Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 76 страниц)

Они смотрели на нас не как на учеников, гостей или работников. Они оценивали как у кого лежат ладони, у кого пальцы напряжены, у кого расслаблены. На ноги – кто стоит ровно, кто переминается. На оружие – у нас оружия не было, и они это отметили коротко и пошли дальше. На слабость, кто из нас сегодня не выспался, кто бледнее, кто держится за повязку. Так смотрели охотники Руна, когда новый человек подходил к группе. Так смотрел я сам последние года.

Увидев это, я в первый раз за утро почувствовал что‑то простое. Я знал этих людей, не их самих, а их повадки.

– Гляди‑ка!

Голос пришёл от ближнего стола. Низкий, грубый, без приветствия.

– Школьная мелочь. И мой братец среди них.

Тавр напрягся весь, разом. Я почувствовал, как он рядом со мной стал тяжелее, как будто плечи его налились свинцом.

К нам шёл крупный мужчина. Не выше Кайра, но шире в плечах и тяжелее. Лицо тёмное от ветра, борода короткая, рыжеватая, в крови у нижней губы. Передник кожаный, в пятнах. Нож на бедре, длинный, с широким клинком. На правой руке у него до локтя – старый рубец, длинный, в виде дуги, как след от когтя.

Он остановился в трёх шагах. Меня окинул взглядом и сразу вычеркнул. Варису кивнул, как тому, кого знают по имени и не уважают. На Одре глаза задержались на пульсацию дольше и тоже пошли дальше.

– Всё ещё в школу играешь? – сказал он.

– Гарст, – Тавр выдавил из своего горла это имя с попыткой растянуть улыбку.

– Гарст, – передразнил тот. – Говоришь так, будто у нас тут торжественный приём. Я тебя в последний раз видел, когда ты ещё тащил мешок мне в палатку. И что ты теперь? В белой накидочке, так ещё и с жетоном на шее.

– Я учусь…

– Так ты вроде всё, что нужно умеешь, – хмыкнул брат Тавра. – Остальному наберёшься на охоте. Вроде бы уже вырос сиська матери тебе не нужна, тогда зачем?

Тавр промолчал. Гарст ступил ближе и положил руку ему на плечо. Сжал так, как берут добычу, чтобы понять, мягкая она или жёсткая. Тавр не дрогнул, но я видел, как у него потемнело лицо.

– Отец тебе шкуру снимет, – сказал Гарст. – Ты это понимаешь? Он месяц ждал, что ты вернёшься. Я ему сказал, что ты сбежишь обратно сюда, а он не верил. Он, видишь ли, надеется.

– Я не сбежал, а поступил в школу, что в этом плохого? Многие из наших учились.

– Поступил! – Гарст хохотнул коротко и зло. – Поступил он… Думаешь, в страже тебя ждёт твоя крыша и твоя жратва? Думаешь, тебя там кто‑то учить будет? Ты там будешь стоять у ворот и давать пинки каждому пьяному купцу, пока тебе не сломают что‑нибудь, что не срастётся.

– Лучше пинок, чем когти.

Гарст вытаращил глаза. Потом захохотал всерьёз, запрокинув голову, и в смехе у него были те же низкие тона, что и в голосе.

– Что ты сказал? – заскрежетал зубами Гарст. – Ну‑ка повтори! Лучше пинок, чем когти? Слышали? И это мой брат, кровь от крови. Герой…

Никто из охотников рядом не засмеялся. Гарст оборвал смех так же резко, как начал, и снова сжал Тавру плечо. На этот раз сильнее и его младший брат поморщился.

– Отец тебе шкуру снимет, – произнёс Гарст тише. – С нас обоих, если я тебя не вразумлю. Мне то уже срезали, знаю каково это, а ты?

– Данный ученик находиться под защитой школы!

Голос Кайра пришёл сбоку. Он стоял в трёх шагах. Накидка ровно лежала на плечах. Руки скрещены. Лицо без выражения. Гарст посмотрел на Кайра. Я почувствовал, как у того напрягся источник – не активно, а тем фоном, который окружает Росток, когда он готов перейти от слов к делу. Гарст стадии Ростка, вот только ступень я не знал, а Кайр восьмой и чувствуется, что одинаково. За старшим учеником школа, а за охотником дружина и как я понял они почти одинаковы по силе, если верить Варису.

