Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"
Автор книги: Артем Сластин
Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 61 (всего у книги 75 страниц)
Глава 8
С Лан мы ехали уже несколько часов, после того, как она внезапно объявилась, прося меня о помощи.
Оказавшись за воротами Академии, я надеялся, что ветер, скорость и свобода прогонят из головы всю дневную дрянь, но к сожалению, этого не случилось. Вместо этого копыта Вьюги вывели нас на дорогу, ведущую на юго‑восток, и пейзаж начал меняться. Мне ещё не приходилось выбираться так далеко за город, за исключением, конечно, полётов с мастерами, и признаться, я понятия не имел, чего стоило ожидать. На все мои вопросы Лан вежливо отмалчивалась и обещала всё рассказать, как только прибудем на её ферму. Какое‑то время я пытался всё же вывести её на разговор, но девушка всё больше закрывалась в себе и старалась даже не шевелиться. Она сидела сзади, обхватил меня за пояс, молчала, но слишком часто дышала, что выдавало в ней тревогу.
– Сколько ещё? – Спросил я, когда мы достигли кромки леса.
– Час, – ответила она наконец, – но дальше придётся идти пешком, Вьюга нас не повезёт.
Я опустил голову и заметил, как оранжевые зрачки скакуна расширились, а сам он внезапно забил копытом, словно опасался идти дальше. Пришлось слезать со скакуна и повести его за поводья.
– Откуда ты знала, что Вьюга дальше не повезёт?
Лан, чьё лицо впервые за долгое время вновь скрылось под капюшоном, присела на одно колено и провела пальцами по земле. Сухая, я бы даже сказал выжженная, будто из неё насильно вытянули все соки и минералы. Сразу вспомнился недавний урок мастера по кругу У‑Син, где Дерево подавляет Землю. Вокруг не то чтобы было много дубов, приходилось видеть мне и более густые леса, но кромка начиналась именно с этого. С мёртвой земли, что не предвещало ничего хорошего.
– А ты воспользуйся чувствами, Ян, – проговорила девушка, не поднимая головы, – Прислушайся к ним, что они тебе говорят?
Я закрыл глаза и воспользовался тем же способом, что и при поиске духовного растения. После прорыва на две ступеньки во время тренировки с Ши я практически оказался вплотную к раскрытию меридианов и переходу на новую стадию, поэтому ощущал окружение немного лучше. Ци здесь явно отличалась от той, что протекала скажем у живой реки или в зданиях Академии.
Она казалась тягучей и вязкой, сквозь которую буквально приходилось продираться чуть ли не голыми руками. В груди всё сжалось, будто на неё положили чугунную наковальню, от чего становилось тяжело дышать. Я глубоко вдохнул воздух, ощущая давление и почувствовал горько‑металлический привкус на языке.
– Что это? – Спросил я Лан, кладя ей ладонь на плечо – Я раньше никогда такого не чувствовал.
Вот только это было не совсем так.
В процессе сканирования, я в иногда всё же натыкался на знакомые чувства. Они то тут, то там были разбросаны в виде сгустков тёмной и холодной энергии, от которой видимо и шарахался Вьюга. Он фыркал, нервничал, прядал ушами и бил копытом, периодически отступая назад, на что мне приходилось сжимать поводья и не дать ему броситься в бегство.
Янлона мало что может напугать, это знал любой начинающий наездник, ознакомившийся с теоретической частью. С возрастом, конечно, они становились всё более бесстрашные, но даже будучи подростками, коим и являлся Вьюга, их не так легко было напугать.
– Он чувствует, – сказала Лан, поднимаясь на ноги и вытирая пыль с кончиков пальцев. – Ты ведь тоже чувствуешь?
– Возможно, – ответил я, потянув за собой скакуна, – Вот только что я должен чувствовать?
Лан обернулась и на мгновение приподняла капюшон, посмотрев на меня большими карими глазами.
– Тьму, которая здесь живёт.
Тьма… то‑то мне это показалось знакомым. Я не ощущал присутствия тёмных культиваторов, не мог почувствовать засилье каких‑то потусторонних сил, но чётко отдавал себе отчёт в одном. Лан была права. Здесь явно что‑то происходило, и она об этом знала больше, чем казалось на первый взгляд.
