Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 76 страниц)

Глава 5

Марта так и стояла, опустив голову. Ее плечи вдруг дернулись, как от удара. Холод в горле пропал, но вместо него появилась какая‑то вязкая тяжесть. Я вцепился в край стола, чтобы руки не соскользнули. Дерево казалось чужим на ощупь, словно я трогал его через толстую перчатку.

– Марта, – произнёс я. – Посмотри на меня.

Она подняла лицо. Глаза были красными и влажными, но слез не было. Она из последних сил держала себя в руках. Губы сжала так сильно, что они побелели.

Женщина открыла рот, потом закрыла. И снова попыталась сказать.

– Я не… – начала она, но голос сорвался почти сразу. – Это не… Я правда не хотела…

– Еще как хотела, – оборвал я ее. – Иначе тебя бы здесь не было.

Ноги вдруг ослабели. Зерно застыло, став тяжелым и неподвижным. Я с трудом добрался до кровати и сел. Двигался очень медленно, следя за каждым шагом, чтобы не рухнуть на пол. Руки опустил на колени.

Она ведь не догадывалась, что я выжил после кучи сырых ядовитых листьев. И не знала, что мой организм давно привык к этой горечи. Тело воспринимало яд как дрянную плату за силу. В ее глазах я должен был ничего не заметить и выпить все одним глотком, потому что доверял.

Сначала Айна, а теперь вот ее мать. Две женщины в этой деревне, которым я хоть как‑то верил… Одна продалась за еду и новое платье, а вторая вообще пришла меня убить. Что‑то внутри меня тихо надломилось.

– Тарим? – Спросил я, губы с трудом шевелились.

Марта рухнула на колени, словно из тела разом вынули все кости. Она с глухим стуком ударилась о доски. Уперлась руками в пол, царапая дерево пальцами.

– Прости… – выдавила она сдавленным, плачущим голосом. – Прости меня, дуру. Я совсем из ума выжила… Какая из меня мать? Что я наделала…

Слова вылетали вперемешку, она глотала их и обрывала фразы. Женщина раскачивалась, почти касаясь лбом пола. Ее платок сбился набок, и я впервые заметил у нее седину на висках.

Я сидел и смотрел на нее сверху вниз. Зерно стояло на месте, а тело казалось чужим и немело. А там, где только что что‑то оборвалось, теперь было пусто и очень холодно.

– Решить убить ребенка своей подруги, – сказал я ровным голосом, без всякой дрожи. – А до этого полгода выхаживать его. Да уж, Марта… ты меня удивила.

Она громко всхлипнула. Звук получился такой тяжелый, будто ей в грудь засунули тряпку и теперь выжимали воду.

– Я не… – она подняла мокрое, посеревшее лицо с красными пятнами на щеках. – Прости. Я тебя умоляю. Только не вини ни в чем Айну. Она правда не знала. Это все я, только моя вина.

– Тарим, – снова спросил я. – Это он тебя послал?

Она коротко и нервно кивнула.

– Он сказал… – Марта сглотнула, и я увидел, как дернулось ее горло. – Пообещал, что если я сделаю это, то он нас простит. И меня, и дочку. Вернет наш паек, мы будем жить как раньше. Он больше не будет на нас давить. У Айны появится хоть какое‑то будущее.

В груди стало так тяжело, будто я проглотил кусок камня. Человек, которому я доверял, только что продал меня за еду. Вот он, тот самый удар, которого я ожидал, пусть и не напрямую от Тарима. Хитро… жестоко, в его духе.

– Я же вижу, что происходит с моей девочкой… – Марта начала захлебываться слезами. – Она связалась с этим Эиром. Он просто испортит ее. Поиграет и бросит, а потом уедет обратно в свой город. А что останется ей? Кто ее потом замуж возьмет? Кому нужна испорченная девка?

Она сорвалась на отчаянный крик. Казалось, она говорит уже не со мной, а с собой, пытаясь найти оправдание тому, чему прощения быть не может.

– Откуда у тебя собелия? – перебил я ее.

– От Тарима! – выдохнула Марта. – Когда ты тогда отравился, он узнал, что это за трава. Сразу послал охотников нарвать ее, и теперь у него есть запасы.

