Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Их имена пришли ко мне вместе с их присутствием – Зафир и Нура.

– Здравствуй, великий царь, – сказал Зафир, и в его голосе слышалась та же ирония, что и во всем его существе. – Ты призвал нас. Что прикажешь?

– Слушайте, – сказал я, и мой голос был тихим, но твердым. – Я призвал вас, чтобы вы помогли мне в войне.

Нура улыбнулась, и ее улыбка была похожа на трещину во льду – тонкая, почти незаметная, но я чувствовал, что за ней скрывается нечто большее.

– Мы готовы, – сказала она. – Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

– Сможете создать сотни тысяч иллюзорных клонов? – спросил я.

У них отвисли челюсти – или то, что у них было вместо челюстей. Я видел, как их лица меняются – от иронии к изумлению, от изумления к чему-то вроде страха.

– Гипотетически – да, – сказал Зафир, и в его голосе слышалось сомнение. – Но это требует огромного количества энергии. Даже для нас это будет тяжело.

– Будет вам энергия, – сказал я, и моя улыбка была похожа на трещину во льду – тонкая, почти незаметная, но я чувствовал, что за ней скрывается нечто большее.

Я протянул руку, и магия потекла сквозь меня, как вода из прорванной плотины. Я чувствовал, как мой источник пульсирует в такт моему сердцу, как он откликается на мое дыхание, как он ждет, когда я открою шлюзы. Я был готов отдать им всё, что у меня было, потому что знал: эта игра стоила свеч.

– Вы получите энергию, – сказал я. – Сколько нужно. Сколько попросите. Но вы сделаете то, что я говорю.

– И что же это? – спросил Зафир, и в его голосе слышалось любопытство, смешанное с недоверием.

– Вы создадите армию. Армию иллюзий. Сотни тысяч клонов, которые будут выглядеть как наши солдаты. Они будут двигаться, дышать, сражаться – но они будут иллюзиями.

– Зачем? – спросила Нура, и в ее голосе слышалось непонимание.

– Чтобы обмануть врага, – сказал я. – Волунд силен, но он не всеведущ. Если он увидит армию, которая движется на него, он будет вынужден реагировать. Он будет вынужден разделить свои силы. А когда он ослабит свою оборону, мы нанесем удар.

Зафир посмотрел на меня, и я видел, как его лицо меняется – от недоверия к изумлению, от изумления к чему-то вроде уважения.

– Это гениально, – сказал он. – Но это безумно.

– Я знаю, – ответил я. – Но это наш единственный шанс.

Нура подошла ближе, и я чувствовал, как ее дыхание касается моего лица.

– Мы сделаем это, – сказала она, и в ее голосе слышалась та же сталь, что и во всем моем существе. – Но ты должен понять: это будет стоить тебе многого.

Я посмотрел на них, на эти сияющие фигуры, которые стояли передо мной, и чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

– Я знаю, – сказал я. – Но я готов заплатить любую цену.

Зафир и Нура смотрели на меня, и я видел, как их глаза сверкают в свете лампы. Они кивнули, и я чувствовал, как их присутствие заполняет комнату, как оно становится частью меня.

– Мы сделаем это, – сказал Зафир. – Но нам нужно время.

– У вас есть время, – сказал я. – До весны.

– Это очень мало, – сказала Нура.

– Знаю, – ответил я. – Но мы не можем позволить себе больше.

Они кивнули, и я чувствовал, как их присутствие растворяется в воздухе, как они исчезают, как тени, которые тают на рассвете. Я остался один в кабинете, чувствуя, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

– Готовьтесь, – сказал я в пустоту. – Скоро начнется великая игра.

Глава 12

Плац под Петербургом был вытоптан тысячами сапог до состояния каменной плиты. Мерзлая грязь застыла неровными гребнями, и теперь каждый шаг отдавался глухим стуком, будто по пустому деревянному полу. Снег лежал лишь по краям, у чахлых берез, которые торчали из-за ограды полигона, как свидетели этой зимней муштры. Их голые ветви тянулись к небу, облепленные инеем, и на ветру они издавали тихий, скрипучий звук – словно старые кости, которые никак не могли согреться. Воздух был сырым и холодным, но не пронизывающим – зима в этом году оказалась на удивствие мягкой, будто сама природа давала людям передышку перед грядущей бурей. Пахло снегом, железом и потом – тем особенным запахом, который всегда сопровождает тренировки, когда люди вкладывают в каждое движение всю свою ярость и страх.

