Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 76 страниц)

Глава 12

Тело собралось раньше головы. Я не дёрнулся, лишь повёл взгляд по двору и убедился, что нас двое. Лун всё так же стояло две, ветер шёл по верху стен ровной полосой, в то время как Одр не двигался.

Слишком наблюдательный, слишком часто говорит в точку. Сегодня – про меч. В первый вечер – про знак, который шёл через комнату не от моей руки. В коридоре – про дефект, который иногда форма для будущего роста. Каждый раз ровно в то место, которое никто, кроме меня не знает.

Сколько он видел? Хотя это не так важно. Кто‑то его послал? Я перебрал имена и каждое отбросил по разной причине. Школа пути и Сейна? Не думаю, что я настолько важная птица, чтобы целая школа направила сюда человека, чтобы отомстить мне. Скалец? Да он имеет знакомства с разными людьми, но чтобы запихнуть своего в школу…

Нет, не сходится. И один и второй не успели бы так быстро всё организовать. Кто я для города? Деревенский без рода. Если за мной кого‑то приставили, значит, я не тот, кем себя считаю. Поднялся медленно, чтобы не показать, что меня этим зацепило. Колени слушались плохо.

Одр с выступа не двинулся, поэтому направился к нему.

– Долго смотришь? – поинтересовался я.

Он моргнул и сфокусировал свой взгляд на мне. Не знай я его так, как уже знаю, подумал бы, что он созерцал, так же как и я.

– Не считал.

Голос вышел тихий, ровный, без всякого оттенка. Я ждал хотя бы какой‑то напряжённости или виноватости. Он не оправдывался и не объяснялся. И в этом «не считал» сидело столько простоты, что я на пульсацию засомневался. Может, и правда он тут случайно, просто совпало, что мы оба оказались тут.

– Что тебе нужно? – не сводил с него взгляда.

– Ничего. – Одр повёл плечом, отделившись от тени. – Просто ты интереснее всех остальных.

Меня не проймёшь это странной лесть. Я сел на соседний выступ рядом с ним. Одр развернулся, но не ко мне, а к пустому двору. Так у нас в деревне сидели рядом с тем, к кому пришли не по делу, а прост, чтобы быть рядом. Только Одр пришёл по делу. В этом я больше не сомневался.

Я прикинул его как противника. Тело худое, длинное, в плечах узкое. Кисти крупные. Шею он держал так, что плечи никогда не уходили вверх. Судя по тому, что я видел… он хорош. Просто так с ним не получится справиться, если он попытается на меня напасть… Непробиваемость на руки и режущий в шею. Сейчас, в темноте, без свидетелей, я бы успел.

Одр поднял голову.

– Ты делаешь не так, как Эстер сказал.

Я ничего не ответил, потому что у меня внутри щёлкнуло. Снова увидел больше, чем нужно.

– Техника созерцания школы Равновесия базовая, – продолжил он, по‑прежнему глядя во двор. – Ты взял основу и прогнул её под себя.

Шалх его побери, кто же он такой? И ещё одна странность, сейчас он вёл себя не как обычно, а словно стал… нормальным? Решил аккуратно узнать, чего он добивается.

– Ты тоже пришёл созерцать?

Он смотрел во двор.

– Не спалось.

– Почему?

Одна пульсация. Вторая. Я уже подумал, что не ответит вовсе.

– Когда внутри слишком много лишнего, сон не держится.

Голос у него на этой фразе чуть осел. У Одра что‑то было до школы. Что‑то, от чего он сейчас сидит ночью в дворе и смотрит, как я гоняю по кругу созерцание. Только сейчас до меня дошло. Если бы он хотел мне причинить вред, то когда я был занят созерцанием… это был бы идеальный момент. Но он просто сидел и смотрел.

Сжал кулаки, и шумно выдохнул. Не понимаю. Одно дело зверь и совсем другое человек, что у него в голове? И от этого Одр ещё опаснее.

– Тебе нужно стараться больше, – бросил он, разглядывая что‑то во дворе.

– Это я уже понял.

Он повернул ко мне голову. Впервые за весь разговор. Зрачки у него в темноте смотрелись чёрными до самого края.

