Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 9

«Танец – это единственное искусство, в котором мы сами являемся материалом и творцом одновременно.»

Морис Бежар

Я стоял, сжимая руку Валерии, и чувствовал, как в моей груди закипает ярость – горячая, как расплавленное золото, готовая выплеснуться наружу. Моя челюсть сжалась, и я услышал, как скрипнули зубы. Я не отпускал Валерию, хотя знал, что она не чувствует моего прикосновения в этом застывшем времени.

– Волунд, я полагаю? – грозно спросил я. – Или мне лучше называть тебя самим дьяволом?

Этот человек – если его можно было назвать человеком – был тем, кого я ждал, тем, тем, кто стоял за всей этой тёмной энтропией, которая пожирала мир.

Волунд усмехнулся, и его улыбка стала шире, обнажая золотые и платиновые коронки, которые блестели в свете луны, как монеты в кошельке ростовщика.

– «Волунда» будет вполне достаточно, – ответил он, и его голос был мягким, почти мурлыкающим, как у кота, который играет с мышью. – Я не люблю громких титулов, Соломон. Они слишком… обязательны. Слишком много шума, слишком мало смысла.

Он шагнул к Валерии, и его движения были плавными, как у танцора. Я не успел среагировать, не успел даже моргнуть, как он уже стоял рядом с ней. Его лицо склонилось к её волосам, и он вдохнул их аромат, как гурман, пробующий дорогое вино. Я видел, как его ноздри слегка дрогнули, как его улыбка стала шире, как его глаза – чёрный и зелёный – сверкнули в свете звёзд.

– Хм… цитрус и можжевельник, – произнёс он со странным маниакальным удовольствием. – Ты выбрал хорошую женщину, Соломон. Сильная аура. Волевая. И эта искра внутри неё… – он сделал паузу, и его глаза сверкнули, – твоя дочь. Уже чувствуется. Такая маленькая, такая тёплая…

В моей руке тут же вспыхнул солнечный клинок, и его свет разорвал мёртвую тишину, окрасив снег в золотистый цвет. Я шагнул вперёд, и моя тень упала на Волунда, как топор.

– Морду прочь от моей жены, – сказал я, и в моём голосе зазвенел металл. – И от моей дочери.

Волунд отступил на шаг, вскинув руки в примирительном жесте. Его улыбка стала ещё шире, и я видел, как она касается его глаз, как она зажигает в них огонь, который не был ни злым, ни добрым – он был просто иным.

– Как скажешь, – сказал он со странной нежностью… – Я не хочу портить тебе вечер, Соломон. Я пришёл не для того, чтобы драться.

Он повернулся и сел на заснеженную лавочку. Снег под ним не продавился, как будто он весил меньше воздуха. Его трость легла на колени, и он смотрел на меня с терпеливым ожиданием, как учитель, который ждёт, пока ученик решит задачу.

Мой единственный глаз сверлил его лицо, пытаясь найти в нём слабину, трещину, место, куда можно было бы нанести удар.

– Тогда с чем пожаловал? – холодно спросил я. – Пришёл полюбоваться на моё счастье?

Волунд рассмеялся. Его смех был похож на звон колоколов – глубокий, резонирующий, но в нём не было тепла.

– Ну, я не так старомоден, – сказал он, и его голос стал серьёзнее, хотя улыбка всё ещё играла на его губах. – Похищать невесту не входит в мои планы, так что выдохни… Да и убивать тебя сейчас… – он сделал паузу и буквально припечатал меня взглядом. – будет неинтересно.

Я усмехнулся. Слова вырвались из меня, как искры из кузницы:

– Могли бы сразиться в честном поединке. Только ты и я. Без зрителей, без заложников, без всей этой игры.

Волунд наклонился вперёд, и его разноцветные глаза сверкнули в свете моего клинка. Я чувствовал, как его взгляд проникает в мою душу.

– Это мы успеем, Соломон, – сказал он. – Не сомневайся. Но я очень люблю шахматы. С живыми фигурами… Народами, нациями, если ты понимаешь, о чём я. Ты же сам играл в эту игру, когда был на троне. Ты передвигал людей, как пешки. Так почему же я не могу сделать то же самое?

