Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 76 страниц)

Пустой I. Книга 2

Глава 1

Где‑то наверху раздался звук. Камень словно слегка просел под чьим‑то весом. Это было настолько тихо, что поначалу я списал все на игру воображения. Но затем последовал еще один еле слышный шорох буквально в паре метров от меня. Ко мне явно что‑то приближалось, стараясь не шуметь.

Зрение подводило, картинка по краям начала расплываться. Затем навалилась тяжесть. Она давила не сразу, а как‑то постепенно, будто на грудь надвигалась огромная каменная плита. Внутри дернулось разбухшее зерно, оно попыталось как‑то отреагировать, но безуспешно.

Существо показалось из тени между камнями.

Зверь был приземистым и передвигался так мягко, словно вообще не касался земли. Его плечи двигались как бы сами по себе, независимо от туловища. С каждым шагом под кожей перекатывались мышцы. На толстой шее сидела несоразмерно маленькая голова, а по земле тянулся тонкий хвост, похожий на скрученный кусок кожи.

Шерсти на нем не было. Всю поверхность покрывала темная матовая шкура, будто зверя хорошенько прокоптили в дыму. У него были широкие лапы с вытянутыми пальцами. При этом звуков я от него не слышал.

Тварь замерла шагах в трех от меня. Зверь повернул голову. Я увидел узкие черные зрачки, окруженные светлым кольцом. Они смотрели прямо на меня. Взгляд был цепким и неподвижным, словно существо меня изучало.

Я сидел без возможности сдвинуться с места, а в голове крутилась лишь одна мысль. Вирг упоминал, что создания пути возвышения охотятся на пустых. А я в тот момент был почти пуст. Мое зерно просто захлебнулось, действие листа заблокировало его изнутри.

Хотелось только одного, чтобы этот хищник не решил мной пообедать. Животное продвинулось еще на полшага и опустило морду. Крошечные ноздри начали принюхиваться.

Я старался даже не дышать.

Зверь наклонилось еще ниже. Его морда оказалась настолько близко от моей руки, что кожу обдало горячим дыханием. Затем зверь повел головой в сторону, принюхиваясь к земле возле моего колена. Как раз там лежали запасы собранной собелии.

Тварь втянула воздух, затем повторила это снова. Ее голова слегка дернулась. Издав короткий фыркающий звук, зверь сделал шаг назад, потом еще один.

Развернувшись, он спокойно двинулся обратно в щель между камнями. Тонкий хвост мелькнул по краю плиты и скрылся из виду.

Тяжесть тут же отступила. Я с хрипом выпустил из легких воздух. Внутри слабо отозвалось зерно. Некоторое время я просто сидел и пялился туда, куда ушел незваный гость. Накатила горячая волна облегчения от того, что удалось уцелеть.

Осознание произошедшего дошло чуть позже. Сначала я думал, что спасся благодаря замершему зерну. Но потом в памяти всплыло, к чему именно принюхивалась тварь. Его явно пришлась не по вкусу собранная мной собелия. Наверное, ее специфический запах отпугивает таких существ. Не знаю.

Взглянув на свертки с травой, я невольно усмехнулся. Могущественный зверь, пусть и слабее того же скалиха, просто взял и ушел.

Чувствительность начала возвращаться с левой руки. Я сфокусировался на пальцах, и они стали сгибаться, хоть и с легким покалыванием. Сделав около десятка вдохов, я почувствовал, что неметь перестает и язык. Во рту появилась слюна. Попытка сглотнуть далась с трудом, словно в горле стоял ком.

Примерно на восьмидесятом вдохе. Ожила правая рука. Пальцы казались чужими и двигались с задержкой, но уже подчинялись приказам. Я нащупал копье и смог обхватить древко, пусть и слабо.

Отсчитал сто двадцать вдохов. Смог поднять голову. Пелена перед глазами развеялась. Вокруг никого не было, а в небе привычно светили оба солнца.

К двухсотому вдоху получилось пошевелить спиной. И в этот момент внутри будто что‑то дрожало. Это вернулось к жизни зерно. Я зажмурился, радуясь, что эксперимент удался. Прислушавшись к себе, я понял, ради чего стоило терпеть этот паралич.

