Текст книги "Пустой. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Артемий Скабер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 76 страниц)

Глава 6

Защёлка вошла в паз с коротким сухим звуком. В руинах такой звук означал одно – назад уже дороги нет.

Стоял у двери, не делая шага внутрь. Мешок на левом плече. Правая рука пустая, пальцы по привычке тянулись туда, где должно было быть древко, но древка не было.

Никто не сказал ни слова. Тишина не сулила ничего хорошего. В ущельях так молчали звери, когда уже выбрали, с какой стороны прыгнуть.

Рассмотрел окружение получше. Длинное помещение, два ряда коек вдоль стен, узкие окна высоко под потолком, у дальней стены кадка с водой. В углу столб, поддерживающий перекрытие. Дверь одна. Та самая, что только что закрылась, может есть ещё, но я не вижу. Пахло потом, мокрой тканью, мазью и где‑то под всем этим жирным варевом еды.

Парней было больше, чем я разглядел в первый раз. Пятнадцать или шестнадцать вместе со мной. Ещё трое сидели у дальней стены, почти в тени. Сосредоточился на своих ощущениях, ни одного Ростка. Источники у всех, скорее всего – десятая ступень Зерна. Один на один, возможно, что‑то бы и вышло. А если сразу несколько… точно нет.

В руинах правила я знал наизусть, а вот в городе – нет, и это было хуже всего.

С ближней койки поднялся парень, опираясь на локоть, потом сел. Сухой, жилистый, узкое лицо. Короткие тёмные волосы. Плечи широкие для его ширины в груди. Поставил локти на колени и посмотрел.

Прошёлся по мне взглядом – от мокрых после умывания волос до сапог. Остановился на жетоне у меня на шее, задержался, перевёл к мешку.

– Значит, это ты купил место.

Голос негромкий. Не злой и не радостный. Я выбрал молчать, но не из упрямства, просто пока не понимал, какой ответ безопасен.

– Я спросил не стену, – добавил он чуть громче.

– Если знаешь ответ, зачем спрашиваешь? – наконец ответил я.

Кто‑то на дальней койке хмыкнул, другой перестал шуршать.

– Голос есть, – хмыкнул парень. – Уже хорошо. А то деревенских у нас обычно учат двум вещам: камни таскать и падать на колени. Думал, тебя ещё камням не научили.

– Подумай значит ещё, – я не сводил с него взгляда.

Он коротко улыбнулся одной стороной рта.

– Меня зовут Сарн. Чтобы ты знал, к кому будешь подходить. Здесь, в комнате, угол не бесплатный. Койка тоже, как и вода в кадке тоже. А тишина ночью – особенно дорого стоит. Ты же хочешь спокойно учится и чтобы тебя никто не трогал? Если купил место и попал в школу, то и за комнату заплатишь.

– Мне выдали место, – сжал кулак. – Я оплатил свою учёбу и всё, что с ней связано.

– Кайр выдал тебе дверь, – Сарн чуть наклонил голову. – Всё остальное здесь решаем мы.

С койки у окна заворочался крупный парень. Светлые волосы, лицо широкое, нос явно ломан.

– Сарн, он только вошёл, – сказал он. – Дай хотя бы мешок поставить.

– Ты за него платить будешь? – не оборачиваясь, спросил Сарн.

Крупный не ответил. Лицо у него потемнело, но возражать он не стал. Постоял ещё пульсацию и сел обратно. С койки наискосок, тише и не поднимая головы, сказал худой:

– Формально места распределены старшими. Если его внесли в список, трогать его койку нельзя.

– Заткнись, Варис, – лениво бросил кто‑то из дальнего угла.

– Книжная крыса опять правила вспомнила, – добавил Сарн.

Худой замолчал.

Слышал каждое слово и молчание. Считал. Сарн – тут главный по голосу. Крупный, что заступился, – не его. Худой с правилами – тоже не его. Значит, у Сарна не вся комната.

Из дальнего угла, оттуда, где было темнее всего, раздался тонкий голос:

– Внутри тихо.

– Опять начал, – засмеялся кто‑то.

Я повернул голову. На крайней койке, поджав ноги, сидел парень. Худой, вытянутый, тёмные круги под глазами. Волосы неопрятные, как будто их давно никто не вспоминал. Смотрел он не на меня, а как‑то странно, будто через.

– Внутри что? – переспросил Сарн, не сводя с меня взгляда.