– Больше, чем ты думаешь. Всё, что ты видел, – это только начало.

Снова нормальный. У меня внутри прошёл тонкий короткий холод, ровно по той линии, по которой час назад шла собранная мной энергия из кожи в Зерно.

Он поднялся.

– Кто тебя послал? – бросил я ему в спину.

Одр остановился и повернулся. Поднял подбородок чуть выше, как делают, когда дышат полной грудью, и улыбнулся.

– Да вроде никто, – хмыкнул он.

И ушёл. Тень под навесом съела его за три шага, и звук подошв затих. Я остался один. Сел обратно на камень. Закрыл глаза. Попробовал то, что у меня вышло до его прихода.

Ничего.

Поток пошёл рваным, кожа отозвалась не там и не так, на третьем вдохе Зерно дёрнулось и захлебнулось куском, который я не успел разлить по мышцам. Четвёртая сорвалась с привычным провалом, и в этот провал сразу влетела мысль об Одре.

Утром я вернулся в комнату раньше колокола. Все ещё дрыхнули, да и у меня самого слипались глаза. Тавр спал лицом в подушку, открытым ртом и с дорожкой слюны у щеки. Варис лежал и держал свою кору, исписанную с обеих сторон, Одр у на своём месте, заложил руки за голову, и смотрел в потолок ровно так же, как смотрел во двор.

Он повернул на меня глаза. Один короткий взгляд. Ничего не сказал.

Я сел на свою койку, развязал шнуровку сапог и не лёг. Времени до колокола оставалось не больше сотни пульсаций, и спать смысла уже не было. Сидел, упёршись локтями в колени, и ждал, пока ударит металл. Проверил своё мешок, судя по узлу, его никто не трогал.

* * *

Следующие дни сложились в один длинный день, который каждый раз начинался колоколом и заканчивался тем, что я падал на койку и не всегда сразу понимал, лёг сам или меня бросили.

Первая неделя меня перемолола, как если бы Ксур крутил в своей кузне отработанное железо. Колокол – холодная вода в кадке. Похлёбка с куском жил. Класс Эстера и созерцания. Потом Бранн и меч. Снова еда. Занятия Карна. Длинный пустой час, который у городских назывался «свободным временем», а у меня – сном. Я прикладывался где угодно, закрывал глаза и проваливался до следующего удара колокола.

Эстер ходил по кругу вдоль учеников. Останавливался по одной пульсации за спиной каждого. Иногда клал ладонь, иногда нет.

К Варису он подходил почти всегда.

– Слишком осторожно, – сказал он на втором дне. – Но хотя бы неглупо. Не растеряй это.

Парень тихо выдохнул, и по этому выдоху я уже знал, что у него внутри прозвучала почти похвала.

К Тавру тоже подходил, почти на каждом занятии.

– Ты опять тянешь, как будто хочешь вырвать небо за горло, – сказал он на третий день. – Небо сильнее тебя. Прими это и перестань позориться.

Тавр сжал губы и тянуть продолжал так же, потому что иначе не умел.

К Сарну.

– Красиво выходит. Жаль, что красота не возвышает.

Гирт за плечом Сарна один раз хмыкнул, и Эстер на этот хмык повернул голову. Больше и Гирт не издавал звуков.

К Одру он подходил иначе. Останавливался дольше. Молчал. Один раз сказал тихо:

– Молодец.

В тот момент все открыли глаза и уставились на парня. У всех на лицах тут же вспыхнуло возмущение и непонимание. Эстер больше никого не хвалил. Чтобы как‑то с этим жить, ребята списали всё на придурковатость Одра, что небеса должны были хоть как‑то над ним сжалится. Но я отчётливо понимал, что Одру не место в нашем классе и каждый раз ломал голову, что он тут забыл.

Ко мне Эстер больше не подходил. Первые дни это казалось облегчением. Я думал, что у него просто хватает работы с теми, в ком ещё можно что‑то править. На третий день начало раздражать. На пятый – давить. К концу первой недели я уже сидел в круге так, что у меня плечи горели от напряжения, через которое я ждал шагов за спиной. Шаги останавливались за полшага до меня и шли дальше.