Внутренний источник словно стал ярче и крупнее, а биение ощущалось намного четче. Сейчас зерно усваивало энергию, полученную из растения. Было четкое чувство, что оно питается полученными запасами, а не тянет силу из меня.

Я перевел взгляд на траву. Собелия сработала отлично, однако у нее оказались серьезные побочные эффекты. Зерно переполняется энергией, а тело временно парализует. Судя по моим подсчетам, источник начинает приходить в норму где‑то на двухсотом вдохе, а полный контроль над мышцами возвращается к трехсотому.

Появилась мысль съесть еще один лист. Хотелось проверить, будет ли эффект стабильным при повторном приеме. Да и нужно было точнее засечь время, в течение которого я остаюсь беспомощным.

Конечно, такие вещи безопаснее проверять дома, но возвращаться с пустыми руками нельзя. Может, отложить попытки на потом?

Нет, решил я про себя.

Последние три месяца зерно только вытягивало из меня соки. Оно так ослабло, что я начал подозревать падение своей ступени, хоть и не был уверен, что такое вообще бывает. Здравый смысл подсказывал, что надо принять еще порцию. Я уже протянул руку, но тут вспомнился недавний хищник и то липкое чувство беззащитности.

Желудок неприятно сжался, и явно не от голода. Но именно из‑за этой опасности и стоило продолжать. В этом мире всегда найдется кто‑то крупнее и злее тебя. У меня нет богатых родственников, готовых обчистить зельем ради моего возвышения. Рассчитывать приходится только на себя.

Я раскрыл запас и разложил траву вокруг себя, надеясь, что запах отпугнет случайных гостей. Закинув в рот еще один лист, я сразу почувствовал знакомое жжение. Проглотил.

Процесс повторился от и до. Зерно уснуло, а мышцы отказали. В этот раз я не паниковал и не пытался вытянуть силу насильно. Я просто сидел, отсчитывая дыхание и прислушиваясь к телу. Все шло по как было до этого.

На долю мгновение мне показалось, что я уловил то самое состояние, как при контакте с энергией Вирга. Увы, скрыть свое зерно так и не вышло. Рука сама потянулась за третьей порцией.

Вдруг по лицу потекло что‑то теплое. Понял я не сразу. Вытер губу рукой и увидел на коже кровь. Еще одна капля сорвалась и разбилась о камень.

Стоило вытереть нос рукавом, как в голове начала пульсировать боль. Источник все еще перерабатывал вторую порцию. Я понимал, что он спокойно проглотит и третью, но вот тело явно не справлялось. Подобное уже случалось раньше, когда я по неопытности тянул слишком много энергии и просто падал от истощения. Ситуация немного другая, но суть та же.

На этом попытки стоит закончить. Я убрал остатки в мешок и немного перевел дух, дожидаясь, пока окончательно уйдет онемение. Итог был ясен. Жевать эту траву перед дракой или охотой – чистое самоубийство. Зато для домашних тренировок она подходит идеально, главное не превышать дозу в два листа.

Марта ни словом не обмолвилась о таких мощных побочных эффектах. Возможно, она и сама не в курсе. Или просто умолчала об этом при Тариме, чтобы тот без вопросов отправил людей на сбор.

Я поднялся на ноги. Слабости не было. Осмотрел снаряжение: нож, копье, лук на месте. А вот в колчане оказалось всего три стрелы. Где я умудрился посеять еще две, оставалось загадкой. Придется потом придумывать отговорки.

Теперь надо было найти добычу. По пути я прислушивался к непривычным ощущениям внутри. Зерно казалось переполненным, словно я за день сожрал три порции мяса. Видимо, еще один плюс растения. Обидно, что такой полезной штуки не было под рукой во время нашего долгого сидения в деревне.

Я направился к знакомому месту возле вторых руин. Там, на восточной стороне, стояла огромная вертикальная плита, отбрасывающая хорошую тень. Именно в том районе мы с Руном недавно убили пару остроклювов. К тому же в небе мелькали еще птицы, так что гнездо должно быть поблизости. Я шел по краю развалин, стараясь держаться так, чтобы ветер дул слева. Позиция была удачной.