Я сжал клинок крепче, и его свет стал ярче. Я чувствовал, как он пульсирует в моей руке, готовясь гадюкой вспороть глотку мерзавцу.

– Именно поэтому я и предлагаю тебе честный поединок, – процедил я сквозь зубы. – Зачем вовлекать невинных в наши распри? Зачем делать их пешками в твоей игре?

Волунд поднялся с лавочки, и его движения были плавными, как у танцора. Он приблизился ко мне, и я чувствовал, как его аура касается моей: она будто пыталась сжать меня – этакий энергетический удав.

– Потому что ты – царь, – твёрдо сказал он. – Ты всё это время играл с властью, использовал её как инструмент и пакостил тьме, как мог. Поэтому и погибнуть ты должен, узрев крах своего «светлого» правления. Со всеми вытекающими жертвами.

Его зелёный глаз мерцал в свете моего клинка, а чёрный впитывал этот свет, как бездна впитывает звёзды.

– Ты думаешь, что ты герой, Соломон? – продолжил он задушевным тоном доброго дядюшки. – Ты думаешь, что твои жертвы оправдывают твои методы? Но посмотри на мир, который ты строишь. Ты убиваешь, чтобы спасать. Ты обманываешь, чтобы защищать. Ты играешь в ту же игру, что и я. Единственное различие в том, что я не притворяюсь, что я делаю это ради других.

– Я не притворяюсь, – оскалился я. – Я делаю то, что должен. Я несу ответственность за тех, кто не может защитить себя сам. Ты разрушаешь ради удовольствия. Я ломаю и строю, чтобы защитить.

Волунд улыбнулся – той же трещиной во льду.

– У тебя скоро будет ребёнок, Соломон… Какой по счёту за твою долгую жизнь? А?

– Даже не думай, ублюдок…

– Ах, дети, – сказал он, и в его голосе послышалась человеческая нотка. – Успокойся… Я не трогаю детей. Даже я знаю границы. Но взрослые… они сами выбрали свой путь. Каждый из них мог остановиться. Мог измениться. Но они не захотели. Они продолжали грешить, продолжали врать, продолжали убивать друг друга. Так почему я должен их жалеть?

– Потому что каждый человек заслуживает шанса, – сказал я. – Даже самый падший. Даже самый грешный. Вот что отличает нас, Волунд. Я верю в искупление. Ты – в вечную тьму.

Опять его смех разнёсся по мёртвому парку…

– Ты наивен и вместе с тем мудр, Соломон. Но именно поэтому ты интересен. Ты веришь в то, что делаешь. Ты веришь в свою правоту. Но и я – истина! Тёмная энтропия не берётся из пустого места. Ты делаешь то, что должен. Я делаю то же самое. Подчищаю этот мир… Скверна – это не причина, а следствие людских пороков…

– А если я откажусь от трона? – спросил я. – Ты оставишь людей в покое?

Волунд хищно улыбнулся.

– Тогда ты меня разочаруешь… Такой тщеславный… Полагаешь, весь мир крутится вокруг тебя? Я так и так уничтожу всё, что ты любишь, – сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. – Твою империю. Твоих людей. Твою жену. Я превращу этот мир в пепел, и ты будешь смотреть на это… Мы с тобой два противоположных полюса, но я уважаю тебя. Именно поэтому я здесь. Увидеть своего законного врага.

– Тогда у нас нет больше ничего, что можно было бы обсудить, – сказал я. – Зачем вообще нужно было придумывать этот фарс с отречением? Зачем надоумил европейских монархов, будто мой отказ от трона спасёт их жизни?

– Забавы ради… – пожал плечами Волунд. – Усложняю тебе партию…

С этими словами он развернулся, и его фигура начала таять, как тень, которая исчезает с первыми лучами солнца.

Но будь я проклят!

Солнечный клинок описал дугу, оставляя за собой шлейф золотого света, и я вложил в этот удар всё, что у меня было. Лезвие вонзилось в демоническую ауру, но не смогло её испепелить.

Рука Волунда метнулась вверх, и он схватил лезвие моего клинка голой ладонью. Его пальцы сжались вокруг света и мгновенно потушили пламя моей энергии. Клинок рассыпался огненными искрами, они легли на снег, зашипели и погасли, исчезнув в образовавшихся кратерах на белом полотне зимы.

