Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Я не видел её. Я не мог увидеть её лица, её глаз, её улыбки. Но я чувствовал её. Каждую клетку её тела, каждое движение, каждое дыхание. Она была моей. Моей дочерью. Моей надеждой. Моим будущим, которого у меня, возможно, уже не будет.

– Привет, маленькая, – сказал я, и мой голос дрожал. – Я твой отец. Я не вижу тебя, но я чувствую тебя. Ты – свет в моей тьме. Ты – моё сердце, которое бьётся за пределами моего тела.

Я чувствовал, как она смотрит на меня. Её глаза – мои янтарные глаза – были такими же яркими, как и мои собственные. Она смотрела на меня, и я знал, что она видит меня. Не таким, каким я был, а таким, каким я должен был стать. Отцом. Защитником. Героем.

– Ты будешь сильной, – сказал я, и в моём голосе звучала та же сталь, которую я чувствовал в сердце. – Ты будешь умной. Ты будешь доброй. Но главное – ты будешь жить. Ты будешь жить, и ты сделаешь этот мир лучше. Я обещаю тебе это.

Я наклонился и поцеловал её в лоб – нежно, как целуют самое дорогое, что у тебя есть. Я чувствовал, как её кожа касается моих губ, как её дыхание становится ровнее, как она засыпает у меня на руках. В этом поцелуе было всё – вся моя любовь, вся моя боль, вся моя надежда. Я хотел, чтобы она знала: она – единственное, что имеет значение. Она – причина, по которой я всё ещё сражаюсь.

– Она похожа на тебя, – сказала Валерия, и в её голосе звучала улыбка. – У неё такие же сильные руки.

Я улыбнулся, и в этой улыбке было всё – счастье, боль, надежда, отчаяние. Я знал, что этот момент никогда не повторится. Я знал, что это – последний миг покоя перед тем, как всё рухнет. Но я был благодарен за него. Я был благодарен за неё. За них обеих.

– Я люблю тебя, – сказал я Валерии, протягивая руку, чтобы коснуться её лица. – Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Ты дала мне дочь. Ты дала мне надежду. И я сделаю всё, чтобы защитить вас обеих.

Она сжала мою руку, и я почувствовал, как её пальцы переплетаются с моими.

– Я знаю, – сказала она. – Я знаю, Коля. И я верю в тебя. Всегда.

Идиллия не продлилась долго.

Я стоял у кровати, сжимая руку Валерии, когда услышал шаги за дверью. Они были быстрыми, решительными, неумолимыми. Это был не Рябоволов – его походка была более размеренной, более контролируемой. Это был кто-то другой. Кто-то, кто не хотел прерывать момент, но не мог позволить себе ждать. Я узнал эти шаги – тяжёлые, грузные, как у медведя. Коловрат.

Дверь открылась, и я услышал его голос.

– Государь, – сказал он, и в его голосе звучала та же усталость, которую я слышал весь день. – Простите, что беспокою. Но ваше присутствие необходимо.

Я почувствовал, как Валерия сжимает мою руку сильнее. Она знала, что этот момент заканчивается. Она знала, что я должен уйти. Но она не держала меня. Она отпустила меня, потому что знала, что так нужно.

– Иди, – сказала она тихо. – Я знаю, что ты должен сделать. Мы будем здесь. Мы будем ждать тебя.

Я наклонился и поцеловал её – долго, глубоко, с той же страстью, с которой целовал её в первую ночь на дирижабле.

Затем развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как дверь закрывается за мной, отсекая меня от того единственного света, который остался в моей жизни. Я слышал, как Коловрат идёт рядом со мной, как его дыхание становится глубже, как он готовится сказать то, что должен был сказать.

– Государь, – начал он, и я чувствовал, как его голос дрожит. – Малый Совет собрался на кухне. Они хотят… они хотят обсудить план отступления.

– Отступления? – переспросил я, и в моём голосе прозвучала та же сталь, которую я чувствовал в сердце. – Мы не отступаем.

