Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

– Как знаешь! – фыркнула она. – Не ищешь ты легких путей, Господин! Тянешь лямку, как каторжный! – Но ворча, она махнула рукой. В воздухе передо мной материализовалась небольшая склянка из темного стекла. Внутри переливалась густая, золотисто-янтарная жидкость, словно расплавленный солнечный свет, смешанный с каплями звездной пыли. – На! Глоточек Солнца! Но помни – это последняя в этом месяце! Пока не восстановишься хоть немного сам! Иначе я тебе такое устрою! Тако-о-о-е!

– Спасибо, Мак, – искренне поблагодарил я. – Ты лучший садовник и аптекарь в Девяти Мирах! И самое главное – добрая!

Она смущенно хихикнула и отвернулась, делая вид, что проверяет цепи на Дереве. Я взял склянку. Мысленно опрокинул содержимое в себя.

Эффект оказался мгновенным и блаженным. Как если бы в выжженную пустыню моего существа хлынул ледяной, чистейший горный поток. Боль отступила, сдавленная мощной волной целительной энергии. Источник перестал выть сиреной тревоги, перейдя на ровный, глубокий гул. Силы вернулись. Это был достаточный заряд, чтобы двигаться, думать, действовать без этой изматывающей слабости. На неделю этого должно было хватить.

Мак была права – дальше так продолжаться не могло. Сибирь с ее порталами и Князьями Бездны уже, наверное, заждались меня.

Я открыл глаза в реальности покоев. Дыхание стало ровнее, дрожь в руках утихла. Я почувствовал себя… свежим. Отдохнувшим. Приободренным. Мак в Кольце мысленно ворчала что-то насчет «упрямых государей» и «огурцов, которые поливать надо, а не отвлекаться на всяких там хлюпиков».

В этот момент дверь в покои открылась без стука. Вошел Николай. Он вернулся с «прогулки» и был мрачнее тучи, что нависла над Петербургом. Его лицо, обычно оживленное иронией или тревогой, сейчас было каменной маской. Но в глазах зияла пропасть. Пропасть усталости, отвращения к себе и миру, и того самого тяжелого груза короны, который он сегодня впервые ощутил по-настоящему.

– Я все видел, – сказал я первым, отрываясь от мыслей о Сибири. – Ты держался молодцом, Николай. Твердо. Как настоящий государь. Это было… необходимо.

Он даже не взглянул на меня. Мрачно проследовал к столику с винами, схватил кувшин и налил себе полный кубок темно-красного, почти черного, вина. Руки его не дрожали, но движения казались резкими, механическими.

– И ты слишком часто налегаешь на спиртное… – заметил я.

– У всех свои слабости, Соломон, – отрезал он, поднося кубок к губам и залпом выпивая добрую половину. Он не запивал горечь казни. Он топил ее. – Быть государем… не так-то просто, как оказалось. Особенно когда приходится смотреть в глаза человеку, которого посылаешь на плаху. Даже если он враг. Даже если он заслужил. – Он поставил кубок с глухим стуком. – Сейчас прибудут твои новые министры. О которых ты меня просил. Их досье я еще раз просмотрел. Все перепроверил. Вроде толковые. Не пустозвоны. – Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – А я пойду пока… развеюсь. Поиграю в карты с приятелями. Поддержу беседу в высших кругах. Получу очередную порцию лизоблюдства и заискивания. Постараюсь… не думать. О головах. О топорах. О Луначарском.

В его голосе звучала горькая ирония и глубокая усталость. Он искал забвения в той самой пустоте светской жизни, которую теперь так презирал. Я не стал его останавливать. Каждый справлялся со своими демонами кто как мог.

– Хороший план, – просто сказал я. – Развейся. Ты заслужил передышку.

Он кивнул, не глядя, и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф винного запаха и тяжелой, невысказанной тоски.

Но не успел я перевести дух, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали.