Гарст медленно отпустил плечо Тавра.

– Под защитой, – бросил он и посмотрел на Тавра. – Ну, под защитой, так под защитой. Пока школа за тобой, потом поговорим.

– Не поговорим, – крикнул Тавр.

– Поговорим…

Гарст развернулся и пошёл обратно к своему столу. По пути не оглянулся.

Я смотрел Гарсту в спину и ловил себя на том, что у меня внутри стояло что‑то незнакомое. Не злость на него и не сочувствие к Тавру. С одной стороны зачем публично унижать брата, он же твоя семья и сделал свой выбор. Но с другой, если есть семья и обычай, куда ты прёшь поперёк? Хочешь показать, что лучше их? Что они живут неправильно?

– Девятая ступень Ростка, – сказал Тавр негромко, когда мы пошли дальше.

– Отец уже на второй ступени Узла. – Тавр криво улыбнулся. – Семья сильная. Поэтому и шкуру снять обещают, и это не пустые слова.

– И ты всё равно пойдёшь против? – спросил я.

– Пойду!

Сказал это так, что я ему поверил. И в этом «пойду» у него было больше упрямства, чем у меня было на десятой ступени, когда я шёл к стенам Вороньего Крыла.

Кайр повёл нас к старшему загонщику – невысокому мужику с серой косынкой на голове и короткой палкой за поясом. Имени я не услышал. Загонщик оглядел всех нас разом, сосчитал глазами, кивнул Кайру и махнул рукой в сторону дальнего ряда клеток.

– Скребки во‑о‑он там, – сказал он. – Вёдра у стены. Крюки не трогайте, крюки на охотниках. Кровь сливать в канавку, не на камень. Сегодня двенадцатый и тринадцатый ряд. Мясо не растаскивать. Кости с пятой клетки не трогать вообще, там подсчитано.

– Понял, – сказал Кайр.

– Если кто из ваших полезет к зверю, я отвечать не буду.

– Не полезут.

Загонщик хмыкнул и отвернулся. Кайр повернулся к нам.

– Делитесь по парам или по тройкам. Скребок, ведро, к крюкам не лезть. Кровь в канавку. Кости не трогать. Лезть к клеткам без меня – смерть и исключение из школы. Кому что‑то непонятно – переспросить сейчас. Потом не отвечу.

Никто ничего не переспросил.

– Работаем до обеда, – добавил он. – Потом смотрим.

Мы взяли скребки. Ими оказалась – железная пластина на длинной деревянной рукояти. Кромка тупая, изогнутая, с зазубринами с одной стороны. Им счищали с камня и с настила то, что осталось после разделки. Засохшую кровь, обломки шерсти, кусочки чего‑то, что я не хотел разглядывать.

Городские морщились с первой же горсти.

Сарн стоял в стороне с ведром и не наклонялся. Гирт работал одной рукой, левой. Двое из «сарновых» проклинали скребки шёпотом. Тавр взялся за рукоять с лицом человека, которого сейчас стошнит, но который всё‑таки попробует.

Я поднял свой и пошёл к двенадцатому ряду. Камень тут был тёмный от старой крови, и она въелась так глубоко, что скребок брал её не с первого раза. Я наклонился, упёр кромку и пошёл коротким рывком вверх. Корка отошла длинной полосой. Под ней был более светлый камень, и от этого светлого пятна сразу пахнуло чем‑то сладким и гнилым. Работал ровно, тем темпом, которым ходил с камнями. Он не сбивается ни от усталости, ни от настроения.

Тавр подошёл и встал рядом.

– Тебя что, не воротит?

– Воротит, – кивнул я, стараясь не дышать носом.

– А по виду, будто нет, – хмыкнул парень.

– У меня нет на это времени.

Он постоял пульсаций десять, а потом тоже взялся. Через какое‑то время Тавр перестал кривиться и начал работать молча. Варис где‑то сбоку что‑то сметал в ведро. Одр работал в дальнем углу клетки, лицом к стене.

Для них это было наказание. Для меня – обычный день. Только мостовая под скребком была не моей. На середине работы я поднял голову и увидел охотника, что стоял у соседней клетки. Невысокий, плотный. Серая куртка, перетянутая ремнями. Лицо обветренное, лет тридцать пять. Волосы короткие, тёмные. У ног лежала туша громадного иглоспина, такого я не встречал ещё – со свежими ранами, ещё не разделанная. Рядом на досках стоял ящик с инструментами.