Валерия стояла на небольшом возвышении, врытом в землю, и смотрела на новобранцев. Их было около сотни – молодые парни и девушки, прибывшие со всей Империи, чтобы вступить в ряды охотников. Император пообещал деньги, славу и землю. Личным примером он вдохновил тысячи, и теперь они текли в столицу нескончаемым потоком. Свежая кровь – так называл их Николай. Кровь, которая должна была пролиться в грядущих битвах, но прежде – обрести форму и закалку. Они стояли в неровных шеренгах, сжимая тренировочное оружие, и их дыхание вырывалось облачками пара, смешиваясь с паром от земли. Кто-то дрожал от холода, кто-то – от страха, но никто не уходил.

Валерия плотнее запахнула меховой плащ. Белый воротник касался щек, и она вдыхала запах меха – дикий, теплый, живой. Под плащом была простая кожаная броня, удобная и не сковывающая движений. Живот уже заметно округлился, и она чувствовала, как меняется центр тяжести, как тело подстраивается под новую жизнь внутри. Это было странное ощущение – быть одновременно воином и сосудом для новой жизни. Она чувствовала, как дочь шевелится, как она прислушивается к звукам мира, как она уже учится различать голоса. Каждый раз, когда Валерия говорила с новобранцами, она чувствовала легкое движение внутри – будто дочь одобряла ее слова.

Она спустилась с возвышения и пошла между рядами тренирующихся. Пар и мороз смешивались в воздухе, дыхание вырывалось облачками пара. Где-то вдалеке слышались команды инструкторов, звон клинков, редкие выстрелы. Запах пороха смешивался с ароматом хвои – кто-то привез елку на плац, наверное, к празднику. Зеленые ветви торчали из снега, и их запах напоминал о домашнем уюте, о том, что за стенами этого полигона есть жизнь, есть тепло, есть надежда.

– Не так держишь клинок, – сказала она, останавливаясь возле молодой девушки, которая сжимала тренировочный меч так, будто боялась уронить его. Девушка была рыжей, с веснушками на носу и широко раскрытыми глазами – она казалась слишком юной для этого мира, слишком нежной для этой стали. – Крепче. Не в ладони, а в пальцах. Чувствуешь разницу?

Девушка посмотрела на нее испуганно, как кролик, который увидел тень орла. Ее пальцы дрожали, и Валерия почувствовала, как внутри нее закипает тепло – не раздражение, а желание научить, передать свой опыт.

– Я… я не уверена, госпожа, – прошептала девушка, и ее голос сорвался на хрип.

– Уверенность приходит с практикой, – сказала Валерия, и в ее голосе появилась та сталь, которую она так хорошо знала. Она взяла девушку за запястье и поправила хватку. Ее пальцы были уверенными, теплыми, и она чувствовала, как дрожь передается от ученицы к ней. – Вот так. А теперь ударь меня.

– Но госпожа…

– Ударь. Я не стеклянная.

Девушка замахнулась, но движение было неуверенным, смазанным. Ее локоть дернулся, плечо поднялось, и удар вышел слабым, будто она боялась причинить боль. Валерия легко перехватила клинок своим – движением, которое было отработано до автоматизма, до того состояния, когда тело помнит больше, чем разум. Она чувствовала, как дерево касается ее ладони, как вибрация пробегает по руке, как дыхание ученицы сбивается.

– Медленно. Ты боишься ударить, а боишься – значит, уже проиграла. – Валерия сделала шаг ближе, и ее голос стал тише, почти задушевным. – Демон не пожалеет тебя. Он не будет ждать, пока ты соберешься. Он нападет – и ты должна ответить. Сразу. Без страха. Ты должна научиться действовать раньше, чем твой разум успеет сказать «боюсь». Ты должна стать быстрее своего страха.

Она показала, как надо: быстрый выпад, короткий, точный, и клинок замер в дюйме от груди девушки. Движение было таким быстрым, что воздух свистнул. Валерия чувствовала, как ее собственное тело отзывается на этот жест – как мышцы напрягаются, как сердце бьется ровно, как дыхание остается спокойным.

– Поняла?

Девушка кивнула, и в ее глазах зажегся огонек понимания. Она сжала клинок крепче, и ее пальцы перестали дрожать.

– Поняла, госпожа.

– Хорошо. Продолжай. И помни: ты не просто учишься сражаться. Ты учишься выживать. Твоя жизнь зависит от каждого движения, от каждого решения. И ты должна быть готова к этому.

