Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"
Автор книги: Артем Сластин
Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 75 страниц)
Разогрел ладони трением друг о друга, приложил к нижнему центру, туда, где на мгновение почувствовал тот тёплый шарик. Подержал, представляя, как тепло от рук проникает внутрь, успокаивая энергию. Потом приложил к глазам, к лицу.
Стало немного легче.
Я поднялся, шатаясь, как пьяный, и, держась за стену дровницы, доковылял до входа. Заглянул внутрь. Шен спал крепко, свернувшись калачиком на своей лежанке, и даже не пошевелился.
Стало интересно, получилось ли у меня хоть что‑то?
Я крутанул браслет на запястье и ткнул в пиктограмму статуса. Голограмма вспыхнула перед глазами, и я замер, боясь поверить увиденному.
Статус развития:
Текущий уровень: 0.0 (Стадия культивации – смертный)
Прогресс очистки тела от токсинов: 2,7851 %
Потенциальный максимальный уровень развития: 1.9
Глава 6
Спать я так и не лёг, просто не было смысла, учитывая восход солнца. Вдобавок, в теле ощущалась странная лёгкость после целой ночи медитации, хотя я глаз не сомкнул. Или это от ощущения прогресса в очистке тела от токсинов? В любом случае, одно из главных умений программиста, это умение долго обходиться без сна, сохраняя работоспособность, так что от одной ночи как минимум, ничего страшного не произойдёт.
Заглянул в дровницу, проверить, как там пацан. В ней было на удивительно спокойно. Шен сопел на своей лежанке, свернувшись калачиком и подложив под щёку сложенные ладошки. Сквозь открытую дверь пробивались тонкие лучи утреннего солнца, расчерчивая воздух полосами, от висящей в ней древесной пыли. Очень умиротворяющая картина.
Но я всё не мог выбросить из головы только что увиденное.
Статус развития:
Текущий уровень: 0.0 (Стадия культивации – смертный)
Прогресс очистки тела от токсинов: 2,7851 %
Потенциальный максимальный уровень развития: 1.9
Два целых семьдесят восемь сотых процента! Безумный скачок, сопоставимый по эффекту с мясом кабана. Понятно, что вначале всегда идёт быстрый прогресс, а потом, ближе к сотне он наверняка замедлится, но даже так, это в разы больше, чем я наскрёб за всю прошлую неделю тяжёлого труда и правильного питания.
Кодекс снова оказался прав, и я действительно смог ощутить эту мифическую энергию ци, в основном, конечно, из‑за предельно понятной инструкции, где было прописано даже, как и с каким темпом дышать, а не философские рассуждения как в свитке.
Я снова прислушался к своим ощущениям, но тёплый шарик в животе больше не ощущал. Если бы не строчки прогресса в Кодексе, то я и вовсе списал бы их на галлюцинации. Всё же отличная штука и зря я на него ругался, когда потерялся в лесу.
Шен заворочался на своей лежанке, приоткрыл один глаз.
– Ян? – сонно пробормотал он. – Уже утро? Опять за речку за водой надо идти?
– Надо, – улыбнулся я, пряча браслет под рукавом. – Вставай, соня, нас ждут великие дела!
Мальчишка тут же вскочил, словно подброшенный пружиной. Отряхнулся, натянул куртку, и уже через минуту стоял у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Глаза его горели.
– Всегда готов! – выпалил он. – Сейчас поработаем, а потом позавтракаем, ведь так, да?
Я кивнул, вызывав у него бурю эмоций на лице. Парень выскочил как ошпаренный, а я вышел из дровницы вслед за ним и замер, вдохнув полной грудью.
День обещал быть погожим. Солнце уже поднялось из‑за горных пиков, заливая склоны мягким золотистым светом. Пагоды на вершинах купались в этом сиянии, и даже знакомые, уже почти родные очертания улочек торгового квартала выглядели на удивление приятно на вид. Да что там говорить, расположенные ниже трущобы казались благополучным уголком, просто со своеобразным колоритом, как фавеллы в Бразили. Где‑то вдалеке перекликались торговцы, зазывая первых покупателей, из печных труб вился лёгкий дымок.