– Тихо, – повторил тот. – У него внутри тихо.

– Заткнись, Одр, – отмахнулся Сарн. – Ты нам сейчас всю торжественность сломаешь.

Одр пожал плечами и опустил голову обратно. Но смотреть на меня он не перестал. Просто опустил подбородок ниже, и взгляд продолжал упираться туда же, в грудь.

Сарн поднялся с койки. Сделал шаг ко мне, второй и остановился.

– Слушай сюда, деревенский. Койка у двери – твоя, она у сквозняка. Воду из кадки берёшь после всех. Ужин уже был, ты опоздал, твоя забота. На занятиях рядом со мной и моими ребятами не садишься. Пол в коридоре подметаешь первый, потому что новенький.

Плохо… Кайр мог объяснить хоть что‑то перед тем, как впихнуть меня сюда. Не объяснил. Значит, хотел именно этого.

– Это не правила школы, – ответил я, не совсем уверенный в своих словах. Посмотрим, как отреагирует и тогда станет немного понятнее.

– Это правила комнаты, – бросил Сарн. – И я тут главный!

– Я пришёл в школу учиться, а не в комнату к Сарну. Давай вызовем старшего и пусть он подтвердит твои слова, что это твоя комната.

Уголок его рта дёрнулся.

– А спать ты будешь в комнате. Как и есть и мыться. Школа‑то большая, отброс. Школа – это там, где наставники и пилюли. А здесь – мы. И мы решаем, что у тебя есть и чего нет.

Источник внутри сильнее запульсировал.

– Раз ты заплатил ядрами, значит есть ещё. Мы не откажемся от подношения новенького, тем более деревенского.

Хотел он не мои ядра, они стали поводом. Он добивался того, чтобы я сам подошёл и положил мешок перед ним. Показал, что готов считаться с ним его словом. Чтобы остальные увидели, что я склонился.

Стоял и не двигаясь. Дыхание держал ровным, плечо левое чуть опустил, чтобы мешок не казался напряжённой ношей. Пусть думает, что не понимаю.

– Не слышу ответа, – бросил Сарн.

– Наверно, потому что я тебе его не дал, – хмыкнул в ответ.

Сарн коротко кивнул, не мне, а кому‑то за спиной. С койки за его правым плечом поднялся парень, который до этого сидел молча и смотрел. Толстая шея, широкие ладони, неприятная сытая ухмылка. Двинулся ко мне неторопливо, обходя Сарна так, чтобы не загородить ему вид.

– Гирт посмотрит, что твоя деревня привезла школе, – облизнул губы Сарн. – Заодно поймёшь, как у нас принято.

Гирт остановился сбоку от меня, в двух шагах. Опустил взгляд на мешок.

– Помочь поставить? – спросил он совершенно спокойно.

– Не стоит.

– Я добрый сегодня, – хрустнул он шеей. – Подсоблю новичку, чтобы он не перетрудился в первый день.

Сделал ещё полшага и потянулся к верёвкам мешка.

– Убери руку.

– А если нет? – он улыбнулся шире, и стало видно, что зуб слева у него тоже сколот, как у Брена. Может, у них тут в городе так принято?

– Потом будет поздно… – сжал я кулак сильнее.

Гирт хмыкнул и взялся за верёвку.

Я не отступил, наоборот шагнул вперёд, войдя ему под руку. Левой рукой не стал тянуть мешок, и потому верёвка в его кулаке стала бесполезной – тянуть было не за что. Правой поймал его большой палец, ноготь нашёл подушечку, рывок наружу и вниз, локтем сверху на предплечье.

Хруст был короткий м тихий. Пальцы у Гирта раскрылись сами. Лицо его не успело даже толком измениться, только глаза распахнулись.

Тогда он закричал, но не сразу, а с той оттяжкой, которая всегда бывает, когда боль доходит на пульсацию позже самого слома. Сначала был хрип, потом полноценный долгий крик, который заполнил комнату до углов.

– Вещи не трогать!

Сказал тихо, специально тихо. Хотел, чтобы те, кто не понял по хрусту, поняли по голосу.

Пальцы у человека ломается легче, чем кажется, этому меня научил Лом на моих руках. Да и Харек когда‑то говорил: не бей по сильному месту, если рядом есть слабое. Кисть, глаз, горло, пах, колено. Слабых мест у человека больше, чем гордости.