– Как я и ожидал! – прокаркал Волунд, и его голос был похож на вороний крик – резкий, пронзительный, полный насмешки. – Коварства тебе не занимать! Ты никогда не упустишь возможность ударить исподтишка, правда, Соломон?

Я стоял, сжимая пустую руку, и чувствовал, как в моей груди закипает ярость. Я смотрел на эту проклятую улыбку и желал стереть её из истории…

– Я тебя прикончу. – пообещал я.

Волунд закаркал громче, затем тряхнул полами своего чёрного фрака, и его тело распалось на тысячи чёрных перьев. Вороны взметнулись вверх, их крылья засвистели над моей головой, а крики смешались в один оглушительный хор.

– Я дам тебе немного форы! – прокаркали клювы. – Ты мне нравишься, Соломон! Ты упрямый, как осёл, но ты честен в своей борьбе. Поэтому я даю тебе время. Живи, радуйся, люби, строй свою империю. По весне мои легионы хлынут на твою землю – и тогда мы встретимся вновь! Тогда-то я и убью тебя!

– Пошёл ты! – крикнул я, и мой голос потонул в этом вороньем гаме.

– Наслаждайся зимой, Соломон! – донеслось последнее карканье. – Она будет последней!

С последними словами воронья стая испарилась, как будто её никогда и не было. И время взяло своё привычное течение.

Снежинки упали на ресницы Валерии.

– Всё в порядке? – спросила она. В её голосе я слышал тревогу, которая пробивалась сквозь счастье. Орловская напряглась, её аура колыхалась в поисках угрозы. Охотница есть охотница… Даже в таком состоянии она почуяла что-то неладное.

– Да, – сказал я, и фальшиво улыбнулся. – Всё хорошо.

Затем обнял её и вдохнул запах её волос, смешанный со снегом и холодом. Я знал, что этот момент останется со мной навсегда.

– Может, пойдём в наши покои? – мягко спросил я. – А то тут слишком холодно, не правда ли? Мы замёрзнем, и никто не узнает об этом.

Валерия подняла на меня глаза, и я увидел, как в них загорается озорной огонёк.

– Тебя согреть? – промурлыкала она, и в её голосе слышалась та же игривость, что и в её взгляде. – Я знаю один способ, который работает безотказно.

– Всенепременно! – ответил я и повёл её обратно, к Зимнему дворцу. Снег хрустел под нашими ногами, и я слышал, как он поёт свою сухую песню.

* * *

Анна стояла у колонны, и её пальцы сжимали бокал с шампанским.

Играла музыка. Она лилась сквозь зал, как река, как вода, как жизнь. Свечи горели ровным светом, и их пламя отражалось в хрустальных подвесках люстр, создавая на стенах танцующие тени. Пары кружились в вальсе, и Анна смотрела на них, чувствуя, как её душа разрывается между счастьем и болью.

Она видела Николая и Валерию. Они двигались сквозь зал, как две планеты, которые нашли друг друга в бесконечной пустоте космоса. Её платиновые волосы струились по плечам, его чёрный с серебром фрак сидел идеально. Странное дело, но от этого зрелища в сердце Меньшиковой не нашлось места ревности или ненависти… Только – облегчению…

Она поглаживала кольцо на своём пальце – то самое, с рубеллитами, которое он подарил ей в другой жизни, в другой эпохе, когда она была другой. Камни сверкали в свете свечей, как три капли крови, и она смотрела на них, чувствуя, как прошлое отступает, как оно тает, как снег весной. Она думала о том, что могла бы быть на месте Валерии. Что могла бы стоять рядом с ним, сжимать его руку, чувствовать его взгляд на себе. Но она также знала, что это был бы не тот брак, не та любовь. Она была бы несчастна рядом с таким мужчиной – слишком сильным, слишком властным, слишком чуждым для её души.

Она наблюдала, как они покидают бал – быстро, но вежливо, как будто торопились начать новую жизнь, которая ждала их за этими дверями. Анна видела, как их руки сплетены, как они идут рядом, как их шаги совпадают, как будто они танцуют даже тогда, когда музыка стихла.