Шагов через двести обнаружились свежие следы. Кто‑то оставил глубокие царапины на камне, а рядом валялась пара крупных темных перьев. Я покрутил одно в руках, попробовал согнуть. Оно оказалось на удивление жестким и упругим. Раньше мне такие не попадались, возможно, эта особь постарше.

Спрятавшись за валуном, я стал вслушиваться в звуки пустоши. Вскоре издалека донесся короткий пронзительный свист. Птица была где‑то впереди.

Я подобрал удобную точку для засады. Это был небольшой чистый пятачок между каменными завалами. Место идеально подходило для атаки с воздуха, птице было бы очень удобно пикировать сюда сверху.

Я приготовил лук и наложил стрелу на тетиву, но поднимать оружие пока не стал. Оставалось только ждать.

Мишени пришлось ждать недолго. Высоко в небе возник темный силуэт. Остроклюв не наворачивал круги, а плавно скользил по широкой траектории, экономя силы.

Не сводя с него глаз, я заметил, что хищник меня обнаружил. Его траектория начала сужаться, и вскоре птица пошла на меня. Я вскинул лук, целясь в основание шеи, как когда‑то учил Савр.

Выстрел получился хорошим. Стрела ударила в грудь, чуть выше намеченной точки. Но вместо того, чтобы пробить плоть, наконечник просто скользнул по жестким перьям, не нанеся никакого вреда.

Птица мгновенно дернулась в сторону и стала резко набирать высоту. Что‑то я не припоминал рассказов о таких остроклювах, которым плевать на стрелы.

Пришлось быстро доставать вторую стрелу. Хищник пошел на следующий заход гораздо стремительнее и под более острым углом. Я едва успел натянуть тетиву и выстрелил прямо в морду.

Раздался металлический лязг. Птица просто отбила стрелу клювом, отломив наконечник. Прочность кости поражала. Да и поведение было странным. Обычные особи сразу бросаются в бой, а эта предпочитала короткие налеты.

Забросив лук, я перехватил приготовленное копье. Я пытался подгадать момент для удара по взмахам крыльев. Остроклюв снова бросился вниз, но на этот раз его движения стали настолько быстрыми, что силуэт слился в пятно.

Пришлось ориентироваться по звуку, но привычного ритма я так и не дождался. Чудом удалось уклониться, хотя когти все же чуть распороли плечо. Вскрикнув от боли, я ткнул копьем наугад, но хищник уже ушел на новый круг.

Эта тварь была куда опаснее других. Более резкая, с твёрдыми перьями и прочным клювом. Я лихорадочно соображал, как ее достать, и заметил уязвимость в районе сустава крыла. Перьев там казалось поменьше, да и защита выглядела слабее.

Я кинул копье на землю и взялся за лук. Стрела оставалась всего одна, и если я промажу, дома меня по головке не погладят. А эта тварь тем временем заходила на новый круг.

Нужно было дождаться правильного мгновения. В полете птица на секунду притормаживает, и ее крыло идет немного под другим углом. Я прицеливался к темному сгибу слева, прямо у самой кости.

Тетива щелкнула.

Попал.

Остроклюв заорал, но как‑то странно. Вместо привычного визга раздался хриплый, низкий звук. Птица дернула крылом пару раз, но не рухнула, однако лететь ровно уже не могла. Ее ощутимо кренило на левый бок.

Сил у нее еще хватало, так что она снова бросилась на меня, но в этот раз промахнулась. Раненое крыло сработало плохо, птицу занесло куда выше цели. Я хотел ухватиться за торчащее древко и потянуть к земле, только реакции не хватило.

Закинув лук за плечо, я снова подобрал копье и начал отступать вдоль каменной кладки. Птица была в ярости. Она разворачивалась резко и дергано. Давно известно, что подранки злятся и оттого чаще ошибаются.

Очередная атака пошла не по дуге, а напрямик. Остроклюв быстро снижался, неуклюже загребая воздух перебитым крылом.

Я кинулся к заранее примеченному месту. На краю площадки лежали две каменные глыбы, образуя узкий зазор. Для древка места там было в самый раз, а вот туша зверя бы не протиснулась.