Вот оно как. Когда Марта приходила просить за себя, он ее прогнал. Но стоило ему понять, что с помощью этой травы можно убить человека, он тут же послал за ней людей. Вполне в его стиле.

Нет… Я же для них пустой? Он догадался? Как?

– После того как я отравился, ты узнала, что она яд и для таких как я?

Марта кивала головой. Хоть тут облегчение. Подумал, что Тарим решил меня проверить. Голова заболела от этих хитросплетений, как раз когда действие собелии добралось до ступней.

Я заставил себя сидеть смирно и ждать, пока пройдет самый сильный приступ. Если сейчас пошевелиться, мышцы сведет судорогой так, что потом не расслабишь. Надо просто подождать, скоро отпустит. Я это понимал, тело это помнило, и моя сила тоже. Вопрос лишь в том, насколько это опасно сейчас, когда я полгода пролежал в горячке?

Марта так и сидела на полу, сжавшись в комок. Слезы размывали грязь на ее щеках и падали на доски.

Я смотрел на нее, но думал о Тариме. Он очень точно нашел больное место. И не мое, а ее. Мать, у которой отняли вообще все: мужа, еду, гордость и будущее собственного ребенка. И когда ей бросили кусок надежды с условием убить пустого, она тут же согласилась. Потому что она мать, и своя дочь для нее важнее чужого сына.

Айна пытается устроить жизнь через Эира. Мать пытается выжить через Тарима. Обе по‑своему ломаются и искренне верят, что поступают правильно.

Вдруг Марта вскочила. Это вышло резко и неожиданно. Она кинулась к столу, схватила чашку обеими руками и потащила в рот. Неужели она думает, что можно так легко сбежать от того, что натворила?

Я поднялся. Ноги послушались не сразу. В два шага оказался рядом с ней. Ударил ладонью по дну чашки снизу. Глиняная посуда вылетела из ее рук, отлетела к стене и разбилась. Темная вода разлетелась по полу, доскам и попала мне на руку. Осколки со звоном посыпались вниз.

Марта осталась стоять, сжимая в руках пустоту.

– Так ты ничего уже не исправишь, – сказал я. – Все случилось.

Мой голос звучал сухо. В нем не было ни злости, ни сочувствия.

Она опять рухнула на колени, прижалась лбом к полу и вытянула руки вперед.

– Умоляю тебя… Прости… Только не вини Айну… Она ничего не знала…

Стоял рядом и чувствовал, как онемение понемногу уходит. Пальцы на правой руке начали двигаться легче. Источник внутри слабо пульсировал просыпаясь.

– Вставай, – бросил я.

Она подняла заплаканное, опухшее лицо.

– Вставай и слушай меня.

Марта тяжело поднялась, держась за край стола. Она стояла и шаталась, будто ее избили.

– Я не знаю, насколько хорошей подругой ты была моей матери, – сказал я. – Но с сегодняшнего дня тебя больше ничего не связывает ни со мной, ни с моей семьей.

Она закрыла глаза, и из‑под век покатилась слеза.

– Займись своей дочерью, – продолжил я ровным голосом. – Заваривай ей этот яд. Только делай все правильно, ты же умеешь. Пусть она тренирует свою силу и развивается. Тогда у нее появится шанс самой уехать в город, а не ждать, пока Эиру надоест с ней играться и он ее бросит. Не мне судить тебя… – Хмыкнул и покачал головой. – Ты переживаешь, что твоя дочь ляжет под племянника старейшина, а что сама?

Марта открыла рот, но я не дал ей ничего сказать.

– А своему хозяину передашь, что я пить отказался. А теперь вон!

Она вздрогнула и несколько раз быстро кивнула. Потом развернулась к двери. Сделала шаг, остановилась. Посмотрела на меня, и я увидел в ее взгляде не злобу или стыд, а благодарность. За то, что не убил её и выдам охотникам

Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Глупая женщина… Её смерть мне ничего не принесёт. Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Я сел на кровать и уставился в стену. По доскам расплывалось темное пятно от разбитой чашки. В комнате пахло ядом, чем‑то горьким и металлическим.