Он поднял короткий нож. Не больше моей ладони. Лезвие чистое, рукоять обмотана кожей и начал разделывать. Иглы у зверя на спине толщиной в палец, ещё и ядовитые. Снимать шкуру нужно так, чтобы не наколоться. У нас в деревне Рун с Хареком разделывали иглоспина час, и оба к концу были мокрые от пота. А этот охотник разделал иглоспина за сто пульсаций.

Он не торопился. Не делал лишних движений. Нож шёл там, где должен был идти, и шёл с такой точностью, что иглы ложились в одну сторону, шкура – в другую, мясо – в третью. Один раз он сжал руку, чтобы перехватить нож, и я увидел на тыльной стороне его кисти короткую вспышку – знак. Не яркий, ровный. Знак держался полпульсации и погас.

Знак резал кость? У нас в деревне кость рубили топором или ломали через колено. Я сглотнул. Простой Росток. Не на стадии Узла, не наставник школы, не глава дружины. Один из охотников, которых тут было десятки. И он работал так, что у нас в деревне его называли бы господином, а Тарим на коленях стоял перед ним.

Я разогнулся, чтобы дать спине отдохнуть, и тут увидел зверя. Клетка стояла третьей в нашем ряду. Большая, с двойной решёткой. Сначала я увидел спину: низкую, длинную, тёмную и без шерсти. Только матовая кожа, будто её прокоптили насквозь, а потом натянули на живое мясо.

Он лежал, но даже так был больше любого Нурра, которого я видел раньше. Если прежний мог пройти между плитами и исчезнуть, этот не проходил бы, а раздвинул их плечами.

Голова повернулась ко мне, и зверь уставился на меня. Его маленькие глаза со светящимся кругом внутри не двигались. Зверь вжался ниже. Голова у него повисла, шерсть на загривке поднялась и опустилась.

Узнал, хоть мы и не знакомы? Мысль появилось у меня в голове сама и стояла там, не отступая. Я не двинулся, держал скребок в опущенной руке, и думал, что у меня могло выдать.

Знаки Нурра? Шрам от удара его собрата на левом плече? Запах? Но я уже несколько дней пахну городом, а не руинами. Или по тому удару? Дальний режущий.

Я ещё не дал ему имени, и сейчас, стоя перед чужим Нурром в клетке, понял, что придётся. Закрыл глаза и кое‑что вспомнил, то что вчера не заметил. Перед тем как знак вспыхнул в комнате, я увидел перед глазами три кольца. Не сразу понял, что увидел. Тогда отвлёкся на крик Сарна, на удар, на Кайра.

Я не успел додумать мысль до конца.

– Свой своего видит!

Голос Одра, рядом, из‑за плеча.

– Ты о чём? – Тавр повернулся.

– Нурр на него смотрит.

– И что? Они на всех смотрят. Они на тебя смотрят. Ты что, тоже свой?

– Нет. Я не свой.

Тавр фыркнул. Варис тоже усмехнулся коротко. Кто‑то из городских у соседней клетки услышал и переспросил «что‑что?», и Варис ответил «ничего, Одр опять», и все вокруг засмеялись. А вот мне не было весело.

К полудню скребок у меня стёрся с одной стороны. Спина ныла привычно – не сильнее, чем после дня в руинах. Городские к этому времени работали заметно медленнее, и у Тавра уже было пятно на накидке от пятки до колена. Сарн стоял у стены и держался за плечо. Гирт сидел на перевернутом ведре. У Сарна в глазах стоял тот тёмный блеск, который я уже видел вчера.

Кайр обходил ряды и считал. Я выпрямился в очередной раз, и тут понял, что в загонах что‑то изменилось. Охотник, тот, что разделывал очередного иглоспина у соседнего ряда, остановился и опустил нож. Двое у дальних столов перестали говорить. Старший загонщик в серой косынке посмотрел в сторону прохода и медленно выпрямился.

Я повернул голову. По центральному проходу шёл человек. Серая рубаха. Тёмные штаны. Простой кожаный ремень, на ремне маленький нож. Через всю левую половину лица – толстый кривой шрам. На левом глазу узкая кожаная полоска.

