Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 76 страниц)

– Это уже не Айдо, – сказал он.

– Харекайдо, – улыбнулся я в ответ, полностью довольный тем, как придумал слово.

– Странное название, но работает. Поймал противника и тут же вырубил его или убил.

Варис стал просить меня рассказать ему про мою новую технику подробнее, я не возражал и делился. Тавр как это увидел, тут же оказался рядом и требовал начать всё с начала. Одр на удивление тоже слушал и запоминал. Копьё я тоже не бросил и продолжал показывать ребятам.

Они слушали меня внимательно и повторяли. Бранн на своём уровне нам показывал только два‑три движения копьём, чтобы знать, на что смотреть и как отражать. Тавр знал больше остальных, но браться за копьё не хотел, всё из‑за истории с матерью. Жалеть я его не стал, заставил.

Одр поставил всем шаг. Я спросил его через день после лечебной комнаты, как он смещается раньше удара. Одр не ответил сразу, потом встал у стены и сказал:

– Бей.

Я ударил. Он сместился в самый последний момент на полшага. Удар прошёл там, где его уже не было.

– Видел? – спросил он.

Кивнул.

– А когда я сместился?

– До удара.

– До какого момента до?

Я задумался.

– До того, как я решил бить.

– Точно.

Одр сел у стены и долго смотрел в землю.

– Между двумя людьми во время боя, – выдал Одр, – есть общий ритм. Каждый человек дышит и двигается под него. Если поймать ритм противника, ты знаешь, в какой момент он ударит. Твоя задача поймать это и сместиться вовремя.

– И как поймать? – спросил Тавр.

– Привязать своё дыхание к общему. Это и есть рваный шаг. Шаг идёт не из тебя, а из общего.

Тавр почесал затылок.

– Понятно как… не очень.

Было сложно. Действительно сложно слушать дыхание другого и подстраиваться под него и всё это во время боя. Лучше всех поначалу пошло у Вариса. У него и Айдо было о том же – «слушать противника». Через неделю он уже смещался не по своему дыханию, а по моему. Я догнал его на третьей неделе. Мне помог сбой на четвёртой пульсации.

Я начал подстраиваться не под дыхание противника, а под пульсацию. Три недели потратил на это, чтобы чувствовать источник у кого‑то ещё. Время с ребятами позволило привыкнуть не только к своим пульсациям, но и к их. Получалось не как у Одра, а как у меня, но принцип тот же и результат такой же.

Хуже всех со рваным шагом шло у Тавра. Не понимал сын дружины как ему подстроиться под чужое дыхание. Я пытался ему объяснить свой способ, но он только запутался. В итоге к концу третьей недели смог в семи из десяти случаев применить рваный шаг, что большое достижение для него. Как же он радовался.

Оказалось, что с созерцанием у ребят проблемы.

– Слушай, Рейланд, а ты не расскажешь как ты используешь способ школы Равновесия… – Смущённо спросил Тавр. – Больно хорошо ты мне про копьё и про удары в горло объяснил.

Заметил, что на его вопрос тут же повернулся Варис и даже… Одр. Оказывается что у них произошёл какой‑то затык и они не могли больше ста ударов сердца держать созерцание. Никто признаваться поначалу не хотел, но после вопроса Тавра они раскрылись. Объяснил как это делаю я и им это помогло. Пришлось, конечно, ещё меньше спать и отдыхать, но успехи не заставили себя ждать.

Было ещё несколько причин почему я рассказал о созерцании. Если они держат больше, у меня утром и вечером на тренировке будут лучшие напарники. Начали созерцать вместе и я научился чувствовать то, как получается не только у меня, но и у других. Наверное, то же самое ощущал Эстер, когда останавливался за чьей‑то спиной. Не уверен, что это полезно, но если учитель это умеет, то почему бы и мне не использовать?

К концу второй недели я держал новое созерцание двести пятьдесят пульсаций. К концу месяца доходил до четырёхсот. Тавр держал к этому моменту сто пульсаций, Варис – сто пятьдесят, а Одр – двести.

