Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 76 страниц)

Сердце ударило в рёбра, я развернулся к проходу. Взглядом шарил по двору и не находил ничего. Поднял голову и увидел… купол? Он растянулся надо мной и расходился десятки метров. В нём пульсировала энергия и проскакивали глифы. Артефакт?

У стены, из тени отделился человек. Серая накидка и слишком мягкая обувь. Лицо пустое, будто с него давно стёрли всё. Его источник я нащупал только сейчас, когда он открылся мне вблизи. Это был Росток третьей ступени.

Двигался он мягко, вроде бы не торопясь, но каждый шаг ложился ровно. В руке у него лежал изогнутый клинок: короткий, кривой, с зазубренным краем. По обуху шли выбитые кругом знаки, и от них тянуло холодом. Секта?

Одно понял ясно. Тот, кто ставит такие купола и носит такое железо, пришёл не пугать и не торговаться.

– Так вот он какой, – обронил он негромко, разглядывая меня без злобы и без интереса. – Мельче, чем говорили.

Ничего не ответил и продолжил смотреть. Искал выходы и продумывал, что мне сейчас делать. Человек чуть склонил голову, будто что‑то в моём молчании его царапнуло.

– Ты ошибся двором, – отозвался я, ставя мешок у ноги и разворачиваясь к нему боком.

– Нет. – Он качнул головой. – Двор верный и какая удача… ты на месте. Даже не пришлось искать.

Я криво улыбнулся.

– Предупрежу на всякий случай, – продолжил он. – Можешь кричать. На помощь никто не придёт. Нас даже толком и не видят.

Он сместился на полшага, мягкая подошва не издала ни звука.

– Кто послал, – произнёс я. – Скалец?

Уголок его пустого рта дрогнул.

– Вельт? – продолжил перечислять.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, мелькнуло, что‑то белое и исчезло. Перчатка? Край рукава? Я моргнул, а там уже была только тень.

– Люди, которым не нравится, что ты всё ещё дышишь. – ответил он. – А их у тебя много. Удобно, не находишь?

Перебирал на лету. Клинок с кругом знаков тянул к секте, но и Скалец объявил кровную месть и десять зелёных за голову. А может, белые перчатки без пятнышка, что давили мой Росток и не сломали его при всех? Трое могли стоять за этим человеком и я бы хотел знать, кто решил на меня напасть в стенах школы.

– Страшно? – спросил он, чуть повернув клинок в пальцах.

– Нет, – мотнул я головой.

Копья не было. Гнёзда болели. Источник за день истощился на пустых попытках. А передо мной стоял Росток третьей ступени с клинком, от которого тянуло сектантским холодом.

– Храбришься, – хмыкнул он. – Молодец, но тебе это не поможет.

– Кто тебя послал? – спросил я снова.

– Что‑то много вопросов, – обронил он, – для мертвеца.

Клинок с зазубренным краем качнулся. Знаки на обухе холодно блеснули под вечерним светом и он двинулся на меня.

Глава 5

Рваный шаг. Кривое лезвие разрезало воздух там, где только что была моя шея, и прошло так близко, что щеку обдало холодом. Я попытался удержать равновесие, и краем глаза заметил ногу противника. На его стопе на секунду вспыхнул и сразу погас светящийся знак. Глиф? Разглядеть его я не успел. Убийца метнулся к стене и тут же исчез из поля зрения, а воздух вокруг его ног задрожал, как над горячим костром.

Затем последовал быстрый удар. Он ударил меня снизу в скулу рукоятью, а не лезвием. В глазах вспыхнуло белым, в ушах тонко зазвенело. Ноги подкосились, но я рефлекторно уперся рукой в холодный камень и не упал. Во рту появился соленый привкус, по подбородку потекла кровь.

Я сделал шаг назад. Он не стал меня добивать, просто стоял в паре метров и крутил клинок в руке.

– Медленный, – обронил он. – Говорили, ты быстрее.

Я ничего не ответил. Пытался прийти в себя и выровнять дыхание, хотя из‑за разбитого лица приходилось тяжело дышать ртом. Ситуация была настолько плохой, что я даже не чувствовал страха. На эмоции просто не осталось времени. В голове была только холодная оценка происходящего. Я прикидывал, какие варианты у меня остались и как именно я могу их использовать.

