Я быстро просчитал. Мешок при мне. Если развяжут – мне конец. Кольцо с трещиной по ободу, тёмная пластина с дугой и зарубками, тряпка с серпом, последняя пилюля на самом дне, жетон с крылом поверх всего этого. Объяснить такое нельзя.

Весь обратный путь от Веса я держал в голове одно: моё, добыча, больше ничего не отдам. Привычка руин, где лишней вещи не бывает. А сейчас, у самой арки, выбор между добычей и собственной шкурой решился за половину пульсации.

У меня ещё есть шанс выбежать из города. Да я всё потеряю… всё к чему стремился и старался, но останусь живым и со своими вещами. Мне никак нельзя, чтобы меня задержали и осмотрели.

Оценил. Двое впереди. Толпа справа, где разгружали чужую телегу с мешками. Гары моего каравана уже втянулись под арку, и проход за ними сузился. Наружу, дорога была свободнее, чем внутрь. Сорок шагов до начала ворот.

Перенёс вес на заднюю ногу. Рука сжала копьё крепче. Корпус уже начал разворачиваться. Я сделал спокойный вдох, пока ко мне приближались. Закрыл на мгновение глаза и выдохнул. Сейчас…

И тут между мной и стражниками вырос Эрхард. Загородил меня плечом так, чтобы я очутился у него за спиной. Гара бросил рядом. Я даже не заметил как он успел соскочить.

– Это что такое? – спросил он.

Голос прозвучал рыком и достаточно громко.

– Не лезь, караванщик, – отозвался стражник. – Белая накидка Равновесия, да ещё и с копьём. Как раз подходит под описание.

Двое встали рядом с нами. Я оценил их. Один – Росток четвёртой ступени, другой – Росток седьмой ступени. Если использую рваный шаг… у меня получится от них оторваться. Надеюсь…

– Под какое ещё описание? – повернулся к стражнику глава каравана.

– В городе ворует пацан. Молодой, накидка как из Великих школ, копьё. – Стражник скользнул по мне глазами, без интереса. – Возраст тот же. Рост похожий.

Внутри у меня всё застыло. У меня не просто «бумаги нет», сделали кое‑что хуже. Кто‑то ходит по городу в моём «обличии» и подставляет именно меня. Сейчас всё складывалось иначе и куда сложнее.

Скалец не просто забрал бумагу, он сделал из кого‑то чужую тень меня. По городу теперь гуляет белый Лист с копьём, и каждый стражник у каждой арки будет тянуться ко мне рукой с одним и тем же вопросом.

Шалх! Грязный выплевок!

Шумно выдохнул и взял себя в руки. До конца я уверен не был. Может, и не Скалец вовсе. Мне ещё на выходе из города сказали, что таких развелось много. Берут школьный лист, надевают чужую накидку, проворачивают свои делишки. Но первое имя, что всплыло, было его. У людей Скальца имелся мотив против меня. Его люди украли мою бумагу. Они хотели, чтобы я сам прибежал в Нижний Клин. А загнанный человек, которого ловят у каждой арки, приходит куда быстрее того, кто гуляет свободным.

Оружие в руке потяжелело. Пальцы сами сжимали древко.

– И копьё при нём, – кивнул молодой стражник, что держался чуть позади старшего. – Таких знаешь в городе не так много. Оружие сам понимаешь… особенное. Мы охотничьи дружины проверили, там таких сопляков нет.

Эрхард скользнул взглядом по копью, потом по мне, и снова перевёл глаза на старшего.

– Когда? – спросил он.

– Что – когда? – удивился старший стражник.

– Когда этот ваш пацан воровал по городу? – глава каравана не сводил с меня глаз.

Старший пожевал губами, прикидывая, стоит ли отвечать.

– Два дня назад. И три. И пять.

Эрхард хмыкнул.

– Есть одна проблема, этот довесок от школы Равновесия был со мной последние семь дней…

Стражник свёл брови.

– С тобой?