Эстер на своём занятии это заметил. Его шаги остановились за Тавром. Сын дружины у себя на круге держал девяносто. Учитель постоял, а потом тихо сказал:

– Перестал тянуть, как будто хочешь вырвать небо за горло. Неплохо.

Тавр у себя на подстилке даже покраснел. В этот же день отметил Вариса и Одра. Только за моей спиной из всего класса листьев, Эстер останавливался и ничего не говоорил. Внутри каждый раз собиралось что‑то злое. Я уже держу четыреста пульсаций и тишина. Потом расслабился, может быть, он просто не любит деревенских или ещё какая‑то причина есть? Главное, что я смог и расту, похвала от учителя лишняя и мне не нужна.

Бранн перестал ставить меня против слабых на третьей неделе. К концу четвёртой я начал брать по восемь поединков из десяти и неважно, девушки или парни были против меня. Таких среди всех листьев было всего семь человек – я, Варис, Тавр, Одр, Сарн и две девушки.

Учитель как‑то сказал:

– Кто пришёл сюда с домашними навыками и до сих пор показывает только их – стыдитесь! – Хмыкнул он, не повышая голоса. Класс тут же затих. – Этот, – кивнул на меня, – пару месяцев назад держал меч как палку, украденную у соседа. Теперь у него клинок. Если говорить про успехи, то у Рейланда за всё время они самые большие.

Он повернул голову к Тавру.

– И ты.

Парень тут же напрягся.

– Ты прятал стойку всё это время, – запыхтел Бранн. – Думаешь, я не отличу домашнюю кисть от ученической?

– Ай! – схватился сын дружины за руку, когда получил палкой от учителя.

– Ещё раз попытаешься меня обмануть – сломаю тебе что‑нибудь! – хмыкнул учитель. – Ты меня понял?

– Да, – опустил в пол свой взгляд Тавр.

– Уметь сражаться и скрывать? Такого я ещё не видел, – выдохнул Бранн.

Карн продолжал вести занятия в своей привычной манере и не переставал нас удивлять. Мог выпустить одну девчонку против двоих парней. Или заставлял отбиваться палкой от ножа, а то и вовсе с голыми руками идти на дубинку. То руку кому‑нибудь привяжет, то глаза закроет. Заставлял драться на тесных лестницах или в узком кругу буквально в три шага шириной.

Ближе к концу третьей недели я перестал биться в одиночку. Просто я уже наловчился раскидывать пятерых противников без особых проблем, поэтому учитель снова объединил нас в команду. На этот раз он бросил нас против десятерых, но мы всё равно справились. Упали на землю прямо в крови, зато абсолютно счастливые.

– А ведь все не зря, Рейланд, – с трудом выдавил запыхавшийся Тавр.

– Вот они, – Карн кивнул в нашу сторону, – единственные, до кого дошёл смысл моих уроков. Остальные так и машут руками по старинке. С этого дня любой, кто будет игнорировать мои требования, отправится прямиком к лекарям.

И ведь он не шутил. В лечебной комнате Сорры и Мейны теперь всегда кто‑то лежал. Почти каждый день туда тащили бедолаг то с переломами, то с порванными мышцами, или с разбитыми головами. Учителю было плевать, парень перед ним или девушка. Если ты не справлялся или не слушал, он преподавал урок лично, а потом ты валялся на койке и обдумывал своё поведение.

Для закрепления материала он устроил несколько дней боёв, где группы девчонок нападали на одного парня. Я тогда пожалел их и не стал бить в полную силу, за что быстро поплатился. Пришлось самому пару дней провести у лекарей.

– Вот встретите вы на своём пути женщину, – заговорил Карн вечером, когда очередная драка закончилась. – А она вдруг окажется воровкой. Или из какой‑нибудь секты, враждебной семьи, да хоть из вражеской дружины. Что тогда? Будете ей комплименты делать? Или всё‑таки сломаете руку и пырнете ножом?