Скалец. Он тут же заметил и направился ко мне.

 Глава 9

Двигался он, как свои. Не оглядываясь, не уступая дорогу, не глядя на тех, кого встречал. Один из охотников у столов кивнул ему, и Скалец ответил. Даже загонщик в косынке поднял ладонь и опустил. Никто не остановил его и не спросил, что он тут делает.

Гарст у дальнего стола перестал точить нож. Скалец прошёл мимо и тоже не повернул головы. Они друг друга знали. Я смотрел и понимал, что вчерашняя картинка у меня в голове рушится. Я думал, что они убийцы и грабители. Что они прячутся от остальных и живут на своей территории. А Нижний Клин – это выгребная яма, куда выбрасывают тех, кто не нашёл своё место в городе.

А он тут шёл по загонам, и охотничьи дружины кивали ему, как равному. Никто не косился и не сплёвывал под ноги, как это когда‑то делали мне. Выходит я неправильно понял про Нижний Клин и Скальца? Не разглядел эту часть города правильно.

Скалец пошёл ко мне. Я поставил скребок к ноге. Стоял ровно, хотя в груди стянуло. На лице постарался не показать то что внутри. В голове уже крутились совсем другие мысли. Что ему нужно от меня и почему он здесь?

Тавр обернулся первый, и в лице у него мелькнуло то самое, что бывает, когда человек узнаёт того, кого узнавать не хотел. Варис начал пятиться назад прикрываясь своим скребком, а Одр… Улыбнулся и кивнул мужику, но тот никак не отреагировал, даже не заметил его. Охотники, что были ближе всего к нам, тоже отступили. Ровно настолько, чтобы между мной и Скальцем стало пусто.

Кайр в десяти шагах разговаривал со старшим загонщиком, и в том, как Кайр резко развернулся, я понял, что он тоже его заметил. Заметил и сделал вид, что не видел. Скалец остановился в полушаге.

– А вот и ты… – произнёс он. И на его лице появился оскал, который я уже видел у костра. – Даже искать не пришлось.

Я молчал. Он смотрел сверху, и от него шло то самое давление Ростка. Он не давил, но демонстрировал пропасть в силе между нами.

– Добился своего, – хмыкнул Скалец. – Признаю, удивил. Давно такого безумца не встречал. И меня обвёл вокруг пальца, так ещё и школу целую разозлил. Саму Сейну унизил и это всё за какое‑то утро. – Мне показали большой палец. – Чтобы так быстро нагадить на свою жизнь и судьбу… таких я ещё не встречал.

Не сводил с него взгляда и медленно проглотил. Его слова… Похоже стоит мне вылететь из школы, как тут же меня найдёт школа Пути. А обет от которого я отказался, покажется мне подарком.

– Ещё моего человека убил, – покачал он головой. – А я ведь тебя к огню посадил, накормил и напоил. Даже отправил с тобой Дина, чтобы он тебя провёл.

– Он напал первым. – Голос мой вышел ровным.

Скалец чуть склонил голову набок.

– В Нижнем Клине это ничего не меняет.

Помолчал и добавил:

– Он был мой. А я не теплю, когда трогают моё! – вот теперь он надавил своим Ростком на меня. Зерно начало сжиматься, ещё и срыв на четвёртой пульсации мешал сопротивляться этому. – Теперь ты мне должен.

Холод пошёл изнутри. Такой тонкий и ровный, обычно он у меня появлялся, когда я в руинах слышал шаги за спиной, и не мог сразу обернуться. Скалец приблизился и положил мне руку на плечо. Левое.

Ладонь у него была тёплая, тяжёлая. И тут же сжал. Давление его Ростка стало сильнее. Моё зерно захлёбывалось в попытке отразить чужую волю. Колени задрожали, пот уже тёк по спине, но я не двинулся.

– Кровь за кровь, Рейланд. – Он произнёс это медленно и тихо.

Он назвал меня по имени… Тогда рядом с огнём, я ему не открылся, а сегодня он уже знал моё имя. Кажется, мне, что пришёл сюда и именно сейчас, он неслучайно. Знал, что школа Равновесия меня взяла, знал, что нас сегодня погонят на грязную смену, знал, в каком ряду я буду чистить камень.

– И не думай прятаться за школу, – хмыкнул Скалец. – Я свой долг с тебя всё равно взыщу.