– С моим караваном. Вышел через южные ворота, дошёл до Веса, вернулся той же дорогой. – Эрхард повёл подбородком в сторону арки, за которую ушли его повозки. – Спроси любого из моих. Восемь человек, если надо. Дрок. Гарек. Возчики. Все скажут одно. Сопляк семь дней не вылезал из колеи, таскал воду и чесал гривы гарам. Как он у вас воровал в городе два дня назад, если в это время был со мной?

Старший молчал. Моё оправдание лежало ровно, и сбить его было нечем. Я держал спину прямой и дышал ртом, ловя, как у меня под рёбрами всё стянуто в один тугой ком. Хотелось толкнуть в ноги хоть половину силы, на случай рывка, но я давил это в себе.

– Тогда есть второй, – нашёлся наконец стражник. – Похожий на этого. А может и не один.

– Значит, ищите других, – спокойно отозвался Эрхард. – Этот был на дороге. За него отвечаю я.

Молодой за спиной старшего качнул головой:

– А копьё? Обычно с таким оружием тут не ходят, кроме дружины.

– Да что ты заладил? В городе у многих может быть копьё, – не повёл бровью Эрхард. – По копью ловить будете? Сколько сотен человек вы хотите получить? Даже мне понятно, что специально дали этим наглецам копьё, чтобы свалить на другого. Зная, что его ищут… не проще было бы снять накидку, да копьё положить в повозку? Прошёл бы и вы его даже не тронули.

Молодой умолк. Старший смотрел на меня, и я видел, как у него в голове сходится простая мысль: возни много, толку мало, а караванщик стоит над душой и уходить не думает.

– А бумага? Разрешение где?

Вот тут петля снова затянулась. Оправдание сняло с меня клеймо вора, но бумагу оно не вернуло.

Эрхард не торопился. Шагнул ближе к стражнику, плечом ко мне, и протянул руку – будто поправить тому ремень или указать на что‑то в стороне, на чужую повозку. Движение мелкое, привычное, такое, на которое толпа не глядит и взгляд за ним не цепляется. Я стоял близко и заметил. В ладони у Эрхарда тускло блеснули серые ядра. Десяток, не меньше. Они ушли из его руки в руку стражника так, что между ними не дрогнул воздух. Старший принял, не глядя, и кулак его закрылся плавно.

– На дороге всякое бывает, – обронил Эрхард, отступая на полшага. – Бумагу могли срезать вместе с поясом. Молодой, дурной, недосмотрел. На нас напали и убили двоих, может там это случилось. Сам знаешь работа то опасная.

– И прибыльная, – поправили главу каравана. Но… могли, – согласился стражник. Голос у него подобрел ровно на десяток ядер.

Вот, значит, как это тут устроено. Не бумага и не правда открывают ворота, а то, что тихо ложится в чужую ладонь у всех на виду и никем не замеченным.

Он повертел мой жетон в пальцах, провёл глазами по листу задания, по строкам сверху вниз, и сунул всё обратно мне в руку.

– Иди, – и добавил уже мне в спину. – Ещё раз попадёшься без бумаги… Слышал, что во Внешние Загоны нужны рабы.

Кивнул. Прошёл под аркой, держа копьё низко, у самой ноги, чтобы оно меньше бросалось в глаза.

Городская энергия неба снова придавила меня. Я смотрел вниз и скрипел зубами. Мне повезло, если бы не Эрхард… Либо я больше не попал в город, ну или меня бы схватили. Оба варианта меня не устраивали. Тушил в себе пламя злости. Нужно решать с Нижним Клином и как можно скорее.

Эрхард нагнал меня в нескольких шагах за аркой, у внутренней стены, где толкотня была пожиже. Его люди ждали дальше, у повозок с оплатой, и торопился он к ним, но сперва придержал меня за плечо тяжёлой ладонью.

– Ты куда собрался? – спросил он. – Тебе, что задание сдавать не нужно?

– А? – поднял я брови. – Нужно… – протянул я.

– Дай лист.