Мы просто молчали.

– Нарту вы пожалели, – он кивнул на нее. – Потому сейчас и лежите в пыли. Если не поменяете отношение, я вас сломаю.

После этого я перестал обращать внимание на то, кто стоит напротив. Стал реагировать только на чужие шаги, сбитое дыхание и движения. Это помогло мне снова начать побеждать и наконец‑то понять, что в бою нет места деревенским правилам приличия.

Карн постоянно вбивал нам в головы мысль, что в настоящей жизни честных боев не бывает. Тебя легко могут зажать толпой в двадцать человек и просто убить. Он учил девушек справляться с теми, кто намного крупнее, и напоминал про коварство сектантов. Правила есть только в официальной дуэли или на учебных поединках во время турнира.

А чтобы до нас окончательно дошло, учитель выставил нашу четверку против всех остальных учеников разом. Четверо с одним мечом и копьем на всех, а их больше двадцати, причем у всех, что‑то было. В итоге мы, конечно, проиграли, но не всухую.

* * *

В лечебной комнате не хватило мест. Сорре пришлось велеть Мейне раскладывать матрасы прямо на холодном каменном полу около стен. Нашей компании повезло занять нормальные койки, а вот многим другим пришлось лежать на полу.

Прежде чем нас окончательно вмяли в землю, мы успели забрать десятерых из той толпы. Так что в лечебной комнате мы лежали вперемешку с побитыми парнями и девчонками. Нас приводили в чувство три дня. Кажется, этот урок Карна дошёл вообще до всех.

* * *

За время своего «отдыха» я решил наконец‑то кое‑что изучить. До этого я запрещал себе прикасаться к трактату. Было рано. Но день нашего прорыва на Росток уже совсем близко. Значит, пора садиться за тот трактат, который я забрал у Вирга. Если там найдется хоть что‑то для меня полезное, нужно обязательно это выяснить. Тем более после новостей, что нам теперь дадут одну пилюлю вместо двух.

Когда все уснули, я развязал мешок и достал трактат. Это была тонкая книга в темной обложке с плотными, пожелтевшими по краям страницами. Я читал и постоянно оглядывался, чтобы не попасться. Внутри не оказалось ничего про техники. Только долгие рассуждения о пути, небе, росте и воле. Сначала я решил, что это просто вступление, но к середине понял, что вся книга состоит из чьих‑то философских мыслей. Я так и не понял, зачем Вирг вообще носил ее с собой. Возможно, он видел в ней больше смысла, чем я.

Ближе к концу мне все же попалось кое‑что полезное. Там говорилось, что Зерно работает как сосуд, который только копит и держит силу, а Росток – это то, что выходит наружу, проводит и выпускает ее. Я перечитал это место трижды.

Дальше объяснялось, что сам по себе сосуд не может придать силе форму. Это делает только то, что из него прорастает. Именно поэтому глифы бесполезны для тех, кто еще не достиг стадии Ростка, так как у них просто нет нужного инструмента, чтобы придать силе образ.

Я отложил книгу. В целом ничего нового. Считается, что никто не способен использовать глифы до стадии Ростка, но у меня это почему‑то получилось. Они запечатаны в моём Зерне. Такое, как я понял, возможно только на стадии Сердцевины. И то лишь с какими‑то особыми глифами.

«Когда Росток крепнет, он пускает корни в тело. В местах, где сила проходит чаще, могут возникать гнёзда – точки, в которых глиф живёт не как вспышка, а как часть практикующего», – читал я дальше.

На Ростке я открою гнёзда и смогу использовать глифы, которые даст школа. У меня наконец‑то появятся техники, которые я могу не скрывать. Всё это время я не использовал свои знаки, потому что не уверен, что учителя не заметили бы их. А что бы было дальше я даже думать не хочу.

Продолжил читать:

«Человеческий глиф приходит к практикующему через понимание. Звериный глиф рождается в звере».

Я перечитал.