– Ваше Величество? – донесся голос старшего камердинера. Он был посвящен в тайну «двойник императора» и служил нам с Николаем верой и правдой. – Новые господа министры прибыли. Ждут вашего дозволения войти.

– Впустите, – отозвался я, отходя к окну, вставая спиной к двери, принимая позу властителя, созерцающего свои владения.

Дверь распахнулась, и в покои ввалилась группа мужчин. Их было больше десятка – человек пятнадцать. Разных возрастов, комплекций, сословий (судя по одежде и манерам). Объединяло их одно: крайняя степень взволнованности. Кто-то нервно поправлял галстук, кто-то теребил пуговицу сюртука, кто-то не мог найти место рукам. Их ауры, видимые мне Истинным Зрением, колыхались, как разноцветные, испуганные огоньки: тревога, надежда, жадность, неуверенность, робость. Они толпились у порога, как стадо овец перед невидимой оградой, не решаясь войти глубже.

– Смелее, господа, – сказал я, не оборачиваясь. – И закройте дверь. Нам нужен конфиденциальный разговор.

Дверь с глухим стуком закрылась, отрезав их от привычного мира. Тишина в роскошных покоях стала гулкой, давящей. Я медленно повернулся. Их взгляды – десятки пар глаз – устремились на меня, полные немого вопроса и страха перед неизвестностью. Я окинул их всех оценивающим взглядом, давая почувствовать тяжесть моего внимания.

– Вы здесь, – начал я спокойным, но металлическим голосом, звучавшим громко в тишине, – потому что прошли через сито компетентности и лояльности. Потому что Рябоволов и прочие важные люди, – я слегка кивнул в сторону двери, – увидели в вас потенциал. Потенциал служить не кланам, не кошелькам, а России. Вы – новая кровь в старых, заскорузлых венах Империи. – Я сделал паузу, давая словам осесть в воздухе. – Каждый из вас получит ответственный пост. Финансы. Промышленность. Торговля. Пути сообщения. Земледелие. Народное просвещение. Военное снабжение. Дипломатия. И так далее. – Я перечислял, глядя в глаза то одному, то другому. – Понимаете ли вы, что это значит?

Никто не решился ответить. Они были похожи на восковые статуи.

– Это значит, – продолжил я, переключаясь на менторский и властный тон, – что в течение этой недели каждый из вас должен будет погрузиться с головой в пучину дел своего ведомства. Вы должны будете изучить все. Абсолютно все! От состояния казны до последнего гвоздя на последней казенной барже. От урожая пшеницы в Черноземье до настроений в университетах. От запасов пороха в арсеналах до секретных донесений наших послов в Лондоне и Стамбуле! Это будет титанический труд. Работа днями и ночами. Работа, от которой сгорят мозги и опустеют чернильницы. Работа, которая потребует от вас всего.

Я увидел, как некоторые побледнели, как другие напряглись: в их глазах загорелся азарт и страх перед масштабами работы.

– Но! – Я поднял палец. – Вы не останетесь один на один с этой лавиной. Каждому из вас будет назначено щедрое жалование – достойное вашего нового статуса и ответственности. Каждый получит полный кард-бланш на количество помощников, секретарей, чиновников – берите столько, сколько нужно для эффективной работы! Про деньги можете даже не спрашивать. Это не вопрос! Что до людей… Берите лучших! Я дам вам все необходимые ресурсы. Мне главное – результат. Эффективность! И скорость! – Я ударил кулаком по ладони, звук гулко отдался в тишине. – Вы – не полководцы, ведущие армии в бой. Вы – герои другого фронта. Герои, которые прячутся за перьевыми ручками, кипами бумаг и горой отчетности. Но именно вы… именно ваша работа, ваша четкость, ваша преданность делу будут менять страну к лучшему! Кирпичик за кирпичиком! Мне нужна полная картина. Четкая, ясная, как на ладони. Экономика. Демография. Промышленность – что работает, что простаивает, что нужно строить? Дипломатические отношения – кто друг, кто враг, кто выжидает? Армия – реальное состояние, снабжение, моральный дух? Религия – настроения в церкви, влияние инквизиции? Все! Каждая мелочь! Я должен знать Империю, как свою ладонь!