Передал ему бумагу. Эрхард развернул её, придавил большим пальцем к своему жетону на поясе. К тому, что с кругом и крестиком внутри, потом провёл этим же пальцем по нижнему краю листа. По пергаменту прошла слабая нить, и в углу проступил круг, а в круге крест.

– Для Равновесия, – улыбнулся он. – Довёл груз. Не сбежал. Не сдох. Всё, что от тебя требовали, ты исполнил.

– Спасибо, – кивнул я.

– Не благодари. Я подписал правду. – Эрхард свернул лист и сунул мне обратно за пазуху, к самому жетону. – И вот что запомни. За пилюлю я тебе отдал слово, верёвку и знак. Теперь сверху десяток ядер тому борову у ворот. Считай, мы в расчёте. Больше я тебе ничего не должен.

Глянул на его обветренное лицо, в глубоких складках вдоль скул. Десяток серых ядер за вход в город? Для Узла мелочь, что есть, что нет. А пилюля, которую он нёс под курткой, тянула на двадцать зелёных. Выходило, что Эрхард, сколько бы он ни перечислял своих трат, остался в большом плюсе и прекрасно это понимал.

Но помог он по‑настоящему. Без него меня уже волокли, а там добрались бы и до мешка, и до того, что на дне. «Не плохой мужик», – подумал я, глядя ему в глаза. Вот только хитрый и расчётливый до самой кости. В этом городе, похоже, такое и держит на плаву. Помогает, когда выгодно, и берёт за помощь столько, сколько ты не сразу разглядишь.

– Бывай, охотник, – выдал Эрхард и двинулся к своим повозкам, не оборачиваясь.

Караван втянулся в город и растворился в нём – повозки, гары, охрана, оплата за то что было под тёмными тентами. Я остался у стены, держа лист с проступившим кругом и крестом. Убрал бумагу поглубже, чтобы больше никто не украл и тронулся дальше.

Через пару шагов я улыбнулся, само вышло. Задание… я его выполнил. Теперь понятно почему на нём нужен был Росток, но я и с Зерном вернулся. Внутри разгорелось тепло и оно пошло по всему телу. Это была не радость, нет, скорее удовлетворение.

Вот только оно почти тут же растворилось, стоило мне вспомнить про тех «воров», что очень похожи на меня. Ещё одна проблема, и сложность свалилась мне на голову. Как бы я не пытался думать, кроме Скальца на ум ничего не приходило.

Я хотел воткнуть ему копьё в горло ещё тогда во Внешних Загонах. Прикидывал прикончить одного из его людей в том переулке, а потом заставил себя идти на задание, потому что оно было ближе к Ростку, чем месть. И сейчас заставлю.

Сначала вклад. Сто у меня уже почти в руках, нужно ещё сто. Потом вторая пилюля. Потом Росток, гнёзда, техники. А уже после – Нижний Клин и его горло. Расчёт лёг ровно, и от него полегчало. Злость никуда не делась, но теперь у неё была очередь, а не слепой порыв. В руинах нетерпеливый охотник умирает первым.

Мимо прошли стражники – двое в серых кафтанах с медной полосой на плече. Один из них задержал на мне взгляд и его глаза сами съехали к копью у моей ноги. Я не сбавил шаг, не повернул головы, прошёл ровно. Дозорный отвернулся, но в животе у меня всё равно свело холодом. Копьё долой, во всякому случае в городе и пока не разберусь с моими «тенями».

У школьных ворот меня пропустили без тепла, как я и ожидал. Один из серых с золотой полосой скользнул взглядом по грязной накидке, по засохшей корке на боку, по копью. Судя по тому как он скривил свою рожу – узнал.

– Лист, – бросил он другому. – Из тех, что на задания ушли.

– Живой, что ли? – удивился второй.

– Похоже на то.

Меня провели через двор. Он жил своей жизнью, как и в день, когда я уходил. Серые тащили ящик с тренировочным оружием. У дальнего навеса держалась группа в серых накидках. Среди них я разглядел плотную тёмную косу и светлые волосы. Лиара и Эсса. Они даже не глянули в мою сторону.

Кайр нашёл меня сам, у внутренней арки.

