Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"
Автор книги: Артем Сластин
Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 75 страниц)
Глава 15
Утром я вернулся к Фей, нарушив данное себе же обещание. Вот только я не знал, тянуло меня к ней, потому что хотел убедиться, что всё с ними в порядке или причина моего интереса крылась в чём‑то более загадочном. Однако, как бы то ни было, я не смог усидеть этим утром в убежище и вместо того, чтобы сконцентрироваться на культивации, о чём себе обещал, постоянно думал только о ней.
При свете дня трущобы вновь отличались от той унылой картины, которая предстала передо мной прошлым вечером, будто это действительно были совершенно разные миры. Люди, ещё не успевшие впасть в серую хмарь депрессии лениво выбирались на улочки и тянули своё бессмысленное существование. Мне даже показалось, будто на пути к дому Фей встретил одну случайно брошенную улыбку, так что может быть не так всё и ужасно. Или просто на моё восприятие влияло настроение.
Однако реальность ударила в лицо тогда, когда меньше её ожидал. Ещё на подходе повстречал несколько местных обитателей, которые то и дело указывали в сторону хибары Фей и о чём‑то перешёптывались. Я перешёл на быстрый шаг, ощущая, как в груди просыпается тревога и спешно добрался до её дома лишь для того, чтобы увидеть перед собой распахнутую дверь.
Учитывая, что в трущобах жители не отличались особым гостеприимством и, если имели возможность, всегда закрывали двери на замок, то знак тревожный.
На пороге в нос сразу ударил металлический запах крови. Она пролилась здесь совсем недавно, судя по тому, как среагировали мои рецепторы. Я медленно выдохнул, приготовился к худшему и зашёл в хибару.
Внутри она казалась ещё меньше. Одна комната, разделённая на зоны лишь условно занавеской, кривой натянутой верёвкой и парой старых сундуков. В углу стоял низкий столик с чашками, одна из которых была опрокинута, оставив тёмное пятно на полу. Вместо кроватей рядом находились лежанки, застеленные тонкими одеялами, которые в свою очередь были неаккуратно сбиты в комки. Всё было перевёрнуто вверх дном и сдвинуто с места, словно почившие Лун и Вэй наведались сюда для визита с того света, для отомщения.
Я остановился.
Следы были слишком очевидными, чтобы их не заметить и слишком понятными, чтобы остались хоть какие‑то сомнения. К тому же, в помещении находились все три девушки. Они сидели на полу, почти вплотную друг к другу, словно пытались удержаться в реальности, хватаясь за знакомые плечи и руки.
Фей я узнал не сразу. Она держала голову девушки на коленях, которая на первый взгляд просто спала и расчёсывала гребешком её смоляные волосы. Медленно, осторожно, будто боялась, что случайно наткнётся на катышек и придётся начинать заново. Её движения были плавными, повторяющимися, как у человека, который знает, чем занимался. Вот только взгляд девушки был абсолютно пуст. Она смотрела перед собой куда‑то в бездну и кажется вообще не соображала, что происходило вокруг.
Рядом с ней сидела вторая, та самая, которую прошлой ночью спас от неминуемых побоев. В её руках была тряпка, и она снова и снова проводила по ногам убитой, стараясь стереть кровь и то, о чём мне даже не хотелось думать.
Прежде чем заговорить я внимательно осмотрел третью девушку, чьё лицо мне не было известно. Если бы не побледневшая кожа и медленный ручеек крови, засохший на её правом виске, можно было подумать, что она попросту спит. Однако руки девушки безвольно свисали, пальцы чуть подогнуты, как у куклы, а лицо… Лицо не выражало ничего кроме спокойствия, если не считать той застывшей, странной пустоты в глазах, которая появляется, когда на этом свете остается лишь пустая оболочка.
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул воздух, что позволило составить картинку случившегося. Платье девушек были порваны на бёдрах, ноги покрывали множественные синяки и порезы, а то, как они сидели, стараясь перенести весь вес на одну сторону, не оставляло места для интерпретации.