От этого я продолжал созерцать с таким рвением, которого у меня не было до этого. В каждое свободное мгновение, которое выпадало. Он увидел моё зерно и списал. Решил, что помогать бесполезно. Остальных правит, потому что в них есть что править. Меня оставил самому себе.

Эту мысль я давил, как давил все остальные за всё это время. Не помогало. Она поднималась к концу каждого урока и сидела во мне, пока я шёл в столовую и когда ел. Злился я не на него или небо, даже не на Вирга, а лишь на себя. Техника созерцания школы Равновесия стала моим вызовом. Я решил доказать себе, что не только её освою, но и добьюсь лучших результатов.

Бранн продолжал ставить всем меч.

Я проигрывал почти всем. Сарну – каждый раз быстрее, чем хотел бы вспоминать. Гирту – на третий день, потому что у него вернулись пальцы и он бил ими так, будто хотел доказать, что не сломаны. Лиаре. Нарте – рыжая дралась мечом так же, как руками, и попадала в кисти. Худому городскому, имени которого я не запомнил, потому что он каждый раз метил по моим костяшкам.

Однажды у меня вышло. Девушка слишком сильно раскрылась после удара по моей кисти. Плечо ушло вниз, корпус повело за плечом, и я не думал – кисть сама подняла клинок и положила её плашмя по предплечью, и меч у неё ушёл вбок. Я довёл движение коротким уколом в живот. Бранн поднял руку:

– Хватит.

Радости не было. Через два боя меня опять разобрали. Сарн пытался каждый урок встать против меня. Поначалу учитель разрешал, а потом стал отказывать.

– Не должен привыкать к одному врагу, – сказал он как‑то. – В бою тебе не выдадут удобного противника по списку. Выбери другого.

Во время каждого урока каждого ставили с десятью разными людьми. Несмотря на то, что пока у меня выходило из рук вон плохо, я запоминал. Каждое движение, стойки, кто как себя ведёт в бою. Потом прокручивал снова и снова. Ничего скоро тело привыкнет и тогда будет прорыв.

Карн превращал свой двор в мясорубку.

Он не повторял один и тот же расклад дважды. На втором дне поставил один на один. Потом – двое на одного. Через день – трое на двух. На пятом – группа на группу. На шестом запретил использовать руки, а на седьмом – ноги. Он постоянно менял подходы, группы, соперников. Поначалу, кто‑то даже пытался угадать, что он выкинет на этот раз, но через неделю все перестали.

Меня он часто ставил против нескольких. Надеялся, что это не потому что я деревенский, и меня просто хотят сломать. На уроках Карна у меня получалось… неплохо. Я всегда считал углы, выходы, спины, чужие ноги. Это у меня не из школы, а с тех ночей, когда я полз через руины с ножом, ну и Харек, что ставил мой удар. Учитель, кажется, заметил это, и потому не давал мне дышать, искал мои пределы.

Количество людей, что выходили против в меня только росло. От двух к четверым. В первый раз меня свалили за три пульсации. На четвёртый день – за шесть. На седьмой – я успел ткнуть одного локтем в горло, выбить второму колено сбоку и упасть только под третьим, который зашёл сзади. Карн поднял руку и сказал, не глядя:

– Вот! Именно про это я вам и говорю.

Для Карна это была почти похвала, и я её взял, как берут кусок мяса после долгого голодного дня. Не от радости, а от голода.

– Да он же… – Сарн попытался, что‑то сказать.

– Ты, – указал он на него. – И вы пятеро выходите.

После этого Сарг больше не упоминал на уроках Карна, что я деревенский, который нарушил правила и купил себе место в школе. В какой‑то момент я даже перестал замечать его постоянные уколы в мою сторону.

После таких дней я падал на койку и не помнил, как разулся. Рёбра ныли так, что я не мог лечь на правый бок. Скула с левого края не сходила неделю. Сарн каждый раз попадал туда мечом плашмя, как будто специально метил по уже разбитому.

И всё‑таки на второй неделе тело начало отвечать.