Тварь стремительно приближалась. Я занял позицию между камнями, упер тупой конец копья в основание щели, направив острие под углом вверх. Птица неслась прямо на меня. Хоть летела она и криво, но метила точно в голову. За миг до столкновения я присел и крепко вцепился в нижнюю часть древка.

Толчок оказался настолько сильным, что вибрация прошла даже через гранит.

Остроклюв напоролся на оружие с какой‑то бешеной скоростью. Наконечник пробил шею у самого основания черепа. Дерево выдержало удар, хотя и с громким хрустом дало трещину. Птица рухнула на плиту, пару раз дернулась и затихла, напоследок ударив крылом по камню.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая только гуляющим по руинам ветром.

Выждав немного, пока не уляжется сердцебиение, я приблизился к туше с торчащим из шеи копьем. Присмотрелся. Клюв у нее был массивнее обычного, и в том месте, куда раньше угодила стрела, не осталось даже царапины. Когти тоже выглядели чересчур длинными. Очень необычная особь.

Я потянул древко на себя. Выходило туго, мертвые мышцы плотно зажали дерево. Оглядев место скола, я решил, что если туго перетянуть его кожей, пользоваться еще будет можно.

– Ну и потрепал ты мне нервы, – произнес я вслух.

Оружие сломано. Вытащив из крыла стрелу, я сунул ее обратно в колчан. По‑хорошему стоило бы поискать ту, что отлетела раньше, да только кто ж помнит, куда она упала.

Вдруг внутри возникло странное чувство, будто кто‑то давит на мое зерно. Похожее ощущение было во время драк с Ломом. Я уставился на мертвую птицу, и тут до меня дошло. Если она отличалась от остальных из‑за того, что начала возвышаться, внутри нее обязано быть ядро.

Вытащив нож, я вспомнил совет Мираса о том, что разделывать такую добычу надо на месте. Отыскал на брюхе участок с редкими перьями и вонзил лезвие. Резать оказалось тяжело, шкура была на редкость прочной. Пришлось навалиться всем весом, чтобы протащить клинок вбок.

Вывалив внутренности наружу, я запустил руку в горячую тушу. Нащупал кости, какую‑то мягкую ткань, а потом пальцы скользнули по мелкому твердому предмету. Размером он был едва ли больше ногтя. Сначала вытащить не получалось, но я нащупал место крепления, аккуратно подцепил и вырвал его.

Разжал кулак.

На ладони лежал серый шарик, внутри которого едва заметно что‑то мерцало, напоминая тлеющий под золой уголек. Для своих габаритов штука была на удивление увесистой. На ощупь предмет оказался твердым, но не каменным, а слегка упругим.

Мое собственное зерно отозвалось легкой дрожью, словно признав находку. Я попытался обтереть шарик о штаны, потом прошелся рукавом, счищая налипшую кровь.

Глядя на эту мелочь, я прокручивал в голове слова Мираса. Серые ядра считались самыми простыми, зеленые попадались реже. На лице сама собой расплылась улыбка. Плевать, что в городе за это дадут сущие копейки. Зато это мое первое лично добытое ядро.

Когда‑то пределом моих мечтаний была мелкая дичь, которую можно было просто съесть. Чуть позже я ухитрился убить ловушкой иглоспина и с гордостью притащил его домой, почувствовав себя настоящим добытчиком. И вот теперь в руках лежало нечто совершенно иное.

Это уже не просто мясо на ужин. Хотя и поесть нам будет что. Я снова глянул на тушу и понял, что тащить ее в таком виде опасно. Если Тарим или кто‑то еще из местных заметит странности, они быстро сообразят, что зверь был непростым, и начнут задавать вопросы про ядро.

Надо было как‑то выкручиваться. То, что я выпотрошил добычу, подозрений не вызовет, это обычное дело, чтобы мясо не стухло по дороге. А вот клюв с когтями меня точно выдадут. Спрятав шарик в карман, я снова взялся за нож.

Руки ходили ходуном, а пот заливал глаза. Дело оказалось муторным, но в итоге птица стала выглядеть как самая обычная. За время возни я успел состряпать правдоподобную историю.

Скажу, что тварь напала, я юркнул в щель между валунами, а она с разгону впечаталась в скалу и переломала себе все кости.