Убийца шагнул снова. В этот раз я не глядел на его руку, а не на клинок. Он качнул корпусом, будто уходя вправо, и у голени опять дёрнулся воздух. Знак вспыхнул на своде за половину пульсации до рывка.

Рваный шаг я повёл раньше, чем он завершил движение. Клинок скользнул мимо, распорол рубаху на боку и оставил на коже длинную жгучую полосу.

Отскочил, зажимая бок ладонью. Пальцы почувствовали не только кровь. Кожа вокруг пореза немела, будто её натёрли ледяной крошкой, и это онемение неспешно расползалось вширь, к рёбрам и вниз, к бедру.

Яд.

Не Железный Сон, тот я узнал бы по запаху ещё в воздухе. Что‑то проще, злее, заточенное под одну работу. Таким не режут глубоко. Довольно пустить в кровь каплю, и тело само откажет, повиснет, а после добить лежачего сумеет и ребёнок. Он и рассчитывал не убить с одного удара, а насажать царапин и подождать, пока я обмякну.

Убийца проследил, куда ушла моя рука.

– Ты же всё понимаешь, – произнёс он как‑то лениво. – Не тяни. Легче выйдет обоим.

Ничего не ответил. Считал. Стопа, рывок. Нож, яд. Глиф вспыхивает первым, перед тем как активизируется техника.

Он полез в третий раз. Я двинулся навстречу, будто прислушался к его словам. Перехватил его запястье снизу, в тот самый миг, когда клинок уже не отдёрнуть, и повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться вслед за кистью, весь корпус скрутиться.

Он не лёг.

В груди у него, чуть выше сердца, вспыхнул короткий угловатый знак, похожий на три вбитых один к одному клина. Тело под моей рукой отяжелело разом, будто я тянул не человека, а вкопанный по пояс столб.

А потом прилетело колено.

Точно под рёбра, в тот самый бок, где расползалось онемение. В последний миг я поднял непробиваемость. Не на всё тело, на такое сил не хватило, а узкой полосой, только на рёбра, куда шёл удар. Кожа там налилась плотностью. Ребра уцелели, но воздух из меня вышибло весь.

Отлетел, перекатился через плечо, поднялся на одно колено. Дышать не выходило. Грудь свело, лёгкие искали воздух и не находили. Убийца не торопился, ждал, покачивая ножом.

Три знака… Стопа, рывок. Грудь, тяжесть. Нож, яд. Тело врёт, дёргается, обманывает ложным замахом. Воздух наконец продавился в грудь, обжигая до самого нутра. Поднялся, качнулся, но удержался на ногах. Убийца принял это за конец и шагнул добить.

У его плеча полыхнул новый знак. На правой руке, у локтя, и сила стянулась в кулак одной тяжёлой точкой. Какой‑то особенный удар.

Уйти целиком я не поспевал, ноги плохо слушались после колена. Поднял непробиваемость на левое предплечье и подставил его под кулак, пряча голову. Удар пришёл, как молот по наковальне. Предплечье выдержало, кожа не разошлась, но всю руку от кисти до плеча прошибло глухой тяжестью, и пальцы онемели. И надо же было ему попасть именно в левую кисть, ту самую, где сидело больное гнездо, которое я весь день драл силой и так и не открыл.

Отшатнулся, тряхнул рукой. Она не слушалась. Онемение от пореза на боку тем временем доползло почти до бедра, и нога ставилась уже не так уверенно.

Убийца выпрямился и оглядел меня как‑то иначе.

– Держишься, – обронил он. – Странно держишься. Не по‑школьному.

Кажется, я наконец поймал его ритм. Первый рывок я не успел прочесть вовсе, он достал меня рукоятью в скулу. Второй прочёл поздно, ушёл кое‑как, поймал клинок боком. А этот, третий, я увидел заранее, весь, целиком, ещё до того, как знак на своде догорел.

Убийца качнулся вправо, ложным замахом, будто уходя мне за спину. Тело его твердило одно, а свет на стопе иное. У свода полыхнуло, я повёл рваный шаг навстречу свету, а не за телом, и очутился там, где меня быть не должно было, сбоку от его руки. Клинок распорол пустоту. Ладонью, налитой непробиваемостью, я толкнул его в плечо. Он зашипел сквозь зубы, отшатнулся, и впервые за весь бой отступил не по расчёту, а от боли.

