Текст книги "Кодекс Практика. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 75 страниц)

Глава 4

Я стоял посреди двора и смотрел на штабель досок, размышляя о том, не сглупил ли я. И постепенно приходил к мысли, что да. Конечно, сглупил. Потратился на эти доски, даже не подумав, как следует, слишком уж плотник напористо действовал, заговаривая мне зубы. Нет, понятно, что взял он даже не по себестоимости, а себе в убыток, но это не решало моей проблемы в финансах.

Деньги таяли быстрее, чем масло на раскаленной сковороде. Сорок монет за доски, в кошельке оставалось восемьдесят две, не считая отложенных на закупку продуктов, и это при том, что через два дня нужно было отдавать остаток за столы и стулья.

А ведь ещё думал учить Шена финансовой грамотности, тогда как сам разошёлся так, словно у меня безлимитная кредитка или баснословный счёт в банке. Хорош учитель – сам не умею распоряжаться деньгами, а туда же, пытаюсь наставить парня на путь истинный.

– Чего застыл, как истукан? – раздался сзади голос Фэна. Торговец подошел, вытирая руки о фартук, и оценивающе оглядел доски. – Ого, это ты где такое сокровище нашел? Снова Сан Лин? Странный он и подозрительный. Обихаживает тебя так, словно ты его внебрачный сын. Не знал бы, что ты пришлый, так бы и подумал. – Он критически осмотрел меня с ног до головы. – Хотя нет, ни капли сходства. Но доски, надо признать, подогнал хорошие. Сухие, без сучков. Такие долго прослужат, если правильно уложить.

– Да ладно бы с ними с досками, – я вздохнул, коротко рассказал ему о разговоре с плотником, что это можно сказать плата за очередную идею и перешёл к насущным проблемам. – Деньги вот считаю. Тают, как первый снег, а ведь скоро платить за мебель для ресторана. Ещё и за эти доски отдал, хотя мог бы и повременить с ремонтом крыши. Но раз уж взялся, надо доделывать.

Фэн только хмыкнул, слегка насмешливо.

– Это нормально, Ян. Было бы всё просто, каждый был бы богачом и это не считалось бы богатством. Ты не переживай раньше времени. Деньги – они как рыба в море: то уплывают, то приплывают. Главное – невода не рвать и сеть вовремя чинить. Где‑нибудь вдали вообще почитают за роскошь, если удаётся поесть хотя бы раз в день, а мы тут от пуза питаемся, и крыша над головой есть. Всё познаётся в сравнении.

Очень глубокая мысль, которую не ожидаешь от торговца рыбой. Обычно такие, как он, думают довольно приземлённо, больше о своём кармане, а тут – философ, прямо как древний мудрец.

– С таким настроем только и ресторан открывать, где мечта о чём‑то большем? – буркнул я ему в ответ, но спорить не стал. В конце концов, он прав – могло быть и хуже. Мог вообще без гроша остаться, или погибнуть.

– Ладно, – тряхнул я головой, отгоняя мрачные мысли. – Пока светло, нужно хоть часть крыши перекрыть, раз уж выдалась такая оказия. А то доски пролежат – еще покоробятся, или дождь намочит. Надо старые гнилые убрать и новые настелить, пока погода позволяет.

– Я помогу.

Фэн кивнул и полез наверх по приставной лестнице с ловкостью, удивительной для человека его комплекции.

Работа закипела. Фэн оказался на удивление умелым мастером – видно, что в молодости ему приходилось заниматься и не таким. Он ловко орудовал молотком, прибивая доски, пока я подавал их снизу.

– Держи крепче! – крикнул он, протягивая руку за очередной доской.

– Стараюсь, – процедил я сквозь зубы, сжимая длинную доску, норовившую завалиться, побелевшими пальцами. Руки уже гудели от напряжения, а ведь только начали. Доски оказались неожиданно тяжёлыми и подавать их вверх было очень непривычно. Мышцы, незнакомые с такой работой враз начали наливаться слабостью.

Фэн взял у меня из рук доску, примерился, прибил. Потом посмотрел на меня и вдруг нахмурился, отложил молоток в сторону.

– Слушай, Ян. Ты только не обижайся, но я давно хотел спросить… Всё присматривался, думал – может, не мое дело. Но сегодня смотрю на тебя и понимаю: пора узнать.