Валерия двинулась дальше. Рядом с ней шел один из инструкторов – старый охотник с медной пулей на шее. Его лицо было изрезано шрамами, как карта военных кампаний, и его глаза были мутными от старости, но он все еще держался прямо. Он поглядывал на нее с уважением, но молчал. Он знал, что она не нуждается в его подсказках.

Она остановилась возле здоровенного парня, который пытался пробить манекен, изображавший демона. Его удары были мощными, но неуклюжими – он вкладывал в них всю силу, не думая о защите. Парень был широкоплечим, с бычьей шеей и красным лицом, и он пыхтел, как паровоз, нанося удар за ударом. Манекен трещал, но его движения были предсказуемыми, и Валерия видела, как он оставляет открытые зоны.

– Куда ты прешь? – спросила она, и он замер, обернувшись к ней. Его лицо было красным от напряжения, на лбу выступил пот, и он тяжело дышал. – Хочешь быстро расстаться с жизнью?

– Я… – начал он, но она перебила его.

– Ты не имеешь права умирать, пока не заберешь с собой десяток тварей. Десяток, слышишь? Один – это мало. Два – недостаточно. Десять – вот твой минимум. Только тогда ты выполнишь свой долг. Только тогда твоя смерть будет иметь смысл.

Она подошла ближе, и он инстинктивно отступил на шаг. Ее голос стал тише, но тверже, как сталь, которая закаляется в огне.

– Ты думаешь, что сила решает все? Нет. Демоны тоже сильные. Они могут разорвать тебя голыми руками, сломать твои кости, вырвать твое сердце. Но они тупые. Они действуют инстинктивно, как звери. А ты должен действовать умом. Держать дистанцию. Использовать оружие. Револьверы и винтовки даны тебе не для любования – это твои руки, твои глаза, твоя ярость. Ты должен научиться видеть поле боя, предугадывать движения врага, использовать каждую секунду.

Она выхватила свой револьвер – тот самый, с которым не расставалась – и вскинула его за секунду. Щелчок, и она уже целилась в манекен, не глядя. Ее рука была ровной, ее дыхание – спокойным. Она чувствовала, как металл касается ее ладони, как холод пробегает по пальцам, как она уже знает, куда летит пуля.

– Быстрее, чем демон может среагировать. Понял?

Парень кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на почтение. Он сжал оружие крепче, и его плечи расправились.

– Понял, госпожа.

– Отлично. Продолжай.

Она отошла, и тут же почувствовала, как живот кольнуло. Острая боль, будто кто-то сжал внутренности ледяной ладонью. Она замерла на мгновение, прижав ладонь к пупку, и сделала глубокий вдох. Боль была знакомая – она приходила и уходила, как приливы и отливы. Она чувствовала, как дочь шевелится, как она толкается, как она торопится выйти в этот мир.

– Потерпи, красавица, – прошептала она, обращаясь к невидимой дочери. – Не торопись в этот мир. Дай нам с папой навести тут порядок. Дай нам сделать его безопасным для тебя.

Боль отпустила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя лишь легкое тепло. Валерия выдохнула и продолжила обход, но мысли уже были не здесь.

Она думала о муже. О том, где он сейчас – на границе с Европой, готовит какую-то пакость врагу. Он уехал почти месяц назад, и с тех пор от него приходили лишь короткие весточки через магические каналы. «Все хорошо. Работаем. Люблю». Коротко, по-деловому, но она знала, что за этими словами стоит тяжелая, изнурительная работа, которой он не мог поделиться даже с ней. Она представляла его – уставшего, сосредоточенного, с этим его единственным глазом, который горел огнем, не знающим усталости. Она чувствовала, как ее сердце сжимается от тоски, но она не позволяла себе раскисать.

Она не сомневалась в его успехе. Воина и мага сильнее она не встречала никогда. Но тревога все равно жила в ней, как второй пульс, как тень, которая следовала за ней повсюду. Она чувствовала ее каждое утро, когда просыпалась одна, и каждую ночь, когда засыпала без его тепла рядом.

Она вышла на центр плаца и остановилась, глядя на новобранцев. Они тренировались, потели, ошибались, вставали и продолжали. И в этом была надежда. В их упрямстве, в их желании научиться, стать лучше, выжить. Она видела, как они падают, как они ругаются, как они встают и снова берутся за оружие. Она видела, как они учатся – медленно, но верно.