Теперь я остался совсем один. На этот раз по‑настоящему. Больше нет маминой подруги и лекаря. Последний человек в этой деревне, который относился ко мне нормально, только что пытался влить в меня отраву.

Тарим не просто ими командует. Он выжигает в них все человеческое. И если я останусь здесь, если прощу все это и прогнусь, то стану точно таким же. Пустым местом, в которое староста будет вливать свои приказы.

Что дядя, что племянник. Они умеют ломать людей. Не побоями, а страхом, голодом и пустыми надеждами. Они делают из матерей убийц, а дочерей превращают в товар. И всегда бьют в самое больное место.

Мое тело понемногу приходило в норму, кожа чесалась и покалывала. Когда я наконец смог нормально сжать кулак, то со всей силы ударил по спинке кровати. Старое дерево хрустнуло. Боль в сбитых костяшках оказалась лучшим средством от того мерзкого чувства, которое оставила после себя Марта.

Я ударил еще раз. И потом еще. Разодрал кожу о щепки, на пальцах показалась кровь. Это была резкая, ясная боль, и я ухватился за нее, чтобы прийти в себя. Разжал руку. Кровь капала на солому. Я посмотрел на нее и просто вытер руку о штаны. Все, хватит.

Я встал и прошелся по комнате. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую. Ноги держали крепко, сила внутри текла ровно. Действие отравы полностью прошло.

Подошел к столу. На полу валялись миска, тряпка и осколки. Я нагнулся, собрал самые большие куски глины в тряпку, завернул и бросил в угол. Затем растер мокрое пятно на полу сапогом. Хотелось убрать все это. Стереть любые следы чужой подлости в моем собственном доме.

Вы мне за все ответите. Абсолютно за все. За голод, за вранье, за Марту с Айной и моих родителей.

Я посмотрел на свои руки. Бледная кожа, сбитые костяшки, немного крови на пальцах. Этими самыми руками я убил Золтана, и ими же выбил чашку у женщины, которая хотела отравиться от стыда.

Я поднялся, надел куртку и вышел на улицу.

Дождь уже закончился, но везде было сыро, а влажный воздух лип к лицу. В колеях стояли грязные лужи. Я направился в сторону дома Руна. У колодца стояли двое. Заметив меня, они сразу замолчали. Я прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону.

Дом командира находился ближе к воротам. С низкой крышой и толстыми стенами. Возле двери стояло копье, его древко блестело от сырости. Я постучал. Три коротких удара, так обычно стучат охотники, когда приходят назад.

Открыли не сразу. На пороге появился Рун. Его темные глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы. Он задержал взгляд на моих разбитых руках. А потом снова посмотрел мне в лицо.

– Чего тебе? – спросил он.

– Мне нужно оружие, – ответил я. – Копье, лук со стрелами.

Рун промолчал. Он просто шагнул вглубь комнаты, дверь осталась приоткрытой, так что я прошел следом.

Внутри было прибрано, хотя из вещей только стол, обычная лавка да кровать возле стены. Над ней висели три разных копья, лук с колчаном. В воздухе тянуло старой кожей и маслянистой смазкой для наконечников.

Хозяин опустился на лавку и глянул на меня снизу. В этот момент до меня вдруг дошло, что за последние полгода я вымахал почти на целую голову.

– Для чего это тебе?

– Чтобы завтра не стать обузой для остальных, – сказал я. – Столько времени провалялся в постели. Нужно размяться, понять, слушается ли тело, нормально ли сидит копье в руке, хватает ли сил на тетиву. Хочу выяснить это сейчас. В руинах такая проверка может стоить кому‑нибудь жизни.

Он задумчиво потер подбородок, и короткая щетина жестко скрипнула по пальцам.

– В какую сторону пойдешь?

– Во вторые руины, но не к самим провалам, а туда, где каменные завалы. Хочу просто побегать по обломкам, выпустить пару стрел в стену. Как стемнеет, буду дома.

Рун сверлил меня взглядом, явно прикидывая что‑то в уме.