– О чем? – я с трудом перевел дух, радуясь передышке и уселся возле штабеля досок. Хоть посидеть спокойно, ноги не трясутся, и сердце не колотится как бешеное.

– О тебе, – Фэн уселся прямо на краю крыши, свесив сверху ноги. – Я смотрю на тебя и удивляюсь. Парень ты вроде неглупый, работящий, голова варит как надо, а сил в тебе – кот наплакал. У нас даже совсем мелкие пацаны в трущобах и то выносливее, взять даже Шена. Он хоть и худой, а шустрый, как ящерица, и по деревьям лазает, и бегает быстро. А ты еле ноги передвигаешь.

Я промолчал. А что тут скажешь? Он прав на все сто. Я и сам знаю, что слабый, что любой местный подросток даст мне фору. Картина мелких пацанов, кулаками разбивающих камни в пыль врезалась мне в память. Но что мне прикажете делать? Сказать правду, что я вообще из другого мира и это тело, хоть и выглядит моим же в молодости, но мне досталось от доходяги? Не поверит. Или поверит, но тогда вопросов будет еще больше.

– И вот что я думаю, – продолжил Фэн, почесывая бороду и откусывая от своего куска. – Ты говорил, что с юга приехал, из какой‑то глухой деревни. Но там что, совсем не культивируют? Совсем‑совсем? Даже азов не знают? У нас тут в городе даже нищие и те знают, что есть культивация, что есть практики, что можно стать сильнее. Кто‑то пробует, кто‑то нет, но хотя бы слышали. А ты как будто с Неба свалился.

Я замялся. Легенду нужно было прорабатывать на ходу, причем так, чтобы Фэн поверил. Слишком уж он был проницательным.

– Понимаешь, Фэн… – начал я, собираясь с мыслями. – Там, откуда я родом, все по‑другому. Деревня наша – такая глушь, что даже слухи о культивации доходят редко. Леса кругом, болота, никто к нам не забирается. Живут там простые смертные, пашут землю, скотину разводят. Никаких школ, никаких трактатов. Максимум, кто‑то из стариков помнит какие‑то дыхательные упражнения, которые деды им передали, но толком никто не знает, зачем они и как их правильно делать. Говорят, для здоровья, для долголетия. Но чтобы силу давали – такого никто не видел.

Фэн слушал внимательно, не перебивая, кивая, словно узнавая что‑то знакомое.

– А родители твои? – спросил он. – Они что, тоже не практиковали? Или, может, кто из старших родственников?

Я покачал головой, тут даже врать не придётся.

– Я сирота, Фэн. Родителей не помню. Совсем. Даже лиц их не знаю. В деревне меня чужие люди растили, из милости. Кормили, за что им безмерно благодарен, но до учений ли им было? У них своих забот хватало: пахота, сев, урожай, скотина, дети малые. А когда подрос, подался в люди, решил, что здесь, в больших городах, смогу чего‑то добиться. Думал, может, работу найду, может, в ученики к кому пристроюсь. По пути чего только не насмотрелся, но вот знаний о культивации не нажил. Не до того было – выжить бы.

– Сирота, значит, – Фэн вздохнул, и в его глазах появилось что‑то теплое, отеческое. – Тяжело это. Я своего отца хоть и рано потерял, но хоть помню его, хоть чему‑то он меня успел научить. Ремеслу, жизни, уму‑разуму. А ты, выходит, совсем один. Как перекати‑поле: куда ветер подул, туда и покатился.

– Один, – кивнул я. – Потому и приходится выкручиваться. Головой работать, а не силой. Силы у меня нет, так хоть соображать надо, чтобы не пропасть.

Фэн задумался, глядя вдаль, на горные пики, увенчанные пагодами, потом перевел взгляд на меня, и в глазах его появилась странная решимость. Будто он принял важное решение и теперь сомневается, правильно ли поступает.

– Слушай, Ян, – сказал он медленно, тщательно подбирая слова. – Я тут подумал… Ты парень хороший, я к тебе привык уже. Как ты там говорил? Каллека?

Я прыснул от смеха.

– Коллега!

– Ага, точно, коллега. Всё забываю. В общем, парень ты хороший, вот Шена даже пригрел несмотря на то, что он тебя ограбил, хотя мог бы и выгнать, и никто не осудил. А ты не выгнал, взял к себе, заботишься о нем. И готовишь так, что пальчики оближешь, я такого вкусного мяса даже в дорогих харчевнях не пробовал. Но жизнь наша, сам видишь, опасная штука. Тут расслабляться нельзя.