У меня в зерне сидели не человеческие глифы, а звериные, от Нурра. Неправильный путь, но без него я бы умер. Значит, он теперь мой. И у меня есть ещё кое‑что, что я не использовал. Тот последний знак на зерне Нурра. Три кольца пирамидой, он вспыхнул перед тем, как у меня сама активировалась техника режущего удара. Он как‑то её усилил и изменил.

Судя по тому, что я понял за время проведённое в школе, лишней силы не бывает. Хочу ли я научиться тому, чем ранил Сарна? Да! Нам дадут одну пилюлю, будет один шанс. Если моё Зерно сорвётся… Значит, мне нужна любая помощь, что даст перевес. Пора вспомнить, как я впечатал предыдущие глифы себе в Зерно.

Встал и тихо вышел из комнаты во двор. Сел на свой камень для созерцания и закрыл глаза. Решил сразу же начать с того, что понял. Первая попытка – рядом с зерном, там где уже сработало.

Опустил три кольца к границе. Глиф вспыхнул и меня тут же вырвало кровью. Зерно сжалось, вмятина впервые за последнее время откликнулась настоящей болью. Я успел отвести внимание раньше, чем глиф вошёл глубже. Вытер рот рукавом, рукав потемнел.

Может, рядом с Зерном у меня открылись только два гнезда или нет места для третьего знака? А может он слишком силён и не может пока встать? Отдышался и пришёл в себя.

Попробовал на кисти у основания большого пальца, где у меня от копья мозоль и кожа толще. Положил. Боль вошла такая, что я закусил ремень. Не обожгло, а резало изнутри. Минуту держал. Глиф не сел. Соскользнул. На коже остались три тонкие царапины пирамидой.

Поморщился, но сдаваться не собирался. Я подумал, что глиф можно вести вместе с потоком энергии неба через новое созерцание. Глиф пошёл вместе с потоком, добрался до запястья и сорвался. Судорога вошла в правую ногу, потом в шею. Минуту я не мог пошевелиться.

Лёг на спину, смотрел в небо и проговорил вслух:

– Не знаю как…

Молчание.

– Не понимаю места.

Молчание.

– Не понимаю направления.

Звериный глиф рождается в звере. Может, если я буду рядом с… нуром, то тогда что‑то почувствую или пойму? Та реакция на меня, когда Одр сказал, что он почувствовал своего. Может быть, теперь у меня есть какая‑то связь? И благодаря ей у меня получится…

Нужно во Внешние Загоны. И я знал способ как туда попасть. Через Каира.

Я подошёл к нему на следующее утро. Он стоял у боковой двери, проверял жетоны – не у всех, а по выбору. Меня увидел и сделал вид, что не заметил. Подождал.

– Мне нужно во внешние загоны, – сказал я тихо.

Кайр медленно повернул голову.Сначала он смотрел так, будто я попросился в Нижний Клин. Потом, как Сорра, когда пугала пилюлями для особо буйных.

– Что? – переспросил он

– В загоны. Поработать. – повторил я.

– Ты? – Кайр чуть наклонил голову. – Городские оттуда сбегают, кроме тех, кому платят. А ты сам?

– Школа получает с загонов за рабочие руки, – продолжил. – Я слышал, бесплатные руки они берут. Один день и школе зачтётся.

– Зачтётся, – Кайр медленно кивнул. – Только толку от тебя одного. Загонщики не любят брать меньше четырёх.

Он замолчал и посмотрел на меня внимательнее.

– Я смотрю, ты кое с кем начал общаться. Хотя ничего удивительного. Это же класс Листьев. Все вы… одинаковые, поэтому держитесь друг друга.

Внутри у меня шевельнулось, но я промолчал.

– Возьмёшь своих, – добавил Кайр. – Тавра, Вариса, Одра. Четверо – это уже работа.

Я не ожидал такого.

– А может я один? – попытался не вмешивать ребят.