– Чтобы до ночи вернулся, – произнес он. – И не вздумай задержаться.

Я молча кивнул.

– И давай без глупостей. Заметишь какую‑нибудь тварь – сразу уходи. Никакого любопытства или попыток проскочить. Просто разворачивайся.

– Ясно.

– Почувствуешь запах крови, хоть своей, хоть чужой, немедленно возвращайся к воротам. Не надо бродить по руинам и пытаться что‑то выяснить.

– Договорились.

– Если обманешь, – тяжело вздохнул охотник, – выгоню из отряда, а к другим ты не попадешь.

Рун встал. Снял со стены среднее копье, передал мне. Дерево было хорошо отшлифовано, лезвие острое. Следом он протянул лук. Я взял его, слегка дёрнув тетиву, она оказалась упругой и новой. Затем из‑под кровати появился колчан. Охотник посмотрел на него и выдал мне четыре стрелы.

– Верни все до единой, – предупредил он. – Копье тоже должно остаться целым. Пропадет хоть что‑то, пойдешь со всеми с пустыми руками. Своего снаряжения у тебя нет и не предвидится.

– Верну всё сохранности.

На этом беседа завершилась. Я закинул колчан на плечо, взял копье поудобнее и направился к выходу.

– Послушай, Рейланд.

Я замер на пороге и обернулся.

– Завтра на рассвете встречаемся у ворот. Чтобы не смел клевать носом.

– Приду.

Выйдя на улицу, я дождался, пока захлопнется дверь. Постоял немного, чтобы тело вспомнило тяжесть снаряжения. Правая рука сжимала древко, за спиной висел лук, а левое плечо тянул колчан. Ощущения были на удивление привычными.

Раздался скрип петель, и на пороге снова показался Рун.

– Давай провожу, а то выйдет какая‑нибудь неприятность, как в прошлый раз, – усмехнулся наш командир.

Мы вместе зашагали в сторону ворот.

На посту оказался всего один стражник. Он отдыхал на деревянном чурбаке, прислонив свое оружие к опорному столбу. Заметив нас, мужик заметно подобрался, а потом его взгляд скользнул мне за спину.

– Вы куда собрались? – поинтересовался он.

Я хотел было объяснить, но Рун меня опередил:

– Парень идет на охоту. Я дал добро.

– Только вот Тарим велел… – начал оправдываться караульный.

– Он что, запретил охотникам покидать деревню?

– Да нет, запрет касался именно его, – стражник кивнул в мою сторону.

– Этот парень в моем отряде, – недовольно поморщился Рун. – Так что такие вещи решаю я.

Больше возражений не последовало. Я двинулся дальше, оставив створки ворот за спиной. В лицо ударил влажный воздух, пахнущий мокрым камнем и землей. Впереди виднелись мрачные серые развалины. Я не был здесь больше шести месяцев.

Пальцы слишком крепко вцепились в древко. Выходит, Тарим пытается не выпускать меня наружу, хотя я теперь числюсь охотником? Ищет способ избавиться от меня, но ничего… Интересно, как он запоет, когда наш отряд начнет таскать свежую добычу каждый наш выход. Ему придется искать новые отговорки.

Местность, которую мы называли Песочницей, встретила меня полным спокойствием. Все те же обломки и привычные запахи. Недавний дождь сильно промочил землю, поэтому сапоги слегка утопали в грязи.

Я не стал заходить в основные проходы вторых руин. Вместо этого взял чуть левее, направляясь к куче битого камня с узкими проходами.

Настало время оценить собственные силы. Сперва я просто пошел быстрее, а потом сорвался на бег, выкладываясь по максимуму. Я мчался к тому месту, где был в последний раз. Несмотря на скользкую поверхность, мышцы отлично помнили вбитые годами рефлексы. Сила седьмой ступени неплохо меня поддерживала.

Хотелось понять свои пределы перед тем, как отправляться на поиски территорий со зверями, идущими путем возвышения. Пока я находился в отряде, мужики старательно избегали этой темы, хотя я не раз пытался завести разговор.

Тогда Харек отмахнулся, сказав, что мне рано об этом думать, а лишние знания только навредят.