– Государь, мы потеряли почти всю Европейскую Россию. Демоны наступают на всех фронтах. У нас нет армии, которая могла бы их остановить. Единственный вариант – эвакуироваться за Урал, перегруппироваться и…

– И что? – перебил я, и мой голос был резким, как удар клинка. – Мы будем отступать до самого Тихого океана? Мы будем сдавать город за городом, пока не останемся на краю земли? Нет, Олег. Я не позволю этому случиться.

– Но, государь…

– Волунд уже здесь, Олег. Он не просто приближается к столице – он уже здесь. Он на Пулковских высотах. Я чувствую его. Я чувствую его присутствие, как чувствую своё собственное дыхание. И я не побегу. Я встречу его там, на этих высотах, в последнем бою.

Коловрат замолчал. Я слышал, как он дышит, как он переваривает мои слова, как он пытается найти аргументы, которые могли бы меня переубедить.

– Но ты слеп, государь, – наконец сказал он, и его голос был глухим, как эхо в пустом зале. – Как ты будешь сражаться, если не видишь врага?

– Я вижу его, – ответил я, и мой голос был таким же твёрдым, как сталь, которая выковала мою душу. – Я вижу его своим сердцем, Олег. Я чувствую его магию, его присутствие, его злобу. И я убью его. Даже если для этого мне придётся сжечь себя дотла.

Коловрат вздохнул – тяжело, как человек, который понял, что спорить бесполезно. Он знал меня. Он знал, что я не отступлю.

– Тогда, – сказал он, и в его голосе появилась та же сталь, что и в моём, – мы встретим его на Пулковских высотах. И мы покажем ему, что такое русская земля.

Мы вошли на кухню, и я почувствовал, как воздух становится теплее, как запах свежего хлеба и жареного мяса смешивается с запахом страха и надежды. Все они были здесь – мои друзья, мои соратники, моя семья. Я слышал их голоса, их дыхание, их сердца, которые бились в такт моему. Я слышал, как они перешёптываются, как они спорят, как они пытаются найти выход из этой ситуации.

– Государь, – начал один из министров, и я узнал его голос. – Мы должны обсудить план эвакуации. Мы должны…

– Мы не будем эвакуироваться, – перебил я, и мой голос разнёсся по кухне, как удар колокола. – Мы встретим Волунда на Пулковских высотах. И мы победим.

Тишина. Я слышал, как они переглядываются, как их дыхание становится прерывистым, как их сердца бьются быстрее. Они не верили мне. Они не могли поверить. Но они верили в меня. Это было единственное, что имело значение.

– Я знаю, что это безумие, – сказал я, и мой голос стал тише. – Я знаю, что это похоже на самоубийство. Но я знаю, что это единственный способ победить. Волунд думает, что он сильнее меня. Он думает, что он умнее меня. Он думает, что он сможет сломать меня. Но он ошибается. Я не сломаюсь. И я покажу ему, что такое настоящая сила.

Я поднял руку с Кольцом, и я чувствовал, как оно пульсирует в такт моему сердцу. Я чувствовал, как Мак внутри него напряжена, как она готова вмешаться, как она верит в меня так же, как я верил в себя.

– Мы встретим его на Пулковских высотах, – сказал я, и мой голос был твёрдым, как сталь. – И мы покажем ему, что Россия не сдаётся.

Я слышал, как они начинают шептаться, как они обсуждают мой план, как они пытаются найти в нём хоть какой-то смысл. Я слышал голос Коловрата, который поддерживал меня, голос Рябоволова, который анализировал каждое моё слово, голос Игоря, который был готов идти за мной в самое пекло. Я слышал, как они спорят, как они соглашаются, как они принимают решение. И я знал, что они будут со мной до конца.

* * *

Я проснулся от того, что кто-то коснулся моего лица.

Тьма перед моими глазами была всё той же – густой, непроглядной, бездонной. Но я чувствовал прикосновение, которое было нежным, как дыхание ветра, как свет, который проникает сквозь тучи. Это была Валерия. Я узнал бы её прикосновение среди тысячи других – мягкое, тёплое, полное любви.