Вот он момент. Он не ждёт от меня неожиданной атаки. Всё что есть это одна попытка и я собираюсь её сейчас использовать. Сжал пальцы правой руки в кулак. Источник отзывался туго. Дуга в груди натянулась от двух звериных знаков к кольцам на лбу. Кольца провернулись. Энергия рванула ото лба вниз, по дуге, к ладони, и я повёл её по линии пальцев, как водил прежде по древку копья.

Только копья не было.

Звериный Срез сорвался с кончиков пальцев тонкой светлой полосой. Вышел немного короткий и кривой. Источник просел точно из него выдернули пробку, и по вискам ударило горячим, а из носа снова потекло. Полоса легла убийце по правому плечу, наискось. Рубаха разошлась, и под ней раздвинулась кожа, брызнуло тёмным.

Он отскочил, зажимая плечо, и впервые в пустом его лице дрогнуло живое.

Я тут же начал тянуть энергию неба, понимая, что мне нужно ещё раз его атаковать. На Ростке она быстрее проходила через кожу, мясо и кости. Большая часть попадал в источник, остальная рассеивалась: на дугу и пустоту.

– Техника? – прошипел он. – Ты уже освоил технику? Но это не школьная…

Слова он не докончил. Отступил на шаг, перехватил нож в левую руку, потому что правое плечо у него теперь висело чуть ниже. Глядел он на меня уже иначе, перемеривая заново, и в этом взгляде проступила первая осторожность.

Дышал я тяжело. Срез выпил почти всё, что оставалось. Ещё один такой у меня вряд ли выйдет, даже если и получиться я осяду сам, без его помощи. Правая рука ныла от локтя, левая висела плетью, бок и нога немели, нос со ртом забивало кровью. Источник дрожал, сбой сел на третьей пульсации и провалился глубоко, дёрнув вмятину горячей нитью.

Вот только он тоже это понял. Осторожность в нём переросла в расчёт, и расчёт вышел не в мою пользу. Убийца перестал лезть напролом. Он видел, что я на исходе, что каждый мой размах стоит мне дороже, чем ему, и переменил всю игру. Теперь он кружил, не сближаясь. Он выманивал. Заставлял тратить последнее на пустоту.

Дважды я поднимал руку, и дважды он уходил раньше, чем я срывал полосу с пальцев. Оба раза источник дёргался, отдавал в никуда каплю той силы, которою я успевал накапливать из энергии неба. Убийца отмечал это своими пустыми глазами и кивал сам себе. Считал, как и я.

А потом он связал два знака в один ход.

Полыхнуло на своде и следом на руке, разом. Рывок и тяжёлый удар, слитно, без зазора между ними. Он перетёк ко мне, целя ножом в живот, а кулак второй руки шёл в висок, и я не успевал закрыть оба направления. Свет я поймал, но между двумя огнями не было той половины пульсации, что спасала меня прежде. Выбирать пришлось на ходу.

Отвёл нож. Кулак прошёл.

Он снёс меня с ног. Двор кувыркнулся, небо с крышами очутилось внизу, камень поднялся навстречу и ударил в спину и затылок. В глазах разлетелись белые точки, звон в ушах вырос до сплошного гула. Где‑то далеко, будто из‑под воды, я почувствовал, как нога убийцы наступает мне на запястье правой руки, прижимая её к камню, лишая последнего, чем я мог бы ответить.

Лежал на спине, придавленный, оглушённый, и глядел, как над мной поднимается кривой клинок с потухшими на миг знаками. Вот и всё…

Вот только мысль эта не испугала, а разозлила. Не для того я выполз из руин, обманул Тарима, пережил нору сектанта и удавку Клина, чтобы лечь под наёмника, которого даже не пойму, кто послал. Злость поднялась откуда‑то со дна, из‑под самого источника, оттуда, где дремала пустота.

Нож шёл в грудь. Придавленную руку было не выдернуть. Но левая, онемевшая, всё ещё лежала свободной у бедра.

Дуга во мне натянулась, кольца провернулись. Непробиваемость поднялась разом на всю левую кисть, налила мёртвые пальцы плотностью, и я вскинул эту руку навстречу лезвию.