Я остановился возле узкого прохода. В нос сразу ударил характерный запах. Глянув вниз, я увидел кости, местами побелевшие, местами серые от сырости. Из полусгнившего тряпья виднелись ребра. Череп завалился набок, а челюсть валялась неподалеку. За минувшее время мелкие падальщики явно постарались на славу.

Желудок неприятно сжался. Это не был страх или брезгливость. Скорее, так организм отреагировал на напоминание о том, что там покоится человек, чью жизнь я оборвал. Пока что первый и единственный в моем списке.

Сглотнув ком в горле, я перестал пялиться на останки и принялся за поиски. Мой нож должен был остаться где‑то там, внизу. Я опустился на корточки, вглядываясь в тени.

Вскоре я заметил слабый отблеск. Металл едва виднелся около кости. Пришлось лечь на живот и просунуть руку в щель. Пальцы нащупали знакомую рукоять, и клинок со скрежетом выскользнул по каменной крошке.

Я поднес находку поближе к лицу. Лезвие заметно потемнело и обросло ржавчиной, но сама сталь не пострадала. Пару раз обтерев его о ткань штанов, я добился тусклого блеска. Покрутил оружие в руке, чтобы убедиться, что баланс не изменился.

С этого момента никаких связей с Золтаном не осталось. Оружие я вернул, кости надежно спрятаны, больше никакие следы не приведут ко мне. Я заткнул клинок за пояс. Привычная тяжесть на бедре успокаивала. Поднявшись на ноги, я стряхнул налипшую на одежду грязь и отправился дальше.

Территория вторых руин показалась за протяженной каменной грядой. Раньше я брал правее, уходя в уже изученные места, где мы работали отрядом. Но сегодня я решил забрать влево.

Каменные блоки здесь валялись как попало, образуя глухие тупики и тесные щели. Обломки были массивнее, передвигаться становилось сложнее. То и дело приходилось лезть боком или карабкаться, помогая себе древком копья.

Понятно, почему в это место редко заглядывали. Тут не побегаешь и зверя не догонишь, да и сбежать в случае чего не выйдет. Вооружённой копьями группе здесь делать совершенно нечего.

А вот одиночке с особыми планами такие дебри вполне подходили. Пройдя немного вперед, я кое‑что уловил. Это было странное чувство на кончике языка. Ощутил отчетливый металлический привкус, который появляется при втягивании энергии неба. Разве что здесь она казалась намного более насыщенной.

Метров через сто, шаги зазвучали совсем по‑другому, словно я ступал по чему‑то мягкому. Привычное эхо, отражающееся от стен, куда‑то исчезло, будто воздух его впитывал.

Я замер и напряг слух. Вокруг стояла какая‑то тяжелая, давящая тишина, совсем не похожая на обычное спокойствие руин. Дождь закончился давно, но сырость ощущалась так, будто ливень прошел минуту назад.

Дотронулся рукой до ближайшего валуна. Он оказался теплым. Причем нагрелся явно не от солнца, которое пряталось за облаками, а источал тепло сам по себе.

Стало понятно, что небесной энергии тут с избытком. Я ощущал ее при каждом вдохе, моё зерно жадно отзывалось на эту плотность. Если даже я на своем уровне так реагирую, то звери идущие по пути возвышения и подавно. Их наверняка тянет в такие насыщенные места.

Я пошел дальше, считая про себя шаги и подмечая ориентиры. Расколотая плита, глыба в виде кулака, заросший мхом. Всё это поможет найти дорогу назад. Заблудиться в этих одинаковых коридорах проще простого, а любая оплошность легко сделает тебя чьим‑то обедом.

Примерно на триста двадцатом шаге тропа сузилась между двумя стенами. Пришлось идти боком, выставив оружие перед собой. Случайно я пнул мелкий камешек, он отскочил в стену, но звук удара моментально погас, словно растворился в пространстве.

Где‑то справа и чуть ниже послышалось шуршание. Я остановился, поудобнее перехватил древко и начал высматривать источник шума. В темном углублении под камнем виднелись длинные черные иглы, поблескивающие чем‑то маслянистым.

