Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 75 страниц)

Глава 8

Мне и в первый раз показалось, что колодец между домами явно был непростым. И как оказалось, это личное место для медитаций странного деда. А что, довольно удобное, уединённое, мне бы такое точно подошло. Только я бы ещё калитку на входе поставил, чтобы такие как я не шарахались. И парочку мордоворотов.

Но как бы обидно ни было, что место оказалось занятно, пришлось удалиться. Я прям нутром чуял, что дед не из простых смертных, а раз уж он решил уединиться, то лезть к нему без приглашения себе дороже. Хорошо хоть, что он просто посмотрел на меня, а не предпринял никаких действий деструктивного характера. То, что он выглядит немощным, не значит, что им он и является, уж это я усвоил накрепко.

Пришлось идти дальше. Можно было бы вернуться ко второму колодцу, он то был заброшен, но толку? Оставаться в этом месте, где меня несколько раз уже предали, мне не хотелось. Лучше уйду куда подальше и со всем разберусь.

Ноги гудели, глаза слипались, в голове была какая‑то ватная пустота, сказывалась бессонная ночь с медитацией, за которой последовал день, полный событий, а теперь снова ночь. Я уже не понимал, сколько времени прошло с того момента, как выгреб из своей разгромленной тележки то, что ещё можно было спасти. Час? Два? Четыре? Отсутствие наручных часов периодически просто убивало. Я знал когда наступает утро, знал когда полдень, ориентируясь по висящему в зените жёлтому шару и мог определить вечер и ночь, а вот более точные измерения были недоступны.

Всё, и всё что я делал сейчас – просто переставлял ноги. Шёл, убивая время и ожидая пока рассветёт, потому что понимал, что если остановлюсь, то накроет с головой осознание, того, что я снова на дне и что у меня нет ничего. Что те, кому я поверил и протянул руку, либо предали, либо вышвырнули как ненужный мусор.

Как там Шен сказал сегодня утром? «Можно я буду называть тебя старшим братом?» Вот же сучонок мелкий. Бить детей, конечно, нехорошо, но в таких случаях как сейчас, очень хотелось.

Я сплюнул под ноги, чувствуя, как в груди поднимается мутная, тяжёлая волна злости. Но она быстро схлынула, оставив после себя только пустоту. Не на кого злиться, кроме себя. Сам виноват, сам повёлся и сам доверился. Сам забыл, чему меня жизнь учила с самого детства. В который раз.

Впрочем, что толку мусолить одно и то же. Постаравшись выбросить мысли из головы, обратил внимание куда вообще иду, и вот только тогда я впервые по‑настоящему увидел деревню.

До этого всё мое восприятие ограничивалось торговым кварталом, дорогой к ремесленникам да спуском к трущобам и походом в лес. Ну и, конечно, тем видом, что периодически открывался: на горные пики, красивые пагоды, плотную застройку и подвесные мосты. Красивая картинка, не более. Из‑за процесса адаптации в новом теле, куда меня буквально утрамбовало, я даже толком не задумывался, о происходящем, больше плывя по течению.

А сейчас я шёл, и город разворачивался передо мной, как слоёный пирог.

Вниз я идти не стал, решив отправиться наверх. Там явно безопасней и по улицам не бродят мутные личности, готовые воткнуть в почку заточку. Там скорее я буду антисоциальным элементом, но это повышает мои шансы на то, что я переживу ночь.

Я поднимался всё выше и выше, миновал торговый квартал, попав в квартал побогаче: дома здесь стояли добротные, с черепичными крышами, резными ставнями, красивыми и огороженными внутренними двориками, угадывающимися за высокими заборами. Не чета лавке Фэна.

Но этот район закончился, и я упёрся в очередной подъём. Настоящий, серьёзный подъём, с вырубленными прямо в скале ступенями, уходящими вертикально вверх в гору. Я такие только на картинках видел в прошлой жизни, а тут сподобился своими ногами вступить. Страшно подумать, сколько тут положено труда и человекочасов на такое масштабное строительство. Впрочем я опять мыслю старыми категориями, раз тут полно сверхлюдей, то такая задача для них должна быть по силам.