Их изнасиловали… а одну, судя по всему, случайно убили в процессе.
– Фей. – Произнёс я почти шёпотом, стараясь привлечь внимание девушки.
Она мне не ответила и продолжила качаться на месте, смотреть куда в пустоту и расчёсывать волосы. Движение за движением. Я подошёл ближе, стараясь не испугать её, когда она очнётся и увидит, что на пороге очередной незнакомец, но этого не понадобилось. Она медленно подняла голову, посмотрела на меня большими карими глазами и едва заметно выдохнула:
– Ян, а что ты здесь делаешь?
Я присел перед ней на корточки и попытался взять её за руку. Вдруг Фей подпрыгнула на месте, отдёрнула от меня ладонь, словно боялась обжечься и вжала шею, будто маленький котёнок. Точно изнасиловали, теперь ещё долго не позволит к себе притронуться даже близким людям, которых у неё не осталось. Я отошёл на шаг назад, дав ей пространство и коротко спросил:
– Кто это сделал?
Она ответила не сразу. Фей опустила голову, провела кончиками пальцев по лицу убитой девушки и некоторое время смотрела на неё, словно ждала, что та проснётся. Когда этого не произошло, она взяла свою тряпочку и, смочив в ведре, принялась вытирать кровь с виска. Её губы были разбиты, под левым глазом назревал свежий синяк, а в моём присутствии Фей прижимала к себе бёдра, будто боялась, что с ней так же поступят и ещё раз.
– Где они? – Прошипел сквозь стиснутые зубы, догадываясь о ком шла речь.
– Где⁈ – Вдруг раздался голос её подруги. – Там где обычно. Пьют за десять дворов вдоль по дороге. Это бандиты из гильдии. Очень опасные люди.
– Да мне плевать кто они. Оставайтесь здесь. Я попрошу, чтобы кто‑нибудь за вами присмотрел.
Это всё, что мне требовалось знать. Значит пройти десять дворов вдоль дороги. Чтож… Значит сейчас снова прольётся кровь.
Я вышел на улицу, схватил любопытную женщину, которая всё пыталась заглянуть внутрь и вложил ей в ладонь десять монет.
– Пригляди за девочками и сделай всё, что попросят. Если справишься, дам ещё двадцать, когда вернусь.
Она посмотрела на монеты в ладони, удивлённо приподняла брови такому заработку, за который надо было горбатиться сутки на тяжёлых работах и молча кивнула.
Сколько ублюдков было на самом деле я не знал. Явно больше одного, сразу исключая того, которому вчера слома руку и ногу. Эта мразота ещё долго, не то, что ходить не сможет, он стянуть штаны без чужой помощи не будет в состоянии. Однако он‑то скорее всего и стал причиной произошедшего.
Ещё до всей этой катавасии мне много раз приходилось иметь дела с подобными выродками. Побочная сторона проживания в детдоме. Так вот у этих людей имелось странное чувство дуги собственной чести. Стоило лишь сделать и малейший намёк на её оскорбление, как каждый из них пыжился, что твой петух и норовил доказать всему миру, что он король королей и не позволит с собой так разговаривать.
Вот только дело в том, что миру, как правило, абсолютно плевать, но только не им.
Эти одноклеточные были готовы пойти на всё что угодно, включая даже на убийство, чтобы потешить собственное самолюбие и восстановить справедливость в своём идиотском замкнутом мире, которые те называли понятиями. В их мире применять силу могли только они.
К сожалению, я не учёл, что и здесь могут водиться такие.
– Если человека сразу не убить, то он никогда не поймёт, что был не прав. – Пробурчал себе под нос старую земную поговорку и ощутил, что меня снова начинает накрывать волною безумия.
Получается, теперь Фей из кандидатки на пилюлю, превратилась в очередное сломленное создание и теперь не годился из‑за попорченного качества. Паскудно, а мне так хотелось… стоп… а чего мне хотелось?