– Это я уже понял, – усмехнулся я, вспоминая всё произошедшее за последнее время безумие.

– И вот что я скажу, – Фэн подался вперед, понизив голос, словно боялся, что нас кто‑то подслушивает. Даже оглянулся по сторонам для верности. – Быть смертным в нашей деревне, все равно что ходить по тонкому льду. В любой момент можешь провалиться. Любой практик, даже начинающий, может тебя убить одним щелчком, и ничего ему за это не будет. Закон на стороне сильных, тут как в лесу: кто сильнее, тот и прав. Я вообще удивлён, что ты как‑то до нашей деревни добрался, а потом и в лесу выжил. Одним словом, поцелованный Небесами. Видать, у тебя судьба такая – выживать вопреки всему.

– Я знаю, – ответил я. – И что ты предлагаешь? Просто так, от доброты душевной, такие вещи не говорят.

Фэн помолчал, покусывая ус, потом решительно тряхнул головой.

– Я предлагаю научить тебя тому, что знаю сам. Я, конечно, не великий мастер, не глава влиятельного клана, всего лишь практик среднего уровня укрепления стадии очищения тела, но азы знаю. И у меня есть кое‑что…

Он замолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Потом махнул рукой – будь что будет.

– Ладно, чего уж там. В этой деревне у многих есть что‑то особенное. У меня от отца остались старые свитки, трактаты по культивации. Он их когда‑то давно купил у одного странствующего практика, тот в долгах погряз и продавал все, что было. Отец мой не особо грамотный был, еле‑еле по слогам читал, но свитки сберег, думал, что мне пригодятся. Думал, может, я великим культиватором стану, клан свой создам. А я… – Фэн вздохнул, и в этом вздохе была горечь несбывшихся надежд. – Я их открывал пару раз, почитал, да так и забросил. Мне уже поздно было начинать по‑настоящему, я и так до своего уровня дошел своим умом, методом проб и ошибок, от отцовских советов. А тебе, может, и пригодится. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди.

У меня сердце забилось чаще. Свитки! Настоящие трактаты по культивации! Да это же именно то, что мне нужно! То, без чего я никогда не выберусь из этого болота, не стану сильным, не смогу защитить ни себя, ни свой будущий ресторан.

– Фэн… – начал я, чувствуя, как в горле ком встает, но он меня перебил.

– Погоди благодарить. Я не знаю, насколько они ценные и правильные. Может, там ерунда написана, может, какой‑то шарлатан отцу их всучил. Чуши всякой в этом мире много, а настоящих знаний мало. Но попробовать стоит. Хуже не будет, верно? Вдруг там действительно что‑то стоящее?

– Конечно! – выпалил я. – Фэн, спасибо тебе огромное! Ты даже не представляешь, что это для меня значит!

– Да ладно, – отмахнулся он, но по лицу было видно, что ему приятно. Даже покраснел немного от смущения. – Только уговор: если начнешь практиковать, то занимайся этим всерьез. А то знаю я таких, которые день‑два посидят в позе лотоса, а потом бросают. Говорят, скучно, трудно, ничего не получается, лучше пойти выпить с друзьями. Культивация – это не развлечение, это труд. Тяжелый, изнурительный труд длинною в жизнь! Каждый день, без выходных, без праздников. Если хочешь результата – придется пахать.

– Я понимаю, – кивнул я. – И готов. Я не из тех, кто бросает начатое.

– Ну, тогда вечером, как закончим с крышей, зайду к тебе, принесу свитки, – пообещал Фэн. – А сейчас давай работать. А то до темноты не управимся, а ночью с крышей возиться – верный путь, чтобы шею свернуть.

Мы снова взялись за доски и гвозди, к нам присоединился Шэн, закончивший с мытьём посуды у реки. Работа спорилась, но мысли мои были уже совсем не о крыше. Я подавал доски, но за работой Фэна толком и не наблюдал. В голове крутились совсем другие картинки. Я думал о том, что совсем скоро получу доступ к знаниям, которых так не хватало. К настоящим знаниям о том, как стать сильнее, как накапливать ци, как развивать тело и дух. Это был шанс, который выпадает раз в жизни.