Он замер на пульсацию, разглядывая меня сверху донизу. Я поймал в его лице то, что он не успел спрятать. Удивление.

– Живой? – вскинул он брови.

– Да, – кивнул и сдержал раздражение.

Все так надеялись, что я умру на задании? Не вышло, «сухой» Лист вернулся. Ничего это только начало, скоро я ещё удивлю вас.

– Не все возвращаются, – пожал плечами Кайр.

От этих слов под рёбрами стянуло сильнее, чем у ворот. Протянул ему лист задания, развёрнутый кругом с крестом наружу.

Кайр взял, прошёлся глазами по строкам, по проступившей печати каравана. Повернул лист к свету, проверяя нить. Кивнул своим мыслям.

– Сто вкладов твои, – произнёс он тихо.

Половина пилюли и столько же пройдено пути до Ростка. Вот только внутри ни капли радости. Потому что Кайр сказал «не все возвращаются» и теперь молчал про остальных.

– Тавр? – спросил я. – Варис? – сделал паузу решая, называть ли следующее имя. – Одр?

Кайр глянул на меня и отвёл взгляд в сторону, к арке.

– В комнате узнаешь.

Это «в комнате узнаешь» легло нехорошо. Очень нехорошо. У старшего ученика голос был ровный, и эта ровность напрягала больше, чем если бы он сказал прямо. Кайр уже развернулся, как я решил сделать хоть что‑то с тем, что творится.

– В городе кто‑то ходит в накидке Листа. С копьём. Ворует. Стража дважды приняла меня за него. На выходе и на входе.

Кайр свёл брови, и впервые за разговор в его лице мелькнуло настоящее.

– Что?

– У меня украли разрешение из канцелярии. Люди в проходе, на пути к южным воротам. На выходе пропустили только потому, что вмешался человек. На входе – потому что Эрхард подтвердил, что я был с ним семь дней.

– Почему сразу не доложил?

– Сейчас докладываю, – открыл я рот, пытаясь переварить его вопрос.

Как бы я это сделал, если меня не было? Кайр молчал пульсацию, и я видел, что злится он не на меня, а на то, что слышит впервые. Выходит школа не знала или только он? Значит, стража либо не сообщила, либо кто‑то не дал этому всплыть.

Имя Скальца вертелось у меня на языке. Сказать Кайру, что бумагу вытащили его люди? Что в Нижнем Клине меня ждут с долгом «кровь за кровь», что главарь банды двигает своих по всему городу и держит глаза в нашей школе?

Прикинул, к чему это приведёт, и придержал язык. Вдруг Кайр один из них? Даже если нет, то ко мне потянется хвост вопросов, на которые у меня нет ни одного хорошего ответа. Откуда деревенский знает главаря банды из Клина? За что тот точит на него зуб? Какой ещё долг? Пойдут разбирательства, расспросы, кто‑нибудь захочет глянуть, что у меня в мешке. Вор в накидке заденет школу и без имени Скальца. Пусть ловят и ищут, если им это нужно. Свой счёт с одноглазым я закрою сам, когда придёт срок.

– Когда это произошло? – спросил Кайр.

– Первый раз я услышал, когда выходил из города.

– Шалх, – выдал он негромко. Ругался Кайр редко, и оттого слово прозвучало весомее любого крика.

Он провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслью, уже думая не обо мне, а о том, кому об этом нести наверх.

– Описание?

– Мой возраст. Белая накидка Великой школы. Копьё.

Кайр опустил взгляд на оружие в моей руке. И вот тут я сказал то, что обдумал ещё по дороге.

– Забери его.

– Зачем?

– Потому что туда, куда я сдавал его раньше, я больше не понесу.

Кайр чуть прищурился:

– Оружейная школы… это не место для твоих подозрений!

– Серан назвал моё копьё мусором, который никому не нужен, а потом «списал» его. Бранн заставил вернуть. – Я выдержал его взгляд. – Туда я больше не сдам своё оружие. Либо забери ты, либо понесу копьё с собой в комнату.