Он отпустил плечо. Постоял пульсацию. Посмотрел в моё лицо ещё раз, как будто хотел убедиться, что я понял, и развернулся. Пошёл обратно по проходу. Загонщик в серой косынке проводил его взглядом и снова занялся своими палочками с зарубками. Охотник, что разделывал иглоспина, поднял нож и продолжил.

Через пульсаций двадцать в загонах снова стоял тот же шум, что и до его прихода. Как будто ничего не было.

Кайр подошёл, когда Скалец уже скрылся за поворотом ряда. Старший загонщик у него за плечом стоял с дощечкой и записывал что‑то черенком, не поднимая головы.

Старший ученик остановился рядом со мной.

– Я бы на твоём месте очень постарался не провалить экзамен, – хмыкнул он. – И нашёл бы плату за основное обучение, тогда у тебя будет шанс.

Глянул на него. На лице Кайра не было злорадства или пренебрежения, так в принципе ничего не было. Поэтому я не понял это совет или попытка меня задеть. Старший ученик постоял ещё какое‑то время и потом двинулся дальше со старшим загонщиком.

Тавр первым нарушил молчание.

– Ты знаешь кто это? – спросил он негромко.

Я ответил не сразу.

– Просто… знакомый…

– Ты в городе всего ничего, – тут же подключился Варис. – Откуда ты…

– Просто знакомый! – повторил я.

Перехватил скребок и продолжил работу. Холодок, что проник в тело уже развеялся, зерно вернулось к изначальному размеру. Варис подал голос:

– Это Скалец из Нижнего Клина.

Тавр посмотрел на него.

– Ты то его откуда ты знаешь?

– Видел один раз, – Варис посмотрел в землю. – Когда отец был жив. Он у нас в лавке покупал.

– У вас была лавка? – удивился Тавр

– Была… – опустил голову парень. – Но не это сейчас важно. Откуда деревенский, что без году неделя в городе вдруг так хорошо знаком со Скальцем? Он же один из самых… – Варис запнулся. – Отмороженных в Нижнем Клине.

– Что он от тебя хотел? – Тавр снова повернулся ко мне.

– Ничего хорошего.

– Это я понял.

– Всё! – оборвал я его

Тавр пожал плечом. Одр сказал тихо, в свою сторону:

– Долг.

И больше ничего не добавил. Я взглянул на него и разозлился. Шибко уж он наблюдательный. Вот только он тут не причём, это мои дела и мои проблемы. Выдохнул и помассировал виски. Школа Пути, Сейна, Скалец, Сарн и это я только начал. Я надеялся, что ситуация с Нижним клином закончилась, как только я оттуда выбрался, но нет. Главарь банды лично пришёл меня проведать.

Вспомнил слова Кайра, он прав – я не могу провалить экзамен и мне нужны ядра, чтобы оплатить основной курс школы. Думать дальше времени не было.

Кровь, скребок, камень, ведро. Тавр рядом ругался всё тише и реже, потом замолчал совсем, прижимая локоть к боку каждый раз, как ведро стукалось о его ногу. Варис сметал в корзину и кашлял в платок, не отнимая его от носа. Одр иногда останавливался и смотрел на клетки так, будто слушал не зверей за прутьями, а что‑то другое.

К обеду запах загонов въелся в накидку, и белое перестало быть белым. Оказалось, что мы продолжаем работать. Кайр удачно договорился и наша работа очень поможет школе.

Вечером мы возвращались мы тем же улицам, что и шли утром, но у города теперь были другие глаза. Лавки уже работали в полную силу. Пахло жирным и чем‑то сладким из открытых ставен. На повороте к школе мимо нас прошли двое в серых накидках с золотой полосой, и оба коротко глянули на наши пятна, ничего не сказав.

Тавр поравнялся со мной у крайнего поворота, перекинув ведро в другую руку.

– Слушай, – сказал он негромко, не глядя на меня. – Я понимаю, что не моё. Но послушай, что я скажу.

– А если откажусь? – хмыкнул в ответ.

Парень помолчал и посмотрел по сторонам.

– Просто у моего отца с такими разговор короткий. Он бы не пошёл с тобой обедать после этого, понимаешь? Он бы сказал: «или я, или они». А ты сидишь в комнате, где тебя и так уже не любят.

– И что?