И еще я думал о Кодексе. Он же пару раз вибрировал возле дома Фэна, но я списывал это на то, что может рыбу он там принёс на продажу или ещё что, мало ли что у торговца может быть. А это, оказывается, были трактаты о культивации? И сразу вопрос, о том, как он отреагирует на эти свитки. Ведь если он смог проанализировать рыбу и растение, дать подробные инструкции по их использованию, составы, пропорции, способы приготовления, то, может быть, сможет и свитки обработать? Может, выдаст какую‑то дополнительную информацию, что‑то, чего в оригинале нет? Исправит ошибки, если они есть, дополнит пробелы?

От этой мысли у меня аж руки задрожали, и я чуть не выронил очередную доску.

– Ты осторожнее, – проворчал Фэн, покосившись на меня.

– Извини, задумался.

– Вижу, что задумался, – хмыкнул он. – Ладно, мечтать потом будешь, я пообещал и своё слово держу. Не переживай, не обману. Но сейчас давай работать, доделаем уже крышу, и я сразу схожу за свитками.

К ночи мы управились. Работа, конечно, затянулась, проблема была в том, что пришлось на время прерваться на готовку пищи. Клиенты не ждут, люди хотят есть. В нашем случае повара ноги кормят, так что без работы мы остаться не могли. Но мы справились. Шэн носился как угорелый, между нами, подкидывая в печь дрова, да таская продукты, пока мы готовили: я варил и жарил лапшу, а Фэн свою рыбу.

В итоге, и народ покормили, заработав монет, и крышу доделали.

Она была довольно качественно перекрыта, щели законопачены паклей, и дровница теперь выглядела почти прилично. Конечно, до настоящего дома ей было далеко, стены кривые, дверь старая, но по крайней мере теперь здесь было сухо и не дуло. А дождь теперь точно не страшен. А ещё плотник обещал вскорости привезти двухъярусную кровать, и тогда у нас с Шеном появится нормальное спальное место, а не то недоразумение, что было раньше. Матрас потом ещё найти и вообще заживём как короли.

Шен вымотался так, что едва держался на ногах, но глазенки горели гордостью – он чувствовал себя причастным к большому делу. Еще бы, такой ремонт, почти как настоящие строители.

Когда закончили, мы с Фэном уселись на лавку во дворе, тяжело дыша. Шен принес нам по кружке чая и пристроился рядом.

– Устал? – спросил я его, погладив по голове.

– Ага, – кивнул он, зевая. – Но хорошо. Я люблю, когда делом занят. А то просто так сидеть – скучно. А тут и крыша новая, и помогал, и все видели, что я не просто так живу.

– Молодец, – похвалил я. – Помощник из тебя хороший выходит. Настоящий работник. Как подрастешь, цены тебе не будет.

Шен расплылся в довольной улыбке и тут же, прямо сидя, начал клевать носом. Голова запрокидывалась, глаза слипались. Я потрепал его по голове.

– Иди спать, завтра еще работы полно. Отдыхай, пока есть возможность.

– Ага… – пробормотал он и, шатаясь, поплелся в дровницу. Слышно было, как он там упал на лежанку и почти сразу засопел.

Вот тоже удивительная метаморфоза от беспризорыша до пацанёнка, горящего делом. Хотя может он такой и был, просто попал под дурное влияние Сумо?

Мы с Фэном остались вдвоем. Торговец допил чай, отставил кружку, сходил в дом и вернулся со свертком, потертым, перевязанный бечевкой, от чего Кодекс на руке снова мелко завибрировал.

– Держи, – протянул он мне. – Тут два свитка. Отец говорил, что это основы: как чувствовать ци, как ее по телу проводить, как накапливать. Я сам, честно скажу, не особо в них разбирался. Меня отец по‑своему учил, по старинке, через затрещины, но для начала должно сгодиться. Там, по крайней мере, общие принципы описаны.

Я взял сверток, чувствуя, как в груди словно разливается тепло. Не от свитков, конечно, а от того, что этот человек, с которым я знаком всего ничего, делится со мной самым ценным, что у него есть. Делится просто так, не прося ничего взамен. Это дорогого стоит.

– Фэн… – начал я, чувствуя, как слова застревают в горле и неожиданно мокреют глаза.