Я видел, что спорить ему сейчас не хочется. В голове у него уже сидел чужой вор в школьной накидке, и торопился он к старшим.

– Дай.

Разжал пальцы.

Древко уходило из руки тяжело, будто я отнимал у себя ладонь. Я сам отдавал его, потому что оно обернулось приметой, по которой меня останавливают на каждом углу, да и тому Серану я не доверял. Кайр принял моё оружие, взвесил в руке. Уголок рта у него дрогнул, будто оружие в руке очутилось не тем, что он ждал от деревенской палки, но он промолчал.

– Иди в комнату и жди.

– Ребята? – снова попробовал я.

Кайр уже отворачивался.

– Не сейчас! – двинулся он к арке, унося моё копьё.

Да что за проблема ответить, что с Варисом, Одром и Тавром? Внутри начало подниматься беспокойство. Вдруг они на своих заданиях… Тряхнул головой и заставил себя об этом не думать. Они справятся. Должны.

Коридоры школы остались теми же, и при этом сделались чужими. Серые с золотой полосой смотрели сквозь меня, как сквозь пустое место. Белых накидок не попадалось. Кто‑то из встречных опускал глаза, едва завидев меня. Кто‑то шептал за спиной, и шёпот этот тянулся следом, цепляясь за грязь на моей накидке и за корку на боку. Хотя бы запахи держались прежние – ламповое масло, стряпня из‑за дальней арки, кислый травяной отвар, которым протирали ушибы в палате.

– Сухой Лист? – бросил кто‑то в серой накидке, проходя мимо, и в голосе его не было даже злости, одна скука. – Вы ещё не все сбежали?

Ничего ему не ответил, просто прошёл мимо. У двери комнаты замер на пульсацию. Внутри появилось чувство, которого у меня не было. Переживание не только за себя, но и за ребят. Что, если я открою… а их там нет. Единственные с кем у меня получилось сблизиться – погибли? Закусил губу и выкинул из себя эти мысли. От меня ничего не зависит, с ними случилось, то что случилось. Небо для всех одинаково. Если они старались – выжили, если нет…

Толкнул и открыл дверь. Комната почти опустела.

Шаг через порог. Доски глухо скрипнули под сапогом. Глаза сразу начали шарить по комнате, выискивая троих. Ждал, что сейчас наткнусь на широкую спину Тавра. Что увижу, как Варис привычно одергивает край своей накидки. Я даже скосил взгляд в самый темный угол, где постоянно терся Одр, исподлобья пялясь на остальных.

Никого.

У стены жались четверо. Они заняли не свои койки, один вообще осел на голый пол. Тот, что слева, давил грязной тряпкой на разбитую губу. Я смотрел, как по серой ткани медленно расползается темное влажное пятно. У второго правая рука болталась на веревке, перекинутой через шею. Из‑под повязки торчали раздутые, синюшные пальцы. Третий сидел на краю матраса. Ссутулился. Уставился в щель между половицами между своими ботинками. Даже не дернулся, когда дверь за мной хлопнула. Четвертым был Сарн.

Ему досталось больше всех. Кожа под правым глазом налилась багровым пузырем, полностью закрывая обзор. Он прижимал к груди обмотанные рваниной кисти. Сидел криво, заваливаясь на левую сторону. Видимо, ребра справа пострадали, да и ногу он вытянул неестественно прямо. Я смотрел на его грудную клетку. Поднимается. Опускается.

Я прошел мимо них к дальнему ряду коек. Пусто. Место Тавра выглядело так, будто здесь дрались. Жесткое суконное одеяло скомкано, забито в самый угол. Будто он подорвался посреди ночи на ноги и больше не ложился. Я подошел к соседней лежанке. Варис. Я провел ладонью по ткани – ни одной морщинки. Он всегда тратил время на то, чтобы расправить матрас руками. Угол Одра… Никаких следов. Как и всегда.

Я повернулся к тем кто тут был. В горле пересохло, словно я нажрался песка. Кивать им, спрашивать, как они тут держатся, не было никакого желания. Я сглотнул.