Я поднялся с кровати и подошёл к колыбели, где спала моя дочь. Я слышал её дыхание – ровное, спокойное, как дыхание самого мира. Я наклонился и коснулся её лица, чувствуя, как её кожа касается моих пальцев.

– Я не увижу, как ты вырастешь, – сказал я, и мой голос дрожал от слёз, которых я не мог пролить. – Но я знаю, что ты будешь сильной. Ты будешь умной. Ты будешь доброй. Ты будешь императрицей. Ты будешь лучше меня.

Я поцеловал её в лоб – нежно, как целуют самое дорогое, что у тебя есть. И я почувствовал, как её пальцы сжимают мой палец – крошечные, но уже сильные.

– Я сделаю всё, чтобы ты могла жить в мире, – сказал я, и мой голос был твёрдым, как сталь. – Я обещаю тебе это.

Я развернулся и направился к двери. Вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. В коридоре меня ждал Рябоволов. Его голос был тихим, почти шёпотом.

– Враг на подступах, государь. Люди ждут.

Я кивнул, и мой голос был твёрдым, как сталь.

– Веди меня.

Мы пошли по коридорам Зимнего дворца, и я слышал, как наши шаги отдаются эхом от высоких потолков. Где-то вдалеке гремели взрывы, и я чувствовал, как земля дрожит под ногами. Враг приближался. Но я не боялся. Я был готов. Я был готов встретить его. Я был готов умереть за то, что любил. За свою жену. За свою дочь. За свою Империю. За всё, что имело значение.

Глава 16

Первый взрыв пришёл из-под земли.

Валерия очнулась от того, что стены дрожали, будто испуганные звери. Каменная пыль сыпалась с потолка, оседая на её лице, на волосах, на тонком одеяле, которым она укрывала дочь. Сердце забилось быстрее, и она инстинктивно прижала ребёнка к груди, чувствуя, как та крошечная жизнь бьётся в такт её собственному пульсу.

Второй взрыв был ближе.

Воздух в подземелье стал гуще, тяжелее. Пахло серой и озоном – этот запах она знала слишком хорошо. Демоны. Скверна. Смерть. Он проникал сквозь каменные стены, сквозь защитные чары, сквозь саму ткань реальности, напоминая о том, что мир рушится.

Валерия медленно села на кровати. Тело ныло после родов, мышцы были слабыми, как у новорождённого оленёнка. Каждое движение отдавалось тупой болью внизу живота, и она чувствовала, как кровь пульсирует там, где ещё не зажили швы. Но боль была хорошей. Она напоминала ей о том, что она жива. Что она может сражаться.

Она посмотрела на дочь.

Екатерина спала. Её маленькая грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, губы были слегка приоткрыты, а светлые волосы, такие же платиновые, как у матери, разметались по подушке. В этом личике было что-то невероятно спокойное, почти святое. Она не знала о войне. Она не знала о демонах. Она не знала о Волунде. Она знала только тепло материнского тела, молоко и сон.

Валерия наклонилась и поцеловала её в лоб.

– Прости, маленькая, – прошептала она, и голос её дрогнул. – Прости, что я не могу быть с тобой. Прости, что я должна оставить тебя. Но я должна… я должна помочь твоему отцу.

Она не плакала. Она не могла позволить себе слёзы. Слёзы были слабостью, а слабость была смертью. Она была воином. Она была Валькирией. Она была императрицей России. И она не имела права плакать.

Она встала с кровати, чувствуя, как ноги дрожат под её весом. Комната качнулась, и она оперлась о стену, чтобы не упасть. Стены были холодными, шершавыми, и она чувствовала, как камень касается её ладони, как он напоминает ей о том, что она всё ещё стоит. Она глубоко вдохнула, считая до трёх, и пошла к двери.

Пятеро магистров стояли на страже у входа. Они были лучшими из лучших – охотники, пережившие десятки битв, маги, чьи ауры пульсировали силой, которая могла остановить целую армию. Их лица были серьёзными, их руки сжимали клинки, и в их глазах горел тот же огонь, что и в сердце Валерии. Они были готовы умереть за неё. Они были готовы умереть за её дочь.

– Ваше Величество, – сказал старший из них, низко склоняя голову. – Приказы?