– Прекрасный вечер, – бросил кто-то за её спиной. В голосе незнакомца слышалась грубость со странной учтивостью. Невозможное сочетание! – Вы так не думаете?

Анна обернулась и нос к носу столкнулась с Олегом Коловратом. Он стоял рядом с ней, и от него пахло звериной мощью – кожей, дымом, дикой уверенностью. На нём был чёрный классический камзол главы инквизиции, и он выглядел настолько нелепо в нём, что Анна невольно усмехнулась. Этот медведь, который привык к тайге, к холоду, к войне, теперь стоял здесь, в этом зале, среди шелка и хрусталя, и выглядел так, будто чувствовал себя в ловушке.

– Пожалуй, что да, – ответила она с лёгким раздражением в голосе. Сразу после суда над Старицким Император назначил на должность главы священного ордена самого неподходящего человека!

– Потанцуем? – предложил этот тип, и не дожидаясь разрешения, взял её за талию.

Она почувствовала, как его рука обхватывает её, как она прижимает её к себе, как она закручивает её в вальсе. Его движения были уверенными, элегантными, и она не могла поверить, что этот этот гигант, может двигаться с такой грацией. Он кружил её по залу, и она чувствовала, как её ноги сами следуют за ним, как её тело подчиняется его ритму.

– Что вы делаете? – прошептала она, и в её голосе слышался испуг, смешанный со странным удовольствием…

– Танцую с самой красивой женщиной на этом балу, – ответил он, и в его голосе слышалась улыбка. – Разве это преступление?

Она хотела возразить, хотела вырваться, но его рука держала её крепко, и она чувствовала, как его тепло проникает в её тело, как оно согревает её, как оно заставляет её сердце биться быстрее. Через полчаса она с ужасом поняла, что ей приятно быть ведомой, что ей нравятся чёрные глаза этого могущественного мага, что его шутки очень находчивы и смешны. Его природная сила была невероятно притягательной, и она чувствовала себя защищённой рядом с ним.

– Вы знаете, – сказал он, когда они остановились на мгновение, чтобы перевести дух, – я никогда не думал, что буду танцевать на балу. В тайге мы больше привыкли к другому ритму.

– К какому же? – спросила Анна, и к её ужасу – она действительно испытала любопытство.

– К ритму крови, – ответил он, и его глаза сверкнули. – К ритму боя. К ритму, когда каждый шаг может стать последним. Здесь же всё иначе. Здесь люди танцуют, словно будут делать это вечно.

– А вы думаете, что люди когда-нибудь прекратят танцевать? – спросила Анна.

Он серьёзно посмотрел на неё.

– Это было бы печально. – сказал он. – Надеюсь, что нет…

Когда музыка стихла, он провёл её к выходу, и она не сопротивлялась. Они стояли на улице, и Анна ждала своего извозчика, чувствуя, как холодный воздух касается её лица. Коловрат стоял рядом с ней, и она чувствовала, как его присутствие давит на неё, как оно пытается пробить её броню. Она смотрела на снег, на звёзды, на этот город, который был таким чужим и таким родным одновременно.

Карета подъехала. Она протянула руку ему для поцелуя – жест, который был таким привычным и естественным. Он взял её ладошку, и она почувствовала, как его губы касаются её кожи. А затем он резко потянул её на себя, и они встретились в пожаре сверхновой.

Анна ощутила невероятное тепло внизу живота, и на мгновение весь мир исчез, оставив только его вкус, запах и силу. Но приличия взяли верх, и она оттолкнула его, залепив звонкую пощёчину.

Коловрат широко улыбнулся. Было видно, как он наслаждается этим моментом. Неотесанный мужлан!

– Я влюбился в тебя, Анна, – сказал он со звериной уверенностью в голосе. – И чую, это взаимное чувство. Буду с нетерпением ждать нашей новой встречи.

– До свидания, – только и смогла выдохнуть она, и прыгнула в карету.

Когда дверца захлопнулась, она прижала ладони к лицу и почувствовала, как горят её щёки. Она старательно пыталась выкинуть из головы мысли об этом сильном мужчине, который только-только поселился в её сердце, но он был повсюду – в запахе дыма, в звуке его голоса, в ощущении его рук на своей талии.