– Где Тавр, Варис и Одр? – я рявкнул так громко, что сам не ожидал.

Они молчали. Я слышал только чужое тяжелое дыхание и то, как под весом парня со сломанной рукой противно скрипят доски. Ни один не поднял глаз. Тот, что пялился в половицы, просто вжал голову в плечи. Прятал лицо у самых коленей.

Я переводил взгляд с одного на другого. Они даже не удивились, увидев меня в дверях. На их потных, грязных лицах застыла тупая усталость м что‑то еще. Я напряг память. Точно. Я видел такое выражение у мужиков в деревне. Когда они возвращались из леса втроем, хотя уходило четверо. Стыд. Под ребрами начало неприятно тянуть, словно кто‑то стягивал внутренности жестким ремнем.

– Где они⁈ – я шагнул вперед.

Голос сорвался. Прозвучал выше и более сипло, чем я хотел. Парень с тряпкой у рта зашевелился. Он уперся ладонью в стену и медленно поднялся на ноги. Нолл… Вроде бы так его зовут. Тощий, плечи узкие. Он вечно ошивался позади всех. Я за всё это время и пары слов с ним не перекинулся. Сейчас его левая щека раздулась до размеров кулака. Глаз спрятался за синей опухшей плотью, только узкая мокрая щель блестела на свету.

Он оторвал окровавленную ткань от лица. Сплюнул розовую слюну себе под сапоги. На меня он так и не посмотрел.

– Это всё она, – прошамкал он.

Губа разошлась еще сильнее, пустив по подбородку свежую каплю.

– Кто?

Нолл шмыгнул носом.

– Синара Вельт.

Слова упали в пустоту. Я перекатал это имя в голове. Никаких ассоциаций. Я просто стоял, смотрел на его разбитое лицо и хмурился. Ждал.

– Лидер класса Стеблей, – пояснил Нолл. Тряпка у него под губой дрогнула, когда он заговорил. – Она сказала… что Листья, которые не проросли даже с пилюлей, позорят школу. Что мы обязаны убраться сами. А кто не уберётся – того сломают.

Ещё кто‑то? Новая опасность и проблема и теперь уже в школе… А я ведь только вернулся, и уже успел по дороге найти себе сложностей.

– Кто она? Ты её видел? – спросил я.

– Нет, – мотнул Нолл, и его снова перекосило. – Никто из наших её толком не видел. Обычно сидит у себя в классе или в комнате и оттуда тянет свои нитки. Говорят, вторая ступень Ростка, может, третья. Говорят, у неё за спиной сильная семья, и в школе она не последний человек, хоть и молодая. Только это всё «говорят». До нас доходят только слова, а не она сама.

То, чего не видишь, давит сильнее того, что перед глазами. Это я выучил ещё в руинах. Паук в провале страшнее всего, пока сидит в темноте и ты только чуешь его давление.

– Так это вас так избили кто‑то из класса Стебля? – спросил я уже оценивая новую угрозу, что ждала и меня.

– Не Стебли, – мотнул головой Нолл, и его тут же перекосило от боли. – Гирт. Он вызывает каждого на дуэль, – продолжил Нолл. – Официально. Отказаться можно три раза. После трёх – либо выходишь из школы сам, либо тебя выгоняют, ну или дуэль. Мы все свои три отказа уже потратили в первые дни.

– А отказаться насовсем нельзя? – уточнил я.

– Нельзя, – выдал Нолл. – Дуэль между учениками – это учебное дело, школа в него не лезет. Хочешь оставаться – выходи и проигрывай. Сдался, упал, признал – и свободен до следующего раза. Вот только Гирт зовёт снова. И снова.

Сарн на койке шевельнулся, и тряпьё на его кистях натянулось.

– Какая же тварь… – выдал он сквозь зубы.

От Сарна это весило больше, чем от любого другого в комнате. Тот, кто в первый вечер требовал с меня дани и натравил Гирта, теперь называл его тварью. Значит, всё и правда плохо.