Валерия посмотрела на них. Её взгляд был твёрдым, как сталь, и в нём не было страха.

– Вы охраняете мою дочь, – сказала она, и её голос звучал тихо, но в нём слышалась вся власть Империи. – Вы отдадите за неё свои жизни. Вы не позволите ни одной твари приблизиться к ней. Если она умрёт – вы умрёте первыми. Ясно?

– Ясно, Ваше Величество, – ответили они в унисон.

Она кивнула и повернулась к одной из служанок, стоявшей в углу. Девушка была бледной, её руки дрожали, но в глазах была решимость.

– Приведи нянек, – сказала Валерия. – Быстро.

Служанка кивнула и выбежала из комнаты, её шаги затихли в коридоре. Валерия посмотрела на дочь в последний раз, запоминая каждую деталь её лица, каждое движение, каждое дыхание. Она хотела сохранить этот образ в своей памяти навсегда, даже если это «навсегда» будет длиться всего несколько часов.

Она вышла из покоев и направилась вверх по лестнице.

Каждый шаг давался с трудом, но она не останавливалась. Она чувствовала, как мышцы напрягаются, как кровь приливает к голове, как сердце бьётся всё быстрее. В коридорах было темно, только редкие факелы освещали путь, и их свет отбрасывал на стены длинные, танцующие тени. Запах дыма становился всё сильнее, смешиваясь с запахом крови и пороха. Где-то вдалеке слышались крики, но она не обращала на них внимания.

Она поднялась на второй этаж и вошла в свои старые покои. Комната была пустой, но она знала, где что лежит. Она подошла к шкафу, открыла его и начала переодеваться. Кожаная броня, та самая, которую она носила в битвах, легла на её тело, как вторая кожа. Она чувствовала, как она облегает её фигуру, как она защищает её, как она напоминает ей о том, кто она есть.

Она взяла меч – тот самый, с которым она сражалась в Гданьске, с которым она прошла через тысячи битв. Его рукоять была тёплой, почти живой, и она чувствовала, как он отзывается на её прикосновение. Револьвер лежал рядом, и она закрепила его на поясе, чувствуя его тяжесть как утешение.

Валерия подошла к окну.

Город пылал.

Петербург, который она так любила, который она поклялась защищать, горел. Огненные столбы поднимались к небу, смешиваясь с чёрным дымом, который закрывал звёзды. Вдалеке мерцали сполохи магических заклятий – ослепительные вспышки света, которые на мгновение разрывали тьму, а потом исчезали, оставляя после себя лишь пепел. Улицы были полны людей – они бежали, кричали, падали, и каждый их крик был ударом в сердце Валерии.

Она смотрела на этот ад, и в её груди закипала ярость. Она была воином. Она была императрицей. Она была матерью. И она не могла позволить этому продолжаться.

Она собрала волосы в тугую косу, заправила их под шлем, и направилась к выходу.

Коридоры Зимнего дворца были пусты – слуги разбежались, охрана ушла на позиции, и только её шаги отдавались эхом от высоких потолков. Она прошла через анфилады комнат, мимо портретов предков, которые смотрели на неё с высоты веков. Их глаза были пустыми, но она чувствовала их присутствие, их одобрение, их укор.

Она вышла на улицу, и ветер ударил в лицо – холодный, колючий, пропитанный гарью и кровью. Снег падал крупными хлопьями, смешиваясь с пеплом, который сыпался с неба. Где-то вдалеке ревели демоны, и их рёв был подобен грому, который сотрясает землю. Валерия сжала рукоять меча и направилась к Пулковским высотам.

Уже сегодня она отправит в пекло сотню тварей. Уже сегодня она покажет Волунду, что значит быть Орловской. Уже сегодня она умрёт, если это будет необходимо, чтобы защитить свою дочь.

* * *

Я стоял в центре бури и слышал только смерть.

Мир был тёмен – та тьма, что оставил мне Волунд, была густой, как патока, и тягучей, как кровь. Но я научился видеть сквозь неё. Не глазами – нет, они были выжжены, превращены в пустые глазницы, которые больше не могли различать свет. Но я слышал. Я чувствовал. Я знал, где находится каждый враг, каждый союзник, каждый шаг, каждый удар.