– Пойдём, до моей фермы осталось меньше часа пути. Лучше здесь не задерживаться.
Я почесал морду Вьюге, успокоил его как мог и даже предложил яблоко, но зверь попросту отказался, качнув головой. Фыркнул и побрёл за мной, периодически сопротивляясь.
Шли мы около часа. Лес постепенно становился гуще и темнее, а солнце, пробивавшееся сквозь кроны, отбрасывало неровный свет, проникая внутрь чащи болезненными жёлтыми бликами. Земля под ногами становилась всё суше. Вьюга часто упирался, низко рычал, словно предупреждал об опасности и нехотя шёл за мной.
В какой‑то момент заметил, что деревья стали реже. Вместо них появились колючие кусты с чёрными ягодами в белую крапинку, которые не был мне известны. Я ожидал, что вот‑вот завибрирует браслет Кодекса, но он предательски молчал, не реагируя на появление нового вида растения.
– Не трогай. – сказала Лан, когда я хотел протянуть руку. – Это трупоеды. Корни уходят в землю на два метра и высасывают всё, что осталось от тел.
Я одёрнул руку.
– Человеческих?
Лан пожала плечами.
– Человеческих, звериных, каких угодно. Всё, до чего оно может дотянуть свои корни, всё идёт на питание и культивацию этих ягод. Я слышала, что некоторые практики её используют для создания пилюль восстановления ци, но сама никогда не пробовала.
– Значит ты тоже практик. – Спросил то, что и так знал, ощущая, как вокруг неё клубится энергия.
Лан кивнула.
– Начальная стадия развития меридианов. Я открыла их около года назад.
Значит она на втором этапе, если верить системе градации Кодекса. Получается Лан не так уж и далека от меня, вот только мне так и не пришлось видеть, на что она была способна. Тогда, в постоялом дворе, когда девушка вела спор насчёт своих свиней, казалось, что крестьяне вот‑вот над ней надругаются, а она болталась в их руках, как тряпичная кукла. На этой стадии она была способна убить их всех за долю мгновения, буквально скатав в мясные шарики.
Притворялась? Специально хотела, чтобы я за неё заступился? Если и так, то Лан выдавала себя не за ту, коей являлась на самом деле и ещё тогда имела на меня планы, но тогда почему сейчас? Почему ей понадобилось столько времени, чтобы попросить меня о помощи? С другой стороны, может она и не собиралась, и фактически могла справиться сама?
Как бы то ни было, не стоит сводить с неё глаз и присматривать с особым рвением.
Какое‑то время мы вновь шли молча, а я пытался прислушаться к лесу и услышать хотя бы пение птиц. Стоит ли говорить, что он казался мёртвым. Если бы не способность чувствовать ци, я бы так и решил, сделав вполне справедливые выводы. Вот только лес не был мёртв, он скорее погрузился в глубокую дремоту, а обитавшая в нём жизнь спряталась под вуалью тени в ожидании рассвета.
– И ты здесь живёшь? – Спросил я ещё через несколько минут пути.
– Не здесь, – она кивнула вперёд. – Там.
Лес постепенно расступался и всё чаще стали появляться признаки человека.
– Лан, – произнёс я, потянув за собой Вьюгу. – Что из сказанного тобой ранее было ложью?
Она остановилась, но оборачиваться не стала.
– Как… – ответила девушка и тут же замолчала, – Ты просишь доверить правду человеку, которого знаю от силы несколько недель и с которым однажды делила постель? Это слишком незначительный повод.
Я подошёл и резко одёрнул её за плечо.
– Но я же здесь, а значит несмотря на наше короткое знакомство, всё же отправился с тобой чёрт пойми куда. Так что, либо ты с этого момента начинаешь рассказывать всё как есть, либо я разворачиваюсь и вместе с Вьюгой возвращаюсь обратно. Напоминаю, что это именно ты попросила меня о помощи, а не я сам вызывался пойти непонятно куда.
Лан замолчала, признавая мои аргументы. Шелест листьев, послышавшийся после легкого ветерка, принёсшего с собой запах сырости леса стал мне ответом. Она молчала, опустив голову, которую всё ещё скрывала под капюшоном, а затем подняла взгляд.