Гирт медленно осел на пол, держа кисть здоровой ладонью на весу. Из горла шло мычание. В комнате на пульсацию стало совсем тихо. Тем особым видом тишины, который бывает между падением зверя и решением стаи – прыгать или нет.

Сарн смотрел не на Гирта, а на меня.

– Ты сломал ему руку, – сказал он негромко. – В первый же час.

– Он сам полез. – бросил я. – И не руку, а несколько пальцев.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

Сарн поднял подбородок. Сзади него, у дальней стены, кто‑то уже поднимался, двое разом. С другой стороны, от окна, ещё один.

– Знаешь, что бывает с теми, кто в первый день ломает в комнате того, кого не должен? – Сарн говорил спокойно, но в голосе появилась плотность, которой раньше не было.

– Узнаю.

Он коротко кивнул.

Они пошли разом. Не все четверо одновременно, сначала первая двойка, двое чуть погодя. Первый – высокий, с длинными руками, он оказался прямо передо мной, замахнулся кулаком в лицо. Удар у него вышел чистый. Шаг, разворот плеча, кулак с правильно сжатыми костяшками. Так бьют те, кого учили.

Шагнул внутрь его удара, до того, как кулак успел разогнаться, и кулак пришёл вскользь, по моей скуле. В голове щёлкнуло, во рту стало кисло. И тут же ударил лбом коротко в переносицу. Хрустнуло. Он отшатнулся, прижав ладони к лицу, и сразу же между пальцами у него потемнело.

Второй уже хватал меня за плечо. Рука у него была сильная, и он не дёргал, зажимал, чтобы первый успел добить. Костяшками ткнул его в кадык. Он захрипел и согнулся. Коленом снизу, в пах. Развернул его за плечо и толкнул на первого, который ещё стоял с ладонями у лица.

Они оба завалились на угол ближайшей койки. Деревянная рама пискнула. Сарн лишь смотрел, сам не лез. Пусть остальные сделают работу, а он останется чистым.

Из дальнего угла бросились ещё двое. Тогда в комнате началась настоящая драка.

Двое спереди, один справа из‑за спины, ещё кто‑то выскочил из‑за сзади. Стало тесно, как в узком ходу руин, когда нельзя поднять копьё и нельзя сделать полный шаг.

Удар в мои рёбра пришёл сбоку, под левую руку. Воздух вышел разом, пульсация в груди дала длинный неровный всплеск. Зерно качнулось. Кто‑то схватил меня за ворот сзади и рванул. В деревне за ворот меня хватали часто, и я уже знал: если перестать сопротивляться рывку и пойти вместе с ним, кое‑что можно сделать. Шагнул назад, не упираясь, и тот сзади оказался ближе, чем хотел. Локтем коротко назад, в зубы. Получилось мокро.

Тот спереди уже шёл с замахом. Нога вперёд, плечо назад. Странная техника, так учат в городе? Ушёл с линии в бок, пропуская кулак мимо уха, и выбил его опорную ногу пяткой. Кто бьёт с замахом, всегда теряет равновесие в момент удара по пустоте, а если ему вдобавок оторвать опору, то падает не как боец, а как мешок.

Он упал. Не сильно, но шумно, и шум сделал больше, чем удар. Кто‑то из задних на долю пульсации замешкался. Этим я успел воспользоваться. Пнул лежащего в живот, но не сильно, чтобы не остаться на ноге, и развернулся к следующему.

Но он уже сидел у меня на плече. Прыгнул, обхватил рукой шею. Хватка короткая, грубая, без техники, зато с весом. Он не планирует меня душить, ему нужно было меня уронить. На земле будут топтать, пока я не перестану закрываться.

Не дал ему повиснуть. Согнул ноги, сел вместе с ним и резко мотнул назад, спиной в стену между двумя койками. Удар в стену пришёл по нему, не по мне. Он висел на спине, а я его использовал как щит. Хват на горле тут же ослаб. Поймал его руку у запястья и вывернул локоть наружу. Боль он понял, локоть отдёрнул сам.

И тогда они навалились всерьёз.

Четверо. Может, пятеро. Кто‑то держал за рукав, кто‑то за пояс, кто‑то ткнул кулаком в почку и попал. Спина дёрнулась. Ещё удар и заскребло холодом по бедру. Третий пришёл в висок, скользящий, но достаточный, чтобы зрение на пульсацию ушло в сторону.