Клинок ударил в ладонь. И не прошёл. Зазубренный край чиркнул по коже, налитой до твёрдости, и соскользнул, оставив вместо разреза белую полосу.

Убийца этого не ждал. На пульсацию он замер, не понимая, отчего нож не вошёл в мягкую ладонь. Этой пульсации хватило.

Правую руку он держал ногой. Левой, что ещё держала непробиваемость, я рванул его на себя, вниз, ломая ему опору. Он качнулся, нога соскользнула с моего запястья, и правая рука освободилась.

Прямо с земли, из‑под него, вскинул освобождённую ладонь к его склонённому лицу. Мне нужно совсем чуть‑чуть энергии. Кольца провернулись в последний раз. Дуга взвыла. Источник отдал всё, до самого дна.

Звериный Срез сорвался с пальцев в упор, снизу вверх, и лёг ему поперёк горла.

Полоса вышла короткой и грязной, но почти в упор должно хватить. Убийца качнулся назад. Нож выпал из пальцев, звякнул о камень. Голову его повело вбок и он осел прочь от меня в тёмную растущую лужу крови. Глядел всё тем же пустым лицом, с которого уже уходило то немногое, что в нём держалось.

Я лежал на спине, глотая воздух, и не сразу поверил, что жив. Двор над головой качался. Небо темнело, крыши плыли по краям зрения. Правое запястье ныло там, где стояла его нога. Левая ладонь, всё ещё твёрдая, медленно отпускала непробиваемость, и в ней просыпалась боль от чиркнувшего лезвия. Онемение доползло до груди.

Перекатился на бок, кое‑как оперся и попытался подняться. Сначала на четвереньки, потом, держась за стену и на ноги. Каждое движение отзывалось в теле только болью. Кровь лилась со всех ран на землю, я не понимал какую рану стоит сейчас зажать в первую очередь. Выбрал бок.

Дотянулся до убийцы на подгибающихся ногах, опустился рядом на колено. Времени было мало. Онемение хоть и остановилось, но не ушло.

– Кт‑о?.. – выдавил, наклоняясь к его лицу. – Ска‑лец? Се‑кта? Ве‑льт?

Губы у него шевельнулись. Глаза плавали, ловили меня и теряли. Наклонился ниже, к самому рту, ловя хоть звук, хоть обрывок имени.

Вместо имени вышла кровь. Тёмная, толчком, на подбородок и на камень. Грудь его поднялась ещё раз, коротко, и опала. Пустое лицо опустело до самого дна.

Ничего… Он унёс имя с собой. Пересилил дурноту, прошёлся по нему ладонью, чтобы найти хоть что‑то. Руки его были в мозолях, но не от работы. Под накидкой у пояса нашлись две склянки с притёртыми пробками, тёмная жидкость плескалась в них лениво, густо. Яд для клинка, догадался я, и, может, ещё какая‑то дрянь про запас. Ни ядер, ни жетона, ни бумаги, ни единого знака, по которому можно понять, чей он.

Забирать склянки не решился. Отёр окровавленную ладонь о его же накидку и остался, как был, на одном колене.

Держался над мёртвым, дышал ртом, глядел на клинок с круговыми знаками, что лежал в шаге от раскрытой ладони. Знаки на обухе ещё тлели холодным светом. И тут между лопаток снова протянуло. Кто‑то глядел на меня.

Поднял голову.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, темнела фигура. Держалась неподвижно, и вниманием я её не доставал. Только силуэт. Только что‑то белое у пояса.

У прохода, там, где темнела фигура, хрустнуло. Купол дрогнул и пошёл рябью, будто по натянутой коже провели ладонью, и тут же осыпался разом, беззвучно. Шумы школы вернулись рывком, все сразу, оглушая. Где‑то далеко перекликались старшие, стучали по камню подошвы, поскрипывал ворот у колодца. Слабые чужие источники за стенами проступили обратно.

В десяти шагах, у прохода, обозначился один. Ровный, плотный и холодный. Росток четвёртой ступени.

Синара Вельт держалась у прохода, чуть склонив голову набок, и глядела то на мёртвого убийцу, то на меня. Тёмная коса с серебряной нитью лежала на плече. Белые перчатки висели на поясе. Лицо у неё брезгливо морщилось.

– Удивительно, – обронила она, разглядывая тело. – За отбросами теперь посылают убийц? И не абы каких, а даже с артефактом тишины?