Я поднялся на ноги. Руки были измазаны по самый локоть, подсохшая кровь неприятно стягивала кожу. Пришлось как следует обтереть их о жесткую траву.

Ухватив тяжелую тушу за лапы, я закинул ее на плечо. В свободную руку взял копье, стараясь держаться повыше трещины. Солнце уже садилось, дело шло к вечеру. Пора было выдвигаться домой, на поиски стрел времени совсем не осталось. Да и с такой добычей меня вряд ли станут ругать за потерю, наверняка просто выдадут новые.

Я двинулся вперед, и вскоре меня обступили первые руины. Все те же привычные камни и тени. Добытая птица тяжело оттягивала плечо, поэтому пришлось перекинуть ее на другую сторону. На ходу я пытался сообразить, как лучше оправдаться перед своими. Пропал на целую ночь, бродил по развалинам, зато теперь несу в деревню еду. Наверняка Тарим начнет выговаривать за то, что ушел без спроса и нарушил их правила. Но с другой стороны, когда перед тобой лежит приличный кусок мяса, да еще и после долгой голодовки, спорить становится сложнее. Против такого аргумента старейшине вряд ли удастся что‑то возразить.

Неожиданно слева мелькнула какая‑то тень. Спустя мгновение плечо обожгло глухим ударом. Звук был до боли знакомым, так обычно бьет тяжелая деревяшка. Боль накатила чуть позже, заставив выронить ношу. Я резко обернулся, рефлекторно выхватывая нож.

Это оказался Золтан.

До него было шагов пять. Он тяжело и прерывисто дышал, сжимая в руке палку. Лицо раскраснелось, а вот с глазами творилось что‑то странное. Взгляд блуждал, никак не желая фокусироваться на мне.

А еще этот кисловато‑сладкий запах с какой‑то терпкой ноткой. Кажется, так пахнет мирт. Неужели он напился?

– Выродок, сын шалха! – хрипло выдавил из себя Золтан. Голос звучал рвано. – Надеялся, что я тебя не отыщу?

После этих слов последовал новый замах, метящий прямо по руке с оружием. Мне повезло вовремя отшатнуться, так что палка лишь скользнула по коже.

– Я вообще‑то на охоту ходил, – быстро сказал я. – Вот, принес еду.

– Охотился он, как же! – гаркнул мужик так громко, что эхо разлетелось по округе. – Ты просто исчез! Деревню открыли, а тебя и след простыл. Тарим тогда…

Помощник старейшины внезапно замолчал, пытаясь перевести дух. Затем шагнул ближе и снова пустил в ход свое оружие. На этот раз удар пришелся по спине, хотя я и пытался увернуться. Деревяшка больно ударила по позвоночнику, мышцы мгновенно свело судорогой.

– Тарим при всей деревне назвал меня бесполезным шалхом, – с трудом проговорил он. – Прямо при всех. Заявил, что я за тобой не уследил. Что именно из‑за моей никчемности ты сбежал в руины. И что старейшиной мне теперь не бывать, если я даже с сопляком справиться не способен.

Фразы вырывались из него какими‑то кусками.

– Это все из‑за тебя случилось! – он снова сорвался на крик. – Прямо при людях! Отчитал как мальчишку! Меня, Золтана! И все по твоей вине!

Палка снова опустилась мне на плечо. Стиснув зубы, я сделал шаг назад, пытаясь предугадать его следующие действия.

– Я тебе что, нянькой нанимался? – вопил он. – И так постоянно за тобой приглядывал, сопли подтирал. А он меня прилюдно с грязью смешал. Хватит с меня этого навоза, уяснил?

Снова последовал удар по спине. Я старался отступать туда, где было свободное пространство, пока боль можно было терпеть.

– Прямо при всех отчитал! – надрывался Золтан, то повышая голос, то переходя на сип. – При охотниках, при Ксуре. Даже бабы там стояли. Я столько лет на него горбатился, а он со мной вот так обошелся.

Очередной замах оказался неудачным. Я вовремя отскочил, и палка с грохотом опустилась на камень. Мужик грязно выругался.

– Одни беды от вашей семейки! – его речь становилась все более бессвязной. – Сначала от родителей твоих проблемы были, теперь от тебя. Сдохли бы вы все поскорее.