Она чувствовала, как ветер касается ее лица, как холод пробегает по коже, как снег хрустит под ногами. Запах пороха и пота смешивался с ароматом хвои – кто-то привез елку на плац, наверное, к празднику. Зеленые ветви торчали из снега, и их запах напоминал о доме, о том, что за стенами этого полигона есть жизнь. Вокруг нее была жизнь – шумная, грязная, настоящая.

Именно в этот момент она услышала знакомые шаги – легкие, быстрые, как у молодой девушки.

Она обернулась и увидела мать.

Елизавета Орловская шла по плацу, и ее фигура казалась чужой среди этих грубых мужчин и женщин в кожаной броне. Она была одета в роскошное платье из темно-синего бархата, поверх которого был наброшен меховой палантин. Ее светлые волосы были уложены в сложную прическу, и в них сверкали маленькие сапфировые заколки. Она была похожа на лебедя, случайно залетевшего в стаю ворон. Ее платье шуршало по снегу, и она ступала осторожно, стараясь не запачкать подол, но в ее глазах не было страха – только холодное, аристократическое любопытство.

– Мама? – удивленно спросила Валерия. – Что ты здесь делаешь?

Елизавета остановилась, и ее глаза – такие же ясные и синие, как у дочери – скользнули по плацу, по новобранцам, по оружию. На ее лице не было страха или отвращения – только холодное, аристократическое любопытство.

– Я приехала проведать тебя, – сказала она, и в ее голосе звучала та же сталь, что и всегда. – Ты не появлялась во дворце уже неделю.

– У меня работа.

– Я знаю. – Елизавета подошла ближе и взяла дочь за руку. Ее пальцы были холодными, но нежными. – Ты всегда была такая же, как отец. Он тоже не мог усидеть на месте. Только работа. Только долг. И никакой личной жизни.

Валерия не стала вырываться. Она чувствовала, что матери нужен этот контакт, это прикосновение, как воздух. Она видела, как мать смотрит на ее округлившийся живот – с удивлением, с надеждой, с тревогой.

– Мы разговаривали об этом, мама.

– Да, – вздохнула Елизавета. – И я принимаю это. Мне нравится твой муж. Он сильный, умный, он делает все, чтобы защитить страну. Но то, что он постоянно оставляет тебя одну… – она покачала головой, и в ее глазах мелькнула боль, которую она не могла скрыть. – Это меня расстраивает. Мужчины редко могут усидеть на одном месте. И они часто забывают, что их ждут дома.

Валерия почувствовала, как в груди поднимается волна раздражения, но она подавила ее. Она знала, что мать говорит не со зла – она говорит из страха. Из того страха, который жил в ней с того дня, когда она потеряла мужа. Она помнила, как мать плакала в ту ночь, как она стояла у окна и смотрела на закат, будто ждала, что отец вернется. Она помнила, как мать стала другой – холодной, замкнутой, словно ледяная статуя.

– Мама, как будто ты не знаешь о том, что грядет. – она мягко, но твердо возразила. – Николай трудится на благо всей страны. Он не может разорваться на миллион частей. Он должен быть там, где он нужен.

– Твой отец тоже работал на благо страны, – горько сказала Елизавета, и в ее голосе появилась та самая нота, которую Валерия слышала так часто в детстве. – Он тоже бился с демонами. Он тоже думал, что все будет хорошо. А я осталась одна.

– Мама…

– Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. – Елизавета сжала руку дочери крепче, и в ее глазах блеснули слезы. – Я не хочу, чтобы вдовья участь коснулась и тебя.

Валерия посмотрела на мать и почувствовала, как в груди разливается тепло. Она обняла ее – неловко, но искренне. Она чувствовала, как мать вздрагивает, как ее плечи дрожат, как она пытается сдержать слезы. Она чувствовала запах ее духов – те же, что и в детстве, те же, что всегда успокаивали ее. Ваниль и лаванда, смешанные с чем-то горьким – может быть, с сожалением.

– Такого не случится, – сказала она уверенно, и в ее голосе не было ни капли сомнения. – Мы победим. И всегда будем вместе. Я обещаю тебе.

– Твои слова да Богу в уши, – прошептала Елизавета, и Валерия почувствовала, как дрожат ее плечи.

– Верь мне, мама. – она отстранилась и посмотрела матери в глаза. – Я не стану вдовой. И ты не потеряешь еще одного человека. Мы все выживем.