Харек, благослови тебя небеса, что ты меня учил. Пальцем в глазницу тому, кто держал за плечо. Тот, кто держал за пояс, оказался ближе всех к зубам, и я укусил. Прокусил кожу на тыльной стороне ладони до крови. Он взвыл и отдёрнул руку, и в этот же момент тот, что стоял ближе к двери, занёс кулак мне сверху в скулу.

Удар, моя голова дёрнулась. Выкинул колено между нами, и толкнул его в живот этим коленом и тут же шагнул вбок. Ещё удар прошёл вскользь, по уху. Там зазвенело. Врезался лбом ему в зубы и сразу второй рукой по уху. Он покачнулся, не упал, но на пульсацию остановился.

– Хватит! – крикнул крупный от окна, тот самый, что заступился раньше. – Вы же его толпой!

Никто не остановился. Увидел мельком, как кто‑то развернулся к нему и без слов дал тому в губу. Крупный отступил на шаг, припал на одно колено. Кровь у него потекла по подбородку быстрой струйкой.

– За групповое нападение снимают стартовые… – начал тонкий голос с койки.

– Заткнись, Варис! – рявкнул кто‑то.

– … вклады, – закончил худой, поднимаясь.

Поднялся он зря. Тот, кто ударил крупного, тут же шагнул к нему и ударил в челюсть. Худой откинулся, врезался спиной в столб посреди комнаты, сполз по нему вниз. Подбородок у него задрался кверху, изо рта шла тонкая красная нитка.

Когда крупный встал на колено и кровь у него потекла, внутри что‑то сдвинулось. Не зерно, что‑то другое, чему я ещё не подобрал имени. Просто за один миг «ближний» для меня поменялся. Ближним перестал быть тот, кто меня держал, а стал тот, кто ударил в губу человека, который пытался их остановить.

Сбоку у самой стены, там, где должна была быть моя слепая зона, кто‑то вдруг споткнулся. Не от удара, а как будто случайно, на ровном месте. Тот, кто заходил мне в спину, споткнулся и потерял миг.

Мельком увидел: Одр сидел на своей койке, поджав ноги, и нога его была вытянута чуть в сторону. Вытянута именно так, чтобы её было удобно перешагнуть, если ты не торопишься. И не успеть перешагнуть, если ты рвёшься.

– И ты туда же, мусор? – крикнул кто‑то и развернулся к нему.

Одру прилетело в скулу. Голова у парня качнулась, он сполз по стене ниже и улыбнулся кровавым ртом.

После Айны в моей жизни почти не осталось тех, кто вставал между мной и ударом. А здесь трое сделали это, даже не зная меня. Я бросился вперёд. Тот, кто ударил Одра, был ближе всех к моей правой руке. Дотянулся до его волос, дёрнул вниз, встретил коленом. Колено вошло ему в подбородок снизу. Хрустнуло. Он откинулся и упал не на пол, а на чужие ноги, и кто‑то споткнулся об него уже всерьёз.

Тот, у кого я раньше высадил глаз пальцем, всё ещё держался ладонью за лицо. К нему я не лез. Тех, кто уже не дерётся, оставил на потом. Те, кто ещё дерётся, шли по очереди.

Высокий, что бил в скулу, попробовал зайти второй раз. Перехватил его кулак на лету за запястье. Хват у него был сильный, но у меня крепче. Дёрнул вниз и наружу, выкручивая, и локоть у него вышел из правильного положения. Толкнул его лицом в столб, тот же самый, у которого сидел Варис. Лоб встретился с деревом, столб дрогнул. Высокий сполз рядом с худым.

Началась неразбериха. Кто‑то отступал, кто‑то лез вперёд по инерции. Одного, что хрипел сзади, бросил плечом на койку. Рама хрустнула, но не сломалась. Четвёртому коленом в колено сбоку. Его нога подогнулась, он рухнул на бок.

Ударов не считал. Считал тех, кто ещё может встать. Один лежал. Второй держал лицо. Третий – руку. Четвёртый сидел на полу, держась за колено.

Сарн всё ещё не лез. Стоял у своей койки, скрестив руки и смотрел. Теперь на его роже хотя бы появилось разочарование.

В затылок прилетело сзади, неожиданно и тяжёлым кулаком. Зрение ушло в красные точки, в висках раздался долгий ровный звон. Зерно дёрнулось слишком резко, и пульсация на четвёртой обычным сбоем не закончилась – ушла в новую длинную яму. Мир на пульсацию накренился.