– Поздно, – улыбнулся старший ученик. – Мне как раз нужно было найти несколько человек, а тут ты сам и с таким предложением… Как я могу отказать?

Он повернул голову и громко через коридор:

– Тавр! Варис! Одр! Идёте во Внешние Загоны со своим другом. Благодарите его за инициативу. Можешь идти и объяснить им всё лично.

Я обернулся. Все трое стояли у входа в комнату. Они выходили к умывальникам и услышали. Тавр посмотрел на меня так, будто я только что украл у него последнюю еду.

– Ты что, шалх тебя побери, вытворяешь? – рычал он. – Я туда не пойду. Там Гарст.

– А кто тебя спрашивает? – Кайр не повернулся.

– Я не пойду!

– Пойдёшь сам или тебя отнесут туда побитого?

Тавр заткнулся. Варис тихо сказал в стену:

– Грязь. Кровь. Запах гнили. Великолепный выбор, Рейланд.

Одр стоял молча, смотрел в пол.

– Звери честнее людей, – выдал он наконец.

– Вот поэтому я с тобой и не хотел общаться, – Тавр обернулся к нему. – Рядом с Рейландом всегда становятся только хуже.

– Прямо сейчас, – сказал Кайр и пошёл по коридору. – Жду вас во дворе.

Тавр смотрел мне в спину:

– Ты мог хотя бы спросить?

– Я не планировал, что вас тоже отправят… – повернулся я к нему.

– А что ты планировал? Сам идти и в одиночку убирать клетки?

– Угу.

Варис, не глядя:

– Зачем тебе туда?

Правду – нельзя, а полуправду – можно.

– Хочу посмотреть, как там устроено, – ответил я.

– Чтобы что? – не унимался Варис.

– Чтобы знать, как устроен город. Вдруг я хочу стать загонщиком или войти в охотничью дружину? – выдавал первое, что пришло на ум.

Варис долго и шумно выдыхал:

– Плохой ответ. Но приму, потому что другие ты пока ещё не придумал.

Тавр зашипел сквозь зубы и ушёл в комнату.

После завтрака мы вчетвером и в сопровождении Кайра двигались по тем же улицам, что и в первый раз. Сын дружины всю дорогу молчал. У ворот загонов нас встретил тот же загонщик в косынке. Они о чём‑то тут же заговорили с Кайром, но ждать не пришлось, нам быстро всё выдали для работы.

Гарста за столами не было, когда Тавр заметил это, то тут же выдохнул.

– Тебе повезло! – бросил он мне.

– О чём ты вообще? – морщился Варис и прикрывал нос платком.

В первый раз мы работали на ближнем ряду, и я не успел рассмотреть. Это был не загон. Это был район. Клетки шли двумя длинными рукавами, уходили дальше и сходились в точку. Между рукавами – широкий проход, по нему катили телеги. Большие клетки, поменьше и совсем маленькие. Я увидел зверей, которых не знал: длинношерстные, с короткими лапами и с зубами наружу.

– Сколько тут шагов? – спросил я тихо.

– До дальнего конца – тысячи две, – Варис посмотрел вдоль рукава. – И это только один сегмент. У города три загона.

– Зачем так много? – поднял бровь.

– Ты правда не знаешь? – Варис улыбнулся той самой улыбкой, после которой обычно начинал поучать.

– Нет, – мотнул я головой.

– У вас в деревне как было? Зверь появился в руинах, его выследили, убили, принесли мясо и ядро. И так каждый раз? – начал издалека парень, как всегда, любил.

– Так…

– А мы не каждый раз ищем нового. Мы их растим.

– Растите? – оглядел кучу клеток.

– Самец, самка, клетка, мясо, время, – Варис говорил без интонации, словно читал. – Нурр даёт до шести детёнышей за помёт. Кормишь их мясом убитых зверей. Растишь до Ростка – забиваешь. Часть оставляешь дальше плодиться.

– Они… размножаются в клетках? – закашлялся от услышанного.