– Что за вечер? – прошептала она в тишину кареты, чувствуя, как снег падает за окном, укрывая город белым саваном. – Что это только что было⁉

Глава 10

Я проснулся до утра… От напряжённого безмолвия.

Где-то вдали тикали часы, скрипели половицы под ногой невидимого слуги, ветер касался замерзших стекол – и все эти звуки лишь подчеркивали глубину молчания, которое окутало меня, как одеяло.

За окном царила белая питерская ночь. Она серебрилась, как новенький клинок или луна, отражающаяся на снегу. Свет лился сквозь замерзшие стекла, окрашивая комнату в молочные тона, и я смотрел на этот свет, чувствуя, как он касается моей кожи. Снежинки кружились за окном в бесконечном танце, напоминая мне человеческие жизни – каждая была уникальной, каждая была обречена растаять, но вместе они создавали нечто прекрасное.

Валерия тихо спала рядом.

Ее дыхание было ровным, как у ребёнка, который видит сны о чем-то светлом. Она уткнулась лицом в подушку, ее платиновые волосы разметались по белой наволочке, как жидкое серебро. От былого макияжа не осталось и следа – ее лицо было чистым, беззащитным, почти невинным. Она выглядела моложе, чем была на самом деле, и эта мысль заставила мое сердце сжаться. Я видел, как ее ресницы слегка подрагивают во сне, как ее губы шевелятся, произнося какие-то неразборчивые слова, как она улыбается чему-то… Добрый сон…

Я невольно вспомнил, как мы встретились в пыльном зале Ордена, когда она была ледяной охотницей, готовой убить меня за оскорбление. Я помнил, как она билась со мной на дуэли, как она проиграла и не сдалась. Я помнил, как она поцеловала меня в той подсобке, и как этот поцелуй сломал все стены между нами.

Я наклонился и поцеловал ее в губы. Они были мягкими, теплыми, и я чувствовал, как они дрожат под моими, как они отвечают на мой поцелуй, как они дарят мне надежду. Ее дыхание коснулось моего лица, и я вдохнул этот запах цитруса и можжевельника, который стал для меня запахом дома.

Она что-то пробормотала спросонья – неразборчиво, но тепло. Ее рука инстинктивно потянулась ко мне, и я сжал ее пальцы, чувствуя, как они переплетаются с моими. Ее кожа была гладкой, как шелк…

Я провел рукой по линии ее живота. Он был мягким, округлым, – под моей ладонью билась новая жизнь – маленькая и теплая. Я улыбнулся, ощутив эту связь. Я чувствовал крошечную искру света, которая горела внутри Валерии, как звезда. Она была еще совсем маленькой, но я уже знал ее – ее характер будет подобен буре. Я знал, что она будет похожа на свою мать – такой же волевой, такой же бесстрашной, такой же прекрасной.

Я поцеловал ее в живот, и она вздохнула, повернулась на бок, не открывая глаз. Ее рука нашла мою голову, и она погладила меня по волосам…

– Иди уже, – прошептала она, и в ее голосе слышалась улыбка. – Я знаю, ты не сможешь усидеть на месте. Иди, занимайся своими делами. Я еще посплю.

Я усмехнулся, чувствуя, как ее слова согревают меня изнутри.

Затем поднялся с кровати, чувствуя, как холодный воздух касается моей кожи. В комнате было прохладно – печь в камине давно погасла, и только угли еще тлели, напоминая о недавнем тепле. Я подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. Снег все падал, укрывая Петербург белым саваном.

Я прошел в ванную, включил воду, и она полилась ледяным потоком, разбиваясь о мои плечи, как тысячи маленьких кинжалов. Я стоял под душем и чувствовал, как уходит сон. Вода смывала с меня все лишнее, оставляя только то, что было важно. Я смотрел на свои руки, которые слишком часто сжимали клинок, на свои ладони, которые постоянно удерживали корону, на свои шрамы, которые напоминали мне о том, что я пережил. Один шрам на предплечье – от когтя Химеры. Другой на груди – от клинка Архидемона. И самый глубокий – внутри…

Я вышел из душа, накинул халат и посмотрел в зеркало. На меня смотрел человек с одним глазом – янтарным, горящим, как уголек, который не хочет гаснуть. Я видел морщины, которые появились за последние месяцы – следы бессонных ночей и тяжелых решений. Я видел седину у висков – там, где раньше были только рыжие волосы Николая.