Нога подогнулась, успел упереться в чьё‑то плечо. Тот, кто ударил, замахнулся снова. Развернулся под его руку, и кулак нашёл моё плечо вместо лица. Вернул ему тыльной стороной кисти в горло. Он стал хватать ртом воздух и забыл про кулак.

Дверь распахнулась так, что комната дёрнулась. Защёлка ударилась о стену.

В проёме стоял Кайр, он тут же шагнул внутрь. На предплечье у него вспыхнул короткий узкий знак. Воздух у двери стал плотным, как перед грозой, и эта плотность пошла в комнату волной.

Двое, что были ближе к нему, отлетели, как будто их толкнули в грудь сразу два человека. Третьего Кайр поймал за ворот на лету и швырнул на свободную койку. Рама в этот раз звякнула. Четвёртому положил ладонь на грудину и слегка надавил. Тот сел, открыв рот, и не смог вдохнуть.

– Вы совсем идиоты? – спросил он.

Никто не ответил.

– Первый вечер, – пыхтел парень. – Одна комната. И уже кровь на полу?

Сарн выпрямился. У него тоже теперь было на щеке, но не от моего удара – кто‑то из своих задел его локтем, когда отступал. Парень прижал ладонь, отнял и посмотрел на пальцы.

– Он первый начал, – сказал Сарн ровно. – Он Гирту пальцы сломал.

Кайр перевёл взгляд на сидящего у пола Гирта. Тот всё ещё держал руку на весу.

– Он полез к моему мешку? – выдал я тут же, понимая, что из меня хотят сделать виноватого.

Пауза. В этом молчании Сарн на пульсацию запнулся. Не успел придумать, как соврать так, чтобы остальные подтвердили.

– Это правда? – перевёл взгляд Кайр на Сарна.

– Ну… он хотел посмотреть, – выдавил кто‑то с задней койки.

– Посмотрел?

Опять молчание. Кайр развернулся ко мне:

– А ты решил, что это твоя деревня и ты можешь махать руками и калечить учеников школы?

– Они полезли к вещам, – повторил я.

– Вещи стоят пальцев?

– Да.

Сказал это без паузы, не задумавшись. Понял уже после, что для Кайра ответ был неправильный. Он смотрел на меня ещё мгновение с тем же пустым лицом, а потом его глаза чуть сузились.

– Деревенская привычка, – сказал он негромко. – Плохая привычка.

Сарн отнял ладонь от щеки. Взгляд у него теперь был не такой, как раньше. Раньше там было ленивое презрение. Теперь – тонкая, злоба, та, которая копится у людей не от боли, а от потери лица. Он понял, что комната смотрела на него и видела, что он сам не пошёл вперёд. За него шли другие и они проиграли, хотя именно он отдал распоряжение, которое его же и выставило слабым.

– Вещи ему дороги, – хмыкнул возомнивший себя лидером комнаты. – Чего ещё ждать от оборванца.

Кайр лишь посмотрел на него и тут же наклонился к Гирту, проверяя руку.

– А что там, в этих вещах? – Сарн сплюнул кровь под ноги. – Кости родителей? Или ошейник, который они на тебя надели, прежде чем сдохнуть? Кто знает, может, твоя мать не от людей тебя принесла. Может, зверь в руинах был твоим настоящим отцом.

В комнате стало тихо, снаружи всё ещё были звуки. Кто‑то хрипел, другой возился, у Гирта в горле булькало мычание. Тишина была внутри меня. Зерно не дрогнуло, а словно исчезло на мгновение как было с Виргом в первый раз. И в этой остановке знак режущего удара дёрнулся в самой структуре зерна, а перед этим ещё что‑то.

Сарн был далеко. Потом – близко. Между нами стояли руки, чужие плечи, угол койки. Всё это перестало быть. Воздух свистнул, но не от моего движения, оно ещё не закончилось. От чего‑то другого, что прошло раньше моей руки.

И тут я увидел как рубаха на правом плече Сарна разошлась наискось. Раскрылась ровной линией, так разрезают остро заточенным ножом. Под рубахой на ключице сначала появилась белая полоса, потом – тёмная. Кровь пошла не сразу, а через мгновение.

Сарн открыл рот. Звука не было. Он посмотрел вниз, на своё плечо, увидел кровь, и только тогда тело его поняло. Колени у него подкосились, правая рука повисла. Он осел на пол.