Я перевёл взгляд вдаль, где над деревней нависали семь горных пиков. Там, высоко, среди облаков и пагод, была секта Парящего Меча, куда ушёл Сумо с моей рыбой. Туда же, наверное, мечтал попасть каждый второй, если не первый мальчишка в этой деревне. Впервые за всё время, проведённое в этом мире, я почувствовал, что особенный и смогу чего‑то добиться. С помощью Кодекса так точно. Зачем‑то погрозил горным пикам кулаком, но опомнившись, осознав, как это глупо выглядит со стороны, смущённо хмыкнул.
Шен тем временем уже ловко подцепил вёдра, и бодро зашагал в сторону спуска к реке. Я смотрел ему вслед и невольно улыбнулся. Совсем не тот запуганный воришка, что трясся в углу хибары в трущобах неделю назад. Очеловечивается, окультуривается, того и гляди, вырастет достойным членом общества. Гигантский шаг для оборванца.
Вернулся он минут через двадцать, раскрасневшийся, но довольный, наверняка ещё и искупался, приученный мною к чистоте. Перевёл взгляд на волосы и убедился в своей правоте, они был ещё слегка влажными.
Воды он принёс не так, чтобы много, по полведра всего в каждой ёмкости, но для мальца это и то за глаза. Фэн был прав, тут даже восьмилетки такое ощущение, что могут быть сильнее и выносливее. И этим вдвойне обидней, что у меня тело как у задохлика. Такое ощущение, что он действительно жил в лесу, где о такой вещи как культивация никто и не слышал.
– Я принёс! – заорал он подходя.
– Молодец, – похвалил я, принимая у него вёдра и ставя к тележке. – Из тебя толк выйдет. А теперь садись, показывай, чему я тебя вчера учил.
Я всё же решил обучить его грамоте и начал с азов, помаленьку показывая основы. Перед утренними делами у нас было время, поэтому можно было проверить как он усвоил уроки. Достал палочку для еды и на ровном, утрамбованном участке земли перед дровницей нарисовал несколько чёрточек.
– Сколько здесь?
Шен наморщил лоб, шевеля губами.
– Три… – неуверенно начал он, сопровождая каждую пальцем. – И ещё две… будет… пять?
– Верно! – я подмигнул ему. – А если я добавлю ещё три?
Я дорисовал палочки.
Шен закусил губу, сосредоточенно глядя на рисунок. Потом его лицо озарилось улыбкой.
– Восемь! Три плюс два – пять, и плюс три – восемь!
– Молодца! – рассмеялся я, взъерошив ему волосы. – Будешь великим счетоводом. А теперь бегом к Фэну, скажи, что мы скоро будем. Я пока начну готовить.
Впрочем, торговец уже сам выползал из своего дома.
– О, молодёжь, – крякнул он, с одобрением глядя на наши сборы. – Шустрые вы, однако. Ян, я смотрю, ты из этого обормота толк выбиваешь. Вон как старается.
– Конечно старается, – согласился я. – От этого зависит его будущее. Но да ладно, сегодня же ещё на рынок пойдём, надо продукты закупить. И столы же скоро будут готовы, да, а значит нужно над меню думать.
Фэн оживился.
– О! Это хорошо! Значит, скоро уже можно открываться? – он потёр руки. – Надо бы вывеску сделать, убрать тут всё, украсить, фонариков красных повесить, чтобы удачу приманить… Дел невпроворот!
– Успеем, – успокоил я его. – Главное, не спешить, потому что спешка хороша только при ловле блох. А у нас всё‑таки общепит и антисанитария нам не нужна.
Фэн только рукой махнул, уже привыкнув, что я иногда говорю непонятные вещички и толком уже даже не спрашивал, что именно я имею в виду.
На рынок мы отправились втроём. Шен вертелся под ногами, но я заметил, что он уже не просто таращится по сторонам, то ли дичась людей, то ли по привычке высматривая, что плохо лежит, а присматривается к ценам, к тому, как мы с Фэном торгуемся, как выбираем товар. Впитывает, запоминает. Если так пойдёт дело, ему можно будет доверить закупки. Дал с собой медяков, он сбегал, купил что‑нибудь мелкое, что как обычно невовремя заканчивается и вернулся, позволяя не отрываться от процесса. Всё‑таки, делегация обязанностей – первейшее дело, если хочешь добиться успеха! Как ресторан откроем, надо будет персонал нанимать, смазливых официанток и прочее.
Закупились продуктами по списку, а на обратном пути заскочили к старушке, торгующей сладостями. Я купил Шену леденец на палочке – прозрачный, янтарного цвета, с вкраплениями местных орешков. Мальчишка смотрел на это чудо круглыми глазами, не веря своему счастью. Я в прошлый раз запомнил, что он мечтал о сладостях и почему бы не порадовать пацана, стоит то сущие копейки.
– Это… это мне? – пролепетал он, принимая леденец трясущимися руками.
– Тебе, – кивнул я. – За хорошую работу.
Шен лизнул леденец, зажмурился от удовольствия, а потом, схватив меня за руку, вдруг сказал:
– Ян… а можно я тебя буду называть… ну… как старшего брата? У меня никогда не было брата.
У меня аж ком встал в горле. Я посмотрел на этого пацана, ещё недавно ограбившего меня, а теперь смотрящего с такой надеждой и благодарностью, что сердце сжималось. Я его так понимал… В детстве, в детдоме, лёжа на кровати иногда думал о том, что может у меня всё‑таки есть родственники и что когда‑нибудь, откроется дверь и раздастся голос, что меня наконец нашли и забирают из этого проклятого места. Но нет… Чуда не случилось, я всегда был один как перст.
– Можно, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можно, Шен. Будешь мне названным братишкой.
Он радостно подпрыгнул и, размахивая леденцом, понёсся вперёд, к лавке Фэна.
– Добрый ты, Ян, – тихо сказал Фэн, шагая рядом. – Слишком добрый для этой деревни. Это опасно. Когда‑нибудь тобой воспользуются, попомни мои слова.
– Ну и пусть. Это мой путь. Пока человек не сделал мне плохо, я буду относиться к нему нормально. Шэн просто запутался и вступил на плохую дорожку, но ничего, я ещё сделаю из него человека, вот увидишь.
Фэн хмыкнул, но спорить не стал.
Обеденный ажиотаж превзошёл все ожидания. Очередь к тележке выстроилась такая, что я едва успевал справляться с заказами. По всей видимости, всё же успею подзаработать монет, чтобы оплатить работу плотника за столы и стулья, исправляя свой необдуманный заказ на доски и двухъярусную кровать.
Я резал мясо, кидал его в вок, добавлял лапшу, соусы, зелень, яйца. Руки двигались автоматически, но в голове было удивительно спокойно и ясно, несмотря на бессонную ночь. У меня был путь, и я намеревался следовать ему. Я даже успевал шутить с клиентами, и они отвечали улыбками.
– Ян Лан, – окликнул меня пожилой мужчина, постоянный клиент, приходящий уже третий день подряд. – Ты бы расширялся, что ли. Места мало, всё время очередь. Я вон вчера полчаса ждал, пока приготовят мой заказ.
– Будет, уважаемый, – ответил я, ловко переворачивая лапшу. – Скоро ресторан откроем. Заходите – не пожалеете.
– Ресторан? – оживился мужчина. – Это дело! Я первый приду. А цены там как будут? Поди под стать заведению?
– Демократичные, не переживайте. – коротко и по привычке ответил я.
– Демо. что? – не понял мужчина.
Я смущённо почесал затылок. Иногда на автомате как ляпну что‑нибудь, а местные не понимают, как вон Фэн с «каллекой».
– Это значит, что цены нормальные будут, так что ждём, и приводите знакомых!
А потом, через пару часов всё пошло под откос.
Я даже не сразу понял, что происходит. Только что вокруг было шумно, люди переговаривались, смеялись, торговцы зазывали прохожих – и вдруг всё стихло. Резко, будто кто‑то щёлкнул выключателем.
Очередь перед моей тележкой, только что составлявшая человек десять, начала таять на глазах. Люди не расходились постепенно, не переходили к соседним лоткам. Они просто резко замолкали, опускали глаза и быстрым шагом, почти бегом, удалялись в разные стороны.
Я поднял голову от вока, вытирая пот со лба, и посмотрел на Фэна.
Торговец рыбой замер у своей лавки, как каменное изваяние. Рука его, только что ловко орудовавшая ножом, застыла в воздухе. Лицо побелело, глаза расширились, и в них читалось такое выражение, будто он увидел призрака. Или что‑то похуже призрака.
– Фэн? – окликнул я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. – Ты чего?
Он не ответил, продолжая смотреть куда‑то за мою спину.
Я обернулся.
По главной улице шли три человека, и мир вокруг словно сжался, сузился до этих трёх фигур. Вон оно как всё повернулось… А ведь я подозревал, что этим всё и закончится, но просто гнал от себя эти мысли, тщетно надеясь, что пронесёт.
Впереди шёл Сумо.
Я узнал бы его даже в полной темноте, даже если бы он был в тысячной толпе. Вызывающая желание врезать щербинка между зубов, скалящихся из открытого в улыбке рта, тот же наглый, презрительный прищур. Вот только всё остальное в нём изменилось.
На нём теперь была не та рванина, в которой он шастал по трущобам, не поношенное, грязное тряпьё. На нём была форма. Тёмно‑синее ханьфу из плотной, добротной ткани, с серебристой вышивкой на вороте – парящий меч, окружённый облаками. Официальная форма ученика секты Парящего Меча. Она сидела на нём идеально, словно сшитая по мерке, подчёркивая фигуру и придавая осанке уверенность, какой раньше не было.
Всё‑таки добился своего, несмотря на все слова Фэна и сумел вернуться, сделав щедрое подношение наставникам.
За его спиной, чуть поодаль, шли двое парней, постарше. Такая же форма, такие же надменные, скучающие лица. Они смотрели на окружающих с высоты своего положения, как смотрят на муравьёв.
Сумо улыбался. Вот только была проблема, сулящая нам неприятности, ибо это была не обычная ухмылка уличной шпаны, которая наглостью пытается компенсировать отсутствие силы, а холодная, спокойная, уверенная улыбка хищника, который точно знает, что он тут главный, и что закон на его стороне. Что сила на его стороне. И что никто здесь не посмеет даже пальцем его тронуть.
Он неторопливо, словно прогуливаясь, подошёл к моей тележке. Остановился, окинул взглядом прилавок, разложенные продукты, дымящийся котёл с бульоном. Потом, не спрашивая разрешения, сунул руку прямо в вок, ничуть не обжёгшись, зачерпнул кусочек мяса, которое я только что снял с огня, и отправил в рот.
Прожевал. Скривился, словно недоволен, хотя я уверен, что вкус был божественен.
– Ну здравствуй, поварёнок, – произнёс он лениво, растягивая слова. – Скучал по мне?
Я молчал, сжимая в руке лопатку для переворачивания лапши так, что костяшки побелели.
– И я по тебе тоже, – продолжил Сумо, наслаждаясь ситуацией. – Решил вот навестить по старой памяти. – Он щёлкнул пальцами, даже не оборачиваясь к своим спутникам. – Лун, Вэй. Осмотрите тут всё, особенно в этой конуре. – он кивнул в сторону дровницы. – Ищите что‑нибудь эдакое… интересное. Если найдёте, мастер будет доволен и щедро вас вознаградит.
Парни за его спиной лениво отделились от хозяина и направились к дровнице. Один из них, коренастый, с бычьей шеей, которого Сумо назвал Луном, подошёл к моей тележке.
– А ну отойди, – бросил он, даже не глядя на меня.
Я не успел ничего сделать. Он просто, одним движением, опрокинул тележку. Вок с шипением полетел в пыль, разбрызгивая остатки масла. Котёл с бульоном опрокинулся следом, и наваристая, золотистая жидкость, которую я варил с утра, растеклась по булыжникам огромной лужей. Лапша, аккуратно разложенная по мискам, рассыпалась по земле. Он, мерзко улыбнувшись, наступил на вок, проминая его, словно тот был сделан из фольги.
– Нет! – вырвалось у меня, и я шагнул вперёд, но наткнулся на взгляд Сумо. Он словно умолял, чтобы я напал на него, и чтобы совершил какую‑нибудь глупость. Ну нет, не дождёшься… Я обязательно отомщу тебе, но в своё время. Рано… Пока рано.
Второй парень, Вэй, долговязый и жилистый, сразу направился к дровнице. Он даже не стал открывать дверь. Просто ударил ногой с такой силой, что она слетела с петель. Изнутри донёсся грохот, он крушил и ломал всё, до чего мог дотянуться, а когда к нему присоединился товарищ, доломавший мою тележку, звуки погрома только увеличились.
– Сумо! – раздался вдруг голос Фэна.
Я обернулся. Торговец рыбой стоял у своей лавки, сжимая кулаки. Лицо его пошло красными пятнами, в глазах горела такая ярость, какой я у него никогда не видел. Вот только в позе отчётливо читалось бессилие и отчаяние.
– Сумо, прекрати! – выкрикнул Фэн, делая шаг вперёд. – Ты хоть и в форме, но это мой дом! Ты не имеешь права так врываться. Я исправно плачу налоги, нахожусь под защитой управителя рынка и требую…
Он не договорил.
Сумо перебил его, даже не повышая голоса. Он просто повернул голову, посмотрел на Фэна с лёгким, почти скучающим интересом, и произнёс:
– Ты требуешь?
В этом одном слове было столько презрения, что Фэн словно споткнулся на полуслове.
– Ты, старый, жирный дурак? – продолжил Сумо, делая шаг к нему и тыча пальцем в живот Фэну, отчего тот отступал шаг за шагом. – Ты никто! Жалкий торгаш жареной рыбой. Средний уровень укрепления стадии очищения тела. Ты никогда не пройдёшь дальше. Ты для секты – пустое место. Пыль под ногами. И на управителя мне плевать, он поставлен сектой для того, чтобы охранять порядок, он лишь служащий, которого могут выпнуть в любой момент. А я – ученик Внешнего круга, но мало того, личный ученик мастера… – он замолчал, словно обрывая себя, не желая называть имя своего покровителя вслух.
Он расправил ворот своей формы, демонстрируя вышивку и продолжил.
– За моей спиной – старейшины, ресурсы, будущее. Ты хоть представляешь, что с тобой сделают, если ты, старый торговец рыбой, посмеешь меня тронуть? – он усмехнулся. – Ты ведь знаешь, да… Знаешь, что тебя живьём освежуют и пожарят на твоей же сковороде за оскорбление ученика секты.
Фэн стоял, побелев как полотно. Губы его дрожали, но он молчал. Он не мог ответить, потому что знал – это правда. Чистая, беспощадная правда этого мира.
Из дровницы донёсся тоненький детский крик. Высокий и испуганный.
– Пусти! Пусти меня!
Шен!
Я рванулся было на звук, но Сумо лениво выставил руку, преграждая путь. Не коснулся меня, просто поставил ладонь, давая понять: даже не пытайся.
Вэй выволок из разгромленной дровницы упирающегося Шена, который там спрятался, как учуял наступающие проблемы. Держал его за шиворот, как котёнка, не обращая внимания на то, как мальчишка брыкается и пытается укусить его за руку. Подтащил к ногам Сумо и с размаху швырнул на землю.
Шен шлёпнулся в грязь, прямо в растёкшийся бульон, ойкнул от боли и замер, глядя снизу вверх на Сумо огромными, полными ужаса глазами.
– Босс, там был какой‑то пацан, – лениво произнёс Вэй. – Он тебе нужен, или прикончить его?
Сумо посмотрел на Шена, и на его губах заиграла довольная ухмылка.
– А, Шен… Живой ещё? А я думал, ты давно подох где‑нибудь в канаве, ослушавшись моих указаний. Ну ничего, сейчас и с тобой разберёмся.
Из дровницы вышел Лун. В руках он держал старую холщовую сумку, в которой я хранил свитки Фэна.
– Босс, глянь, что я нашёл, – он подошёл к Сумо и протянул ему находку. – Лежало в тайнике за досками. Прятали, значит. Выглядят так, словно им тысячи лет.
Сумо взял сумку, заглянул внутрь, вытащил два старых, пожелтевших свитка.
– Ого, – Сумо раскрутил один свиток. – Трактаты по культивации, надо же. – Он пробежал глазами по строкам, и вдруг расхохотался. Громко, заливисто, и издевательски. – Ха‑ха‑ха! Да это же полный хлам. Это же даже не азы, а отрыжка для бездарей! Мой наставник в первый же день дал мне технику «Девяти Небесных Меридианов»! Настоящую технику, а не это… – он скривился, – этим только в сортире подтираться.
И он разорвал свиток на много мелких частей. Сначала один, потом второй. Клочки бумаги, исписанные иероглифами, наследство Фэна, которое он мне доверил, медленно закружились в воздухе и осели в лужу.
– Зачем? – выдавил я. – Зачем ты это сделал?
Сумо повернулся ко мне. В его глазах сверкала злоба, смешанная с торжеством.
– Зачем? Ты ещё спрашиваешь, поварёнок?
Он шагнул ко мне, и я невольно отступил на шаг назад.
– Потому что я ненавижу тебя! Ты унизил меня перед моими парнями, – прошипел он тихо, чтобы никто не услышал, приближая лицо к моему. – Из‑за тебя Фэн крутил мне уши, как щенку, при всех! Ты представляешь, каково это, быть униженным перед своей же бандой?
Он ткнул пальцем мне в грудь.
– И я был готов прикончить тебя… Но хорошо, что сдержался, потому что ты, идиот, сам подарил мне сокровище, позволившее получить прощение! – его глаза загорелись. – Ты хоть понимаешь, что это была за рыба? Я отнёс её наставнику внешнего круга, и он был в таком восторге, что самолично взял меня в ученики! И за несколько дней я дорос до уровня, о котором ты даже мечтать не можешь!
Он развернулся и ткнул пальцем в Фэна, в перевёрнутую тележку, в грязь и разруху вокруг.
– Теперь я, та сила, с которой считаются, а ты всё тот же жалкий поварёнок. Но мне этого мало. Мне нужно больше! – он схватил меня за воротник и притянул к себе. – Где ещё одна такая рыба? Где ещё сокровища? Говори!
– Нет у меня ничего, – выдавил я, чувствуя, как воротник сжимает горло. – Была только рыба, а ты её забрал. Больше ничего нет.
– Врёшь! – Сумо отшвырнул меня, и я чуть не упал. – Но ничего… Я узнаю, как ты добыл редкий ресурс.
Он огляделся, и его взгляд упал на Шена. Мальчишка по‑прежнему сидел на земле, вжав голову в плечи, и мелко трясся. Сумо подошёл к нему, присел на корточки.
– Шен… мой маленький Шен. Помнишь, как мы с тобой весело проводили время? Как я тебя кормил, когда ты совсем доходягой был? Как я нашёл тебя, всеми брошенного на улице, пожалел и приютил? И вот так ты мне отплатил? Начал прислуживать поварёнку?
Шен поднял голову, и я увидел его лицо. Глаза, полные слёз, и дикую, животную борьбу, которая в них происходила.
– Я же обещал, что вернусь за вами, – продолжил Сумо, и голос его стал мягким, вкрадчивым. – Я сдержал слово, но никого не нашёл. Ладно парни, но я думал хоть ты меня дождёшься. Дождёшься пока я приду, чтобы забрать тебя в лучшую жизнь. Смотри, кем я стал.
Он расправил ворот своей формы, чтобы Шен мог получше рассмотреть вышивку.
– Идём со мной, – произнёс он, и в его голосе зазвучали нотки, от которых у меня мороз пошёл по коже. – Будешь моим слугой в секте, будешь есть досыта три раза в день, спать в тепле на мягкой кровати, носить нормальную одежду и у тебя будет будущее. А здесь…
Он обвёл рукой разгромленный двор.
– Здесь у тебя нет будущего. Этот, – он кивнул в мою сторону, – этот поварёнок никто и звать его никак, он даже себя защитить не может, не то, что тебя. А я могу. Я – ученик секты. За мной сила. За мной будущее. Выбирай, Шен.
Мальчишка перевёл взгляд на меня. В его глазах я увидел сразу всё. Благодарность за несколько дней проведённых вместе, но вместе с тем, и страх. Дикий, животный страх перед возвращением в трущобы, перед голодом и побоями, перед тем, что его ждёт, если он останется здесь, со мной.
Этот страх оказался сильнее его.
Он отвёл взгляд. Опустил голову. И маленькими, неуверенными шажками, встал за спиной Сумо.
Сумо расплылся в довольной, мерзкой улыбке. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось такое торжество, будто он только что выиграл самую важную битву в своей жизни.
– Ну вот, поварёнок, – произнёс он, смакуя каждое слово. – Даже твой последний друг понял, где настоящее счастье. Ты – неудачник, ты никто.
Он выпрямился. Подручные встали рядом. Шен за их спинами так и стоял, не поднимая головы, втянув её в плечи.
Сумо заговорил громко, чеканя каждое слово, чтобы слышали все, кто ещё мог прятаться по соседним лавкам и подглядывать в щели:
– Слушай сюда, поварёнок. Отныне, твоя жизнь принадлежит мне. Я буду иногда наведываться в гости и делать так, что ты пожалеешь, что вообще родился на свет. А если попробуешь сбежать…
Он наклонился ко мне, и я снова увидел его лицо совсем близко.
– То найду тебя и убью. И никто даже пальцем не пошевелит, чтобы тебя защитить. Потому что ты – даже не пыль под ногами ученика секты Парящего Меча. Советую к нашей следующей встрече подготовить что‑то, ради чего я расщедрюсь и подарю тебе ещё немного времени.
Он не стал ждать ответа, выпрямился, развернулся и пошёл прочь. Лун и Вэй последовали за ним, Шен шёл последним, не оборачиваясь, сгорбившись, будто пытался стать невидимым.
Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Вот тебе и бабка Юрьев день… Как там Шен говорил утром? Просил разрешения называть меня старшим братом? А я дурак, размок повёлся… Хорошо, что он не видел Кодекс и не сможет рассказать Сумо никакие из моих тайн.
Тишина, которая наступила после их ухода, была хуже любых криков. Она давила, душила, впивалась в уши невыносимым звоном, и лишь неподалёку раздавались перешёптывания местных, ставших свидетелями происшествия. Будут теперь судачить об этом неделями.
Я стоял и осматривался по сторонам. Бульон давно впитался в землю, оставив лишь тёмное, жирное пятно, лапша, рассыпанная по мостовой, прилипла к булыжникам и уже начинала подсыхать. Нагнулся, поднял обрывки свитков, печально рассматривая. Их уже не восстановить. Слиплись, смоклись, разлетелись по ветру. Мне то плевать, у Кодексе информация сохранилась, тем более нормальная, а вот наследство Фэна теперь утеряно.
Сам же торговец сидел у своей лавки, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку перед собой. Сломленный, раздавленный и буквально постаревший на десять лет за эти полчаса.