Демоническая армия наступала волнами.

Я стоял на Пулковских высотах, и ветер трепал мои волосы, пропитанные гарью и кровью. Снег таял под ногами, смешиваясь с грязью и пеплом. Запах серы был таким сильным, что я почти задыхался, но я продолжал дышать. Я продолжал сражаться.

Мои руки сжимали два солнечных клинка. Они были продолжением моей воли – горячие, ослепительные, смертоносные. Я чувствовал, как их свет выжигает тьму, как их тепло согревает мои пальцы, как они танцуют в моих руках, как продолжение моего тела. Даже слепой, я мог разить врагов с точностью, которая пугала даже меня.

Первый демон прыгнул слева.

Я услышал его дыхание – хриплое, как у зверя, который голодал неделями. Я услышал, как его когти рассекают воздух, как его тело движется с неестественной скоростью. Я шагнул в сторону, и его удар прошёл в сантиметре от моего лица. Мой клинок описал дугу, и я почувствовал, как его лезвие входит в плоть, как оно разрезает хитин и мышцы, как демон замирает на мгновение, а потом падает, не издав ни звука.

Второй подкрался сзади.

Я услышал его шаги – тяжёлые, неровные, как у пьяного. Я развернулся, и мой второй клинок встретил его голову на полпути. Удар был быстрым, точным, смертельным. Я почувствовал, как его тело сотрясает судорога, как оно оседает на землю, как его кровь заливает мои сапоги.

Третий, четвёртый, пятый – они наступали со всех сторон, и я кружился в этом танце смерти, как слепой жнец, который не видит своей жатвы, но чувствует каждое движение, каждое дыхание, каждую смерть. Я слышал, как мои клинки поют, как они разрезают плоть, как они выжигают тьму. Я слышал, как демоны падают, как их крики затихают, как их тела становятся пеплом.

Но были и другие звуки. Звуки, которые я не хотел слышать.

Крики моих друзей, моих соратников, моей семьи.

Игорь сражался слева от меня. Я слышал его клинок – быстрый, как ветер, точный, как стрела. Я слышал его дыхание, которое становилось всё более прерывистым, как его голос, который кричал слова, которые я не мог разобрать. Я слышал, как он уворачивается от удара, как он контратакует, как он падает.

– Игорь! – крикнул я, и мой голос был похож на крик раненого зверя.

– Я жив! – ответил он, но в его голосе слышалась боль. – Держись, Соломон! Держись!

Людмила была рядом с ним. Я слышал её клинок – изящный, как танец, смертоносный, как яд. Я слышал, как она дышит, как её дыхание становится всё более поверхностным, как она борется с усталостью. Я слышал, как она падает, как её клинок вонзается в землю, как она пытается встать.

– Людмила! – крикнул Игорь, и его голос сорвался на крик.

– Я справлюсь! – ответила она, но в её голосе слышалась боль.

Коловрат сражался справа. Я слышал его топор – тяжёлый, как удар молота, грубый, как сам он. Я слышал, как он ломает кости, как он пробивает броню, как он сеет смерть среди демонов. Но я также слышал, как его дыхание становится всё более хриплым, как его шаги становятся всё более тяжёлыми.

– Олег! – крикнул я, и мой голос дрожал.

– Я ещё жив, царь-батюшка! – ответил он, но в его голосе слышалась усталость. – Не волнуйся за меня! Держи строй!

Анна была рядом с ним. Я слышал её клинок – лёгкий, как перо, смертоносный, как яд. Я слышал, как она дышит, как её дыхание становится всё более прерывистым, как она борется с болью, которую не показывает.

– Анна! – крикнул Коловрат, и в его голосе звучала тревога.

– Я в порядке! – ответила она, но в её голосе слышалась боль.

Мои соклановцы держали фланги – Песец, Васька, Вадим, Мухтарыч. Я слышал их выстрелы, их крики, их дыхание. Я слышал, как они сражаются, как они умирают, как они продолжают бороться.