– Ну вот. Я говорю не для того, чтобы ты выбирал. Я говорю, чтобы ты знал, как смотрят со стороны. До этого бы был просто деревенским, потом стал опасным, а теперь после того как тебя видели со Скалецем, который положил руку на плечо, словно младшему… ну ты понял.

Тавр отстал на шаг, выровнял ведро. Варис, шедший позади, ничего не добавил, только провёл языком по нижней губе и прижал платок крепче. Сын охотника из дружины предупреждал не из заботы и не из страха, у него самого старший брат стоял у дальнего стола в загонах с ножом в руке. Для парня было своё «или – или», и он уже знал, как это работает. Вот только меня ничего не связывает с Нижним Клином, кроме придуманного долга. Скалих для меня не исчез и рано или поздно с ним придётся решать вопрос. Сейчас главное это учёба, Росток и экзамен.

Когда мы зашли в нашу комнату, Кайр вернул мой мешок. Молча, держа его на руке так, будто это была обычная связка с тряпьём.

– Целый, – поморщился он, протягивая. – И можешь не смотреть на меня так, будто я обчистил кладовую твоего рода.

Взял. Вес тот же. Узлы те же. Верёвка на верхнем сгибе лежала так, как я её оставил, с маленьким перекосом вправо, который я делал всегда. Значит, либо не трогали, либо трогали так умело, что разницы нет. Проверять при всех не стал. Внутрь заглянул ночью, когда дыхание соседей выровнялось.

В комнате никто не лез разбирать вчерашнее. Сарн стянул сапоги, морщась на правое плечо, и лёг к стене. Гирт у окна сжимал и разжимал пальцы, проверяя то, чего ещё вчера у него почти не было. Тавр повалился на свою койку лицом вниз. Варис сел на край и долго что‑то записывал на куске тёмной коры, не поднимая головы. Одр уже лежал, скрестив руки под затылком, глядя в потолок так, будто там было больше, чем штукатурка.

Уже собирались уснуть, как нас всех дружно повели на помывку во двор. Варис мне объяснил, что это общее место и для девушек и для парней. Мы сюда по очереди и каждый раз девушек охраняют старшие ученицы, стоит попытаться пролезть… И всё.

Смотрел на него и не понимал, зачем он мне это рассказывает, я не интересуюсь подобным. После того как мы смыли с себя грязь и вонь, занялись тем, что начали стирать свои вещи. Я начал голыми руками, но потом мне даже мыло дали, с ним процесс пошёл быстрее. Развесили мокрую одежду и нам выдали новую.

Спал я плохо. Тело хотело отдыха и забирало его кусками, между которыми снова и снова возвращались запах загонов и шрам на лице человека, прошедшего через эти ряды как через свою улицу. К утру мешок я проверил трижды. Зелёное ядро в тряпке, серое отдельно, жетон с крылом на самом дне, под трактатом. Всё на месте.

Одна и та же мысль приходила снова и снова. Слишком вовремя появился Скалец во Внешних Загонах. Значит, у него в школе есть глаза. Сколько их и кто они? Только у него или у школы Пути тоже есть? Сейна тоже в курсе? Плохо…

Колокол ударил в потолок.

В комнате зашевелились разом, как звери в одной клетке, когда в проход выходит загонщик. Сарн поднялся первым, с короткой гримасой на правую сторону, и Гирт тут же оказался у его плеча, протягивая накидку. Тавр откинул одеяло, посмотрел в потолок, выругался себе под нос на лень и сел. Варис уже стоял у тумбочки и складывал свои записи на коре в маленькую стопку, перевязывая её тесьмой.

Умывались в общем коридоре, у длинной каменной кадки. Вода была холодная, пахла железом и чем‑то мыльным, чего у нас в деревне отродясь не было. Я опустил в неё лицо, продержался столько, сколько хватило воздуха, и вынырнул. Сарн в дальнем конце кадки сделал то же самое. Интересно, он решил что у нас какое‑то соревнование? Сам в мою сторону не посмотрел, за него это сделал Гирт.

В столовой кормили на длинных лавках, по миске на руки. Жидкая похлёбка с куском чего‑то жилистого, ломоть хлеба, кружка тёплой воды с травой. Тавр доел свою за десять пульсаций и долго смотрел в дно. Варис ел не спеша, отламывая хлеб ровными кусками. Одр почти не ел, грел ладони о кружку.