* * *

Смоленск встретил меня холодным ветром и низким серым небом, которое висело над городом, как крышка старого сундука. Мы прибыли утром, и город еще спал – только редкие дымы поднимались над крышами да где-то вдалеке лаяла собака. Пахло дымом, мокрым камнем и зимой – тем особенным запахом, который бывает только в маленьких городах, когда снег уже выпал, но еще не успел превратиться в грязь. На улицах было пусто, только редкие фигуры прохожих спешили по своим делам, кутаясь в тулупы и шарфы.

Губернаторская усадьба оказалась большой, но старой – стены помнили еще войны с поляками, и в их трещинах пряталась история. Дубовые двери были покрыты резьбой, изображавшей сцены охоты, и я провел пальцем по одной из фигур – всаднику, который преследовал оленя. Дерево было холодным и шершавым, и я чувствовал, как время касается моей кожи. Внутри пахло воском и старым деревом, и я слышал, как половицы скрипят под ногами слуг, которые готовили покои для нас.

Но я не стал задерживаться. Я вышел за город сразу, как только распаковал вещи. Со мной были только мои самые доверенные: Рябоволов, Коловрат, Игорь и Песец. Остальные остались в усадьбе – им предстояло налаживать связь с местными властями и готовить базу для будущих операций. Я чувствовал на себе их взгляды – они знали, что я задумал что-то важное, но не спрашивали. Они доверяли мне, и это доверие было тяжелее любого груза.

– Куда мы идем, государь? – спросил Коловрат, когда мы вышли на окраину города. Его голос был грубым, как скрежет камней, и я чувствовал, как он сдерживает любопытство. Он шел рядом со мной, и его шаги были тяжелыми, как у медведя.

– В лес, – ответил я. – Мне нужно место, где никто не увидит и не услышит.

Мы вошли в лес, и он сразу же сомкнулся вокруг нас, как стена. Деревья стояли голые, их ветви были покрыты тонким слоем инея, и в этом зимнем молчании было что-то древнее, почти священное. Снег хрустел под ногами, и я слышал, как ветер касается верхушек деревьев, как он стонет, как он плачет. Запах хвои смешивался с морозной свежестью, и я вдыхал этот воздух, чувствуя, как он проникает в мои легкие, как он очищает меня. Где-то вдалеке стучал дятел – ритмично, настойчиво, будто отбивал такт для нашего похода.

Я остановился на небольшой поляне, окруженной высокими соснами, и оглянулся на своих спутников. Снег здесь был нетронутым, и я видел, как он искрится в свете зимнего солнца, которое пробивалось сквозь ветви.

– Дальше я пойду один.

– Государь… – начал Рябоволов, но я поднял руку, останавливая его.

– Не волнуйтесь. Это не займет много времени. Просто постойте здесь и не давайте никому приблизиться.

Они кивнули и отошли к краю поляны, оставляя меня одного. Я слышал, как их шаги затихают, как они растворяются в тишине леса.

Я сел прямо на снег, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза. Холод коснулся моей кожи, но я не чувствовал его – я был слишком сосредоточен на том, что собирался сделать. Снег был мягким, и я чувствовал, как он тает под моими ногами, как он превращается в воду, которая впитывается в ткань моих штанов. Я дышал медленно, глубоко, и каждый вдох наполнял меня тишиной.

Я поднес палец с кольцом к лицу и шепнул слова призыва. Они были древними, как само время, и я чувствовал, как они проникают в ткань реальности, как они касаются того мира, что лежит за гранью. Слова были гортанными, резкими, и я слышал, как они вибрируют в воздухе, как они создают рябь, которая расходится во все стороны.

Пространство передо мной загудело, засветилось, и из этого света материализовались три фигуры.

Зафир и Нура вышли из тумана, как тени, которые обрели плоть. Их тела были сотканы из света и тени, и в этом мерцании было что-то пугающее и прекрасное одновременно. Зафир улыбался – его улыбка была ироничной, почти насмешливой, и я видел, как его глаза сверкают, как два уголька. Нура стояла с серьезным лицом, ее глаза сверкали, как два сапфира, и я чувствовал, как от нее исходит сила, которая не имеет формы, но ощущается как давление в воздухе.

А следом за ними, с легкостью, которая удивила даже меня, появилась Мак. Она выскочила из кольца, как пробка из бутылки шампанского, и тут же закружилась в танце, подбрасывая в воздух пригоршни снега. Ее платиновые волосы струились по воздуху, и она смеялась – звонко, радостно, как ребенок, который увидел чудо.