– Если правильно кормить – да. Иглоспины дают два‑три помёта в год, по cемь детёнышей. Остроклювы – до десяти яиц за кладку. И это я тебе только основных перечислил.

Я смотрел на ряды клеток и не мог сосчитать, сколько в каждой зверей. Сотни. Тысячи? Каждый из них в руинах был тем, на кого мы ходили вшестером, и не всегда возвращались. Это была не охота, а какой‑то огород из зверей.

– И зачем столько? – тряхнул я головой.

– В основном на пилюли. Другая часть – на зелья и настойки. Что‑то используют для артефактов и оружия. Поэтому загоны… это, конечно, грязная работа на краю города. Но это половина города. Без них не было бы школ, дружин и пилюль.

Я молчал. Деревня. У нас за всю жизнь Харек видел парочку Нурров. Здесь они лежали в клетках рядами. Это было… Я не мог сразу обхватить.

– Тут ещё кое‑что есть, – добавил Варис тише. – Сейчас не время. Но посмотри на клетки, накрытые чёрной тканью. К ним не подходят даже загонщики без особого жетона. Я тебе расскажу, когда отсюда уйдём.

– Хорошо.

К нам подошёл загонщик и махнул:

– Двадцатый ряд. Кровь в канавку. К клеткам не лезть.

Мы пошли. Тавр у меня за плечом:

– Я по‑прежнему тебя ненавижу.

– Знаю, – кивнул в ответ.

– И иду не потому, что меня заставил Кайр. – пыхтел он себе под нос.

– И это я знаю, – улыбнулся.

Двадцатый ряд оказался дальше, чем я думал. Камень тёмный, въевшаяся кровь. Скребок брал её слоями и то только после десятка проходов. Я работал спокойно и искал то зачем сюда пришёл. Только ближе к обеду у меня получилось обнаружить зверя. В шестом ряду от нашего, через два прохода, стояла большая клетка с двойной решёткой. А в ней Нурр. Я выпрямил спину и посмотрел.

– Не вздумай туда лезть, – выдал Варис, не глядя.

– Я не… – начал.

– Глаза у тебя туда смотрят, – хмыкнул парень. – Не понимаю, что у тебя за страсть к зверям на пути возвышения.

Всё не так, как я планировал и мне теперь просто так не подойти. Я работал ещё час. Потом наклонился, как если бы что‑то уронил, и тихо сказал:

– Я отойду. Скажу загонщику, нужно ведро поменять.

Тавр глянул снизу.

– Только попробуй отлынивать! Я тебя этим скребком по хребту отхожу. Нас сюда притащил, а сам уже куда‑то свалить собрался. Иж, хитрый какой…

– Да я быстро, – поморщился от того, что меня отчитывают.

– Вали уже, – махнул рукой сын дружины. – И быстро!

К клетке я подошёл не прямо. Сначала за угол к канавке, для виду слил воду. Обошёл крайний ряд. Проверил, кто меня может увидеть. Загонщик у дальнего стола разделывал. Двое охотников у соседнего навеса спорили о цене. Никто.

Нужная клетка стояла отдельно. Двойная решётка – внутренняя и внешняя, расстояние между ними два шага. Я остановился у внешней. Внутри лежала самка.

Я узнал по тому, какая у неё голова. У самцов морда длиннее, шея толще. У этой – морда короче, шея уже. Шерсти не было. Кожа матовая, тёмная. На боку – старый и длинный рубец, такой бывает от широкого ножа охотника.

Постоял. Она не шевелилась. Тогда я закрыл глаза на полпульсации и активировал глиф непробиваемости. Коротко, чтобы вспыхнул и тут же погас.

Самка подняла голову.

Глаза у неё в темноте клетки светились бледным кольцом. Она посмотрела не на меня, а на зерно. Почувствовал движение её внимания так же, как тогда ощущал внимание Эстера за спиной. Возникло давление в одну точку. Активировал второй глиф. Режущий удар и тоже коротко.

Она медленно поднялась и пошла. Остановилась у внутренней решётки, в полушаге от меня.