– А что после первого? – тихо спросил я.

– Основы возвышения, – ответил Варис, не поднимая глаз. – Потом обед и после тело и оружие. Если повезёт, во второй половине дня будет, что‑то общее с серыми, посмотришь, как двигаются те, кто прошёл первый экзамен.

– Если не повезёт?

– Снова камни и метла.

Тавр коротко рассмеялся, поморщился и поставил миску на лавку.

– У меня тебе совет, – сказал он мне сбоку. – Хочешь слушай, а можешь нет. Учитель основ возвышения любит тех, кто молчит. Не лезь. Вообще. Даже если он спросит, отвечай коротко. И не пытайся показать, что ты что‑то умеешь, раньше, чем тебя об этом попросят.

– Откуда ты знаешь? – поднял я вопросительно брови.

– Наш брат учился в разных школах, – выпятил грудь парень. – И много чего рассказывали. Эстер не любит тех, кто бахвалиться. Братья рассказывали, что с ними был один такой. Наследник рода, не знаю как его в школу занесло, видимо провинился. Может девку какую испортил или что похуже. Так вот, всю комнату задирал, что он быстрее всех войдёт в Росток. Эстер его сломал за десять занятий. Не побоями. Просто говорил каждый раз так, что у того под конец начинали трястись руки от одного его шага по кругу.

Я кивнул и положил в голову.

После завтрака Кайр повёл нас через двор. Утро было серое, влажный воздух стоял ровной плёнкой у самой земли, и от этой плёнки камень мостовой казался темнее. По соседнему двору проходили серые с одинаковыми деревянными мечами на плечах – десятка два, шли в ногу и без разговоров. Старший у них двигался сбоку с прутом в руке, словно это не люди, а звери какие‑то.

Первое занятие проходило не в комнате, где мы спали, и не во дворе, где Кайр строил нас вчера. Старший ученик повёл нас в длинное низкое здание у внутренней стены школы. Внутри пахло сухим деревом, камнем и старой пылью, той, что годами оседает в углах и потом дышит на тебя при каждом сквозняке. Пол был каменный, без досок, но сверху лежали круглые плетёные подстилки. Не рядами, а кругом.

В центре оставалось пустое место. Там стояла низкая тумба из тёмного дерева, и на ней – плоская чаша без воды и короткая палочка с потёртым концом, похожая на ту, какой загонщик вчера делал записи на дощечке.

На стенах висели полосы ткани. Белые, серые, тускло‑голубые. На каждой повторялся знак школы – две чаши на одной оси, одна вверх, другая вниз. Чем дольше я смотрел, тем больше казалось, что чаши не стоят на месте, а пытаются уравновесить друг друга, и одна из них вечно проигрывает на пульсацию.

Ученики рассаживались без приказа. Сарн со своими сел ближе к дальней стене, держа правое плечо чуть ниже левого. Гирт устроился рядом, чуть позади, так, чтобы прикрывать ему слепую сторону. Остальные разбились так же, как во дворе. Кто с кем держался утром, тот с тем и сел.

Тавр плюхнулся на подстилку рядом со мной, скривился и тут же устроился

ровнее.

– Ненавижу так сидеть, – буркнул он. – Ноги затекают жуть как быстро, вот у нас в дружине хотя бы мягкие подушки. И не надо так на меня смотреть, – тут же нахмурился парень. – Не потому что мы неженки, просто когда пропадаешь в руинах, то хоть где‑то должен быть комфорт.

Варис опустился аккуратно, подогнув ноги, как будто делал это всю жизнь. Одр сел у его плеча и сразу закрыл глаза, разведя ладони на коленях.

– Как полностью зовут учителя? – спросил я тихо. – Просто Эстер?

– Эстер Тихий Слом, – ответил Варис, не поворачивая головы. – Старший учитель. Созерцание и возвышение.

– Почему Тихий Слом?

Варис коротко посмотрел на меня, потом на дверь.

– Сейчас сам поймёшь.

Дверь открылась без скрипа.

Вошёл человек в голубой накидке. Не тускло‑голубой и с черным краем, как у Ровэна, а чище и холоднее, и эта чистота сама по себе ударила мне в глаза. За день в загонах я отвык от ровных тонов. На груди был знак двух чаш, вышитый серебристой нитью так аккуратно, что нить казалась проведённой одним движением.