Синяк, который должен был держаться семь дней, сходил за пять. Дыхание у меня на уроке Карна перестало кончаться раньше, чем заканчивался бой. Кожа на руках стала плотнее, и я понял это, когда Бранн в очередной раз ударил меня плашмя по предплечью, и я не охнул, как охнул бы неделю назад. Зерно сбивалось всё так же, но теперь оно не захлёбывалось от каждого рывка.

К концу второй недели Бранн остановился рядом со мной у стойки, когда я разглядывал тренировочные мечи. В моей голове уже давно созрел план. Мне нужен один такой, чтобы я мог заниматься с ним сам вечером и утром. Созерцание пошло куда проще и теперь не отнимало столько времени.

– Хочешь меч? – спросил он, не глядя.

– Хочу, – ответил честно

– Зачем?

– Учиться.

Он повернул ко мне голову.

– Учиться один?

– Да.

– Хм.

Постоял. Снял со стойки тот же средний деревянный, которым я работал на уроках, и протянул мне рукоятью вперёд.

– Возьми. Если поймаю на том, что ты этой палкой кого‑то в комнате тронул, я тебя на уроке завтра поставлю напротив себя. Потом ты неделю у лекарей будешь думать о своей ошибке. Понял?

– Понял, – кивнул я.

– Свободен.

К концу третьей недели я уже не считал, как проходит мой день. После занятий я не умывался со всеми, а тренировался. Потом ледяная вода из кадки и сон. Вставал задолго до колокола и шёл тренироваться. Тавр на меня матерился сквозь сон. Варис один раз приподнял голову и сказал тихо «небо ему в помощь», после чего отвернулся к стене.

Эстер по‑прежнему не подходил ко мне. Но на третьей неделе, в конце урока, когда я уже закрывал круг и собирал внимание обратно в тело, шаги за спиной остановились. Не за полшага, а ровно за моей спиной. Одна пульсация. Вторая.

Он молчал.

Кожа у меня пошла горячими толчками от затылка вниз. Я не повернулся и не открыл глаза. Дышал так, как дышал, и держал плечи опущенными, чтобы он не увидел, как стянуло шею.

Шаги пошли дальше. После этого я решил, что созерцание буду практиковать ещё во время еды и умываний.

* * *

Меч поначалу не слушался. Кисть у меня всё равно тянула вес туда, где должно было быть копьё. Каждое движение я повторял по двадцать раз, а то и по тридцать. Смотрел на свою тень и видел, как она дёргается там, где должна идти плавно. Возвращал руку, куда нужно, и шёл дальше.

Запястья ныли так, что я не мог шевелить руками. Пальца просто не слушались меня, поэтому я держал их почти всё время в кулаках. Я не останавливался, хотя хотелось. Продолжал выжимать из себя всё на что способен.

В один день я заметил результат своих тренировок. Я начал проигрывать в семи из десяти спаррингов у Бранна. Никто этого даже не заметил, но мне было плевать. В тот день я даже не чувствовал боли. Вот он рост, но я не радовался, а лишь сильнее вкладывался на каждой тренировке: на своей и школы.

Тело тянулось за зерном, и тянулось всё ровнее. К чему? Переходу на новую стадию? К Ростку? Я загнал эту мысль глубоко. Слишком рано, чтобы об этом думать. Но она там сидела и никуда не собиралась уходить.

Однажды вечером после ужина в столовой стояла та усталая тишина, которая поднимается над миской, когда у человека уже нет сил на разговор, а есть надо.

Я ел молча. Каша с куском, к которому я даже не приглядывался. Хлеб ломал кусками и запихивал в рот. Отхлебнул травяной напиток и замер. Почувствовал как зерно отреагировало на него. Неужели они что‑то добавили, чтобы помочь нашему источнику и телу? Тут же выпил залпом.

Рядом сидел Тавр и смотрел на меня сбоку, опершись локтем о стол.

– С тобой вообще поговорить можно? – спросил он наконец. – Или ты теперь разговариваешь только с мечом?

Я прожевал.

– Можно.