Голос ровный, почти скучающий. Она обогнула лужу по краю, придерживая накидку двумя пальцами, и остановилась чуть в стороне, там, где на сапоги не натекло бы.

– Хм… Кто же это мог быть? – протянула она, и глаза её поднялись на меня. – У тебя, выходит, есть враги, деревенский? Серьёзные враги, раз не пожалели купол и Росток третьей ступени. На отброса такое не тратят.

Ни слова, что это она. Ни слова, что не она. Каждая фраза ложилась так, что ухватиться не за что. Удивление, любопытство, лёгкое пренебрежение, и ни намёка на вину.

Молчал и поднимался. Старался держаться прямо, но выходило с трудом. Правая рука ещё слушалась, левая висела, бок и нога онемели, источник лежал на дне и не поднимался. Захоти она сейчас закончить то, что не закончил мёртвый у моих ног, мне будет нечем платить. Она это видела это и понимала и судя по взгляду, ей это нравилось.

– А ведь ты его убил, – хмыкнула она, поведя носком сапога в сторону тела, но не касаясь. – Росток третьей ступени с техниками убийцы. Ещё и голыми руками справился… Занятно. Я думала, деревенские умеют только падать и просить. А ты, гляди‑ка, убивать можешь.

Каждое её слово было приманкой, ямой, прикрытой листвой. Согласишься, и покажешь, что не так прост, как хочешь казаться. Заспоришь, и выдашь, что тебе есть что скрывать.

– Молчишь? – она склонила голову. – Умно. Молчание врёт меньше слов. Тебя этому в руинах научили или ты сам такой уродился?

Держал лицо пустым. Внутри всё стянулось в тугой узел, но наружу не выпустил ничего.

– Ну и ладно, – она улыбнулась краем губ, будто моё молчание её только раззадорило. – Разберёмся ещё. Времени у нас теперь много. Соседи как‑никак.

Синара перевела взгляд на убийцу. Потом снова на меня, и теперь она улыбнулась полностью.

– Раз он не закончил с тобой, – произнесла она мягко, почти ласково, – может, мне закончить? Работа‑то брошена на середине, а спишут всё равно на него. Убийца в школе Равновесия, что напал на меня, а ты просто под руку попался… Звучит хорошо, не находишь? Попытался сражаться, но не сдюжил. Кто будет разбирать?

Это её человек или нет? Плевать! Пальцы правой руки собрались сами, хотя собирать в них было нечего. Источник не отозвался. Ноги ещё держали, но скоро я упаду. Глядел ей в глаза и держал лицо пустым, насколько хватало сил.

– Ну что ты… – покачала она головой, разглядывая. – Так смотришь, будто и впрямь попробуешь со мной сразиться. Мне даже почти жаль будет… когда я тебя прихлопу, никто этого не увидит.

Шагнула ближе. Её рука поднялась и на ней полыхнул глиф.

– Не стоит.

Голос сзади.

Синара замерла. Рука её остановилась в воздухе. Впервые за всё время, что я её знал, с лица у неё сошло скучающее выражение, и брови поднялись вверх, от неожиданности.

Я повернул голову, да и она обернулась.

У прохода, откуда я и не ловил источника, стоял Одр. Длинный, худой, плечи опущены, руки скрещены на груди. Шрам от уха к шее темнел в вечернем свете. Держался он так, будто очутился тут не сейчас, а давно, и всё это время глядел, дожидаясь, чтобы подать голос. Смотрел он не на меня, не на мёртвого, а на Синару.

– Ты? – протянула она, и в голосе у неё впервые не нашлось привычной ровной насмешки. – Проросший лист. Как ты сюда попал?

– Захотелось подышать воздухом, – обронил Одр.

– И давно?

– Давно.

Одно слово и Синара уже опустила руку,

– И что же ты видел, лист? – спросила она тихо.

– Достаточно, – отозвался Одр тем же ровным тоном.

Тишина легла на двор плотнее, чем купол. Синара глядела на Одра, он на неё. Я держался между ними над остывающим телом на одном упрямстве, потому что стоило выдохнуть до конца, и я осел бы рядом с мёртвым.

– Занятная у тебя компания, деревенский, – обронила она, не оборачиваясь ко мне. – То убийцы, то безумцы. И все ходят за тобой по пятам.