Бедную девушку изнасиловали, убили её подругу, а я думаю о том, что она теперь не годится для котла? Чёртовы мысли, появляющиеся всё чаще и чаще, казались настолько чужеродными, что меня от них буквально тошнило. Тогда почему я совершенно спокойно размышляю над тем, чтобы даже сейчас превратить её в пилюлю? Нужно ведь будет просто провести более тщательную очистку? Да, выходной материал получится значительно хуже, но что поделать.
От накатываемого на меня чувства ярости образы появлялись всё чаще и чаще. Сначала передо мной вновь предстала обнаженная Фей на столе, а мои руки держали лучковую пилу. Я небольшим карандашиком отмечал места на её теле и готовился приступать к процессу. Затем образы менялись и всплывали воспоминания о тех, кто уже был превращён в пилюлю. Мною? Ну да, конечно, мною, а кем же ещё⁈ Кто ещё был способен на такое произведение искусства? Собрать энергию ци сотен людей и поместить её в маленькие круглые пилюли.
Бред. Чушь. Надо держать себя в руках и сосредоточиться на деле, а что я вообще собираюсь сделать? Неужели убить их?
Именно! Такие ублюдки явно не заслуживают смерти, а в трущобах было плевать на тех, кто помирал среди улицы, поэтому уверен, что по шайке насильников никто не станет скучать.
Я повернул за угол и увидел, как за столом одной из хибар сидел он.
Тот, кого я вчера приложил так, что он не должен был встать так быстро. Его рука была перевязана и зафиксирована куском дерева наспех, с правой ногой было тоже самое, а сам же он развалился за столом, с кружкой в руке, запивая свежие раны. Однако стоило ему меня увидеть, как глаза расширились, а сам упырь выронил кружку из ладони
– Т‑ты – Запинаясь о собственные слова, сумел выдавить тот, а затем попробовал подорваться.
Видимо ублюдок забыл, что у него всего одна рабочая нога и тут же рухнул на землю и завопил от боли. Стул опрокинулся, сам лысый насильник спешно пополз к двери.
– Пацаны! Пацаны! Здесь…
Не успел он закончить, как меня вновь накрыло очередной волной, и рука словно вытянулась сама собой. Я в три коротких прыжка добрался до жертвы, сомкнул пальцы на его шее сзади и резко дёрнул на себя. Он захрипел, как свинья, заскрёб ногтями по земле, но было уже поздно.
«Слабый… не стоит моего времени и усилий». Прозвучал в голове отдаленный голос, звучавший, как мой родной.
Я со всей силы замахнулся и впечатал его лицо в дверь, используя голову противника в качестве дверного молотка. Он попытался закрыться руками, но мои движения были быстры. Удар, за ним ещё один. На деревянной двери остался кровавый отпечаток, а ошмётки его слюней, соплей и всего, что вылетало из лица бритоголового, летели в разные стороны.
После очередного удара послышался хруст. К крови и остальным выделениям присоединилась мозговая жидкость. Я продолжал бить даже после того, как тело врага обмякло, а сам упырь явно отправился к праотцам.
Ещё, ещё и ещё!
Каждый удар отдавался в руках вибрацией, но боли я не чувствовал. Только нарастающую в груди ярость, которая поднималась откуда‑то изнутри, захлёстывая разум и сознание огромной волной безумия.
Наконец дверь не выдержала и труп залетел вместе с деревянными щепками, а я шагнул внутрь.
– Три трупа! Прольётся много крови! – Сорвалось с моих губ.
Трое насильников сидели за столом, как один поднялся первым и замахнулся для удара. Не успел я и сообразить, как тело двинулось инстинктивно и сместилось в сторону. Кулак прошёл мимо, а через мгновение моя сложенная в щёпоть ладонь оказалась в горле ублюдка. Я не успел заметить, как ногти снова заострились, превращаясь в оружие. Нога сама отыскала опору, корпус повернулся и я вырвал трахею, добивая его на месте.