Это был иглоспин. Он забился в укрытие и выставил свои шипы. Стоит мне шевельнуться, и он наверняка ими выстрелит. Двигаться вперед я не стал, а начал медленно пятиться, скользя ногами по поверхности, чтобы не шуметь. Пара шагов назад, потом еще немного. Колючки остались неподвижны, тварь наружу не полезла.

Решил обойти это место поверху. Забрался на плиту по выступам и аккуратно перебрался на противоположную сторону. Отсюда открывался неплохой обзор, и я увидел иглоспина, свернувшегося плотным клубком в своей норе.

Я продолжил путь, двигаясь по верхушкам завалов. Перескакивать с камня на камень оказалось даже удобнее. Внутренняя сила делала движения увереннее, суставы работали четко. Постепенно возвращался нужный ритм, хотя я старался не спешить и избегал слишком широких провалов. Каждый прыжок был выверен.

Шагов через четыреста вкус металла во рту стал заметнее. Я выбрался на довольно широкую площадку и осмотрелся.

Передо мной лежал ровный участок, чем‑то похожий на деревенскую площадь, только гораздо просторнее. Каменные блоки здесь были уложены ровно, формируя нечто вроде арены, окруженной высокими завалами. Посредине торчала покосившаяся каменная колонна со сломанной верхушкой.

Я устроился на краю плиты и принялся смотреть. Отсчитал около ста пульсаций, стараясь не шевелиться и не шуметь, чтобы просто понаблюдать за обстановкой.

Сначала показался шмыг. Он выбрался из‑за камня и пошел прямо по открытому участку. Обычно они передвигаются нервными перебежками от укрытия к укрытию, но этот шел на удивление уверенно. Зверек держал голову высоко, не поджимая хвост, словно не переживал о своей безопасности. Да и размером он превосходил привычных сородичей раза в два.

Пробежав через площадку, он скрылся в щели на противоположной стороне. Вскоре за ним последовал еще один такой же переросток, который тоже совершенно не пугался открытого пространства. Видимо, здешние условия пошли им на пользу. Место богатое, энергии с избытком, да и с пропитанием проблем нет. Те мелкие твари, что обычно прячутся по углам, здесь ведут себя как настоящие хозяева.

Неужели даже шмыги способны идти по пути возвышения? Стало немного не по себе от таких размышлений. Смогут ли они достичь стадии ростка и обзавестись какими‑то навыками?

Тут до меня донесся знакомый звук. Кажется, шалх. Тварь сидела у основания колонны совершенно неподвижно и внимательно следила за шмыгами. Она ждала подходящего момента для броска, ведя себя как настоящий хищник, а не как обычный падальщик.

Я даже рот открыл от удивления, а потом посмотрел наверх. В небе кружил остроклюв. Птица летала очень высоко, почти на границе видимости, описывая ровные круги, словно осматривая свои владения. Время от времени она немного смещалась, сужая или расширяя круг полета, но затем снова возвращалась на привычный маршрут.

Получается, в насыщенном энергией месте даже всякая мелочь начинает расти. Шмыги обретают смелость, шалхи превращаются в охотников. Поскольку людей в этих краях нет, вот животные просто заняли пустую место под небом.

Наверняка и люди могли бы развиваться здесь гораздо быстрее. Сразу вспомнился трактат, где описывались разные зоны скопления небесной энергии. Оказывается, она присутствует даже в этих развалинах. Только непонятно, почему об этом никто не упоминал.

Конечно, ходить сюда в одиночку или даже отрядом довольно рискованно. Зато есть реальная возможность быстрее преодолевать начальные ступени развития. Местные звери уже давно это сообразили и вовсю пользуются случаем.

Похоже, небесам нет дела до того, кто именно идет по пути возвышения. Будь то человек, иглоспин или какой‑нибудь шалх. Шанс дается каждому, а дальше все зависит лишь от твоей способности выжить и воспользоваться ситуацией.

Я снова посмотрел вверх. Солнца скрывались за плотными тучами, но по серым теням было ясно, что дело клонится к вечеру. Времени оставалось в обрез. Рун велел вернуться до наступления ночи, и я не планировал нарушать уговор.