Топот донёсся из прохода раньше, чем она договорила. Много ног, тяжёлых, спешащих, и с ними давление, что катилось впереди бегущих плотной волной. Синара выпрямилась, повела плечами, и всё, что держалось в ней только что сошло в один миг, будто она сняла одно лицо и надела другое.

В проход влетел Кайр. За ним двое старших в серых накидках с золотой полосой. Он окинул двор: мёртвого у моих ног, кровь на камне, обломок кости с потухшими знаками у прохода, меня, качающегося над телом. Источник его раздался.

Вельт сложила ладони у груди, и лицо у неё дрогнуло совсем иначе. Плечи чуть свело, будто от пережитого ужаса, дыхание сбилось.

– Слава небу, – выдохнула она, и голос её взлетел выше, тоньше и испуганнее. – Я думала, он и до меня доберётся. Убийца… В школе Равновесия… Я даже не сразу разобрала, что происходит.

Кайр замер на пульсацию. Взгляд его метнулся к ней.

– Госпожа Вельт. Вы целы?

– Кажется, – она прижала руки к груди, будто унимала колотящееся сердце. – Если бы не… – Взгляд её скользнул по мне и. – Всё случилось так быстро. Я едва успела.

Кайр шагнул ко мне, лицо у него было каменное.

– Что здесь произошло?

Открыл было рот и тут же задумался, что сказать.

– На меня напали, – ответил. – Я тренировался, двор был пуст. Он опустил купол. Хотел убить.

– Тебя? – уточнил Кайр.

– Меня.

Синара за его спиной чуть повела бровью. Одного этого движения хватило, чтобы двое старших переглянулись.

– Или тебе так показалось со страху, – обронил один из старших, тот, что повыше. – Госпожа Вельт была во дворе. Купол опустили при ней. Зачем убийце деревенский? Он, скорее всего, пришёл за ней.

Промолчал. Спорить не было ни сил. Злость, что вспыхнула внутри, помогла устоять на ногах.

– Да, – кивнула Вельт. – Младший остался во дворе, я как старшая комнаты пошла его проверить, а тут убийца. Я ототкнула младшего, и он напал на меня. Когда понял, что его силы не достаточно, то ранил его. – Она указала на меня.

– А‑а‑а?.. – вырвалось у меня.

Закрыл рот и пытался всё это переварить. Плевать на то что она говорит и что думаю они. Главное, что будет со мной и как это может мне помешать. Её версия… чем она опасная? Прокрутил. Ничего.

Пусть думают, что убийца шёл за Синарой. Я после прорыва итак к себе привлёк слишком много внимания. Не знаю в курсе ли в школе, что Скалец объявил мне кровную месть, если нет… пусть так и остаётся.

Правда обойдётся мне дороже лжи. Я слишком долго выживал, чтобы теперь цепляться за неё из‑за одной гордости. Прикусил язык изнутри, и опустил взгляд к мёртвому. Пусть будет их версия. Мне не жалко.

Кайр ещё пульсацию глядел на меня, будто читал всё это прямо с лица, а потом двинулся к телу, присел, оглядел срез на шее, потухшие знаки на клинке, обломок кости у прохода. Пальцы его не коснулись ничего. Двое старших нависли над мёртвым, загородив его от Синары, будто её и вправду надо было беречь от такого зрелища.

– Убрать, – бросил Кайр, не оборачиваясь. – Тело в холодную. Клинок и купольную кость голыми руками не трогать, завернуть и к мастерам.

Один из старших метнулся исполнять. Синара тем временем уже отступила к стене, подальше от крови, и держалась там. Обхватила себя руками, играя ту, кого едва не убили. И играла она хорошо. Плечи вздрагивали ровно настолько, чтобы поверили.

Обернулся к проходу, ища глазами Одра. Но там была лишь пустота. Ни у стены, ни в тени, ни у арки. Ушёл так же тихо, как появился, ровно в тот миг, когда двор наполнился чужими глазами. Свидетель, который видел всё, растворился прежде, чем его успели спросить, что он видел. И почему‑то от этого под рёбрами не похолодело, а наоборот, чуть отпустило.

Топот в проходе не смолк. Из него, не спеша, вышел ещё один, и от его источника воздух на дворе просел глубже, ниже всего, что тут держалось.