– Лучше я тебе всё покажу.
Когда мы достигли кромки леса, оставляя за собой густой лес, то вышли к ферме. Она стояла на небольшом холме, окружённая чахлым частоколом из почерневших бревен. Лан никогда не рассказывала о состоянии хозяйства после смерти её отца, вот только я уже не был уверен, а существовал ли он когда‑либо. Точнее отец у неё точно был, а вот принадлежала ли эта ферма ему, вызывало у меня подозрения.
Забор покосился, в некоторых местах выпали брёвна, оставляя рваные проёмы, очень похожие на выбитые зубы. Калитка держалась исключительно на честном слове, а если быть точнее, на одной петле, так что Лан пришлось приподнять её, чтобы открыть. Внутри двора земля была рыхлой, словно её постоянно рыли носом свиньи, а после чего обильно поливали водой.
В центре фермы находился дом. Одноэтажный, с низкой крышей, на которой бесконтрольно проросла трава. Стены были кое‑где обмазаны глиной, а маленькие окна, с мутными стёклами, затянуты паутиной.
Лан махнула мне рукой, и я повёл за собой Вьюгу. Мы обошли дом, где находился загон с теми самыми прославленными свиньями, о которых я уже был наслышан, до сих пор не понимая, зачем они девушке и какого чёрта она с ними возится. Потому что это очень странное занятие для практика такого высокого уровня, который уже должен забыть, что такое медь или даже серебро, и оперировать совсем другими суммами. Её объяснения про деньги выглядели откровенно бредово.
Свиней было много, около двух десятков. Они копошились в грязи, тесно прижавшись к друг другу и заметно чавкали. Рыла их были опущены к земле, где они пережёвывали что‑то, чего я не мог нормально разглядеть.
А вот самих животных видел отчётливо.
Они были неестественно огромными. Быть может это отличительные особенности местной породы, о которой мне попросту не было известно, но твари показались мне надутыми газами пузырями. Их бока раздулись, как перезревшие тыквы, а кожа натянулась, обнажая красноватые раны под сбитой в клочья шерстью.
Глаза свиней были мутными, я бы сказал даже белыми с красными прожилками. Они просто смотрели в одну точку, когда поднимали головы и продолжали жевать. Пахло от них не просто навозом и грязью, а чем‑то приторным с нотками переваренной плоти.
Одна из свиней, самая крупная, лежала на боку и тяжело дышала. Я заметил, как под кожей брюха медленно двигались кишечные массы. Животное не вставало, только изредка взвизгивало тонким, надрывистым голосом. Рядом, в нескольких шагах, другая свинья замерла, глядя в пустоту, как вдруг её ноги подкосились. Она рухнула на землю, дёрнулась несколько раз и затихла, отдав богу душу без мучений и криков.
– Твою мать… – медленно протянул я, стараясь не морщится от запаха, – Лан, они умирают.
Когда обернулся, девушки со мной рядом не было. Она буквально испарилась в невидимой дымке, оставив меня и Вьюгу наедине. Я огляделся по сторонам и заметил, как стоявший за спиной янлон покрылся крупной дрожью. Его оранжевые глаза были расширены, ноздри раздувались, а из пасти вырывалось низкое, горловое рычание. Я гладил его по шее, чувствуя, как чешуя вибрирует под пальцами, и говорил тихо, успокаивающе, хоть и сам не мог скрыть тревоги.
– Тише, тише, я более чем уверен, что Лан была с нами. По всей видимости не заметили, как она отошла.
Через несколько секунд она действительно вернулась. В руках девушка несла ведро чистой воды, казавшейся кристально чистой, на фоне всей этой серости. Она поставила его перед Вьюгой и молча кивнула. Янлон осторожно понюхал, замер, а затем жадно припал к воде.
– Я сама её пью, – сказала Лан, заметив мой взгляд, – Она чистая, из источника за холмом. Там пока ещё не всё умерло.
Я смотрел, как Вьюга пьёт, как вода стекает по его чешуйчатой драконьей морде, капая на землю, и не знал, что спросить первым.