– Да прекрати ты, – отмахнулся он, отворачиваясь. – Не люблю этих нежностей. Я не девочка, чтобы сюсюкаться. Иди уже, изучай. Если что непонятно будет, завтра спросишь. Хотя я, если честно, плохой учитель, могу и не так объяснить.

– Спасибо, – все же сказал я, вложив в это слово всю благодарность, на которую был способен.

Фэн кивнул, поднялся и, чуть сутулясь, побрел к своему дому, а я остался сидеть, сжимая в руках драгоценный сверток.

Нужно было найти место, где меня никто не увидит. В дровнице спал Шен, и хоть он был всего лишь ребенком, я не хотел рисковать. Мало ли что, вдруг он проснется и увидит то, чего видеть не должен. Голограмма, проецируемая браслетом, точно выбивается за пределы нормального. Ни один свиток так не светится. Ребенок испугается или, хуже того, проболтается кому‑нибудь.

Я огляделся. Двор был пуст, в лавке Фэна свет погас, соседи тоже угомонились. Я тихонько поднялся, проскользнул за угол дровницы и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к стене. Теперь меня можно было увидеть только пройдя весь двор и завернув в мой угол, а желающих бродить ночью по чужим дворам немного.

Развернул сверток. Как Фэн и говорил, внутри оказались два свитка – старые, пожелтевшие, с выцветшими иероглифами, которые местами было трудно разобрать. Края обтрепались, кое‑где виднелись пятна, появившиеся от старости и сырости. Видно, что они много лет пролежали без дела.

Я развернул первый. Иероглифы заплясали перед глазами, но я уже не удивлялся тому, что понимаю их. Все до единого. Причём, по сути, я даже мог писать. Медленно, коряво, но в голове всплывали знания о том, какие закорючки нужно чертить. Думается мне, что нужна только практика и со временем и тут проблем не будет. То ли остаточные знания моего тела, то ли работа артефакта, встроившего мне в мозг базовые знания языка.

Первый свиток назывался «Основы постижения ци. Начальный этап». В нём следовали пространные рассуждения о том, что такое ци, откуда она берется и как ее накапливать. Воды было много, пространных философских отступлений о единстве неба и человека, о стихиях, видах ци, о гармонии инь и ян, но вот конкретики практически не было. Я пробежал глазами по манускрипту, выуживая суть из словесного потока, отсеивая шелуху.

«Ци – это первичная энергия, пронизывающая всё сущее в бескрайнем мире. Она есть в вышине небес и в глубине земных пластов, она струится в соке растений и бьется в жилах зверей, она дремлет в камнях и течет в водах. Тот, кто не постиг ци, подобен слепцу, бредущему в темноте. Человек, вставший на путь культивации, учится впитывать эту энергию подобно губке, проводить ее через свое тело по определенным каналам, очищать от скверны и накапливать в особых точках. Первый и самый важный шаг на этом пути – научиться чувствовать ци. Для этого необходимо уединиться.»

Хмыкнув, я огляделся. Тут с этим проблем нет, я и так один, в темном углу, где меня никто не найдет. Самое подходящее место. Я продолжил чтение, стараясь запомнить каждое слово.

«Будущему практику необходимо сесть в тихом месте, где никто не потревожит его покой, желательно лицом к востоку, откуда приходит утренняя энергия. Он должен закрыть глаза и постараться отпустить все мысли, опустошить разум, как опустошают чашу перед тем, как налить в нее чистое вино. Расслабить каждую мышцу, от макушки до пяток, представить, что тело становится мягким, как воск. Дышать ровно, глубоко и размеренно, позволяя животу, а не груди, расширяться на вдохе, и сжиматься на выдохе. Главное при дыхании, это представление, что вокруг практика простирается бескрайнее море света, мягкого и теплого, как солнечный свет в летний полдень. Этот свет – и есть проявление ци. С каждым вдохом нужно представлять, как этот свет проникает в тело через поры, через макушку, через кончики пальцев, как он струится по телу, разливаясь по сосудам, согревая каждую клеточку, наполняя конечности приятной тяжестью…».

Там было написано ещё много, но я решил, что первого шага мне хватит для экспериментов. Ведь как говорится, бежать впереди паровоза не стоит, не научившись ходить. Освою одно – пойду дальше.