– Он открыл гнёзда, – добавил Нолл тише. – Получил первые техники. Быстро, за несколько дней всего. Теперь он не просто Росток, а Росток с техниками против, которых мы бессильны. И ломает нас по очереди, одного за другим, чтобы остальные сами собрали мешки и ушли. Многие так и сделали и не только у нас, но и девушек тоже.

– Там тоже Гирт? – спросил я, стискивая челюсти до боли.

– Нет. Там… – Нолл дёрнулся, и лопнувшая корка на его губе снова разошлась, пустив по подбородку свежую красную каплю. – Лиара и Эсса постарались.

Я с силой потер лицо грязными ладонями, вдавив пальцы в виски. Если с Гиртом всё было понятно, то эти две откровенно удивили. Хотя перед глазами тут же вспыхнули тяжелые тычки Карна на наших занятиях. Женщина перед тобой или мужчина – разницы никакой нет, сталь рвет плоть совершенно одинаково. Главным остается только то, кто в итоге устоит на ногах, а кто будет харкать в землю.

– Сарна Гирт вызывал трижды, – голос Нолла просел и сорвался на глухой хрип.

Тот парень, что сидел скрючившись на матрасе, резко дернул плечами, потому что, видимо, вспомнил то, что с ним там делали.

– На третий раз он уже бил совсем не ради победы. – Нолл вытер рот тыльной стороной ладони, снова размазав кровь по щеке. – Дуэль он взял сразу же, а потом просто не давал Сарну упасть, потому что хватал его за воротник, дергал вверх и продолжал бить. Хруст тогда стоял на весь двор, когда он методично бил ему по кистям и по ребрам.

Кадык на тощей шее Нолла дернулся вверх‑вниз, и я отчетливо услышал, как он с трудом протолкнул в горло сухой ком, пока его единственный открытый глаз нервно мигал, постоянно кося куда‑то мне за плечо.

– Одного он даже убил, – голос у него сел до тихого шёпота. – Причем бил так, будто это всё вышло как простой несчастный случай, потому что тот парень не сдавался и держался до последнего, а смертельный удар потом признали выполненным в рамках техники. Учителя просто сказали, что слабый не выдержал оказанного давления, так что Гирту за это в итоге ничего не было, ведь по правилам дуэли там всё вышло абсолютно чисто. А Лист… Лист ведь просто вянет под ногами, пока все остальные по нему идут к своей цели.

Он замолчал, и в комнате остался только влажный сип из сломанной грудины Сарна. Парень с перевязанной рукой так и продолжал дырявить взглядом стену, даже не шевелясь. А тот, что на матрасе, впился грязными пальцами в собственные голени и сжался в плотный дрожащий комок. Нолл так и не сказал, как звали того мертвого, а я не стал спрашивать, потому что мертвецу имя уже без надобности.

Спина расправилась от холода, что прополз по ней к самой вмятине. Но не из‑за Гирта и страха перед ним, а из‑за того, как тут всё просто оказалось устроено. Если хочешь убить слабого, то вызови его по правилам, ударь в рамках техники, а потом разведи руками.

Школа не назовёт это убийством, а просто спишет ещё один сухой лист и подметёт коридор к утру. Это то же самое, что случилось с теми парнями у лестницы, которых Гирт заставлял лизать пол. И то же самое Лаэрс собирался провернуть со мной в своей норе. Везде происходит одно и тоже: сильный берёт своё, а слабого просто перемалывают.

Правила изменились. Теперь тут могут убить, потому что какой‑то там Синаре Вельт так захотелось, понятно, что с разрешения школы.

В этих стенах у меня прибавилось врагов. Синара, которую я в глаза не видел. Гирт, который теперь умеет больше, чем махать руками. Но сейчас мне было не до них.

– Тавр, – выдал я, перебивая Нолла. – Варис. Одр. Где они?

Молчание. Нолл опустил глаза и не ответил. Тот, что с перевязью, отвернулся к стене, к голой штукатурке. Сгорбленный на койке так и не поднял головы.