Морда наклонилась. В груди встало холодное. Не страх. Хуже. Понимание, что я для неё… свой? Сердце застучало в груди, а потом в ушах от этого. Я уже думал об этом и теперь увидел. Но я здесь именно за этим, чтобы рядом со зверем лучше понять их звериный глиф.

Вот только если кто‑нибудь однажды увидит, что Нурры признают меня своим, я умру быстро и не от зверя, а от людей. Не сейчас, не о том думаю. Я отступил на полшага и попытался активировать третий. У меня ничего не получилось, на коже снова появилась рана формой из трёх колец. Самка приблизилась и я ощутил, что её внимание сместилось внутрь меня.

Движение. Внутри меня, между двумя поставленными знаками, что‑то сместилось. Как сдвиг камня под водой, который не видишь, но чувствуешь по тому, как изменилось течение.

Знак не стоял на месте. Искал, куда лечь. Добрался до головы, прямо к центру лба. Это длилось полпульсации. Потом сорвалось. Зерно сжалось, я опёрся ладонью на столб клетки, чтобы не сесть. По шее под рубаху стек пот.

Не знаю, что это было, но если я прав, она мне указала место. Самка всё ещё стояла у решётки.

– Спасибо, – выдохнул я тихо.

Не знаю, поняла она или нет. Но когда я отступил ещё на шаг, она медленно отвернулась и пошла обратно. Легла и закрыла глаза.

Вернулся к ребятам с чистой водой и мы продолжили работу.

Тавр оглядел меня сверху вниз.

– Ты бледный.

– Устал.

– Я только что сделал в три раза больше, и я не бледный.

Сын дружины посмотрел внимательнее, плюнул на скребок и принялся за работу. Одр у стены не повернулся. Только пальцы у него на скребке замерли на одну пульсацию. Снова что‑то понял?

* * *

Возвращались в сумерках.

Тавр всю дорогу ворчал.

– Я ненавижу загоны. Ненавижу зверей. Ненавижу запах. И, кажется, начинаю ненавидеть Рейланда.

– Ты говоришь это каждый раз, когда делаешь что‑то полезное, – хмыкнул Варис.

– Это не оказалось полезным.

– Оказалось.

– Чем?

– Тебя сегодня не бил рукам Бранн, за то что ты скрывал свои умения. Тебя не ломали на занятиях Карна. Считай, что отдыхал.

Тавр заткнулся и Одр врезался в него. Остановился и смерил взглядом сына дружины:

– Ненависть тоже держит на ногах.

– Молчи, – Тавр обернулся. – Лучше молчи… Хватит с меня сегодня умных ребят, – кивнули на меня. – И мыслей.

– Молчу, – улыбнулся Одр.

Я почти не слушал. Глиф в центре лба и он там двигался по кругу. Не понимаю как я смогу это повторить и как разобраться в его значении. Главное, что направление и понимание места у меня было.

В школе мылись.

Девушки сегодня были первые. Пришлось ждать сначала их потом и остальных парней. Нам выдали одну кадку, велели по очереди. Первым добежал Одр, вторым себе выбил место Тавр, Варис за ним. Я стал последним, но не стал спорить. Из‑за меня сегодня им пришлось работать во Внешних Загонах. Вода к моему заходу была прохладной, и в воздухе уже стоял запах мыла.

Мылся быстро. Снял с себя весь день – пот, запах загонов, кровь от треснувших мозолей на руке. Накинул чистую рубаху, влез в накидку и направился спать. В комнате было темно. Парни уже сопели. Быстро же они выключились. Неужели их настолько вымотала работа в загонах? Или это просто от нашего графика?

Подошёл к своей кровати и сел на край. Внутри стояло то, чему я весь день не дал имени. Не победа. Не разгадка. А направление. По привычке коснулся мешка и замер. Сегодня мы впервые оставили комнату пустой на целый день.

Узел был не таким. Кто‑то лазил в мой мешок.