Я взял свою повязку и приложил ее к пустой глазнице. Пальцы дрожали, когда я завязывал узел, но я справился. Ткань была мягкой, и я привык к ее прикосновению – она стала частью меня.

Я вышел из спальни, стараясь не шуметь, и направился по коридорам Зимнего дворца. Мои шаги гулко отдавались от высоких потолков, и я чувствовал, как эхо разносится по пустым залам. Я проходил мимо портретов своих предшественников – суровые лица, тяжелые взгляды, они смотрели на меня с высоты веков, и я чувствовал их присутствие. Они все прошли через это – через войны, через интриги, через бремя власти. И теперь я шагал по их плечам.

Дворец был тихим… Но где-то внизу слышались голоса слуг, звон посуды, запах свежего хлеба. Я вдыхал этот аромат и чувствовал, как в моем желудке просыпается голод. Я не ел со вчерашнего дня, и это начинало давать о себе знать. Мой организм требовал топлива, и я знал, что не могу позволить себе игнорировать его потребности.

Я шел по коридорам, мои мысли текли быстро. Я думал о Волунде и его обещаниях. Я думал о весне, как о проклятии… Думал о том, что у меня есть время – всего несколько месяцев, чтобы подготовиться, чтобы собрать силы, чтобы найти способ победить. Каждая минута была на счету. Каждое решение могло стать роковым.

Я остановился перед дверью, которая вела на кухню. Моя рука уже потянулась к ручке, как я услышал шаги за спиной – тяжелые, усталые, но знакомые. Я обернулся и увидел Рябоволова.

Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги, а на его новом механическом протезе поблескивала утренний конденсат. Он держал в руке папку с бумагами, его пальцы слегка дрожали. Его обычно безупречный костюм был слегка помят – наверное, он провел ночь в своем кабинете, склонившись над картами и донесениями. Он был похож на призрака, но его пронзительные синие глаза все еще горели цепким огнём серого кардинала.

Императорская свадьба – та еще морока для службы безопасности и тайной канцелярии. Неудивительно, что он так устал.

– Юрий Викторович? – спросил я с удивлением в голосе. – Не спится?

Он лениво усмехнулся.

– Да я вот к вам… – выдохнул он. – Думал, обратиться с советом. На ловца и зверь, как говорится…

Я по-дружески улыбнулся.

– Это вы кстати, – сказал я. – Совет нам очень понадобится. Идемте, я проголодался. Будем говорить за завтраком.

Он кивнул, хотя его пальцы сжали папку чуть крепче. Мы прошли по длинному коридору, мимо спящих слуг и тускло горящих свечей.

Затем вошли на кухню, где я учуял прекрасные запахи еды… После вчерашнего пира осталось еще много всего… Но некоторые слуги уже начали свою работу – кто-то месил тесто, кто-то чистил овощи, кто-то разжигал печь. Они замерли, когда увидели меня, и я махнул им рукой, давая знак продолжать. Пламя в печи весело потрескивало, прогоняя утренний холод.

– Я про Кёнигсберг, ваше величество, – начал Рябоволов. – Он очень уязвим. А наши силы…

Я открыл холодильник и начал доставать продукты – яйца, бекон, масло, хлеб. Мои движения были быстрыми, уверенными. Рябоволов следил за мной с легким изумлением.

– Ты поэтому не спишь? – спросил я, разбивая яйцо о край сковороды.

Яйцо шлепнулось на раскаленное масло, и оно зашипело, схватываясь по краям. Я смотрел, как белок становится белым и непрозрачным, как желток дрожит в центре, как жидкое солнце, готовое пролиться. Я чувствовал, как запах жареных яиц заполняет кухню, смешиваясь с ароматом свежего хлеба и кофе.