– Здесь есть дом, – Лан кивнул в сторону покосившегося здания, – Можно зайти внутрь, если хочешь, и там поговорить.
Пришлось привязать скакуна к калитке, которые он смог бы вырвать с корнем, появись у него такое желание и достал яблоко из мешка. Вьюга жевал неохотно, не отрывая взгляда от дома, а я устроился вместе с Лан на покосившемся крыльце. В сам дом по какой‑то причине заходить внутрь, мне не хотелось.
– Что здесь происходит, Лан? – спросил я, серьёзным тоном.
Первое время она молчала, будто пыталась подобрать слова и думала с чего лучше начать, а затем глубоко вздохнула и начала говорить.
– У меня не было другого выбора. Всё началось около года назад, когда по заказу Академии меня отправили сопровождать группу травников. Лёгкая прогулка, Д ранг, ничего сложного. Всё прошло, как и десятки раз до этого, вот только на обратном пути мы наткнулись на одну деревню недалеко отсюда. Местные приютили нас, накормили, сказали, что всегда рады членам Академии и вели себя вполне дружелюбно.
– Значит это не твоя ферма, – произнёс я, кивая на загон за домом, – и история с отцом выдуманная?
Лан кивнула.
– Прежде чем начнёшь обвинять меня во лжи, подумай сначала как следует. То, что я тебе сейчас расскажу, потенциально может стоить мне жизни, так что не удивляйся, что не стала изливать душу перед незнакомцем в таверне на тракте. – Она замолчала, меняя возмущенный тон, на более покорный и добавила, – Мне и правда нужна твоя помощь, в этом, я тебе не врала.
– Это уже я буду решать, Лан, – бросил в ответ, поглядывая на Вьюгу, – но продолжай, я тебя слушаю.
Она вновь кивнула.
– В тот день мы вернулись в Академию, сдали травы и на некоторое время я забыла об этой деревне. Через несколько дней, встретила сына мельника на базаре Чёрного Дракона и заметила, что он вёл себя странно. Парнишка меня даже не узнал, хотя мы втроём устроились на ночлег на мешках в мельнице. Он всю ночь таскал мне воду и угощения, пытаясь подмазаться. Тогда ещё подумала, влюбился что ли, а он смотрел на меня пустыми глазами и ничего не помнил.
Я внимательно слушал и поймал себя на мысли, что никогда ещё не видел её такой. Веселая, счастливая, кокетливая и откровенно сексуальная девушка с фестиваля, сейчас выглядела совсем другой, она побледнела и казалось ей было противно от собственных слов. На мгновение даже хотел остановить, но решил дослушать до конца, раз уж мне пришлось участвовать во всей этой затее.
– Как ты, наверное, и сам догадался, через пару дней я вернулась в ту деревню, но уже не в составе отряда, а сама. Тайно. Хотела узнать, всё ли у них в порядке, ведь в конце концов, эти люди нас приютили и накормили.
Вдруг Лан подняла голову и посмотрела мне в глаза.
– Ты когда‑нибудь видел, как живут люди, у которых внутри что‑то сломалось? Не тело, нет, с телом всё в порядке – а душа. Они встают утром, идут на работу, сажают рис, пасут скот, чинят крыши и так далее… Вот только делают они это как… как куклы. Одни и те же движения, одни и те же фразы: «Доброе утро», «как дела», «не видали мою корову?». Они улыбаются, но улыбки не доходят до глаз, а в голосе нет привычной жизни.
В принципе я даже немного понимал её, потому что в моей старой жизни, практически во всех странах это бы назвали обычной рабочей неделей какого‑нибудь офисного планктона. Да, впрочем, и моей тоже. Встаешь утром в понедельник, смотришь на себя в зеркало, попутно обдумывая жизненные решения, заряжаешься двумя кружками кофе и приходишь в себя уже в пятницу вечером. Обычно пьяным до зелёных соплей, в каком‑нибудь прокуренном баре.
Вместо этого, я молча покачал головой и позволил Лан продолжить. Она вздохнула и провела ладонью по лицу.