Тут уже были не дома, как внизу, а скорее, усадьбы, окружёнными садами. Я такое раньше только по телеку видел. Местами сквозь листву пробивался тёплый свет, доносилась музыка, смех, там текла другая жизнь, недоступная мне на данный момент. Эти богачи явно не считали последние медяки, да и на серебро им скорее всего было плевать. Ничего нового, в принципе, социальное расслоение как оно есть, и без разницы, какой вокруг мир. Всегда есть богатые и бедные.

Я шёл и смотрел вверх, на горные пики, которые теперь казались уже не такими далёкими. Смотрел вниз, на море огней, раскинувшееся подо мной, – там, внизу, были и трущобы, и квартал торговцев, и ремесленники, и ещё десятки, сотни улиц, которых я даже не видел, не знал, не подозревал об их существовании.

Всё, что я видел за эти дни – это была лишь малая часть, крошечный кусочек города, который и сам был лишь одним из ярусов. А сколько их всего? На каждом своя жизнь и свои правила. И всё это – Деревня Травников. Деревня, в которой живёт больше миллиона человек. Торговец не врал.

Выйдя на очередной ярус, я остановился перевести дух, устав взбираться наверх. Ноги дрожали, в груди кололо, дыхание вырывалось с хрипом. Я и так, не сказать, что был сильно вынослив, а теперь и вовсе понял, что просто не могу дальше идти. Не то, что подниматься выше, а вообще идти не могу. Мне нужно было сесть, просто сесть и хотя бы на несколько минут закрыть глаза, иначе я рухну прямо здесь, на эти ступени, и кто‑нибудь, проходя мимо, примет меня за очередного бродягу, сдохшего от усталости.

Вот только вокруг не было никаких укромных уголков, и я был уверен, что просто вырублюсь. А если я попадусь стражникам, а на этом ярусе они наверняка есть, то хорошо если меня просто выгонят взашей, а не отправят в местную тюрьму, откуда в каменоломни. Вот потеха то будет, так барахтаться, чтобы всё равно оказаться в месте, от которого бежал.

Пришлось через силу двинуться дальше, просто чтобы найти место, где можно будет присесть. И спустя ещё минут десять ходьбы, давшихся мне очень тяжело, я вышел на площадь.

Она была огромной. Я даже не ожидал, что на этом ярусе может быть столько свободного пространства. Мощёная камнем площадь раскинулась во всю ширь, уходя куда‑то в темноту. По краям стояли высокие каменные столбы с чашами наверху, в них горел огонь, отбрасывая неровные, пляшущие тени. В центре площади возводили конструкцию, что‑то вроде большой сцены, перед которой размещали лавки. Работа шла даже ночью.

Я прищурился, всматриваясь. Десятки людей сновали туда‑сюда, таскали доски, брусья, какие‑то тяжёлые тюки. Работа спорилась, но без суеты, чётко, слаженно – видно, что они занимаются этим не первый раз.

Подошёл ближе, стараясь держаться в тени. Рабочие, все как один, на вид крепкие мужики с лёгкостью таскающие тяжести, были заняты делом. Только один человек заметил меня, нахмурился, но, убедившись, что я просто стою и не лезу под ноги, махнул рукой и вернулся к работе.

Я уселся на дальнюю скамью, надеясь, что меня не прогонят и стал смотреть, силясь не провалиться в сон. Спящего оборванца точно прогонят, а так была надежда что я хотя бы дождусь пока станет меньше народа, а там может получится прикорнуть. В любом случае, сил у меня дальше идти уже не было.

– Завтра уже отбор, а мы ещё вон сколько не доделали, – донеслось до меня. Я с интересом поднял голову. Двое рабочих, перетаскивая доски, остановились перевести дух неподалёку.

– Ничего, управимся, – ответил второй, вытирая пот со лба. – Не в первый раз. Главное, чтоб старейшинам угодить. А то в прошлый раз, помнишь, на верхнем ярусе всё не так поставили, так их потом мало того, что всё переделывать заставили, так ещё и не заплатили за работу.

– Эх, а мне бы хоть одним глазком на отбор глянуть, – мечтательно протянул первый. – Говорят, на этот раз духовные артефакты будут использовать, выявлять талантливых.