– Ой, как красиво! – воскликнула она, и ее голос разнесся по поляне, как звон колокольчика. – Снег! Настоящий снег! Я так давно не видела снега!

За ней, чуть помедлив, материализовалась еще одна фигура – Николай. Он появился из тумана, и на его лице было написано облегчение, смешанное с любопытством. Он огляделся, вдохнул морозный воздух и улыбнулся. Его единственный глаз блестел, и я видел, как он наслаждается этим моментом.

– Не ожидал, что ты позовешь меня, – сказал он, подходя ближе. Его голос был теплым, почти дружеским.

– Думаю, тебе полезно иногда выходить из кольца, – ответил я. – Свежий воздух, ветер, снег. И к тому же, я хочу, чтобы ты присутствовал при этом.

Между джиннами тут же вспыхнула беседа. Зафир и Нура заговорили почти одновременно, их голоса переплетались, как в древней мелодии, и я с трудом разбирал слова. Они стояли на снегу, и их тела не оставляли следов – они были легче воздуха, легче мысли.

– Ты видела, как он использует источник? – спросил Зафир, и в его голосе слышалось удивление. – Он выжимает из себя почти все. Я чувствую, как его энергия иссякает, как река в засуху.

– Это не удивительно, – ответила Нура. – Он всегда так делал. Даже в самые тяжелые времена. Помнишь, когда он призвал нас в пустыне, чтобы сразиться с армией демонов? Он тогда был на грани истощения, но не остановился.

– А помнишь тот случай, когда он призвал Аль-Ахмара в пустыне? – вступила Мак, и ее голос был полон озорства. – Он тогда чуть не сгорел, но сделал все, как надо. Я думала, что он превратится в пепел, но он выжил.

– Это было давно, – сказал Зафир, и в его голосе появилась ностальгия. – Мы тогда были моложе. И глупее. Мы думали, что сможем изменить мир одним ударом.

– Мы и сейчас глупые, – парировала Нура. – Мы все еще думаем, что можем изменить мир. Но мы не можем. Мир меняется сам. Мы лишь помогаем ему.

Николай стоял рядом и слушал, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза блестели от восторга – он видел джиннов впервые так близко, и это зрелище, казалось, завораживало его. Он смотрел на них, как ребенок, который увидел волшебство.

– Они всегда такие? – спросил он тихо, обращаясь ко мне.

– Всегда, – ответил я. – Они живут долго, и у них много времени для споров.

Мак подбежала ко мне и остановилась, ее фиалковые глаза сверкали. Она присела на корточки рядом со мной, и я чувствовал, как от нее исходит тепло – такое же, как от огня в камине.

– Чего ты хочешь, господин? – спросила она, и в ее голосе появилась серьезность, которую я редко слышал. – Ты же не просто так нас позвал.

Я усмехнулся и посмотрел на нее, на Зафира, на Нуру. Потом перевел взгляд на Николая. Снег падал на мои плечи, и я чувствовал, как он тает, как вода стекает по моей коже.

– Я хочу, чтобы вы создали армию. Армию иллюзий. Сотни тысяч клонов, которые будут выглядеть как наши солдаты. Они будут двигаться, дышать, сражаться – но они будут иллюзиями.

Зафир и Нура переглянулись. Их глаза встретились, и я видел, как они обмениваются мыслями, которые не требовали слов.

– Это возможно, – сказал Зафир, и в его голосе появилась настороженность. – Но для этого нужна огромная энергия. Ты готов отдать ее нам?

– Я готов, – ответил я.

Мак подошла ближе и присела на корточки рядом со мной. Ее глаза вглядывались в мои, и я чувствовал, как она оценивает меня, как она видит мою усталость, мою решимость, мой страх.

– Тогда тебе понадобятся мои огурцы, – сказала она, и в ее голосе появилась улыбка. – Без них ты не справишься.

Я кивнул, и она поднесла руку к своему платью. Из складок материи она извлекла три небольших плода – желтовато-зеленых, покрытых мелкими пупырышками. Они пахли чем-то терпким, почти горьким, и я чувствовал, как от них исходит энергия – теплая, живая, мощная. Она была похожа на солнечный свет, который проникает сквозь тучи.