– Сначала я думала, что они просто устали. В конце концов деревня же, большинство людей просто крестьяне. Или может завелась болезнь какая, которая поражает разум. – она чуть помолчала, а затем выпалила, словно решившись. – Но потом случилось убийство. Первое.
– Первое? – Спросил я, ожидая, когда до этого дойдёт.
– Мужик зарубил соседа топором. Ни с того ни с сего. Просто встал, взял топор, зарубил, а затем молча сел на крыльцо и стал ждать. Я прибежала на крики, а так сидел рядом с телом и с пустым взглядом смотрел перед собой.
– А тело?
– Тело начало разлагаться через час. Поверь мне, я за свою карьеру бойца Академии насмотрелась на всякое. Пришлось, как убивать, так и хоронить, но ещё ни разу не видела, чтобы тело разлагалось так быстро. На коже появились чёрные пятна, похожие на копоть, а изо рта потекла странная маслянистая жидкость.
Вдруг Лан замолчала и прикусила губу.
– Сначала таких хоронили. Выкапывали могилы за кладбищем, опускали тела в землю и читали молитвы. Вот только через пару дней земля высыхала и становилась чёрной. Деревья, которые росли рядом, сбрасывали листву и больше не распускались.
– Тогда они начали сжигать, – продолжил я, догадавшись о следующем шаге.
Лан кивнула.
– Значит ты понимаешь к чему я веду. Ветер разносил пепел, но начал сохнуть лес и тогда я вспоминала про свиней. Они едят всё, любую падаль, любую гниль. Их желудок переваривает даже то, что убивает землю и травы.
– И свиньи выжили?
– Не просто выжили, – Лан усмехнулась горько, – Они стали огромными. Их бока раздулись… впрочем, ты и сам всё видел, но они живут. И пока живут – зараза не распространяется. Уже почти год.
– Ну как живут. – Кивнул я на труп животного, которого уже пожирали голодные сородичи, – И ты занимаешься этим уже год? Кому вообще принадлежала эта ферма?
Лан ответила неохотно.
– Одному хорошему человеку, пока его не убили, переехав телегой. Видишь ли, как ты сам уже догадался, одним случаем не обошлось. Жители продолжают убивать друг друга и вроде бы ладно, пускай, что в этом нового? Вот только мёртвые тела, сразу начинают гнить и отправлять всё в округе. В том числе и живых людей.
– Но почему? – Спросил я, подводя к очевидному, – Почему ты не обратилась в Академию? Почему не настояла и не доложила магистрам? Уж они‑то взяли какую‑нибудь выжимку из задницы дракона и вылечили бы недуг, не моргнув взглядом.
Лан резко подняла голову и схватила меня за руку так сильно, что впервые ощутил её силу практика.
– Я знаю… точнее, догадываюсь, что ты можешь так поступить, но прежде чем примешь решение… – она сделала длинную паузу, не отрывая от меня глаз, – позволь мне тебе всё показать, а затем, если захочешь доложить магистру Чэну – не стану тебя останавливать.
Глава 9
Дальше, Лан повела меня через поле с высокими пожухлыми колосьями.
Интересно, но когда пролетал над этим местом вместе с мастером Чэном, то с высоты полёта я не видел никаких признаков смерти, однако, чем дольше мы шли, тем больше у меня было времени для размышлений. Даже после всего сказанного Лан, я всё равно был уверен, что она от меня скрывала критически важный кусок информации. Уж слишком складно и клишировано звучала её история. Слишком легко у неё получалось складывать факты воедино, рисуя эдакую картину неизбежности, спасти от которой мог её только я.
И дело даже не в том, что после деревни травников, моя циничная натура заставляла сомневаться в мотивах каждого прохожего. Нет. По какой‑то причине я фибрами души ощущал, что вся эта история намного глубже, чем кажется.
Дорога петляла между пожухлыми и чахлыми колосьями кустов пшеницы, где трава была жёсткой и колючей, а земля насколько сухой и серой, что казалось, будто её выжгли через увеличительное стекло. Лан рассказывала, что жители продолжали заниматься ежедневными делами, зачастую не обращая внимания на участившиеся смерти и убийства.