– Уверен, это наше самое слабое место, – сказал он. – Демонопоклонники и скверна однозначно нанесут свой первый удар по этому региону. У нас там самые слабые силы. Думаю, нужно перебросить несколько дивизий с Дальнего Востока на эти рубежи.

Я усмехнулся и положил в сковороду ломтики бекона. Они зашипели, и по кухне разнесся запах жареного мяса – жирный, соленый, пряный. Я смотрел, как жир плавится, как мясо покрывается румяной корочкой, как оно становится хрустящим и золотистым. Это было простое, почти ритуальное действие, и оно успокаивало меня, напоминая о том, что даже в самые темные времена есть место для обычных вещей.

– И тогда мы станем уязвимыми перед японцами, – резюмировал я. – Так не пойдет, Юрий Викторович. Нужно в кратчайшие сроки мобилизовать общество. Война, скорее всего, докатится до столицы.

Он посмотрел на меня, и его пальцы сжали папку так крепко, что костяшки побелели. Я видел, как его челюсти сжались, как его глаза сузились, как он пытается найти выход из этой ситуации.

– Мы сдадим Кёнигсберг? – спросил он, и в его голосе слышалось неверие. – Мы позволим им захватить наш форпост, наш ключ к Балтике?

Я перевернул бекон, и он зашипел, как змея, которая готовится к броску.

– Мы не сдадим его без боя, – сказал я. – Постараемся сделать его неприступным. Но для этого нам нужно время. И люди. И ресурсы. И… Много чего еще…

Золотистая глазунья начала формироваться, края становились хрустящими, а центр оставался нежным и жидким.

– В общем, созывайте Малый Совет, – сказал я. – Будем формировать ставку. По моим данным, горячая фаза грядущего конфликта начнется весной, как только оттает снег. Несколько месяцев у нас есть.

Глаза Рябоволова расширились. Он стал похож на шахматиста, который внезапно понял, что его противник поставил ему неожиданный мат.

– Мне нужны будут самые именитые охотники и их кланы, – продолжил я. – Военное сословие. Талантливые генералы и полководцы, доказавшие свою доблесть и, самое главное, сноровку в прошлых конфликтах. Мне нужны мои друзья: Коловрат, Игорь, Песец и прочие… Начнем работу немедленно.

– Хорошо! Тогда где разместим ставку? – спросил серый кардинал.

Я огляделся. Мои глаза скользнули по кухне, по знакомым стенам, по запахам, которые витали в воздухе. Потом я повернулся к соседней двери – старой, пыльной, покрытой слоем времени. Я подошел к ней и толкнул ее.

За ней оказалась большая комната. Она была пустой, заброшенной, но я чувствовал ее потенциал – ее пространство и возможности.

– Прямо здесь! – воскликнул я, махнув рукой на комнату. – Недалеко от кофе, чая и сладкого. Мозги нужно будет питать глюкозой, чтобы хорошо работалось. По-моему, прекрасное место!

Рябоволов недоверчиво посмотрел на меня. Затем на его губах появилась тень улыбки.

– Принял к сведению. К обеду всё будет готово. Как и весь состав Малого Совета.

– Ну, вот и отлично! – веселым голосом сказал я. – Может, и на вас пожарить, Юрий Викторович.

– Спасибо! – сказал он, и в его голосе слышалась та же сухость, но теперь она была мягче. – Воздержусь. С вашего позволения, я займусь работой.

– Дерзайте! – бросил я, накладывая себе яичницу в тарелку.

Он кивнул и вышел, а я остался стоять у плиты, чувствуя, как запах жареного мяса и яиц окутывает меня.

Я сел за стол и начал есть. Вкус был насыщенным, теплым, живым. Я чувствовал, как он наполняет меня, как он дает мне силы, как он напоминает мне о том, что я все еще человек. Я жевал хлеб, и его мягкость смешивалась с соленым вкусом бекона и нежностью яиц. Я пил кофе – черный, горький, обжигающий, – и чувствовал, как он прогоняет остатки сна и проясняет мысли.

После завтрака я закрыл глаза и нырнул в глубину сознания. Я чувствовал, как мир вокруг меня растворяется, как он превращается в туман, как он уступает место чему-то иному и более важному. Я стоял на пороге своей души, и передо мной разворачивалась карта, которая была больше, чем просто карта.