Я отложил первый свиток и решил немедленно попробовать. Уселся поудобнее, скрестив ноги, как было сказано, прикрыл веки и сделал глубокий вдох. Попытался расслабиться, но тут же зачесалась голова. Потом нос. Потом пятка. Не обращая внимания на зуд, продолжил ровно дышать, как и было велено. Перед внутренним взором я старательно рисовал бескрайнее море света. Сначала оно вышло тусклым, сероватым, словно небо перед грозой. Я напряг воображение сильнее, добавил яркости, залил всё вокруг ослепительным сиянием. Вот он, свет, входит в меня… входит через поры, через макушку… Но ничего не происходило. Никакого тепла, никакого покалывания, никакой эйфории, никаких признаков того, что внутри меня что‑то меняется. Вообще ничего. Только холод и жесткость камня, впившегося в копчик, да легкий ветерок, шевелящий волосы.

– Хм, – хмыкнул я, разочарованно открывая глаза. Реальность вокруг была серой, без намека на эфирное сияние, двор все такой же темный и унылый. – А с первого раза, оказывается, и не просто. Кто бы мог подумать. Наверное, надо больше тренироваться.

Я потянулся за вторым свитком. Он, к моему удивлению, оказался самым тонким и коротким. «Очищение тела. Первый шаг к истинной стадии культивации. Когда с помощью долгих тренировок практик научится чувствовать ци и пропускать её сквозь тело, можно приступать к самому главному – очищению физической оболочки от скверны. Ци, проходя через плоть и кости, словно вода вымывает токсины и шлаки, накопленные за годы обычной жизни. Она укрепляет мышцы, делая их упругими, как молодая лоза, закаляет кости, превращая их в сталь, очищает кровь и дух, делая практика здоровее и сильнее обычного человека во много раз. Очищение – это путь долгий и тернистый. Зачастую он болезнен, ибо ци, сталкиваясь с засорами в каналах, продавливает их с силой тарана. Спешка недопустима, ибо она порождает увечья, которые потом не вылечить».

Я аккуратно свернул все два свитка и убрал их в сторону. В голове воцарилась гулкая пустота. Фэн, похоже, был абсолютно прав, вручая мне эти пыльные реликвии. Сами по себе они были практически бесполезны. Никаких конкретных техник дыхания, никаких поэтапных упражнений для развития чувствительности, никаких хитростей для начинающих – только общие рассуждения о величии цели. С таким подходом, если тупо следовать написанному, я буду медитировать на холодных камнях до посинения, до самой старости, так и не почувствовав ни грамма той самой хваленой ци. Процесс явно требовал не только чтения, но и живого учителя, который ткнет пальцем в нужную точку и скажет: «Чувствуешь? Вот здесь она должна течь. А здесь у тебя закупорка. Дыши глубже». Или хотя бы подробного руководства с картинками.

Ладно… И что нам на это скажет Кодекс? Может, он сможет превратить этот общий текст во что‑то полезное?

Я осторожно крутанул браслет на запястье. В темноте вспыхнули голографические символы, отбрасывая призрачные голубоватые блики на стену дровницы. Я замер, внимательно прислушиваясь. Шен в дровнице даже не шелохнулся, спал крепко, только сопел тихонько. Никто не ходит, никто не смотрит.

Я ткнул в пиктограмму с новой информацией, и передо мной развернулось меню, в котором появилась информация о свитках. Только вот, от первоначальной информации там толком ничего не было. Никакой воды и пространных рассуждений. Кодекс словно выпотрошил свитки, оставив только суть, и дополнил ее от себя. Структурированная, четкая, и понятная информация, разбитая на разделы и подразделы. И, главное, дополненная. Там, где в свитке говорилось просто «сядь и почувствуй ци», Кодекс выдавал подробную инструкцию: какое положение тела необходимо занять, с отрисовкой трёхмерной схемы на основе моего тела, как я должен дышать – с таймингом вдохов и выдохов, на чем концентрироваться, что делать, если не получается – целый список альтернативных методов.

Но самое потрясающее было дальше. В свитке была примитивная техника, только самые азы, а в новой версии, созданной артефактом, появились дополнительные разделы, пусть пока и закрытые. И называлась она «Полный путь культивации: от смертного до бессмертного».

Получается, в оригинале речь шла только о самой первой стадии, очищении тела, да и то в общих чертах. А здесь… Здесь было все.

Но главное, это таящееся в названии. Путь до бессмертного.