Всю дорогу моя спутница молчала, постоянно теребя завязочки на тёмной рубахе, которую носила под широким тёмно‑алым плащом. Я ещё никогда её такой не видел. Даже в первый день встречи, Лан скорее показалась мне загадочной, но сейчас… сейчас она выглядела откровенно напуганной.
Само село не отличалась абсолютно ничем от тысяч других, разбросанных по всему этому миру. Одинаковые избушки, разбросанные вдоль широкой главной улицы с колодцем в центре. Его деревянная крыша была избита гвоздями, будто кто‑то приходил каждый день и вбивал новый. Даже запахи были привычны для такого небольшого села: дым из печей, прелая солома, навоз от животных в стойлах.
Однако что‑то в этом месте заставляло мои чувства ощетиниться.
Лан посмотрела на меня из‑под капюшона, кивнула в сторону главной улицы, и мы пошли. Я старался как можно лучше всматриваться в лица прохожих, а их было достаточно много. Одна женщина шла с коромыслом в руках, старик, тянувший за собой вязанку хвороста с редкими серебряными волосами и двое парней, который никак не могли починить колесо телеги. Двигались они неторопливо, я бы даже сказал лениво, но в их движения чувствовалась какая‑то странная, почти механическая размеренность.
Моя спутница коротко схватила меня за рукав и молча кивнула в сторону женщины. Она стояла у стены ближайшего дома и тёрла одно и то же место мокрой тряпкой. Если там и было какое‑то пятно под её рукой, то оно давно уже исчезло, но она продолжала тереть, и сейчас бревно было выскоблено до белого цвета. Круговые движения. Ещё и ещё. Одно за другим.
– Ты её знаешь? – Спросил я, стараясь говорить практически шёпотом.
– Чун. Жена кузнеца. Раньше она была веселой и громкой, по крайней мере по рассказам местных, но после того, как мужа забили топорами, она только трёт и трёт.
Я резко свернул с дороги и подошёл ближе, но женщина даже не обернулась. Её глаза были широко распахнуты, но взгляд отсутствовал, будто она смотрела сквозь стену и вообще, сквозь весь этот странный мир. Из её горла вырывался тихий, однообразный звук, похожий то ли на стон, то ли на шёпот, который невозможно было разобрать.
Я коснулся её плеча.
– Госпожа. – произнёс едва слышно.
Она не отреагировала.
– Госпожа, – повторил я громче и потряс её за плечо.
Женщина на секунду замерла. Её рука с тряпкой застыла в воздухе, а затем она медленно развернулась и посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни удивления, только глубокая и бездонная пустота, в которой тонул свет.
– Доброе утро, – сказала она. Голос был ровным, лишённый интонаций, словно женщина произносила заученную фразу, – Как ваши дела? Не хотите свежего парного молока или риса?
– Оставь её, Ян. – коснулась моей руки Лан, – Оставь женщину горевать в одиночестве.
У соседнего дома, на лавке, сидел мужчина с железным прутом в руках. Он был молод, лет тридцати, с окладистой бородой и густыми бровями. Его простая крестьянская одежда, выглядела куда опрятнее других и явно было видно касание женской руки. Мужчина держал перед собой железный прут и внимательно осматривал его, водя пальцами вдоль всей длины.
Прут был идеально ровным.
Я мог поклясться, что он был выкован чуть ли не лучшим кузнецом в провинции, но мужчина всё равно водил по нему пальцами, находил какие‑то невидимые глазу шероховатости, а затем хмурился, брал молоток и принимался выравнивать.
– Труженик. – Позвала его Лан.
Мужчина не ответил.
– Труженик! – повторила она громче.
Он поднял голову, но его глаза были такими же пустыми, как у женщины. Никакой мысли, ни единой эмоции, только нечеловеческая усталость и огромные чёрные круги под глазами.
– Доброе утро, – произнёс он ровным голосом, – Как дела? Не видали мою корову?
– Он повторяет это уже три месяца, – тихо сказал Лан, когда мы отошли.
– А корова‑то у него была?
Лан кивнула.
– Корова была, но погибла три месяца назад. Он же её и забил молотком, когда она случайно вошла в дом. С тех пор вот так и сидит.