Деревянная стойка у него за спиной, та, на которой висели две накидки, – оказалась рассечена. Не насквозь, но глубоко и наискось, как будто кто‑то прошёлся по ней лезвием. Накидки с неё сползли.

Все замерли.

– Стоять, – заорал Кайр.

Только сейчас заметил, что моя правая рука вытянута вперёд, ладонь раскрыта, пальцы немного согнуты. Никакого оружия в ней не было. Вмятина в зерне отдала холодом, тонким, как если бы туда вошла игла.

Знак я не активировал, это я знал точно.

Кайр уже был рядом.

Не успел заметить, как он переместился. Только что стоял у двери, теперь – в шаге. Ладонь раскрыта, пальцы сложены. На фалангах мельком проступила тонкая чёрточка. Касание было лёгкое. Под основание черепа, чуть слева от позвоночника.

– Наглец! – бросил он.

Зрение свернулось в круг, сузилось до точки, но потом и точка погасла. Когда падал, сознание уже отключилось.

 Глава 7

Первым делом я почувствовал вкус во рту. Он был горьким и каким‑то вязким. На корне языка остался такой же налет, как после лечебных отваров Марты, но эта штука оказалась куда противнее.

Чуть позже вернулся слух. Я услышал, как где‑то потихоньку льется вода и шуршит ткань. Совсем рядом кто‑то тяжело дышал, посвистывая на выдохе, а на другом конце комнаты раздавались уже более громкие стоны.

В затылке стояла тупая боль. А вот те места, по которым мне здорово досталось в драке, болели совсем не так, как обычно. По идее, после удара Гирта скула должна была гореть огнем до самого утра. Но сейчас она казалась просто теплой. Боль от удара в почку лишь слегка отдавала в ногу, словно кто‑то покопался у меня внутри и собрал все неприятные ощущения в один комок.

Видимо, меня лечили, иначе это состояние никак не объяснить. Причем делали это совсем не так, как привычная мне Марта. Ее мази просто приглушали боль снаружи, а тут лечение пробиралось прямо под кожу, до самых костей и вен. Во рту все еще было горько, и до меня наконец дошло, в чем дело. Мне дали какую‑то пилюлю. Она действовала мягко и ничего не жгло, как будто лекарство само знало, что именно нужно лечить.

Я открыл глаза. Вокруг был тусклый свет, который не резал зрение. Надо мной оказался совершенно гладкий каменный потолок без всяких балок. Судя по тому, как разносились звуки, помещение было довольно вытянутым. Я лежал на очень жесткой койке с тонким матрасом, укрытый до пояса обычным шерстяным одеялом.Поверх надета простая холщовая рубаха, но не моя.

Скосил глаза влево. Через узкий проход на кровати лежал тот, что бил в скулу. Ему тоже что‑то делали: над его лбом прямо в воздухе держался слабый знак, и от этого знака в висок медленно стекала тонкая невидимая нить.

Дальше ещё кровати. Сосчитать не успел, услышал голоса.

– У этого три пальца. У одного с вывихом.

Голос женский, ровный, чуть глуховатый.

– Срастутся, – отозвался второй женский и моложе. – Если не полезет ими махать раньше вечера.

– Полезет. Они всегда лезут.

Шорох ткани. Приподнял голову. Затылок отозвался, но не сильно. У моей кровати стоял невысокий деревянный табурет, на нём пустая глиняная чашечка с тёмным пятном на дне.

У чашечки нашёл Кайра. Скрестив руки, он смотрел в дальний конец палаты. Заметил, что я открыл глаза:

– Лежи.

Вставать я пока не собирался, сил всё равно не было. В дальнем конце палаты ходили двое. Старшая – высокая, сухая, с тугим узлом седеющих волос на затылке. Передник в мелких тёмных пятнах.

Рядом – моложе, лет двадцати. Волосы убраны не так туго. В руках плоская миска с чем‑то жидким, в воздухе над миской лёгкий пар.

Они подошли к Сарну.

Парень лежал через две кровати от меня. Видел его плечо – оголённое, в тёмных потёках. Поверх лежала сложенная в несколько раз белая ткань, и под ней что‑то светилось. Старшая отогнула край ткани, посмотрела. Лицо не дрогнуло.

– Глубокий, – хмыкнула она.

– Как его так полоснули? Мечом? – спросила младшая.

– Не твоё дело.