Вытащив нож, я вытянул левую руку ладонью вверх и слегка провел острием по подушечке мизинца. Резанул совсем неглубоко, лишь бы пустить кровь. Крупная капля собралась на пальце и сорвалась прямо на камень.

Оставалось только ждать. И реакция последовала, Где‑то через десять пульсаций справа донесся сухой скрежет когтей по камню. Затем все снова стихло. Спустя еще немного времени в щели слева, куда недавно убежал шмыг, послышался шорох. Зверек нервно выглянул наружу, принюхался и тут же спрятался обратно.

Я бросил взгляд на небо и заметил, что остроклюв тоже изменил траекторию. Круг его полета сузился, и птица начала постепенно снижаться.

Выходит, эти развалины не только насыщены энергией, но и как‑то обостряют чутье местных обитателей на кровь. Хватило всего одной капли, чтобы вокруг началась суета. В обычных условиях на привлечение внимания ушло бы куда больше времени.

Я плотно замотал палец обрывком ткани, чтобы перебить запах. Затем поднялся и отошел от края площадки подальше на высокие плиты. Оттуда открывался неплохой обзор, да и пространство для маневра имелось.

Сидя на камне, я пытался разобраться в ситуации. Внизу все шло своим чередом. Шалх по‑прежнему караулил в засаде, шмыги забились поглубже в щели, а остроклюв вернулся к своему привычному патрулированию высоты.

Подходящее место я нашел, но оставался вопрос с охотой. Если просто спуститься вниз, то легко можно самому превратиться в чей‑то обед. Сложно сказать, на какой стадии развития находятся эти твари и какими умениями обладают. Я решил поразмыслить над этим позже, ведь главная задача на сегодня была выполнена.

Спустившись с плиты, я осторожно пошел вдоль края площадки. Вскоре проход заметно сузился, уходя вглубь между отвесными стенами из обвалившихся блоков. Пришлось остановиться у самого входа. Прямо под ногами камень был исполосован глубокими царапинами. Это явно оставил не шмыг и не шалх, а какой‑то куда более крупный и тяжелый зверь.

Может быть, иглоспин? Причем следы от когтей казались шире обычных, да и расстояние между ними намекало на длинные лапы. Я присел на корточки и провел пальцем по краю одной из борозд. Царапины выглядели свежими, внутри камень был заметно светлее. Скорее всего, зверь проходил здесь день или два назад.

Пришлось двигаться по проходу с максимальной осторожностью. Копье я выставил перед собой, нож держал под рукой на поясе. Лук решил пока оставить за спиной, так как в тесноте от него все равно не было бы пользы.

Шагов через двадцать коридор закончился, выведя меня в небольшую нишу под наклонной плитой. Запах тут стоял специфический: резкий звериный дух смешивался с ароматом тухлятины. Сомнений не оставалось – это чье‑то логово. Сейчас оно пустовало, но по всему полу валялись мелкие обглоданные кости, а на камнях виднелись клочки жесткой темной шерсти.

Я поспешил выйти обратно. Хозяин убежища явно отправился на водопой или за добычей, но рано или поздно он вернется. Вопрос заключался в том, стоит ли мне его поджидать. При должной подготовке это место отлично подходило для засады, особенно если удастся застать зверя врасплох.

Оценив освещение, я прикинул время. Тучи на западе немного рассеялись, показывая положение солнц. Запас по времени еще имелся, пусть и небольшой. Решил так: если животное появится в ближайший час, попробую атаковать. Если нет – просто уйду.

В голове крутились разные мысли. После недавних потерь и тех впустую потраченных шести месяцев мне следовало поторопиться. Нужно было как можно скорее расти по ступеням и готовиться к путишествию в город. А для требовалось огромное количество ядер.

Я подобрал удобную позицию наверху одной из плит, откуда отлично просматривались вход в логово, площадка и соседние завалы. Положив копье рядом, я снял лук и приготовил стрелу, пока не натягивая тетиву. Оставалось только ждать.

Прошло около сотни пульсаций. Шестьдесят. Сто.