Эстер Тихий Слом оказался невысоким и сухим. Не старым, а такой, у которого возраст давно ушёл внутрь и сидит там, в костях. Тёмные с проседью у висков волосы собраны назад тугим узлом. Лицо узкое, губы тонкие, нос ровный, без следов чужих кулаков. Глаза спокойные и неприятные.

Он прошёл в центр круга, не заходя в наш ряд ни на шаг, и остановился у тумбы. Никто не сказал «встать», никто не поклонился. Класс сам собой затих, и тишина стала такая, какая бывает в руинах за пульсацию до того, как ты понимаешь, что зверь уже рядом.

– Можете не подниматься, – махнул рукой Эстер. – Вы уже опоздали с приветствием. Теперь оно бесполезно. Десять вкладов с класса.

Все открыли рты и посмотрели друг на друга. У нас уже всё сняли, а тут ещё и что это выходит? Так вообще возможно? Все тут же вскочили и поклонились.

– Приветствуем, учителя Эстера Тихий Слом! – дружно произнесли мы, словно репетировали до этого.

Зато все тут же осознали как себя нужно вести на уроке и когда появляется старший. Давление от учителя дошло до меня не сразу. Оно не навалилось, как у Скальца, и не резануло, как у Сейны. Оно просто было. Как камень под ногами. Ты можешь не думать о нём, но стоишь именно на нём, и стоит ему подвинуться, как ты упадёшь. Зерно отозвалось коротко. Сжалось, потом отпустило само, без моего участия, словно решив, что спорить не стоит.

Я вспоминал слова Кайра, когда он рассказывал про накидки и кто их носит. Старшие учителя минимум на стадии Узла. Выходит этот Эстер на Узле? Заметил, что учитель не выпускал энергию агрессивно, она просто присутствовала, как воздух.

Поймал себя на том, что уже пытаюсь прикинуть его ступень по ощущению, и не знаю, правильно или нет. Очень сложно жить в мире, где ты не знаешь силу того кто рядом. В деревне всё было понятно. Одна стадия и отличались лишь ступени, да и то все про всех знали. А тут уже разница в стадиях…

Эстер оглядел нас по кругу. Каждому досталось ровно столько взгляда, сколько нужно, чтобы почувствовать себя вещью на полке, которую то ли возьмут, то ли оставят, а может и смахнут на пол вместе с пылью.

– Базовый круг, – произнёс он. Голос вышел тихий, и при этом его услышали все, даже у самого дальнего угла, где Сарн чуть подался вперёд. – Он же первый. Кто вы? Свободные, под обетом, городские или деревенские. Для меня разницы нет. В этом классе вы все для меня одинаковые и бесполезные.

Кто‑то шевельнулся. Сарн поднял подбородок. Тавр рядом со мной шумно втянул носом воздух.

– Пришли сюда неготовыми – продолжил Эстер тем же ровным тоном. – Я бы сказал, что вы даже не начинающие. Вы – никто. До стадии Ростка вы не являетесь полноценными возвышающимися. Вы можете носить жетон школы, есть школьную пищу, спать на школьной койке и считать себя учениками сколько вам угодно. Небу от этого всё равно.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Школе и городу тоже.

Эстер положил ладонь на пустую чашу перед собой, и пальцы у него легли так ровно, как будто он и не клал, а ставил на место то, что должно было там быть.

– Ваша главная цель – Росток. Не победа над соседом, не место в комнате. Не то, кто из вас родился в семье, а кто выполз из руин. Росток… Если вы не достигнете его, у вас нет будущего.

Он сказал это так спокойно, что это даже не прозвучало угрозой.

– В городе вас может убить почти любой возвышающийся. В Нижнем Клине вас, возможно, возьмут носить вёдра или держать дверь. Я уверен, что у вас выйдет лежать под ногами у того, кто сильнее, пока ему так удобно. Если совсем всё плохо и от вас откажутся, то какая‑нибудь мелкая секта найдёт вам применение получше.

Я поднял глаза. Секта? Слово прошло мимо, не зацепив сразу, потому что я его не знал. Варис чуть наклонился ко мне, не поворачивая головы.

– Потом объясню, – прошептал он одними губами.

Эстер на нас не повернулся, но продолжил так, как будто услышал.