Голос у старшей стал такой, что младшая больше не спрашивала. Подняла миску повыше для удобного угла.

– Ещё на палец ниже, Мейна – добавила старшая, проводя пальцем над раной, не касаясь, – хоронили бы.

– Его?

– Обоих. Одного за рану, второго – за то, что её сделал.

Кайр у моих ног молчал. По лицу у него тенью прошло что‑то, и тут же исчезло. Старшая закончила со светящейся тканью, выпрямилась, прошлась ладонями по бёдрам и подошла ко мне.

– Поднимать рано, – произнесла она через плечо Кайру. – Ты перестарался. Голову ему сотряс, да ещё кровь внутрь загнал.

– Знаю, – пробубнил старший ученик.

– Тогда зачем стоишь?

– Жду.

Она посмотрела сверху вниз. Лицо усталое, без сострадания и без злобы.

– Сорра? – позвала Мейна старшую. – С этим что?

Ко мне подошли и уставилась на меня. Глаза женщину сузились и она тут же поморщилась:

– Затылок скоро отпустит. Печать поставлена аккуратно. Ты меня слышишь? Понимаешь? – Я кивнул. – У тебя вокруг неё всё гудит, но до утра пройдёт. Ушибы мелкие. Глаз цел. Скула цела. Ребро не сломано, синяк под кожей, рассосётся. Ты, парень, дешевле всех мне сегодня обошёлся и при этом сделал больше всех работы. – Усмехнулась одной стороной рта. – Это не похвала, а упрёк.

Молчал.

– Пилюля под языком растворилась?

– Угу, – разлепил губы.

– Лист, не думай, что тут будут в каждый ушиб сыпать дорогим.

– Понял, – ответил я, хотя вообще мало что понимал сейчас.

Она шагнула назад, осмотрела ещё раз остальных и пошла к Сарну.

– Мейна, держи.

Та подняла миску.

– У того, что у двери, – продолжала Сорра, – верхний резец вытаскивать. У сидящего в углу – нос. Дальше пальцы и колено. Колено я сама, ты пальцы.

– Они же все из одной комнаты? – тихо спросила Мейна.

– Теперь уж точно из одной. Кровью подписались.

– В первый вечер?

– Листья, чего с них взять? Но в первый же вечер… Даже не дождались, пока их старшие начнут мять.

Мейна не ответила, пошла к углу. Кайр у моих ног переступил с ноги на ногу.

– Не двигайся, – сказал он наконец. – Скоро вернусь.

И вышел. Думать… Срочно думать! И плевать, что разум отказывается шевелиться. Слишком много всего произошло, нужно во всём разобраться. И главное – мой удар. Что это вообще было такое?

Как он смог пройти расстояние и ударить по Сарну? Ещё и дерево разрезал. Что это такое? Внутри всё тряслось. Если я смог это сделать – то это успех. И будь это в руинах, то плясал бы полдня от радости. Но это случилось тут в школе, при всех… И я не знаю, что мне за это будет. Вдруг выгонят? Сделал вдох и попытался успокоиться. Мысли скакали как блохи на звере.

Режущий удар на расстоянии… Звучит многообещающе, если бы не снова «но». Я его не делал, он получился сам. Я даже понятия не имею, что произошло. Сарн бросил слова про мою мать и зверя от которого она понесла и дальше всё как в тумане. Часть меня очень хотела научиться этому режущему удару на расстоянии.

У меня даже не просело зерно после него, не стало плохо и не замутило. Будь у меня такой в руинах… Хватит! Я теперь в городе. Что ещё? Огляделся ещё раз.

В школе есть специальная комната с лекарями и дорогими пилюлями и ещё всякими штуками, которые лечат. Вон, та женщина, Сорра, кажется, сказала, что переломанные пальцы заживут за какой‑то день. Марта на такое была не способна. Для них все раны, что получил я и остальные пустяки? Ещё раз осознал насколько возможности города отличаются от того с чем сталкивался я.

Ладно, теперь Кайр, он что‑то хочет от меня. Скорее всего всё спишут на деревенского. Их отношение к нашему брату, я уже понял. Наказание? Вытерплю как‑нибудь и не через такое проходил, главное, чтобы не выгнали. Голова пошла кругом, а потом и зрение. Я провалился в темноту. Пришёл в себя от того, что кто‑то тряс за плечо.

– Слушай сюда, деревенский, – шептал Кайр.