– Тогда говори, – кивнул он мне

– О чём? – поднял бровь

– Вот об этом я и говорю.

Варис сидел напротив, не поднимая глаз от куска коры, который у него теперь лежал на коленях. Палочка с заточенным концом ходила по коре короткими черточками. И тут он решил что‑то сказать:

– Отстань. Он делает то, что должен.

Тавр фыркнул и подвинул миску к себе.

– Все делают.

Варис поднял голову.

– Нет. Мы делаем то, что нам сказали. Он делает больше.

Тавр свёл брови. Поглядел на Вариса, потом на меня. Кашлянул, как кашляет человек, у которого застряло слово.

– Мы выросли в городе, – Варис говорил так, чтобы услышали только мы. – Нам энергию неба вбивали с детства. Кто‑то ходил к наставникам, другие слушали родню. Кто был поумнее, стоял у тренировочного двора и смотрел, как двигаются взрослые. Он пришёл из руин, прошёл месяц, а он по‑прежнему тут с нами.

Парень поднял взгляд на меня.

– Это значит одно из трёх, – Варис отвлёкся от своей писанины.

– И что? – Тавр подался ближе.

– Или он упрямее всех, кого я видел, или подающий надежды гений. Либо небо зачем‑то его отметило.

Отметило? Слово легло неприятно. Если бы небо меня отметило, я бы не родился пустым и не полз бы к этому месту через кровь, яд и чужие удары. Но спорить не стал. Пусть думают, что хотят. Главное, что они наконец увидели не только деревенского.

Одр сидел через стол, держал ладонями кружку и смотрел не на нас.

– Бывает и четвёртое. – бросил он как обычно.

Тавр коротко повернулся к нему.

– Какое?

– Небо ошиблось.

Тавр сначала замер на пульсацию, потом захохотал коротко. Варис улыбнулся одним углом рта. Я не засмеялся, потому что для меня это не шутка, а правда. Постарался не показать, что его слова снова попали куда нужно.

Тавр отсмеялся.

– Ты, конечно, отлично умеешь поднять настроение Одр, как скажешь что‑то… хоть стой, хоть падай – Поморщился он, прижав бок. – Я всё равно не понимаю, Рейланд, зачем ты тренируешься так, будто от этого зависит жизнь?

Одр ответил раньше меня.

– Зависит.

Тавр глянул на него.

– И не только его, – добавил Одр.

Тавр опустил ладонь от рёбер и медленно повернулся всем корпусом. Лицо у него потеряло то выражение, которое он держал весь ужин. Стало проще.

– Ты можешь хоть раз сказать нормально?

– Могу.

– Ну?

– Не хочу.

Тавр коротко выругался под нос и потянулся за хлебом, которого уже не было. Я опустил взгляд в свою миску и продолжал есть, чтобы не показать, как меня интересует чего же Одр на самом деле добивается.

Варис свернул кору и спрятал её под накидку.

– Идём, – сказал он. – Скоро колокол.

Удивительный навык. Колокол ударил, когда мы вышли из столовой во двор.

* * *

На очередном уроке Карна нас разбили на группы. Меня поставили с Тавром и Варисом, против четырёх. Карн посмотрел на расстановку, кивнул сам себе и махнул:

– Начали.

Тавр пошёл вперёд первым. Не потому, что так договаривались, а потому, что у него стойка сама шла в шаг. Варис попытался обойти с левой стороны, ища угол, в который мог зайти аккуратно, по своей привычке. Я отступал – не от страха, а потому, что считал линию, по которой мог вклиниться им в строй сбоку, и ждал момента.

Тавра поймали двое раньше, чем я успел дойти до линии. Вариса прижал тот, что бил тяжело. Я попробовал доделать свой манёвр и упёрся в стену из их двоих, которые меня уже ждали.

– Вот я и нашёл твоё слабое место, – кивнул мне Карн. – Буду почаще вас ставить вместе.

Тавр повалился на землю.

– Как же я ненавижу этого живодёра – сказал он глядя в небо. – Он каждый раз ставит нас так, чтобы мы получили побольше.