Эстер Тихий Слом остановился на краю двора, окинул всё одним ровным взглядом: тело, кровь, кость, Синару у стены, меня над лужей. Лицо у него держалось спокойным, неприятным, как всегда. Он не бросился ни к дочери Вельтов, ни к телу. Он направился ко мне.

Держался я прямо из последних сил, пока он подходил. Онемение снова тронулось с места, поползло вверх, к горлу, дыхание частило, двор перед глазами уводило по краям в серое. Эстер остановился в шаге. Его взгляд прошёл по мне медленно, сверху вниз.

– Ты в порядке? – обронил он.

Я чуть не подавился от удивления. Первый человек, который заметил моё состояние.

– Да, – выдавил я.

Эстер чуть склонил голову и принюхался.

– Клинок был в яде, – мотнул он головой.

– Порезал бок и плечо, – кивнул я. – Немеет.

– В лечебную комнату. Немедля! – Он повернул голову к старшему, что топтался рядом. – Довести. Сядет по дороге… тащить на себе.

Двор качнулся сильнее. Онемение подобралось к горлу, и мои ноги наконец решили, что довольно. Колени ушли. Старший подхватил меня под здоровую руку, вздёрнул, перекинул её себе за шею.

– Ме‑шо‑к… – прошипел ему в ухо. – Мой…

Второй побежал к моему мешку и через мгновение, я сжимал лямку.

Я повис на старшем ученике, поймал последним ясным взглядом Синару у стены. Она глядела на меня поверх плеча Эстера, обхватив себя руками, испуганная, дрожащая, спасённая.

Она бы добила меня сегодня, если бы не Одр. Дрянь…

Двор поплыл вбок и потемнел.

* * *

Выплыл я из темноты от резкого запаха, горького и травяного, что ударил в самый нос и заставил дёрнуться назад. Веки разлепились по одному, через сухую резь. Мешок, что я сжимал, ударил меня в живот. Воздух выбило.

– Шалх… – вышло из меня.

– Не дёргайся, – прозвучал голос сбоку. – И ещё раз при мне выругаешься…

Сорра. Она держала над моим боком широкую ладонь, и от ладони по коже расходилось ровное тепло, а следом за теплом отступало то холодное онемение, что весь бой ползло по мне ядом.

– Клинок был смазан ядом, – произнесла она, не глядя мне в лицо.

– Наверное, – выдавил я. Горло слушалось плохо.

– Я сказала, что был. – Она поджала губы. – Дрянь дешёвая, но злая. Ещё бы немного, и полез бы к сердцу. Тебе повезло, что притащили быстро.

В этот момент рядом склонилась Мейна.

– Пей, – произнесла она, осторожно поднося миску к моим губам. – Мелкими глотками. Против яда.

Когда отвар обжёг горло невыносимой горечью и жаром, я проглотил его лишь через силу. На меня тут же навалилось состояние даже хуже прежнего, потому что все повреждения на теле словно разом вспомнили о том, что они являются ранами, и заныли в один голос. Когда тепло наконец не разошлось изнутри, заставив боль постепенно осесть и притупиться до терпимого уровня.

Сорра перешла к моему разбитому носу, и после одного её короткого движения раздался противный хруст, отозвавшийся яркой вспышкой боли вплоть до самых глаз, зато дышать мне вдруг стало заметно легче.

– Печать на скулу и на рёбра, – бросила она Мейне. – Ладонь ему тоже глянь. Странная там полоса. Будто лезвие шло, а кожа не пустила.

Девушка тут же послушно взяла мою левую руку и задумчиво провела пальцем по этой странной белой полосе на ладони, где зазубренный край чужого клинка просто соскользнул с непробиваемости, так и не оставив после себя никакого разреза, а затем слегка свела брови.

– Чем ты её закрыл? – спросила она тихо.

– Не помню, – соврал я, устало прикрывая глаза. – Всё произошло слишком быстро.

Она молча глядела на меня ещё одну долгую пульсацию, а потом вдруг кивнула каким‑то своим мыслям и приложила к ладони светящуюся печать, от которой приятное тепло глубоко вошло в кожу и быстро разбежалось по костям, окончательно унимая ноющую боль.