– Держи, – сказала она, протягивая их мне. – Это старые запасы. Урожай с прошлого года. Я хранила их для особого случая.

Я взял огурцы и почувствовал, как их тепло разливается по ладоням. Я знал этот вкус – я помнил его по прошлым жизням, когда Мак была моим главным союзником. Каждый огурец был маленьким чудом, маленькой частицей ее силы, которую она выращивала в своем саду.

– Спасибо, – сказал я.

– Не за что, – ответила она, и в ее голосе появилась та же сталь, что и в моем.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Снег касался моих коленей, ветер касался моего лица, и я чувствовал, как мир вокруг меня замирает в ожидании. Я поднес огурцы к губам и откусил кусок.

Вкус был терпким, почти горьким, но я чувствовал, как энергия разливается по моим жилам, как она наполняет меня, как она превращает меня в живой проводник, готовый отдать все, что у меня есть. Она была горячей, как расплавленное золото, и я чувствовал, как она проникает в каждую клетку моего тела.

Я прожевал и проглотил. Потом второй. Третий.

Мир вокруг меня взорвался светом.

Я чувствовал, как Зафир и Нура подключаются к моему источнику, как они начинают черпать из меня энергию, как они ткут из тумана первые фигуры. Это было похоже на то, как художник создает картину – медленно, осторожно, с любовью. Я видел, как они создают людей – сотни, тысячи, десятки тысяч людей. Они были одеты в форму, их лица были серьезными, их руки сжимали оружие. Они были так реальны, что я почти мог коснуться их.

– Быстрее, – прошептал я, и они ускорились.

Я чувствовал, как мой источник пустеет, как энергия утекает из меня, как река, которая выходит из берегов. Я чувствовал, как мое тело слабеет, как мир вокруг меня начинает тускнеть. Но я не остановился. Я видел, как иллюзии становятся все более реальными, как они обретают плоть, как они начинают двигаться, дышать, жить.

Я продолжал отдавать, пока в моей груди не осталось ни капли силы.

А когда я открыл глаза, лес был полон людей.

Они стояли рядами, как солдаты на параде. Сотни тысяч – может быть, больше. Они занимали всю поляну, уходили вглубь леса, за горизонт, туда, где кончался видимый мир. Рядом с ними стояли паромобили – их двигатели гудели, и я слышал, как пар вырывается из труб. Паровые големы застыли в боевых позах, их руки были подняты для удара. Маги в синих мундирах сжимали посохи, их глаза горели огнем, который не был настоящим. Артиллерия была расставлена по периметру, и я видел, как ее стволы нацелены в небо.

Все это было иллюзией. Но она была такой реальной, что даже я не мог отличить ее от настоящей.

Я с трудом поднялся на ноги. Земля подо мной качнулась, и я почувствовал, как мир плывет перед глазами. Голова кружилась, и я слышал, как кровь стучит в висках, как сердце бьется в такт моему дыханию. Но я удержался.

– Ну как? – спросил я, и мой голос был тихим, почти беззвучным.

Зафир и Нура стояли рядом со мной, и их лица были бледными – они тоже отдали много сил. Мак кружилась вокруг, как птица, которая не может найти места для посадки. Николай смотрел на меня, и я видел, как в его глазах – в его единственном глазу – зажигается огонь, которого я не видел раньше.

– Все готово, государь, – ответил Зафир.

Я поднял руку, и Зафир с Нурой махнули своими.

И все эти легионы – эти сотни тысяч иллюзий – опустились на колени в унисон. Это было как волна, как ветер, как дыхание мира. Снег взметнулся вверх, и в этом белом вихре их голоса слились в один хор, который разнесся по лесу, по полям, по всему миру:

– Служим Императору!

Я стоял и смотрел на них. Я чувствовал, как ветер касается моего лица, как снег ложится на мои плечи, как в моей груди зарождается что-то новое – не надежда, нет. Что-то большее. Что-то, что не имело имени, но было сильнее любого чувства. Это было ощущение того, что все возможно, что даже перед лицом тьмы можно создать свет.

– Идите, – сказал я, и мой голос был твердым, как сталь. – Там, где вы нужны. И помните: вы – тени. Но даже тени могут изменить ход войны.

Они поднялись и двинулись вперед, заполняя собой поля, леса, долины. Они шли, и я смотрел им вслед, чувствуя, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв. Иллюзии растворялись в снегу, сливались с ним, становились его частью. Но я знал, что они там, ждут своего часа.

Всё шло по плану.