Я активировал Систему Властителя.

Статистика, цифры, отчеты – все это сплеталось в единое полотно, которое было моей империей.

Экономика была слабой. Мобилизационный ресурс – недостаточным. Настроения в народе – шаткими. Количество армий – слишком маленьким. Численность штатных магов – недопустимой. Потенциальная численность всех магов в государстве – обнадеживающей, но всё же… опять-таки недостаточной. Показатели тяжелой и легкой промышленности – отстающими. Эффективность спецслужб – растущей, но все еще слабой… Но это всё в сравнении с грядущим конфликтом… В мирное время показатели были бы успешными…

К сожалению, вся статистика и анализ кричали о поражении.

Оставался только один выход – обезглавить Волунда.

Этот гад был старше меня – не на годы, а на века. Он дал ясно понять, что о честной дуэли и речи быть не может, пока я не увижу падение своего нового государства.

Он вынудил меня играть по его правилам.

Но ничего… Парочку сюрпризов я точно успею ему организовать.

Лёгким жестом руки свернув Систему Властителя, я поднес к лицу палец со своим знаменитым кольцом. Я чувствовал, как оно пульсирует в такт моему сердцу и ждёт, когда я нырну в его глубины. Оно было теплым на ощупь, его магия касалась моей кожи и проникала в душу.

Я закрыл глаза и устремил свой дух в его чертоги.

Мир перевернулся, и я оказался внутри Кольца. Пространство вокруг меня было огромным, бесконечным, как вселенная, и оно было заполнено мягким и золотистым светом. Это был сад Мак, но в новой формации. Гигантская пещера гномов, высеченная в скале, с высокими сводами, которые уходили в бесконечность. Стены были покрыты рунами, и воздух был наполнен запахом магии. Я слышал, как где-то в глубине пещеры журчит вода, создавая игривую мелодию потока.

А в центре этой пещеры бушевала битва.

Николай и Мак сражались в полноценной магической дуэли. Это было похоже на танец – быстрый, яростный, неистовый. Они двигались, как две тени или молнии, как две стихии, которые пытались уничтожить друг друга.

Николай был неузнаваем. Его тело двигалось с грацией, которую я раньше не видел, а глаза горели тем же огнем, что и мои. Он держал в каждой руке по револьверу – тяжелые, черные, с рунами на стволах, которые светились холодным синим светом. Он стрелял быстро, точно, без остановки, и каждый выстрел был как удар молнии, как крик или приговор. Пули, обернутые сгустками чистой магии, пронзали воздух, оставляя за собой светящиеся следы.

– Вот так! – крикнул он с азартной яростью. – Ты не сможешь уйти от меня!

Он выстрелил снова, и пуля ударила в стену позади Мак, оставляя на ней дымящуюся воронку. Она была быстра – чертовски быстра, – но Мак была быстрее.

Она парировала его выстрелы взмахами рук, и пули отскакивали от ее ауры, как капли дождя от стекла. Она смеялась – звонко, весело, как ребенок, который играет в свою любимую игру. Ее фиалковые глаза сверкали, а платиновые волосы струились по воздуху, как дым…

– Медленно! – крикнула она, и в ее голосе слышалась вызывающая насмешка. – Ты двигаешься, как старик! Нужно быстрее! Покажи мне, чему ты научился!

Николай взревел от ярости – его голос пронесся по пещере, коснулся стен и ударился в свод. Он отшвырнул револьверы и выхватил клинок. Меч был соткан из чистой магии, из той же силы, что и я… Клинок казался живым и дышащим…

Он рванул вперед, и лезвие описало дугу, оставляя за собой шлейф света. Он был быстрым, его сила росла с каждым ударом, он становился все более уверенным и опасным. Затем Николай нанес удар – казалось, смертельный…

Но Мак была готова.

Она подняла руки, и из земли вырвались корни – толстые, как змеи, покрытые шипами. Они обвились вокруг ног Николая, и он споткнулся, едва не упав. Он отбился от них ударом клинка, но в этот момент Мак уже создала новое заклинание. Воздух вокруг нее загудел, засветился, и из него материализовалась фигура – огромная, крылатая, с когтями и клыками.