Внезапно снизу донесся тяжелый шум. Звук шел не из самого прохода, а чуть левее, из‑за нагромождения камней. Послышался протяжный и уверенный скрежет когтей по каменной поверхности. Зверь неспешно вышел из‑за укрытия и замер на краю площадки.

Это действительно был иглоспин, но совершенно не похожий на своих сородичей. Тварь оказалась гораздо крупнее, с широким и вытянутым туловищем. Иглы на ее спине отливали маслянистым черным блеском до самых кончиков. Массивная морда с выпирающей челюстью и крошечными глазками, спрятанными в толстых кожных складках, выглядела довольно жутко.

При этом я не чувствовал подавляющей ауры. Сосредоточившись, я прислушался к себе: внутреннее зерно не реагировало так болезненно, как при прошлой встрече с сильным зверем в руинах. Выходило, что уровень этого создания ниже моего, то есть меньше седьмой ступени.

Зверь тяжело направился к своему логову. Он никуда не спешил, ступая размеренно и уверенно, как полноправный хозяин этих мест, не привыкший от кого‑либо спасаться.

Я быстро прикинул шансы. Упускать добычу, которая сама пришла в руки, было бы откровенной глупостью. Особенно сейчас, когда от этих ядер напрямую зависело мое будущее в городе.

Подняв лук, я наложил стрелу и натянул тетиву. Цель находилась прямо подо мной, шагах в двадцати, и угол для атаки казался идеальным. Я навел наконечник на стык шеи и туловища, надеясь, что там такое же уязвимое место, как и у обычных иглоспинов.

Сделал выстрел. Стрела попала туда, куда я целился, но скользнула по иглам. Наконечник высек искру и отлетел прочь. Оказалось, что иглы на шее зверя тоже росли и он их поднял в нужный момент.

Тварь резко дернулась. Иглоспин мгновенно задрал голову и уставился на меня своими мелкими глазками. Его туловище развернулось, а иглы на спине угрожающе поднялись. Обычные особи метали шипы только от страха, но этот зверь явно не собирался паниковать. Он целенаправленно готовился к атаке.

Последовал залп. Четыре шипа с шипением сорвались с его боков. Я едва успел рухнуть плашмя на камень. Пара игл со свистом пронеслась прямо над головой, третья с треском вбилась в плиту поблизости. А вот последняя все же зацепила мое предплечье, прорвав плотную ткань куртки.

Рука онемела практически сразу. И это было не то привычное легкое покалывание от слабого яда, с которым я часто сталкивался раньше. Ощущение оказалось горячим и глубоким, парализовав конечность от локтя до самых кончиков пальцев, которые напрочь отказывались слушаться.

Яд у этого зверя оказался в разы сильнее. Хватило пустяковой царапины, чтобы отключить руку. Было страшно представить, что произойдет, если несколько шипов вопьются прямо в плоть.

Я перекатился к краю укрытия, понимая, что лук теперь абсолютно бесполезен. Схватил копье здоровой правой рукой, крепко перехватив его ближе к середине.

Тем временем зверь уже карабкался ко мне. Его когти с силой вгрызались в камень, а массивная туша двигалась с пугающей скоростью. Чтобы не медлить, зверь плотно прижал иглы к телу.

Вскочив на ноги, я рванул по плитам. Бежал не прочь от твари, а вдоль обрыва, вынуждая ее постоянно менять траекторию. Энергия зерна наполняла мышцы, помогая отталкиваться от камней так, что каждый новый прыжок выходил легче предыдущего.

Но иглоспин не думал отставать. Скрежеща когтями, зверь упрямо пер вперед, не отвлекаясь ни на мгновение. Он не суетился и не терял меня из виду, а двигался максимально эффективно, стараясь срезать углы.

Нужно было срочно найти подходящий рельеф. Какое‑нибудь узкое место, где габариты зверя сыграют против него, а моя подвижность даст преимущество.

Вскоре я заметил то, что искал. Две массивные плиты покосились и уперлись друг в друга, образовав подобие треугольной арки. Снизу проход оставался широким, а кверху сильно сужался. Я легко мог туда забраться, а вот широкая туша зверя там бы точно застряла.