– Ну так возьми выходной да сходи, – хмыкнул второй.

– Ага, конечно, так меня бригадир и отпустит, – отмахнулся первый. – Просто интересно как это вообще происходит. Да и вдруг артефакт меня отметит и меня возьмут в секту.

– Мечтай больше, – отрезал второй, подхватывая доски. – Давай, шевелись, а то до утра не закончим.

Они ушли, а я остался сидеть чувствуя, как внутри что‑то ёкает.

Завтра здесь пройдёт отбор в секту, про который я слышал казалось чёрт знает когда. А ведь это шанс, отличный шанс получить доступ к знаниям, которые Кодекс сможет адаптировать для меня. Вдобавок, пропадёт угроза Сумо, потому что как говорил Фэн, в секте запрещено воровать у своих, а скорее всего и драться тоже. Тем более, я вчера смог ощутить энергию ци и мой потенциал повысился.

Что, если попробовать? Что я теряю? Меня и так уже ограбили, предали, вышвырнули. Хуже, чем сейчас, быть не может. А если повезёт, если артефакт увидит во мне хоть что‑то…

Я посмотрел на свою одежду. Вся в грязи и в пятнах, рукава закатаны неровно, волосы спутаны, на лице ещё не сошедшие синяки. Как смог, привёл себя в порядок. Впрочем, думаю артефакту на это плевать, для него важно то, что внутри.

Значит всё, что мне нужно, лишь подождать, пока всё начнётся.

Приняв решение, откинулся на лавку, твёрдо решив дождаться начала. Даже если сгонят, буду ошиваться у края площади, но не уйду. Впрочем, это не понадобилось. Усталость навалилась мгновенно, как только я перестал двигаться. Глаза слипались, мысли путались, превращаясь в бессвязный шёпот, и я провалился в темноту, даже не заметив, как это случилось.

Проснулся я от шума. От гула, который нарастал, заполнял пространство, проникал в уши даже сквозь сон. Я открыл глаза и зажмурился – солнце светило прямо в лицо.

Ничего себе я поспал…

Площадь сильно изменилась. Строительные леса исчезли, на их месте высились ровные, гладкие помосты, украшенные алыми лентами. В центре возвышалась трибуна – резная, с позолотой, с высокими креслами, обитыми тёмной тканью, а сзади неё, на длинных шестах, развевались знамёна с вышитым парящим мечом – такие же, как были на форме у Сумо.

А вокруг была толпа.

Я не видел столько людей в одном месте никогда в жизни, ни в прошлой, ни в этой. Они заполняли всю площадь, стояли на ступенях, ведущих наверх, забирались на крыши ближайших домов. Шум стоял невероятный: голоса, смех, выкрики, плач детей, всё сливалось в единый, многоголосый гул.

Я огляделся. Моя скамья теперь была заполнена так, что втиснуть на неё ещё одного человека было бы чрезвычайно проблематично. И как это я раньше не проснулся? Слева от меня сидела дородная женщина в пёстром ханьфу, которая что‑то жевала, не обращая ни на кого внимания. Справа тощий мужичок с жидкой бородёнкой, который нервно крутил головой, оглядываясь по сторонам. Впереди, на рядах ближних к трибуне, сидели в основном семьи с детьми. Мальчишки и девчонки, примерно возраста Шена, но одетые куда лучше, смотрели на сцену огромными глазами, полными надежды и восторга.

– Я смогу! – донёсся до меня чей‑то голос. Я покосился в сторону. Парень лет семнадцати, крепкий, с квадратной челюстью и решительным взглядом, сжимал кулаки, глядя на трибуну. – Сегодня мой день. Я чувствую.

– Ага, чувствует он, – фыркнул его сосед, пониже ростом. – В прошлый раз ты тоже чувствовал, и в позапрошлый. Только вот тебе скоро стукнет двадцать, кому ты такой старый нужен? Сам знаешь, что стараются брать молодых и с потенциалом.

– Заткнись, – огрызнулся первый. – Теперь всё будет иначе. Я же тренировался! Каждый день по восемь часов, тратил весь заработок на духовные пилюли и вдобавок….

– Тренировался он… – сосед только рукой махнул, не став дослушивать, что ему говорил товарищ. Жаль, мне бы пригодилась информация о том, что местные делают для саморазвития.

Я слушал их перепалку, и внутри поднималось странное чувство, что‑то вроде азарта. В последнее время меня постоянно преследовали какие‑то проблемы, но теперь то я на практически на самом дне и может пора уже начать подниматься? Сколько уже можно то… Правильно сосед сказал, когда‑нибудь должно повезти.

– Тихо! Тихо! – раздался крик, и гул толпы начал стихать.

На трибуну поднялись люди. Несколько мужчин в строгих, тёмных одеждах, с серьёзными, сосредоточенными лицами. На главных они не тянули, скорее секретари или распорядители. Они что‑то проверяли на сцене, переговаривались, кивали. А потом всё стихло окончательно.

Потому что в небе появились они.

Я задрал голову, как и все вокруг. Семь фигур, летящих на мечах. Семь светящихся клинков, рассекающих утреннее небо, оставляя за собой шлейфы чистой, переливающейся энергии. Плавно, величественно, словно демонстрируя свою силу, и превосходство над простыми смертными, оправдывающих название своей секты.

И это было завораживающе.

Я видел это уже один раз, но тогда я только оказался в этом мире, был напуган, дезориентирован, а сейчас же я смотрел и чувствовал зависть. Острую, жгучую зависть к этим людям, которые могут так просто и естественно парить в воздухе, для которых законы физики – всего лишь досадная помеха, которую можно преодолеть усилием воли.

Они опустились на сцену, мягко спрыгнув с высоты нескольких метров, мечи аккуратно приземлились, став на острые концы, и толпа взорвалась. Раздавались крики приветствия, кто‑то даже плакал от восторга. Я покосился в сторону и понял свою ошибку, это просто разорался ребёнок, испугавшийся воплей соседей. Вот тоже, догадались же потащить младенца на такое мерпоприятие.

Мужчина в возрасте, стоящий в центре, в белоснежном ханьфу, с длинной седой бородой, поднял руку, и шум мгновенно стих.

– Жители Деревни Травников, – заговорил он, и голос его разносился по всей площади, словно усиленный рупором. – Сегодня особый день. Сегодня секта Парящего Меча вновь открывает свои двери для тех, кто достоин вступить на путь культивации.

Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. Я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы он смотрел на меня. Странное и иррациональное желание, ведь я хочу вступить в секту, тогда почему избегаю внимания?

– Как и в прошлые разы, – продолжил старейшина, – мы ищем таланты. Тех, в ком ци течёт с рождения, тех, кто способен её чувствовать, накапливать, направлять. Тех, кто может стать достойными учениками, а в будущем – защитниками нашей деревни и секты.

Он взмахнул рукавом, и на сцену вынесли большой, в человеческий рост, кристалл, установленный на массивной подставке из тёмного металла.

– Это Артефакт Оценки, – пояснил старейшина, указывая на кристалл. – Он определит вашу предрасположенность к культивации. Каждый, кто желает попытать удачу, может подойти к нему. Артефакт не ошибается, он не знает жалости, или лести. Если вы достойны, то он отобразит это.

Он помолчал, давая толпе переварить услышанное.

– Сегодня мы возьмём пятьдесят лучших, – наконец произнёс он, и площадь взорвалась с новой силой. Пятьдесят! Всего пятьдесят из тысяч, пришедших сюда. Шанс – один на сотню, не меньше.

– Те, кого артефакт сочтёт достойными, вступят во внешний круг секты. Остальные… – он сделал паузу, – остальные не отчаиваются. Путь культивации долог и тернист, и всегда есть шанс попробовать снова, через год.

Он кивнул, и секретари начали подзывать людей.

Возникла толчея, народ ломанулся, стараясь прорваться к кристаллу. Старейшина недовольно взглянул на это, и я внезапно ощутил тяжесть во всём теле. Если бы я стоял, то точно рухнул бы, как все первые ряды. Это что мать его за воздействие гравитацией?

Но по счастью, это продлилось не больше, чем мгновение, зато потом, рухнувшие навзничь люди со стонами поднялись и послушно выстроились в очередь, больше не пытаясь нарушать.

Первый испытуемый отделился от толпы и двинулся к сцене, словно на заклание. Парень, лет пятнадцати, с всклокоченными рыжеватыми волосами и россыпью веснушек на вытянутом лице. Он шёл, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, и я видел, как подрагивает его кадык. Очередь позади него замерла, люди боялись даже дышать, словно этот парень сейчас решал судьбу каждого из них.

– Давай, Лин! – выкрикнул кто‑то из толпы. – Ты же готовился! Это шанс всей твоей жизни!

Парень не обернулся. Он поднялся на помост, и его шаги вдруг стали неуверенными. Секретарь в тёмном ханьфу молча указал на кристалл. Испытуемый положил ладонь на поверхность. Зажмурился, напряг плечи, словно ожидая удара.

Кристалл едва дрогнул. Внутри него вспыхнул слабый, болезненно‑бледный огонёк, похожий на свет умирающей свечи, и тут же погас.

Секретарь, не меняясь в лице, громко объявил:

– Потенциал низкий. Предрасположенности к видам ци не выявлено. Не годен.

– Но… – начал Лин, открывая глаза.

– Следующий, – перебил секретарь.

Парень хотел что‑то сказать, но на его плечо легла рука стражника. Тот молча, но настойчиво направил его в сторону. Лин спустился с помоста, и я видел, как его лицо исказилось, пройдя целый спект эмоций, от непонимания к обиде, от обиды к глухой, детской злости. Он пнул ногой корзину торговца пирожками, и не обращая внимания на возмущение, и исчез в толпе.

– Вот так‑то, – донёсся чей‑то шепоток справа. – Тоже мне умник, а ведь как бахвалился. Только время зря отнял.

Я покосился на говорившего. Тощий мужичок, сидевший рядом, смотрел на сцену с плохо скрываемым злорадством. Его собственная очередь была ещё не скоро, но он уже сейчас примерял на себя чужую неудачу, как доспех, который защитит от разочарования.

Следующей подошла девушка. Лет семнадцати, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост. Одета она была куда богаче Лина, и держалась увереннее, но я заметил, как её пальцы дрожат, когда она касалась кристалла.

Снова вспышка, чуть ярче, чем у парня, но всё ещё тусклая, робкая.

– Потенциал низкий. Есть слабая предрасположенность к ци земли. Не подходит для внешнего круга.

Девушка побледнела. Она убрала руку, посмотрела на свои пальцы, потом на старейшин, сидящих на трибуне.

– Но я же могу… – её голос сорвался.

– Следующий, – уже более раздражённо повторил секретарь, не давая ей договорить.

Девушка закрыла лицо руками и сбежала вниз, расталкивая локтями тех, кто стоял в очереди. Кто‑то ей посочувствовал, кто‑то раздражённо цыкнул.

А очередь двигалась. И чем дальше, тем быстрее секретарь произносил свой приговор, словно заученное заклинание. «Низкий. Не годен. Низкий. Не годен». Кристалл вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, как умирающие звёзды.

– Смотри, сколько народу уже отсеяли, – сказал уже знакомый голос неподалёку, обращаясь к своему товарищу.

– Плевать! Я пройду! – ответил второй, и я узнал в нём крепыша с квадратной челюстью, который сжимал кулаки ещё до начала. Теперь он стоял, расправив плечи, и на его лице не было и тени сомнения. – Я вложил в подготовку всё, у меня не может не получиться.

– А если всё же? – спросил первый.

Крепыш повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что‑то жёсткое, хищное.

– Получится.

Прошло ещё с десяток человек, но все мимо. Лица уходящих становились всё более мрачными, плечи всё более ссутуленными. Кто‑то пытался спорить, но стражники были непреклонны. А потом наконец произошло то, чего все ждали.

Очередь озарила яркая, ослепительная вспышка. Кристалл засиял, озарив пространство вспышкой и по площади прокатился единый, выдохнутый тысячами глоток выдох.

– Высокий потенциал, – голос секретаря впервые обрёл человечность. – Чёткая предрасположенность к ци Ветра. Годен.

У кристалла стоял тот самый крепыш с квадратной челюстью. Только теперь он не сжимал кулаки, а стоял, раскинув руки, и улыбался во весь рот, и свет артефакта играл на его лице, делая его почти божественным. Его товарищ, тот, кто сомневался, теперь хлопал его по плечу и что‑то кричал, перекрывая гул толпы.

– Я же говорил! – орал он. – Я же говорил, что у тебя получится! Теперь то у нас всё получится!

Крепыш опустил руки, повернулся к нему. Улыбка на его лице погасла, сменившись чем‑то холодным, оценивающим. Он посмотрел на товарища сверху вниз – и тот вдруг резко замолчал, убирая ладонь с плеча.

– У нас? – переспросил крепыш. – Какое ты имеешь отношение к моему успеху?

– Но я же… – растерянно начал товарищ.

– Отвали, – грубо отрезал крепыш и, развернувшись, взошёл на помост, даже не оглянувшись.

Товарищ остался стоять, глядя ему вслед. Его лицо сначала вытянулось, потом исказилось от обиды, и он, опустив голову, побрёл прочь, расталкиваемый теми, кто спешил занять его место в очереди.

Как только отобрали в секту, сразу решил разорвать старые связи. Вот же урод.

Дальше очередь двинулась быстрее. Ещё несколько вспышек – одна средней силы, две слабые, которые секретарь всё же засчитал как «годен», видимо, добирая квоту. Но в основном люди уходили ни с чем. Я насчитал ещё пятерых, прошедших отбор, пока очередь не подошла к концу. Правда, в основном это были дети. Взрослых, кроме того крепыша, больше не было.

И тут я понял, что сижу, вцепившись в край скамьи, и просто смотрю на сцену, хотя мне нужно действовать. Я же чувствовал ци, я же медитировал. Кодекс показывал, что мой потенциал вырос. Значит, у меня есть шанс.

Я встал, спустился с верхнего ряда, протиснулся сквозь толпу. Секретарь за столом, записывавший имена, поднял голову, окинул меня взглядом и едва заметно поморщился. Ну да, выглядел я не лучшим образом. Грязный, помятый, с мешком за плечами и синяками на лице.

– Имя? – спросил он без энтузиазма.

– Ян. Ян Лан.

Он записал, махнул рукой в сторону сцены.

– В конец очереди. И приведи себя в порядок, выглядишь как бродяга.

Пропустив его слова мимо ушей, потому что бани мне всё равно негде было найти, я встал туда, где собирались желающие. И они все как один моложе меня, смотрели с любопытством и презрением. Оборванец, который тоже хочет стать учеником секты? Смешно. Но я не обращал внимания.

Очередь таяла. Ещё один. Ещё два. Ещё пять. Все – мимо. И вот, наконец, моя очередь.

Я подошёл к кристаллу, чувствуя, как на меня смотрят тысячи глаз. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком, браслет на запястье завибрировал, предупреждая о духовном предмете. Я поднял руку, коснулся ладонью холодной, гладкой поверхности.

И ничего не произошло.

Ну, то есть, совсем ничего. Кристалл даже не мигнул. Он стоял, такой же мутно‑белый, сонный, как и до моего прикосновения. Секретарь нахмурился, посмотрел на артефакт, потом на меня.

– Сломался что‑ли? Ещё раз, – сказал он негромко.

Я прижал ладонь сильнее. Представил, как ци течёт по каналам, как накапливается внизу живота, как поднимается к руке. Я знал, что она там есть, эти крохи, которые я накопил той ночью. Знал, что смог её почувствовать.

Ничего. Кристалл не реагировал, не замечая меня, словно я был пустым местом.

В очереди за моей спиной зашептались. Кто‑то хмыкнул, кто‑то хихикнул.

– Странно, – пробормотал секретарь, и в его голосе послышалось что‑то похожее на растерянность. – Артефакт всегда реагирует, даже если потенциал крайне низок. Но тут…

Он не договорил. Потому что на сцену шагнул старейшина. Он двигался плавно, словно плыл по воздуху, и я снова ощутил тяжесть, давившую на плечи в начале отбора. У меня перехватило дыхание, колени подогнулись, но я устоял.

– Отойди, – сказал старейшина секретарю, и тот мгновенно отступил, кланяясь.

Старейшина подошёл ко мне, и я почувствовал, как меня накрывает невидимой волной. Его взгляд скользнул по моему лицу, по телу, и мне показалось, что он видит меня насквозь. Главное, чтобы не почуял Кодекс.

– Положи руку, – велел он.

Я повиновался. Моя ладонь снова легла на холодный камень. Старейшина поднёс свою руку к моей, не касаясь, просто держа её на расстоянии. Я почувствовал жар, волна тепла прошла сквозь меня, от макушки до пят, и остановилась где‑то в груди, словно наткнулась на стену.

Старейшина нахмурился. Впервые за всё время его лицо потеряло невозмутимость.

– Заблокированные каналы, – произнёс он, и голос его звучал ровно, но я уловил в нём нотку удивления. – Грязное тело, полное отсутствие ци. Ты что, вообще никогда не культивировал? И зачем тогда пришёл?

Он замолчал, словно прислушиваясь к чему‑то, чего я не мог слышать. Потом убрал руку, и тяжесть, давившая на плечи, исчезла.

– Артефакт не реагирует на тебя, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Обычный смертный, не способный встать на путь практика.

Он замолчал словно потеряв интерес, начал было разворачиваться…

– Но я чувствовал ци, – начал говорить я, не в силах признать поражение. – Я медитировал и…

– То, что ты почувствовал, – перебил старейшина, – было не ци. Это было эхо, отголосок того, что тебе никогда не принадлежало. Твоё тело не способно накапливать энергию и у тебя нет предрасположенности ни к одному из видов ци. Ни к Ветру, ни к Огню, ни к Земле, ни к Воде. Ни к чему. Ты не годен. И никогда не будешь годен. Уходи.

На площади царила такая тишина, что его слова, казалось, услышал каждый. А потом тишину разорвал смех. Кто‑то в толпе не сдержался, и этот смех подхватили другие, превращаясь в злорадный, ехидный гул.

«Никогда не будешь годен».

Я убрал руку, развернулся и пошёл прочь. Не глядя по сторонам, не слушая, что кричат мне вслед, побрёл к краю площади, где начинался спуск вниз. Вышел на край яруса и остановился. Внизу, в утренней дымке, едва угадывались крыши трущоб. Ветер дул в лицо, трепал волосы, холодил кожу.

Я посмотрел вниз, на туман, на бесконечные ярусы, уходящие в пропасть. Потом перевёл взгляд вверх, на горные пики, на секту Парящего Меча, которая только что вынесла мне приговор. Чёртов урод.

Но как же Кодекс. Он же показывал мой потенциал, пусть низкий, но он был, и он показывал, что я могу его повысить. Значит, старейшина не видел всего. Он не знал о том, что у меня есть. Он смотрел на меня и видел только то, что лежит на поверхности – грязное тело, заблокированные каналы, отсутствие ци. Но он не видел того, что внутри.

Артефакт не врёт, я в этом уже убедился. Кристалл не зажёгся, потому что в моём теле действительно не было ци, ни единой капли. Всё, что я накопил той ночью, ушло на прочистку каналов, растворилось, исчезло.

– Никогда не буду годен? – сказал я вслух, и ветер унёс мои слова вниз. – Ну посмотрим.

Выдохнув, я начал спуск вниз. Мне отчётливо дали понять, что наверху мне делать нечего. Я недавно думал, что я на дне? Так вот, это было не так… Вот сейчас спущусь в трущобы и тогда точно буду на дне.

Но ведь для тонущего что важно? Как раз таки важно достичь дна, чтобы оттолкнуться от него со всей возможной силой для того, чтобы всплыть на поверхность. Вот я и оттолкнусь. Так оттолкнусь, что все охренеют.

* * *

От автора: фух… Герой достиг дна, это было морально тяжело (мне в том числе), но хватит его мучать) пора расти в силе, это же мир культивации)