– Да… да… ты кто такой⁉ Что тебе от нас надо? – Прокричал второй, стараясь выбраться через окно наружу.
Я скакнул, схватил его за ногу левой рукой и резко потянул на себя, попутно нанося удары пальцем в спину в определённые точки. Он было закричал от боли, а затем замер и захрипел парализованный. Готов. Из него выйдет неплохая заготовка. Жизненных сил много, кровь правда дурная, но сойдёт.
Каждое моё движение было точно рассчитанным. Мой разум анализировал окружение за какие‑то милисекунды, а тело приносило туда, где должно совершиться новое убийство. Вот только по ощущениям, я полностью контролировал собственное туловище, однако при всё при этом не мог отделаться от чувства, будто мною управляет кто‑то другой.
Третий ублюдок, решил испытать удачу и ринулся к выходу, пока я убивал его дружка на столе. Его спина была идеально оголена, а лысая, как коленка голова, послужила идеальной мишенью. Я схватил стоящую на столе бутыль и, замахнувшись, метнул её в сторону противника.
Я уже заметил, что моя сила стала больше, и толком не удивился тому, что импровизированный снаряд превратился в орудие убийства, проломившее ему затылок. Он напоследок взмахнул руками, словно наткнулся на невидимую стену, ударился плечом о дверной косяк и вывалился наружу.
Я стоял посреди комнаты, где только что жестоко убил трёх человек, если не считать того, что был снаружи. Вернее убил двух, третьего парализовал. Хотя нет. Брошенный взгляд показал, что я всё же ошибся, нанося удары и он помер, лишая меня добычи.
Произошедшее должно было меня ужаснуть или как минимум заставить сердце стучать быстрее. Правда оно и стучало, даже больше, буквально тарабанило, но не от страха и осознания содеянного, а от неутолимой жажды крови. Мне хотелось больше. Хотелось снова почувствовать каково это – отнимать чужую жизнь! Пальцы дрожали, ощущая всё ещё тёплую кровь на кончиках фаланг, а поднимающийся в воздухе металлически привкус, заставил облизнуться.
Всё это не было типичным поведением, каким можно было ожидать от меня, поэтому я перешагнул через тело убитого насильника, выходя на улицу и не обращая внимания на шепотки местных, недоумевающе смотрящих на то, как тощий паренек, по виду лет шестнадцати, кроваво убил четверых людей.
Нужно срочно разобраться, что со мной происходит. Пока ещё не стало слишком поздно.
Вот только каждый шаг обратно в убежище, давался мне с невероятным трудом. Причём проблема была не физического плана, так как моё тело, наоборот, было переполнено силой, и я ощущал себя как никогда хорошо. Проблема была в другом, в моей голове творилось нечто невообразимое, какая‑то какофония мыслей, голосов и образов, которые не принадлежали мне, но при этом звучали так отчётливо, что я не мог их игнорировать. Не мог сделать вид, что ничего не происходит, потому что происходило нечто такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось, но одновременно с этим, странное дело, вызывало какое‑то извращённое, почти сладострастное удовлетворение.
Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой, и я машинально потёр ладони друг о друга, отшелушивая бурые чешуйки, которые падали на землю и смешивались с грязью, становясь неотличимыми от неё.
Четыре трупа. Четыре человека, которых я убил сегодня. Если считать Луна и Вэя, то шесть. Шесть жизней за какой‑то день с небольшим. Про охотников, ставших жертвой духовного зверя и говорить нечего. И я не чувствовал раскаяния или тем паче страха, от осознания того, что переступил черту, за которой нет возврата. Ведь нельзя отменить убийство.
Ещё страшнее было ощущения неестественного спокойствия, которое, казалось, исходило из самой глубины моего существа, куда я раньше никогда не заглядывал, да и не хотел заглядывать, потому что интуитивно чувствовал, что там, в этой темноте, обитает нечто, способное поглотить меня целиком, не спрашивая разрешения. Способное просто взять и стереть ту личность, которой я был, заменив её чем‑то другим, более жестоким и подходящим для этого мира, где сила была единственной валютой, которую уважали все, от последнего нищего до всесильного старейшины секты.
Я свернул в переулок, ведущий к окраине, и тут же заметил, как двое мужчин, сидевших на корточках у стены и игравших в кости, подняли головы, проводили меня взглядами и быстро зашептались, тыча пальцами в мою сторону. Один побледнел и резко отвернулся, делая вид, что его внимание приковано исключительно к игре, другой проводил меня сложночитаемым взглядом, в котором было больше любопытства чем страха.
Сомневаюсь, что слухи о кровавой расправе, которую я только‑что учинил, успели бы распространиться по округе, так что скорее всего дело просто в моём внешнем виде, и в очередной раз испачканной одежде, залитой кровью. Впрочем, шила в мешке не удержать и скоро все в трущобах, от мала до велика будут знать, что теперь тут водится крупная рыба.
И это было хорошо. Пусть знают и боятся. Пусть каждый, кто посмотрит на меня, увидит в моих глазах ту самую бездну, которая смотрит на них в ответ, и дважды подумает, прежде чем встать у меня на пути или, хуже того, посметь прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Я ускорил шаг, чувствуя, как внутри снова закипает что‑то тёмное, тягучее, похожее на расплавленную смолу, которая медленно заполняет все трещины и пустоты в моей душе, делая её монолитной, неразрушимой, чуждой любым сомнениям и метаниям.
Нужно было вернуться в убежище. Нужно было разобраться в том, что со мной происходит, пока это не зашло слишком далеко. Пока я ещё мог отличить свои мысли от чужих, свои желания от навязанных.
Дом, скрывающий вход в убежище, не изменился. Никто сюда не заходил, не проявлял интереса. Проклятое место продолжало выполнять свою функцию, отпугивая любопытных одной лишь своей репутацией, и за это я был ему благодарен.
Я спустился внутрь, закрыв за собой люк. Сел на стул, стоявший у стола, и уставился на шкаф со свитками. Там, внутри, хранились знания, которые могли объяснить то, что происходит с моим телом и разумом. В нём были ответы.
Открыв дверцу, протянул руку и взял первый попавшийся свиток. Развернул его на столе, и начал читать, водя пальцем по строчкам.
– Не то! – Раздражённо отбросил его в сторону, взяв следующий.
Что‑то на грани восприятия словно царапало сознание. Словно где‑то вибрировал смартфон. Смешно… Потому что о таком в этом мире никто не знал.
Выбросив мешающий фактор из головы, начал перебирать свитки, пока на двадцатом не наткнулся на искомое.
Сильная вибрация в районе руки снова сбила внимание, я машинально бросил на руку взгляд, но как только мои глаза сфокусировались на голубоватом свечении, пробивающемся из‑под рукава, мысли в моей голове сбились, рассыпались, словно карточный домик, и я снова почувствовал странное спокойствие, периодически накрывающее мой разум.
Я тряхнул головой, прогоняя наваждение, и вернулся к чтению, стараясь не смотреть на левую руку, не обращать внимания на вибрацию, которая становилась всё более настойчивой, всё более требовательной.
Пропуская всё лишнее, глазами выхватывал важное, осознавая, что натворил, спасая свою жизнь. Как я и подозревал, кровавые пилюли, являлись одним из самых эффективных, но и самых опасных способов ускорить культивацию. Эффективность объяснялась просто, каждая пилюля содержала в себе концентрированную жизненную энергию множества людей, что позволяло практику получить за один день результат, на который в обычных условиях ушли бы годы, если не десятилетия. Но цена этого ускорения была чудовищна! Потеря контроля над собственным разумом, потому что вместе с энергией в тело практика попадали фрагменты сознаний тех, кто был переработан.
Я читал и чувствовал, как внутри меня поднимается волна ужаса, смешанного с извращённым любопытством, потому что этот трактат объяснял то, что происходило со мной в последние часы, объясняя, что превращало меня из обычного смертного в безжалостного убийцу, который не чувствует сожаления и эмпатии.
Проблема усугублялась тем, что фрагменты сознаний активны и борются за выживание. Они пытаются вернуть себе контроль над реальностью, используя тело практика как новый сосуд, который можно захватить. И чем больше пилюль принимает практик, чем чаще идёт по запретному пути, тем сильнее становится этот хор голосов, тем труднее сохранить свою личность, тем легче раствориться в этом многоголосом безумии, стать одним из них, потерять себя, забыть, кем ты был, и превратиться в нечто, что уже нельзя назвать человеком.
Пять пилюль. Я принял пять пилюль. Пятьсот человеческих жизней, сжатых до размера горошины, проглоченных мной в припадке отчаяния, когда я полз по холодному камню, прижимая ладонью вываливающиеся кишки. И теперь эти пятьсот голосов звучали в моей голове, шептали, кричали, уговаривали, приказывали, и я не мог понять, где заканчиваются они и начинаюсь я, потому что их желания становились моими желаниями, их страхи – моими страхами, их ненависть – моей ненавистью.
Я вновь отчётливо почувствовал вибрацию на левой руке, и снова машинально бросил на неё взгляд, и снова мои мысли сбились, рассыпались, и я почувствовал, как что‑то тёплое, почти ласковое, касается моего сознания, пытаясь успокоить, убаюкать, заставить забыть о прочитанном, вернуться в блаженное состояние неведения.
– Нет! – закричал я, отгоняя наваждение, и вцепился пальцами в край стола так сильно, что ногти, вновь ставшие тёмными и заострёнными, вонзились глубоко в дерево, оставив глубокие борозды. Из‑под них потекла кровь, но я даже не обратил на это внимание.
Мне нужно было действовать. Нужно было найти способ очистить свой разум от чужого присутствия, выжечь его, как выжигают заразу, и вернуть себе контроль над собственным телом.
Я снова взялся за свитки, перебирая их один за другим, заставляя себя читать. И среди этого вороха записей нашёл то, что искал. Рецепт очищающей пилюли. Он был чертовски сложен, требовал редких ингредиентов, большая часть из которых у меня по счастью была и основным компонентом которой являлась Бледная погань, вместе с кровавыми пилюлями. Какая ирония. Фрагменты сознания одних людей, должны были уничтожить фрагменты сознания других. Воистину запретная практика.
Но главное, что в нём было, это указание на то, что основным компонентом такой пилюли должны служить почки практика, достаточно сильного, чтобы выдержать ритуал извлечения, и достаточно слабого, чтобы не суметь сопротивляться. Свежие почки, изъятые насильно, которые будут очищать получающийся продукт.
Нужна идеальная жертва. И, кажется, у меня есть кандидат. Сумо.
Имя вспыхнуло в моём сознании, и я почувствовал, как внутри меня поднимается волна удовлетворения. Я нутром ощущал, что этот выбор был правильным, единственно возможным, предопределённым самой судьбой, которая столкнула меня с этим наглым, самодовольным ублюдком ещё в первый день моего пребывания в этом мире, и теперь, спустя столько дней, полных унижений, предательств и крови, я наконец‑то мог ему отомстить, превратив в инструмент своего спасения.
Сумо был для меня идеален. Достаточно силён, содержа необходимую концентрацию ци, и достаточно слаб, чтобы я мог с ним справиться, особенно теперь, когда моё тело было переполнено силой.
Решение было принято. Я убью Сумо, я сделаю из него очищающую пилюлю, я верну себе контроль над собственным разумом. А потом, я займусь теми, кто помогал ему, кто предал меня, кто смотрел и не вмешивался, когда надо мной издевались. Фэн и Шен. Они тоже заплатят, отдав мне долг и станут частью моего пути, частью моей силы, частью того нового мира, который я построю на их костях.