Сорра наложила такие же тонкие светящиеся печати мне на скулу, рёбра, методично вгоняя целительное тепло всё глубже под кожу. В то же время Мейна аккуратно перевязывала плечо, куда до этого прошел отравленный клинок, и напоследок ещё раз тщательно проверяла, окончательно ли ушло онемение из пострадавших руки и ноги. После чего они заставили меня выпить какие‑то горькие пилюли.

– Ишь какой терпеливый… – обронила Сорра, вытирая руки. – Столько ран, а хлопот меньше, чем от того сына дружины. Того притащат, а он мычит не переставая.

Мейна лишь коротко глянула сначала на неё, а потом перевела задумчивый взгляд на меня, но так ничего и не сказала.

Вскоре свет в палате осел до половины. Целительницы наконец ушли, оставив у моей койки только миску с медленно остывающим отваром да светящиеся печати. Они продолжали ровно греть тело. Я лежал на спине и неотрывно смотрел в темные деревянные балки над головой, упорно отказываясь проваливаться в забытье, хотя измотанное до предела тело отчаянно просило сна.

В голове крутилось одно, потом другое, потом всё сразу.

Кто послал того, что лежит теперь в холодной? Скалец мог дотянуться до наёмника, у него хватает связей в Клине. Секта мстит за Лаэрса и нашла меня по метке? Ещё и Синара оказалась так вовремя во дворе.

А Одр? Купол резал звук и источники, за его стенкой ничего не пройдёт наружу и ничего не войдёт внутрь. А он стоял там. Видел. Дождался своей пульсации и подал голос ровно тогда, когда меня собирались добить. Как он узнал?

Вопросов набралось больше, чем ответов, и все они лежали холодным комом внутри, там, где грелась печать Сорры. Разгадывать их сейчас было нечем, голова уплывала, тепло от печатей растекалось по телу, унося боль и мысли разом.

Одно я знал точно. Версию случившегося уже переписали. Утром вся школа будет знать, что убийца приходил за дочерью Вельтов, а деревенский случайно подвернулся под руку да и уцелел чудом. Меня это устраивало.

Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину, и под эту боль, я наконец провалился в сон.

* * *

Разбудил меня голос.

– Живой.

Веки разлепились через сухую резь. У койки стоял Кайр, держа подмышкой свёрток чистой ткани. Лицо каменное, как всегда, и непонятно спал ли он вообще. За окном едва серело, солнца ещё не поднялись над крышами, и палата тонула в сумерках.

– Одевайся, – он бросил свёрток мне в ноги. – Твоё в крови уже выкинули.

Сел и поморщился. Тело за несколько часов восстановилось лучше, чем я смел надеяться. Скула ныла глухо, нос дышал, рёбра под печатью держались, только оба плеча, да левая ладонь отзывались при каждом движении. Онемение от яда ушло совсем.

Замер и опустил взгляд на мешок, который я держал за лямку рукой. Убедился, что узел мой и выдохнул. С меня срезали одежду, а мешок я так и не отдал.

– Ты там кости родителей, что ли носишь? – дёрнул уголком губ Кайр.

Поднял взгляд на него и он тут же отвернулся. Разворачивал ткань здоровой рукой. Мешок положил рядом, чтобы не мешал. Тело чистое, меня видимо ещё и помыли. Кое‑как накинул на себя рубаху. Встал и надел штаны. Обувь стояла рядом, последней положил на плечи накидку и проверил свой жетон. Я не торопился, хотя старший ученик уже пыхтел.

– О вчерашнем вообще молчишь, – сказал он наконец. – Ты понял?

– О том, что на меня напали? – переспросил, поправив накидку.

– Официальная версия… На Синару Вельт напали на территории школы, – поправил Кайр. – Убийца проник за стены, опустил купол, хотел добраться до девушки. Ты бездельничал и подвернулся под руку. Уцелел. Но даже про это не смей никому рассказывать.

Открыл рот.

– Закрой, – оборвал он, не повышая голоса. – Ученикам незачем знать, что через стены школы прошёл наёмник. Так будет лучше для тебя. Ты понял?

Хмыкнул, я уже всё решил и спорить не о чем. Если они задумали вообще молчать, то пусть так и будет.

– Понял. – кивнул. – Пусть убийца шёл за дочерью Вельтов. Я никому не скажу ни слова о ночном нападении.