– Рейланд, – ответил я. Горло скребло. – Меня зовут Рейланд.

– Сейчас тебя зовут идиот, который хочет дожить до утра. Поэтому слушай.

Он наклонился ниже.

– Ты не будешь наказан за то, что тайком принёс оружие в комнату и использовал его против воспитанника школы. Ты понял?

– Но я…

– Оружие, – повторил Кайр. И посмотрел так, будто если я сейчас возружу, то у меня будут проблемы.

Я замолчал. Он не спрашивал, что произошло, а давал мне ответ, который нужно будет повторить, если спросят другие.

– Понял?

Кивнул. Кайр отошёл куда‑то в сторону. Холодок пробежался по спине. Я использовал технику, но почему‑то всё хотят обставить так, будто это было сделано оружием. Мне дали версию я должен помнить. Почему? Пока не понятно. Но если так будет лучше – пускай.

Над дальней койкой кто‑то закашлял. Долгий, с присвистом. Потом затих.

Слева через узкий проход лежал тот, кого свалил коленом в челюсть, отвёрнут к стене. Дальше за ним пустая кровать, ещё дальше – Тавр. Лицо перекошено, левая щека вспухла, губа разбита и закрыта тонкой марлевой полоской. Под нижним веком уже шёл синяк. Лежал на спине, рот приоткрыт, дышал им, потому что носу доже досталось.

Через одну кровать от него – Варис, повязка через всю нижнюю челюсть, в два витка. Лежал на боку, лицом ко мне. Глаза открыты, смотрел в пол. Ещё дальше – Одр. Сидел, хотя ему сказали, лежать. Спина к стене, ноги скрещены. У носа корочка засохшей крови. Смотрел не на меня – туда же, куда и в комнате, в грудь, чуть пониже ключицы.

Тавр повернул голову и увидел, что я открыл глаза. Сглотнул и поморщился.

– Ты дикий, – выдавил он. Голос вышел сиплый, через одну сторону рта.

– Они полезли к вещам, – повторил я.

– Да я видел. Я не про вещи, а про горло и глаза. И про… ну, Гирт, которому ты палец назад выгнул.

Пожал плечами. А что тут ответишь? Харекова школа, он меня учил драться так, чтобы выиграть, а не чтобы было красиво. И сегодня я ему благодарен за его науку. Если бы не его тренировки, то получил бы ещё больше и у меня бы забрали ядра. Вот только дело было не в них, а в жетоне Вирга и трактате для Ростка. Я не знаю, что бы со мной сделали, найди их другие.

Тавр несколько мгновений смотрел на меня. Потом фыркнул и тут же охнул.

– Деревенский, что тут скажешь, – выдал он.

С другой стороны прошуршало одеяло. Варис не стал поворачиваться, заговорил в пол:

– Теперь нас всех лишат стартовых вкладов.

– Каких вкладов? – переспросил я.

– Конечно. Ты даже этого не знаешь… – он очень долго выдыхал.

– Не знаю, – мотнул головой.

Здесь мне пригодится любая информация о правилах и порядках.

– Вклады – это то, что школа выдаёт за работу, задания и проверки. За них дают допуск в нужные залы, время с младшим учителем, иногда пилюли сверх нормы. Стартовые получали все новички. Теперь будут считать, что мы их потратили. Тем, что устроили сегодня.

– Скажи об этом Сарну, – кивнул на койку парня.

– Уверен, что он знал… – поморщился Варис. – И рискнул. А отдуваться нам всем. Спасибо вам…

Это деньги? Нет какая‑то штука, которую копят ученики школы, чтобы её обменять потом на что‑то полезное. Остальные и я только что лишились их. Угораздило же меня сразу наступить в такой шмыжий помёт? Но по‑другому было никак. Нельзя, чтобы кто‑то рылся у меня в мешке.

– Варис, Сарн первый начал. – ответил Тавр. – Пошёл на парня, словно он раб как все остальные деревенские. Решил взять вещи, потом напал.

– Это поможет твоей губе, Тавр? – Варис приоткрыл глаза. – Нет. Вот и правилам не поможет.

– Тогда правила плохие.

– Нет. – Варис впервые посмотрел на меня. – Просто ты пока не понял, как всё работает.

В голосе не было презрения. Была усталость, такая же, как у Сорры, только ещё не доросшая до её плотности. Возрастом он был со мной один в один, но голос звучал лет на десять старше.

Тавр кашлянул и спросил меня: