Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 75 страниц)

Глава 7

Фэн так и остался сидеть у своей лавки и кажется сильно о чём‑то задумался, по крайней мере вид у него был такой, словно он решает, жить ему или пойти утопиться в речке. Учитывая, что его сейчас как щенка потыкали лицом в мокрый песок, причём совсем мелкий пацан которого он недавно оттаскал за уши, внезапно взлетевший в статусе, ничего удивительного. Я бы тоже грустил.

Я не хотел его отвлекать и перевёл взгляд на свою тележку. Пора было оценивать повреждения.

Только вот смотреть даже не на что было. Тележка была уничтожена, Лун попытался нанести максимальный урон и надо сказать, у него это получилось.

Колёса валялись отдельно, разломанные на куски, и годящиеся только на дрова, и от них остались только железные ободы, погнутые и бесполезные. Днище тележки было пробито, откидной борт, выступающий в качестве стола, сорван с петель и разбит, внутренние отсеки раскурочены. Чёртов ублюдок знатно постарался, чтобы её невозможно было привести в порядок. Внутри, всё, что ещё недавно было моим богатством, за которые я отдавал честно заработанные медяки: баночки со специями, горшочки с соусами, мешок с сухой лапшой, яйца, зелень и остатки мяса, всё это превратилось в месиво. Этот придурок выкинул всё в одну кучу, а по виду ещё и потоптался сверху!

Осколки битой глиняной посуды перемешались с остатками продуктов, безвозвратно испортившись. Даже большой медный котёл, в котором я варил бульон, был сплющен, в воке красовалась дырка, будто пробитая пальцем, а у ножей и топориков были отломаны рукояти и погнуты лезвия. Он сделал всё, чтобы я не мог восстановить торговлю, потому что покупать всё заново будет стоить очень дорого.

Вот только главная проблема всё же была в другом. Исчезли монеты, которые хранились внутри, в тайнике. И это не ученик секты взял их, потому что я бы заметил, да и он не преминул бы отметить факт изъятия денег, передав их Сумо. Кто‑то другой, кто‑то, кто знал, где они лежат. А помимо них, исчезла и вся сегодняшняя выручка, которую я по привычке тоже закидывал внутрь тележки.

Я выпрямился, чувствуя, как где‑то в груди всё обрывается. Ну вот за что мне это? Я же просто хотел жить.

Но самое паршивое было то, что я знал, кто это сделал. И это был не Сумо со своими парнями.

Сумо ведь пришёл сюда не просто так, он хотел меня унизить, хотел запугать. Но деньги… деньги ему были не нужны. Он же теперь ученик секты, у него другие ценности, и другие цели. Ему не нужны какие‑то жалкие медяки, которые я наторговал за неделю. Если подумать логически, то нуждался бы он в деньгах, он бы не порвал свитки культивации и просто забрал бы их, продав какому‑нибудь простаку задорого. Да я сам бы ещё несколько дней назад просто загорелся идеей купить что‑то подобное, предложи мне кто.

Нет, ему нужна была информация о том, откуда я взял рыбу, и есть ли у меня ещё что‑то ценное, потому он и натравил своих прихлебателей, отправив крушить тележку и дровницу в поисках сокровищ, и только ничего не найдя, ушёл, пообещав вернуться позднее. А вот Шен… Мелкий змеёныш которого я пригрел на груди. Именно Шен знал, где я храню деньги, потому что видел, как я убираю их в тайник. Он каждое утро суетился рядом, таскал воду, помогал готовиться к торговле. Получается присматривался, притворяясь в процессе? Шен, которого Лун выволок из дровницы, когда начался погром. А что, если он не прятался там от страха? Что, если он специально забежал в дровницу, чтобы забрать то, что спрятал заранее? Из тележки же тоже он умыкнул медяки.

Вопрос только в том, почему именно сегодня решил меня ограбить, но это тоже можно объяснить. Вполне мог узнать что‑то утром, пока ходил за водой и решил сделать ноги, да только не успел, выжидая удобного момента.

Но это автоматом перетекало в другую проблему. Теперь у меня не было денег заплатить свою часть за столы, не было тележки, и продуктов. И заработать я их не смогу, не идти же снова продавать идеи. Открытие ресторана откладывается на неопределённый срок.

Я закрыл глаза, стараясь медленно дышать, чтобы не закричать от сжирающего бешенства. В голове было пусто. Не то чтобы я не понимал, что делать, – я просто не мог заставить себя думать. Слишком много всего случилось за последнее время, и слишком быстро всё рухнуло после того, как казалось, стало налаживаться. Может всё‑таки сходить в местный храм, да сделать подношение богам? Как там его название? Храм Пяти Гроз? Учитывая, что тут люди летают в воздухе, не удивлюсь, если тут существуют проклятия и на меня его кто‑то повесил, отчего я буквально привлекаю проблемы.

– Ян! – окликнул меня торговец, и я взглянул на него. Фэн, весь сгорбившийся и постаревший, встал, подошёл ближе, нахмурился и коротко выдохнул, словно на что‑то решившись. – Сейчас я кое‑что тебе скажу и послушай меня внимательно, – торговец выдержал небольшую паузу и веско обронил. – Тебе нужно уйти.

Я непонимающе уставился на него.

– В смысле уйти? А открытие ресторана? Мы же планировали с тобой…

Наверное, со стороны мой голос звучал жалко, но конкретно сейчас мне было чертовски сложно себя контролировать. Судьба злодейка словно наносила один удар за другим, пытаясь подкосить меня.

– Сумо снова в секте, и он не остановится. – продолжил припечатывать словами Фэн, – Никакого ресторана не будет, потому что он будет ходить сюда как к себе домой и устраивать беспорядки. Кто захочет есть в заведении, когда его регулярно громят? Кто захочет проблем с учениками секты?

Самое паршивое, что я понимал, что он был прав. Никто. Ресторанный бизнес любит тишину и покой, люди приходят отдохнуть в такие заведения, вкусно поесть и не хотят влезать в чужие разборки. И одно это ставило крест на нашей идее.

– Одного меня он не тронет, – тем временем продолжил говорить торговец. – Я выше него по уровню развития, давно торгую рыбой, и знаком со многими влиятельными людьми, которым плевать даже на его статус. А вот ты тут никто и никто не захочет за тебя вступаться. Сумо это понимает. Сам же видишь, что даже сейчас, он со своими прихлебателями сломал только твою тележку, да немного побушевал в дровнице, ничего серьёзного. Его зацепил именно ты. Поэтому я попрошу тебя уйти. Мне не нужны проблемы.

Я слушал его и не мог поверить. Вот, снова… В который уже раз.

Предательство. Вот, что ранило меня сильнее всего. Не разбитая тележка и не слова Сумо, на него вообще было плевать, он мой враг и был им с первого дня в этом мире, и я не строил иллюзий, что когда‑либо смогу с ним подружиться. А вот Шэн и Фэн… Предательство мальчишки попало по самому больному месту, и Фэн буквально добил меня сейчас своими словами.

Вот оно, наказание за доверчивость. А ведь со мной это уже не в первый раз.

Это ведь началось давно… Первый раз, наверное, в детдоме. Хотя нет, когда меня бросили родители, но я тогда был младенцем и этого не помнил. А вот то что врезалось в память, произошло как раз в более сознательном возрасте. Именно в детдоме и произошла со мной одна история, положившая начало целой серии предательств, из‑за чего я и испытывал теперь все эти чувства.

Мне тогда лет восемь было, не больше. Появился в нашей группе новый мальчик, тихий, забитый, вечно голодный, который всё время молчал, прятал глаза и съеживался, когда на него пытался кто‑то посмотреть или познакомиться. Видимо от него только отказались родители, или они вовсе погибли, он не рассказывал, а я и не вдавался в подробности, и он ещё не понимал, что происходит.

Идеальная мишень для унижений, и естественно, его сразу начали гнобить старшаки: отбирали еду, заставляли полы мыть вместо себя, издевались, да поколачивали. А я, на свою беду пожалел его. Делился с ним ужином, защищал, как мог, хотя сам был не сказать, что великим бойцом, но по крайней мере я всегда давал сдачу, отчего меня не трогали как неудобную мишень. Кому охота ходить с фингалом или покусанным за то, что забрал несчастную конфету.

И он же отплатил чёрной неблагодарностью чуть позже, когда старшаки прижали его как, следует, сдав меня. Рассказал про мой тайник, в котором я прятал вкусняшки и, между прочим, поровну делился с ним, считая своим другом. Меня тогда отлупили всей толпой, за то, что я не поделился, хоть я и сопротивлялся, кусаясь как дикий зверь. Сам же виновник произошедшего в итоге стал прихлебателем у старших и делал всё, что они прикажут. Он уже не прятал глаза, глядя на меня, а смотрел с превосходством, с лёгкой насмешкой, прислуживая тем, кто ещё вчера его унижал. Я ещё удивлялся тогда – как же так? Я же ему помогал, я же искренне хотел, чтобы ему стало лучше. А он…

Потом, конечно, я отомстил всем, вылавливая поодиночке, в том числе досталось и предателю, я сам ещё не раз был бит, но от меня отстали, и я вернул статус‑кво, снова став одиночкой и больше никому не доверяя, до момента, пока не наступило совершеннолетие и нас не выпнули в большой мир.

Впрочем, потом я снова сделал попытку довериться людям, но каждый раз меня предавали, словно сам мир отторгал меня. Таких случаев было много, каждый оставлял рану в моей душе, и каждый раз я говорил себе: в следующий раз буду умнее. Но затем, когда видел человека, которому, казалось, нужна помощь, в ком чувствовал родственную душу, я снова оттаивал. Снова верил, наступая на одни и те же грабли. Идиотская черта характера.

Я в итоге и закрылся как в раковине, сведя контакты с другими людьми к минимуму, выбрал профессию программиста, в которой лучшим другом был компьютер, общаясь только с парой человек и то, не допуская их слишком близко к себе, законно подозревая во всех врагов, и даже с Денисом общение ограничивалось совместными попойками в баре, и он не знал, где я живу. Впрочем, кроме отдела кадров, которым это было положено знать по должности, никто не знал.

Потому и Фэну про рыбу ничего не рассказывал. А вот подиж ты, несмотря на всю осторожность, в новом мире, я снова вляпался, думая, что уж тут то всё по‑другому. Я думал, что раз здесь же нет офисных интриг, нет кредитов и ипотек, то и люди проще, и честнее, что выживание строится на взаимопомощи, а не на подсиживании

Увидел мальчишку: худого, голодного, запуганного, такого же, каким когда‑то был сам. Увидел в его глазах тот же страх и ту же надежду, которые когда‑то жили во мне, и подумал: «А вдруг в этот раз всё будет иначе? Вдруг я могу помочь, могу спасти, могу сделать так, чтобы этот пацан не повторил мой путь?».

Глупец.

Шен сделал ровно то, что должен был сделать. Он был беспризорником, наученным выживать любой ценой. Для него предательство даже не порок, а инструмент, позволяющий зубами выгрызть местечко получше. Несмотря на его слова, скорее всего бывшие притворством, я для него не был братом, не был другом, а просто временным кормильцем, пока не появится вариант получше. Даже в детдоме были такие, которых усыновляли, и они, оценив обстановку и решив, что пусть и хорошая, но бедная семья им не подходит, сбегали обратно либо заставляли всеми силами от себя отказываться. И когда Сумо, его старый хозяин, вернулся в новой, красивой форме, с силой и властью, выставляемой напоказ, Шен сделал выбор. Самый простой, самый очевидный для того, кто с детства знает только одно правило: ты либо с сильным, либо тебя сожрут.

А теперь к нему добавился и торговец рыбой. Я‑то губу раскатал, что он по‑особенному ко мне относится, ведь дал свитки по культивации, позволил бесплатно жить, позвал вместе открывать бизнес, так много рассказал о мире и практиках, словно я ему сын родной… Но нет. Ещё и выгнал меня, чтобы избежать проблем.

В теории его конечно можно понять, на нём висит большой долг, не чета моему прошлому всего в тысячу медных, и он должен тяжело и много работать, чтобы иметь возможность оплачивать его и связываться с неизвестным пацаном, который словно магнит притягивает неприятности, ему вообще не с руки. Вот поэтому он и сидел с хмурым лицом, переваривая всё и здраво оценивая риски. Не могу его в этом винить, всё же он мне не брат, не сват и не отец. Спасибо и за то, что приютил в начале, не дав помереть с голову.

Ну вот… Я поймал себя на мысли, что снова пытаюсь оправдать поведение человека, ставя себя на его место. Нет, к чёрту… Он такой же предатель, как и Шен.

– Я тебя понял, – наконец ответил я торговцу, внимательно смотрящему на моё лицо, – От меня проблем не будет, я наведу порядок, соберу свои вещи и уйду.

Он кивнул, махнул рукой, словно хотел что‑то сказать на прощание, но так и не решившись, просто зашёл в дом, захлопнув дверь.

Интересно, что скажет плотник, когда приедет доставлять заказ и узнает, что меня тут нет… Впрочем, это уже не мои проблемы. Фэн сам решил разорвать сделку, значит пусть сам и ищет вторую часть оплаты за столы и стулья. Тем более, не думаю, что он просто выкинет их, скорее всё же попробует расшириться сам, раз уж ему задёшево достанется мебель, по моей скидке. Мы ведь с ним уже всё распланировали, и всё что ему остаётся, это найти помощника, пусть даже официанта, и потихоньку расширяться. С этой точки зрения его слова выглядели уже не как забота обо мне, а скорее, как попытка избавиться от партнёра с целью заполучения всей прибыли. Хотя может это уже моя паранойя и я себе лишь надумываю.

Я уселся рядом с тележкой, прямо на землю, и начал копаться в обломках, собирая всё, что может пригодиться. В мешок закинул всё металлическое, что можно сдать за несколько медяков кузнецу на переплавку. Невелика прибыль, но хоть что‑то. Оставил себе только более‑менее ровное лезвие ножа, которое получилось распрямить парочкой ударов, обмотал тупую часть бечёвкой, получив хоть и плохонькое, но хоть какое‑то оружие для самообороны.

Моё внимание привлекли деревянные обломки и я, подумав, взял несколько, подходящих по форме, выточу из них лопатки, ножи да скребки. Как там было в Кодексе? Прикосновение металла разрушает ци? Пригодится в собирательстве, потому что путей у меня осталось не особо много.

На этом в принципе всё, больше ничего полезного.

Разбитые остатки тележки сложил в дровницу, мусор собрал в кучу, и остановился, смотря по сторонам. Вот и конец моей истории? Не хотел становиться поваром и не стал? И что теперь?

Фэн даже не вышел попрощаться, когда я вышел за ворота. В принципе, логично. Кто я ему? Случайный попутчик в жизни, только принёсший проблемы. До встречи со мной он жил и всё было хорошо.

Ситуация повторялась. Я снова был один, у меня не было денег, начинало темнеть и мне негде было ночевать. Из плюсов, прибавилось немного пожитков и знаний о мире, что уже немало.

Я тяжело вздохнул, нащупал на поясе своё нехитрое оружие и направился к уже знакомому колодцу между домами, где получил в нос. Там хотя бы была лавка, на которой можно прикорнуть. Промелькнула мысль, что можно было бы направиться вниз, в трущобы, в бывшее логово Сумо, где мы нашли Шена, и я даже уже сделал несколько шагов, нервно нащупывая за поясом самодельный клинок, готовясь драться за свою жизнь с трущобниками, но я отмёл эту мысль как откровенно глупую. А потом остановился, пытаясь понять, что со мной. Почему я так откровенно туплю временами?

А потом до меня дошло, в чём причина. И она оказалась до жути банальной.

Новое тело.

Из‑за того, что оно выглядело точь‑в‑точь, как моё прошлое, только в возрасте лет так шестнадцати, я и воспринимал его полностью своим, эдаким продолжением самого себя, просто чуть более молодым. А ведь это скорее всего не так. У него был какой‑то владелец или обладатель, ведь не мог же кто‑то или что‑то, переместившее меня в новый мир, создать его из пустоты, именно как вместилище для моего сознания? Или всё же мог? В конце концов, если эта неведомая сущность способна перетаскивать душу между мирами, то создать материальную оболочку для неё – задача на порядок проще. Но гадать об этом сейчас – только голову забивать.

Впрочем, неважно, пустое было тело без сознания, или нет, факт в другом. Меня перед тем, как я врезался в асфальт, грубо выдернуло из старой оболочки и с размаху засунуло в новую. Словно в пятилитровку из‑под воды втиснули целую тонну под давлением. То, что не разорвало, уже сущее чудо.

Конечно, можно было бы списать моё периодически нелогичное поведение на всякие гормоны, влияющие на тело в подростковом возрасте – благо эндокринная система в шестнадцать лет устраивает настоящий шторм, но дело скорее всё же в другом. Сознание взрослого человека, втиснутое в мозги подростка, в мозги, ещё не до конца развитые структурно и функционально.

Ведь, насколько я помню, как раз лет до двадцати пяти, а по некоторым данным, и до тридцати двух, мозг непрерывно развивается. Процесс нейропластичности, конечно, продолжается всю жизнь, но вот развитие префронтальной коры – штука по времени ограниченная и происходящая в определённые временные промежутки. И получается, я попал сюда уже после того, как окончательно сформировался как личность, а в новом теле ещё даже не до конца созрели области отвечающие за абстрактное мышление, долгосрочное планирование, оценку рисков и самоконтроль. Моё самосознание в голове, говорящее: стоп, давай сначала подумаем, – у меня сейчас сидит в ещё сыром, не до конца сформированном отделе мозга, периодически давая сбой.

Да и этап ранней взрослости, если пользоваться классической терминологией, начинается только после восемнадцати и продолжается как раз‑таки до тридцати двух лет, до окончательного развития областей, отвечающих за исполнительные функции, эмоциональный интеллект, социальное познание и принятие сложных решений в условиях неопределённости. А у меня тут как раз‑таки она и есть, я ничерта не понимаю.

Вдобавок структура мозга, отвечающая за эмоциональные реакции, у подростков работает на полную катушку, а вот связи между ней и префронтальной корой, которые позволяют эти эмоции тормозить, ещё не выстроены как следует. Получается, что моё взрослое сознание пытается управлять машиной, у которой педаль газа настроена на спорт‑режим, а тормоза работают с задержкой.

Вот! Вот и ответ! Головой я вроде как всё понимаю, анализирую ситуацию почти так же чётко, как и раньше, вот только тело отказывается работать как надо. Импульсивные решения, которые раньше я бы отмёл ещё на стадии обдумывания, сейчас проскакивают в действие, пока мой внутренний голос только открывает рот. А значит, нужно просто учесть, что я периодически могу что‑то отчебучивать, по крайней мере, пока не повзрослею.

Хотя тут ещё накладывается вопрос того, как тела практиков на это реагируют. Всё же они уже не обычные люди, да и могут жить сотни и даже тысячи лет, и их физиология – включая нейробиологию – наверняка подчиняется совсем иным законам. Циркуляция ци, расширение меридианов, всё это, скорее всего, меняет и темпы созревания мозга, и принципы его работы. Может быть, у культиваторов префронтальная кора формируется не к двадцати пяти, а к сотому году жизни? Или вообще процесс идёт по‑другому, скачкообразно, на каждом этапе развития и они, наоборот, взрослеют гораздо быстрее? В конце концов, если на определённом этапе практик перестраивает своё тело на фундаментальном уровне, то возрастные этапы, описанные в учебниках по психологии развития, для него теряют смысл. Но так как я сейчас в статусе обычного смертного, без капли ци, то как раз‑таки полностью попадаю под стандартную классификацию. И это, пожалуй, стоит запомнить, как рабочую гипотезу, пока я не пройду этапы очистки тела и не начну расти по рангам, как местные.

А значит, только что принятое решение идти в трущобы – не такое уж и нелогичное, если учесть, кто именно его принимал, потому что для меня подростка там были стены, крыша над головой, нехитрая постель, вот мне и показалось, что там будет безопасней. Пока я буду копаться в себе и анализировать, этот шестнадцатилетний организм с его импульсивностью уже сделает выбор за нас обоих.

Поэтому нужно каждое решение прогонять через сито сомнений, или хотя бы считать до десяти, оттормаживая себя от излишне простых решений, напрашивающихся сами собой.

Обдумывая внезапно вылезшую проблему, добрался до закутка. А вот в нём ждал сюрприз. Там сидел и медитировал какой‑то дед, воскуривавший благовония. Я же ещё в прошлый раз заметил тонкий запах благовоний, остатки свечей и вот получается наконец встретился с тем, кто их оставил.

Он открыл глаза, смерил меня с ног до головы оценивающим взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок.

– Ты кто такой? Что тебе надо? Я тебя не звал.

– Извините… дверью ошибся, – коротко бросил я, пятясь назад.

Выдохнул, снова оказавшись на улице. Какой‑то страшный был дед и ощущения были такие, словно он меня одним взглядом препарировал.

Да что за день такой… Может действительно пойти в трущобы?

Я снова одёрнул себя. Слишком велика вероятность получить заточку в живот или дубиной по голове. Оно того не стоит.

Только вот вопрос оставался открытым. Где мне ночевать?