– Тихо ты! – зашипел Варис рядом. – Хочешь выйти против него? Не помнишь, что было с Сарном?

– Позорище, а не бой, – Тавр всё никак не мог успокоиться. – Брат бы увидел… – он передёрнул плечами. – А отец? Отец бы с меня шкуру спустил. Гнал бы обратно на круг, пока я не положил бы каждого, кто вышел против меня. – Он помолчал. – Или пока сам не сдох.

Я лежал на спине и считал, что сегодня вышло не так. Тех двоих, что заходили в нас по парам, и тех других, что держали края. Я точно видел, где у нас был просвет, в который я почти успел. Если бы не Тавр, что рванул вперёд и аккуратный заход Вариса…

Я не привык полагаться в бою на кого‑то кроме себя. Одно дело моя группа в деревни и совсем другое эти ребята, что держаться рядом.

– Мы проиграли не из‑за силы, – выдохну я.

Тавр перевёл взгляд на меня.

– А из‑за чего?

– Из‑за того, что каждый дрался отдельно.

Варис поднял взгляд и посмотрел на меня внимательно.

– Ты рванул вперёд, – продолжил я. – Варис пытался обойти. Я отступал, чтобы вклиниться им в линию. Мы втроём вели три разных боя. Поэтому нас поочереди и положили.

Тавр молчал. Что‑то у него в челюсти двинулось, но возражать он не пробовал. Варис тоже не сказал ничего. Лучшие успехи у меня на занятиях Карна и менять этого я не хотел. Его слова, что он теперь будет чаще нас ставить вместе, никак не выходили из головы.

Что же делать? Посмотрел на ребят и заметил, что с нами снова появился Одр, мгновение назад его не было и вот он лежит и смотрит в небо.

– Нам надо тренироваться вместе, – произнёс я свои мысли.

– Что? – Тавр поднялся и уставился на меня так, словно я предложил ему съесть помёт шмыга.

– Вы слышали, что сказал учитель.

– Ещё? – Тавр расширил глаза. – Я итак уже на пределе. Ты то понятно, но мы… Ты вообще спишь Рейланд?

– Иногда, – пожал плечами

Варис перевёл взгляд на меня:

– Вместе – это как?

– Показывать друг другу то, что умеем. Если будем знать, кто на что способен, будет куда проще победить.

И вот тут оба напряглись. Я видел это по тому, как у Тавра спина натянулась под рубахой, а у Вариса дёрнулась щека. Интересно, что же их так зацепило?

– Вас смущает, то что я из… – начал я.

– Нет! – тут же оборвал меня Тавр. – Ты не понимаешь.

– Что я не понимаю?

– Рейланд, просто… – и Варис впервые не нашёл слов.

Похоже у каждого было что‑то, чего он не показывал ни на уроках, ни в комнате. Я заметил это в первую неделю, но не предал значения, когда Варис уложил Бренну почти не прикоснувшись к ней, а потом прятал глаза. Я видел, когда Тавр у Бранна на одном из боёв вдруг повёл мечом не так, как показывал учитель, и тут же поправил себя.

Сегодня часть моих успехов завесила от них.

– Хотите пройти экзамен? – спросил я. – Тогда прятать нечего.

Тавр сел.

– Легко тебе говорить. У тебя из прошлого только грязный мешок.

Я повернул к нему голову. В горле встал ком, а рука сжалась в кулак.

– Ты не знаешь моего пути, – тихо ответил я. – И глупо считать, что твой был самым тяжёлым. Такое обычно заканчивается одним из двух. Либо ты начинаешь жалеть себя и умираешь. Либо решаешь, что противник прошёл меньше тебя, ошибаешься в нём и тоже сдыхаешь.

Тавр открыл рот и тут же закрыл. Лёг обратно на землю.

– Я не это хотел сказать… – пробурчал он, сводя брови.

– Где? – поинтересовался Варис.

– Во дворе до колокола утром и после ужина.

– Я приду, – произнёс Одр.

Тавр приподнялся снова и обернулся на голос:

– Тебя никто не звал.

– Но я приду.

– Ну и идите… – поморщился Тавр, а потом добавил. – Я тоже приду.