Но больше всего я слышал смерть.

Она была повсюду. Она витала в воздухе, как запах гари, как вкус пепла, как звук предсмертного хрипа. Она была в каждом шаге, в каждом ударе, в каждом крике. Она была моей спутницей, моей тенью, моей судьбой.

Я сражался, и я знал, что это мой последний бой.

Я слышал, как демоны наступают, как их шаги сотрясают землю, как их дыхание становится всё более громким, всё более голодным. Я слышал, как мои друзья падают, как их крики затихают, как их жизни угасают. Я слышал, как мир рушится вокруг меня, и я знал, что не могу его остановить.

Но я продолжал сражаться. Потому что это было единственное, что я умел делать. Потому что это было единственное, что имело значение.

Демоны наступали волна за волной. Сначала шли низшие твари – гули с когтями и клыками, которые бросались на меня, как голодные псы. Я рубил их, как траву, не давая им приблизиться. Потом пришли летуны – гарпии с кожистыми крыльями и длинными, как копья, клювами. Я слышал, как они пикируют, как их клювы рассекают воздух, как они пытаются вонзиться в моё горло. Я парировал их удары, выжигая их светом, и они падали, охваченные пламенем.

Потом пришли Рыцари Бездны. Я слышал, как их доспехи звенят, как их мечи свистят в воздухе. Они были медленнее, чем низшие твари, но их удары были тяжелее, их защита – прочнее. Я встретил их лицом к лицу, и мои клинки запели свою песню. Я пробивал их броню, я ломал их щиты, я уничтожал их одного за другим.

Но их было слишком много.

Каждый новый демон, которого я убивал, заменяли двое. Каждый удар, который я наносил, был встречен десятью другими. Моя сила утекала, как вода сквозь пальцы, и я чувствовал, как мои мышцы дрожат от усталости, как моё дыхание становится всё более прерывистым.

Но я не останавливался.

Я слышал, как мои клинки гудят, как они вибрируют от напряжения, как они готовы рассыпаться в прах. Я слышал, как моё сердце бьётся в такт их песне, как моя кровь стучит в висках, как моя душа медленно покидает моё тело.

А потом среди демонических рядов наступила тишина.

Она была странной, неестественной – как будто сам мир затаил дыхание. Рёв демонов стих, крики моих соратников затихли, даже ветер перестал выть. Я стоял, сжимая клинки, и слушал эту тишину, чувствуя, как она проникает в мою душу, как она заполняет пустоту, которую оставил во мне Волунд.

И я учуял его запах.

Он был холодным, как лёд, который не тает даже в огне. Он был древним, как время, которое не имеет начала и конца. Он был знакомым, как собственное дыхание.

Волунд.

Я слышал, как он идёт – медленно, уверенно, неумолимо. Каждый его шаг был как удар колокола, который возвещает конец мира. Я слышал, как его трость касается земли, как его дыхание становится ровным, как его сердце бьётся в такт моему.

Толпа демонов расступилась перед ним, как море перед Моисеем. Я слышал, как они кланяются, как они шепчут его имя, как они боятся его больше, чем боятся меня. Он был их повелителем, их богом, их тьмой.

– Пришло твоё время, Соломон, – сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым, как у отца, который утешает своего сына. – Смирись. Тёмная Энтропия уходит, только собрав щедрую жатву. Так было. Так есть. И так будет всегда.

Я стоял, сжимая клинки, и в моей груди закипала ярость. Я чувствовала, как она поднимается откуда-то из глубины, как она заполняет каждую клетку моего тела, как она становится единственным, что у меня осталось.

– Ты не знаешь, что такое тьма, – сказал я, и мой голос дрожал от гнева. – Ты не знаешь, что такое жертва. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты просто пустота, которая пытается заполнить себя чужими жизнями. Ты – никто.

– Да, – согласился он, и в его голосе звучала улыбка. – Ты прав. Я – никто. Но ты тоже никто, Соломон. Ты – просто дух, который пытается найти себе место в этом мире. Ты – просто старик, который не хочет умирать.