Какой‑то сюрреализм, честное слово! Если сейчас над городом завоет сирена или на небе начнут закручиваться спирали, я, пожалуй, пас. Ничего подобного естественно не произошло и после короткого знакомства с местными обитателями, Лан утянула меня дальше по дороге.
Деревня пускай и была необычной, жила она вполне странно, но полноценной жизнью. Люди занимались своими делами, работали в огородах, носили воду, чинили крышу, готовили еду. Однако в каждом движении, в каждом взгляде чувствовалось что‑то неправильное. Люди не должны так функционировать.
Я остановился посреди улицы и закрыл глаза.
Ци здесь была другой. Если в лесу или у реки, да даже в храмах для медитации Академии ощущал её густым потоком, в деревне она казалась опустошенной. Будто кто‑то выпил её до дна, оставив только пустоту и гулкую, давящую тишину, пульсирующую в правом виске. Я прекрасно чувствовал присутствие людей, ощущал, как работали их сердца, как лёгкие перегоняли воздух, но внутри каждого была пустота. Чёрная, пульсирующая пустота.
– Ян, – позвала меня Лан и я открыл глаза.
– Да?
– Пойдём, я хочу кое с кем тебя познакомить.
– С очередным лунатиком? Ты бы хоть предупредила меня, что все здесь с ума сошли.
Девушка пристально посмотрела мне в глаза.
– И ты бы поверил? Я же сказала, что лучше тебе всё покажу. Это намного информативнее, чем тысяча слов.
Я посмотрел на деревню, на женщину, которая тёрла стену и на мужчину с прутом. Все они повторяли одно и тоже действие, снова и снова, будто запрограммированные. Неудивительно, что Лан не смогла отыскать источник проблемы, так как он явно напрямую был связан с духовной энергией. Но раз уж я теперь здесь, попробую ей помочь в меру своих способностей.
Мы свернули с главной улицы и пошли между домов. Здесь было намного тише, и воздух казался не таким спёртым, как в центре. Широкая дорога постепенно сужалась, превращаясь в тропинку, уводящую к холмам, и я заметил, что мы постепенно добирались до окраины деревни.
– Почти пришли, – сказала Лан, не оборачиваясь.
Мы остановились у небольшого дома на отшибе, крыша которого была в хорошем состоянии, а стены совсем недавно обмазаны свежей глиной. Единственное окно было завешено плотной тканью, сквозь которую пробивался слабый свет. Я заметил, что в отличие от остальных строений, этот дом выглядел чересчур ухоженным, будто его реставрацией занимались чуть ли не каждый день.
Лан подошла к двери, постучала три раза, а затем выждав короткую паузу, постучала ещё два.
– Это я, – сказала она негромко, – Открывай.
Из‑за двери послышался шорох, а потом лязг отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась и в щели показалось человеческое лицо. Мужчина лет сорока, с густой чёрной бородой и глубоко посаженными глазами. Я сразу заметил, что они были вполне живыми и в них не было той самой пустоту, засевшей во взглядах местных.
– Лан? – сказал он хрипло, – кто это с тобой?
– Тот, о ком я говорила, – ответила девушка, – Ян, талант из Академии.
Мужчина посмотрела на меня долгим взглядом. Его глаза скользнули по лицу, по Обезглавлевателю за спиной и остановились на чешуйчатой драконьей морде Вьюги. По его взгляду было видно, что он взвешивал каждую мысль и пытался решить, можно ли мне доверять.
– Ты привела к нам в деревню человека из Академии? – Вдруг взъярился он. – Смерти нам хочешь?
Лан толкнула дверь.
– А я по‑твоему откуда⁈
Внутри пахло сушёными травами и дымом. На столе горела масляная лампа, выхватывая из полумрака грубую деревянную мебель. У стены, которые были увешаны связками трав и пучками кореньев, стоял крепкий стул с лавкой и сундук. В углу небольшой избы тлела жаровня, со свежими кустом, лежавшим поверх углей.
Мужчина посмотрел на Лан и она молча ему кивнула.
– Меня зовут Вэй, – наконец произнёс смирившийся мужчина, усаживаясь на лавку и жестом предложил нам сесть напротив. – Бывший неофит‑неудачник Академии, проваливший экзамен. Теперь неудачник травник в этой богами проклятой деревне. Лан сказала, ты можешь помочь.