И тут Сарн потянулся подняться. Получилось не сразу. Бок ему мешал, и кисть, на которую он оперся, подломилась под весом. Он злился на собственную руку, я видел это по тому, как у него дёрнулась челюсть и стиснулись зубы. Со второй попытки он выпрямился, держась за спинку койки.

– Не здесь, – выдал он.

– Я вижу, что не здесь, – отозвался я. – Где?

– Отойдём.

Отходить я не хотел. Мне нужен был ответ, а не угол. Но Сарн смотрел на меня так, что я понял: сейчас будет не просто ответ. Двинулся за парнем в угол, к окну, за выступ стены, где койки стояли пореже и куда не доставал свет от двери.

* * *

Он долго молчал. Держался за стену здоровой кистью, вторую прижимал к боку, и грудь у него ходила мелко, будто каждый вдох отзывался под рёбрами тупой болью. В тусклом свете из окна разбитое лицо у него казалось серым, как зола в прогоревшем кострище.

Ждал. Внутри росло нехорошее, но не про Сарна, а про троих, чьих имён мне так и не назвали, сколько я ни спрашивал.

– Помоги мне, – выдал он наконец.

На пульсацию мне почудилось, что я ослышался.

Сарн. Просит? Меня?

– Что?

Он сжал зубы так, что под скулой дёрнулся желвак.

– Помоги.

Голос у него ломался от того, что приходится произносить эти слова, и произносить их мне, деревенскому, которого он в первый вечер хотел поставить подметать пол. Глаза у него блестели. Он ненавидел каждое слово, что выдавливал, но всё равно их произносил.

– С чего бы? – хмыкнул я.

– Потому что иначе она уничтожит всех. – Сарн качнул головой в сторону двери, за которой жила школа. – Сегодня нас четверо. Завтра трое. Гирт не остановится, пока комната не опустеет до голых коек. И тебя вызовут, не думай, что отсиделся на дороге. Ты вернулся – значит, снова на счету. Такой же сухой лист, как мы. Просто тебя пока тут не было.

– Меня должны волновать твои проблемы? – поднял я бровь.

Помочь – это драться вместо него с Гиртом? Я только что вернулся с дороги, где меня едва не выпили досуха в каменной норе. Внутри сидела пустая, выжженная усталость, и на чужие беды в ней места почти не осталось.

– Где они? – произнёс я ещё раз, тише и злее. – Сначала скажи.

– Сначала пообещаешь, – качнул он головой.

– Не торгуйся со мной, Сарн.

– А чем мне ещё торговать? – Голос у него дрогнул от злости на самого себя. – Кулаков нет. Стадии нет. Друзей нет, последний ушёл в коридор и плюнул мне вслед. У меня осталось одно – то, что я знаю. И я не отдам это даром.

Сарн смотрел на меня, и в разбитом лице у него мешалось всё разом – злость, унижение, расчёт. Тот же холодный расчёт, что я видел у Эрхарда, только у этого был загнанный в угол и оттого голый, без прикрас.

Он отлепил руку от стены и полез здоровой кистью за пазуху. Движение вышло неловкое, тряпьё на пальцах цеплялось за ткань. Я следил молча, но у меня уже собиралось холодное предчувствие.

Сарн вытащил книгу и протянул мне.

Узнал я её прежде, чем понял, что узнаю. Тёмный переплёт, залом на верхнем углу, потёртая кромка, которую я ощупывал столько раз, что помнил пальцами. «Трактат для возвышающего стадии Ростка». Тот самый. Украденный из моего мешка, когда вся наша четвёрка ушла в Загоны.

Все эти месяцы я перебирал лица в комнате и искал, у кого дрогнет глаз. Возвращался мыслью и к Сарну. Худшее из того, что я передумал за эти месяцы, сбылось.

Внутри у меня всё опустело.

– Помоги мне, – повторил Сарн, держа трактат на раскрытой ладони, так, чтобы я видел.

Молчал.

– Или я расскажу. – Он не повышал голоса. – Я через всё прошёл, когда копался у тебя в мешке. До самого дна. Либо ты поможешь мне, либо я всё расскажу и твой мешок проверят.