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как его присутствие становится всё ближе, всё плотнее. Его аура была подобна урагану, который касается всего, что находится рядом. Я чувствовал, как она давит на меня, как она пытается сломать меня, как она пытается заставить меня сдаться.

– Пошли со мной, – сказал он, и в его голосе появилась та же нежность, которую я слышал раньше. – И ты умрёшь быстро и безболезненно. Я не хочу, чтобы ты мучился.

Я усмехнулся – горько, как человек, который потерял всё, что имел.

– Пошёл ты, – сказал я, и в моём голосе звучала вся ярость, которую я чувствовал в сердце.

Я рванул вперёд, и мои клинки встретились с его тростью. Удар был таким сильным, что земля под нами вздрогнула, и я почувствовал, как воздух вокруг нас сгущается, как он становится плотнее, как он сжимается вокруг нас, как тиски.

И я сорвал Финальную Печать.

Она была последней – той, которую я хранил для самого конца. Той, которую я не мог использовать, не уничтожив себя. Тело моё вспыхнуло солнечным огнём, и я чувствовал, как моя душа начинает разрушаться, как она рассыпается на части, как она становится пеплом. Но я не остановился.

Я ударил тьмой по тьме, и Волунд отступил.

Я слышал, как он дышит, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается защититься от моей ярости. Я слышал, как его трость ломается, как его броня трескается, как его тело не выдерживает ударов.

Но я знал, что я проигрываю.

Каждая секунда была вечностью. Я чувствовал, как моя сила утекает, как моя душа тает, как моё тело становится всё более слабым. Я слышал, как Волунд смеётся, как он наслаждается моей агонией, как он ждёт того момента, когда я упаду.

А потом я почувствовал его удар.

Он был холодным, как лёд, острым, как лезвие. Я знал, что он направлен в моё сердце, и я знал, что я не могу его остановить.

Но в тот момент, когда он должен был поразить меня, я учуял запах цитруса и можжевельника.

Валерия.

– Нет! – закричал я, и мой голос сорвался на крик.

Я услышал, как она бросается между нами, как её тело принимает удар, который был предназначен для меня. Я услышал, как она кричит – коротко, беззвучно, как её дыхание замирает, как её сердце перестаёт биться.

Я упал на колени, и мои руки коснулись её тела. Она была тёплой, но уже холодной, и я чувствовал, как её жизнь уходит, как она исчезает, как пепел, который развеивает ветер.

– Валерия, – прошептал я, и мой голос был пустым, как комната, из которой вынесли всю мебель.

Она не ответила. Она не могла ответить. Она была мертва.

Я держал её на руках, и мир перестал существовать.

Всё исчезло – демоны, битва, Пулковские высоты. Осталась только она. Её тело, её запах, её кровь, которая стекала по моим пальцам. Я чувствовал, как её душа уходит, как она исчезнет, как она становится частью того света, который я не мог видеть, но чувствовал каждой клеткой своего тела.

Я слышал, как бьётся моё сердце – громко, тяжело, как кузнечный молот, который выковывает новую реальность. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног, как воздух становится плотнее, как время замедляется до состояния патоки. Валерия была мертва. Моя жена, моя Валькирия, моя надежда – она умирала у меня на руках.

– Нет, – прошептал я, и мой голос был тихим, почти беззвучным. – Нет, нет, нет…

Я не знал, сколько времени прошло. Секунды, минуты, часы. Время потеряло смысл. Я слышал, как Волунд говорит что-то, но я не разбирал слов. Я слышал, как мои друзья кричат, как они зовут меня, но я не слышал их. Я слышал только её дыхание, которое становилось всё более редким, всё более тихим, пока не исчезло совсем.

Я чувствовал, как её кровь заливает мои руки, как она тёплая и липкая, как она смешивается с моими слезами, которые я не мог видеть, но чувствовал на своём лице. Я чувствовал, как её тело становится всё более холодным, как жизнь уходит из него, как оно становится просто оболочкой, пустой и безжизненной.

Я слышал, как Коловрат кричит что-то, как он пытается пробиться ко мне, как его голос тонет в шуме битвы. Я слышал, как Игорь зовёт меня, как его голос дрожит от страха. Я слышал, как Людмила плачет, как её слёзы смешиваются с дождём, который начал падать с неба.