– Лан зря пообещала тебе спасение, – произнёс я, усаживаясь напротив, – но я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Правда сначала хочу понять, что здесь происходит. Причем без тайн, секретных кивков и томных взглядов. Всё как есть, по‑настоящему.
Вэй кивнул, будто ожидал этих слов, разлил всем воды из кувшина по стакан, собираясь с мыслями, а потом заговорил:
– Я родился в этой деревне. Знал здесь каждого. Даже когда ушёл в город пробовать свои силы в Академии, всё равно знал, кто на ком женился, кто кого ненавидит и сколько должен. И раньше это была обычная деревня с небольшим населением в шесть тысяч человек. В основном трудились на обеспечение членов Академии. Они часто заходили к нам на обратном пути, если не успевали добраться до города засветло.
Он усмехнулся и покачал головой.
– Но тебе явно не интересна вся история нашего села, поэтому перейду сразу к сути. Около года назад начались пропажи. Сначала скот: коровы, овцы, куры, потом начали пропадать люди. Уходили в лес и не возвращались. А кто возвращался, менялись кардинально. Примерно в это же время Лан проходила мимо со своим отрядом. Я тогда ещё подумал, что может она виновата во всём. – Он вновь ухмыльнулся. – Винить же кого‑то надо в бедах, да? Вот только когда они прошли, всё стало хуже.
Травник вздохнул и провёл ладонью по лицу.
– Сначала мы не понимали. Думали, болезнь какая или порча. Я уж подумывал сходить в Академию и попросить помощи, как начались убийства. Люди нападали друг на друга без причины, забивали топорами, душили голыми руками и резали. А после смерти… думаю Лан тебе уже рассказала, особенно про чёрные пятна, похожие на миазмы.
– Но тебя это «проклятье» не коснулось? И почему ты не пошёл к Академии, как хотел?
Вэй и Лан переглянулись и мужчина вытащил из‑под рубахи маленький мешочек на кожаном шнурке. Внутри лежала единственная коричневая пилюля, чьи края были заметно стёрты от частых прикосновений.
– Я был неофитом. – заговорил Вэй, – как и ты, поэтому успел совсем немного прикоснуться к пути бессмертия.
– Значит ты практик? – Спросил я, пытаясь нащупать его духовную силу.
– Да куда уж там, – рассмеялся человек, – даже полностью очистить тело для закалки не успел, но видимо, этого хватило, чтобы порча меня не коснулась.
Я взял пилюлю из рук мужчины, несмотря на его встревоженный взгляд и покрутил перед глазами. Под рукавом ханьфу завибрировал браслет Кодекса, но я не придал этому значения. Сай учила, что ингредиенты и качество продукта можно определить, как минимум на вкус. Пришлось коснуться кончиком языка и горький вкус говорил о том, что пилюля настоящая. Вот только на ней было ровно семь трещин и качество оставляло желать лучшего. Видимо на ней и провалился, а затем украл результат и унёс с собой в виде напоминания.
– Ты не ответил, почему не пошёл в Академию за помощью, – повторил свой вопрос, возвращая пилюлю владельцу.
Вэй посмотрел на Лан, растягиваясь в улыбке.
– Новенький?
Лан молча кивнула.
– Скажем так, – произнёс травник, убирая мешочек под рубаху, – Академия не из тех, кто любит полумеры. Может для тебя, как таланта и вставшего на путь практика, шесть тысяч душ ничего не значат, но для меня – это мой дом. Академия не станет разбираться в причине проклятья или порчи, а пошлёт одного мастера, который с высоты, порхая на мече, превратит всю деревню в огромный кратер.
– Поэтому я до последнего тебе и не рассказывала, Ян, – наконец прервала она своё молчание, – Я не была уверена, что ты станешь мне помогать, учитывая твои отношения с магистром Чэном. Я боялась, что ты ему всё расскажешь и меня убьют вмести с этими людьми, так как по уставу Академии, я просто обязана докладывать о всех духовных аномалиях в провинции. А за неповиновение…