Тут я обратил внимание на то, как поменялась его стойка. Он перехватил палку иначе, явно метя уже не по корпусу, а прямо в голову. Да и выражение лица стало совсем другим.

– Я тебя сейчас прикончу, – произнес он на удивление спокойно. – Избавлю деревню от этой проблемы раз и навсегда. Надоело возиться.

В этот момент до меня дошло, что он совершенно серьезен. Я развернулся и бросился бежать.

– А ну стой на месте! – рявкнул Золтан.

Естественно, останавливаться я не собирался. Ноги сами несли меня вглубь знакомых развалин. Я пробежал мимо трех каменных блоков, нырнул в низкий пролом и двинулся вдоль стены с глубокой трещиной. Этим маршрутом я пользовался еще в те времена, когда был пустым. Тогда я бродил тут в темноте, злой и голодный, придумывая способы выжить и отомстить тем, кто сильнее меня.

– Мелкий шмыг! – доносились крики сзади. – Ворюга, весь в своих папашу с мамашей! А ну прими смерть как мужчина!

Сзади тяжело бухали шаги. Несмотря на выпитое, преследователь двигался довольно быстро, не давая мне оторваться. Он без умолку бормотал что‑то про свое унижение и про то, как сильно я ему жизнь испортил.

Только вот обижаться ему следовало на старейшину, а не на меня. Но хозяину ведь поперек слова не скажешь, поэтому я стал отличной мишенью для срыва злости. Вся та ярость, которую я копил в себе долгие годы, наконец‑то начала вырываться наружу.

Значит, убить меня удумал? Этот человек годами издевался надо мной, избивал до полусмерти, кидал объедки как бродячему. К тому же он наверняка знал правду о том, что мои родители ни в чем не виноваты.

Ну уж нет! Хватит это терпеть!

Я резко вильнул в сторону, направляясь к проходу между двумя огромными плитами. Места там хватало ровно на одного человека. С левой стороны тянулась глухая стена, а справа громоздились каменные обломки. Под ногами скрипел песок, а прямо по центру лежал неприметный плоский камень, слегка припорошенный пылью.

Внешне он ничем не выделялся среди прочего мусора, я специально подбирал его так, чтобы не привлекать внимание преследователей. Под этим булыжником был протянут самодельный кожаный шнур. Я потратил кучу времени, нарезая кожу на полоски и сплетая их для надежности. Эта веревка огибала круглый камень возле левой стены.

Затем шнур тянулся вверх по наклонной поверхности и крепился к деревянному клину, который я вбил между плитой и здоровенным валуном. Этот тяжеленный камень опасно нависал над проходом. Я когда‑то убил на создание этой ловушки чуть ли не полгода, готовя ее для Эира и Лома. Тщательно подгонял детали, проверял натяжение веревки и то, насколько легко выскакивает клин.

Миновав опасный участок, я спрятался за выступом стены на другой стороне и повернулся лицом к проходу.

Во время бега мысли крутились не о самой ловушке, а о последствиях. Если этот пьянчуга сейчас передумает и повернет назад, мне конец. Вернется к нашим, наплетет с три короба о моем нападении, а Тарим только рад будет за это ухватиться. Единственное, что могло бы меня оправдать, это принесенная добыча. А если Золтан сегодня сгинет в руинах, это станет лишь первым шагом в моей мести всей деревне.

Помощник старейшины влетел в проход буквально через пару пульсаций. Он бежал пригнувшись, опустив свое оружие. Красное потное лицо исказила гримаса, он продолжал что‑то неразборчиво орать. Его взгляд был прикован ко мне, а не к дороге под ногами. Оставалось всего три шага. Два. Один.

Его сапог наступил на тот самый плоский камень. Пусть и не по центру, но веса хватило. Булыжник слегка просел, кожаный шнур мгновенно натянулся. Откуда‑то сверху раздался сухой треск вылетевшего деревянного клина, а затем противный скрежет. Огромный валун начал свое движение по наклонной плите прямо в проход.

Золтан вскинул голову вверх. Он все увидел и, кажется, даже успел все понять, но было уже слишком поздно.