Но я не обращал на них внимания.

Я смотрел на Валерию. Я не видел её лица, но я чувствовал его. Я чувствовал её губы, которые были такими же тёплыми, как и в тот день, когда мы целовались в снегу. Я чувствовал её волосы, которые были такими же мягкими, как и в ту ночь, когда мы танцевали на балу. Я чувствовал её тело, которое было таким же живым, как и в тот момент, когда мы держали на руках нашу дочь.

– Жаль этот цветок, – сказал Волунд, и в его голосе звучало искреннее, неподдельное сочувствие. – Она была прекрасна.

Я поднял голову. Мои глаза были пустыми, но я чувствовал его присутствие, его голос, его холодную, бесконечную пустоту.

– Ты убил её, – сказал я, и мой голос был тихим, как шёпот, как молитва, как проклятие.

– Я сожалею, – ответил он, и в его голосе была та же нежность, которую я слышал раньше. – Я не хотел этого. Она просто оказалась не в том месте и не в то время.

Я почувствовал, как ярость закипает в моей груди. Она была горячей, как расплавленное золото, как огонь, который пожирает всё на своём пути. Я чувствовал, как она поднимается откуда-то из глубины, как она заполняет каждую клетку моего тела, как она становится единственным, что у меня осталось.

Я встал на ноги. Мои руки дрожали, но я сжимал Кольцо на своей руке – то самое Кольцо, которое связало меня с Николай, с Мак, с этим миром. Я чувствовал, как душа Валерии уходит, как она исчезает, как она становится частью того света, который я не мог видеть. И это придало мне сил.

Я пошёл на Волунда с голыми руками.

Я слышал, как он делает шаг назад, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается защититься от моей ярости. Я чувствовал, как моя магия вырывается из меня, как она заполняет пространство, как она выжигает тьму.

Моя магия была ослепительной, как сверхновая. Я чувствовал, как она разрывает воздух, как она сжигает демонов, которые не успели отступить, как она становится светом, который проникает сквозь самую густую тьму. Я слышал, как Волунд кричит, как он пытается остановить меня, как его сила уступает моей ярости.

Я нанёс удар. Мой кулак, обёрнутый светом, встретился с его защитой, и я почувствовал, как она трескается, как она уступает, как она исчезает. Я нанёс ещё один удар, и ещё, и ещё, пока мои руки не стали продолжением моей ярости, пока моё тело не стало оружием, пока моя душа не стала пламенем.

Но я знал, что этого недостаточно.

Я знал, что я не могу победить его силой. Я знал, что я должен использовать что-то другое. Что-то, что уничтожит его раз и навсегда.

Я закрыл глаза – хотя они уже были закрыты, – и я погрузился в глубину своего сознания.

Там, в этом пространстве, которое было моей душой, я чувствовал всё. Мою жизнь, мою смерть, мою любовь, мою боль. Я чувствовал каждое мгновение, которое я прожил, каждое мгновение, которое я потерял. Я чувствовал Валерию, чувствовал её душу, которая уходила, как уходит свет, когда солнце заходит за горизонт.

Я чувствовал, как она касается меня в последний раз – нежно, как ветер, который касается лица, как свет, который проникает сквозь тучи. Я слышал её голос, который шептал моё имя, и я знал, что это прощание.

– Я люблю тебя, – прошептал я в пустоту. – Я всегда буду любить тебя.

И я принял решение.

Я начал произносить слова древнего заклинания. Они были похожи на молитву, на проклятие, на прощание. Я чувствовал, как они вырываются из меня, как они касаются моей души, как они уничтожают всё, что я был, всё, что я есть, всё, что я мог бы стать.

Это было самоубийство.

Но это было единственным способом победить Волунда.

Слова заклинания были древними, как само время. Они были написаны на языке, который старше, чем любой язык людей, старше, чем любой язык демонов. Я чувствовал, как они вибрируют в воздухе, как они создают рябь, которая расходится во все стороны, как они становятся частью реальности.