Я видел, как в некоторых глазах загорается огонек амбиций. Но были и те, кто поежился, осознав груз ответственности.

– И чтобы вы, господа, – я позволил себе хищную, ледяную ухмылку, – и не думали расслабляться, откладывать дела в долгий ящик или… – я сделал театральную паузу, – или поддаваться искушению казнокрадства или банальной лени…

Я развел руки в стороны, ладонями вверх. Внутри меня, в только что подпитанном Источнике, заработала сложная, но отлаженная годами практики матрица заклинания. Оно не требовало огромной силы, но нуждалось в филигранной точности. Над моими ладонями, в воздухе между мной и группой министров, начали формироваться маленькие, яркие шарики чистого, сконцентрированного солнечного света. Один… два… пять… десять… Семнадцать! По числу присутствующих. Они зависли в воздухе, как крошечные, ослепительно-яркие солнца, испуская тихое, угрожающее жужжание. «Гирлянда» из семнадцати смертоносных огней.

Министры ахнули. Глаза их округлились от ужаса. Кто-то инстинктивно отпрянул. Кто-то замер, как кролик перед удавом. Среди них не было ни одного магистра. А если бы и был… То все равно – ничего бы он не понял. И они не понимали, но чуяли нутром – это смерть.

– Я позабочусь о дополнительной… мотивации, – закончил я, и взмахнул руками.

Семнадцать солнечных шариков рванули вперед, как выпущенные из арбалета болты. Они не издали ни звука, лишь оставили за собой тонкие, дрожащие от нагрева линии воздуха. Мужчины даже не успели вскрикнуть. Шары влетели им прямо в головы, в область третьего глаза – не причиняя физической боли, не оставляя следов. Просто… растворились внутри, обволакивая их разум тончайшей, невидимой, но неразрывной сетью солнечной энергии.

– Теперь, – мой голос стал тише и вкрадчивее, – я буду в курсе всего. Абсолютно всего, что происходит в ваших ведомствах. Я буду видеть цифры в ваших отчетах еще до того, как вы их напишете. Слышать ваши мысли во время совещаний. Знать о каждой взятке, о каждом промедлении, о каждой попытке спрятаться за спиной подчиненного. – Я видел, как кровь отливает от их лиц. Как зрачки расширяются от чистого, животного страха. – Если я заподозрю малейший намек на казнокрадство… – я медленно поднял указательный палец вверх, – … или на откровенную лень…

Я не закончил. Мгновенный импульс воли по только что созданным каналам связи – и семнадцать мужчин одновременно вскрикнули от всепоглощающего ужаса и внезапной, дикой слабости. Их скрутила невидимая судорога. Они рухнули на колени, кто-то вперед, кто-то навзничь, хватая ртом воздух, закатывая глаза. Это длилось мгновение – лишь демонстрация. Я опустил палец, и все прошло. Они остались сидеть на коленях, дрожа, обливаясь холодным потом, смотря на меня выпученными глазами. Никто не усомнился в моей способности исполнить угрозу. Инсульт. Паралич. Смерть. В любой момент. По моей воле.

– Вас поразит удар, – закончил я ледяным тоном. – В самый неподходящий момент. Или в самый подходящий. Для меня. – Я выдержал паузу, давая им подняться, отдышаться, осознать всю глубину своей новой, подконтрольной реальности. – А теперь… принимайтесь за работу. У вас неделя. Ровно семь дней. Мне нужны ваши первые, всеобъемлющие отчеты. Детальные. Честные. Полные. По делам вверенных вам ведомств. Не опоздайте. И не разочаруйте. Все свободны!

Мужчины бросились к двери, толкаясь и спотыкаясь, не глядя друг на друга, не оглядываясь. Испуганные, сломленные, поставленные перед выбором: служить честно и эффективно или умереть. Дверь захлопнулась за последним из них.

Я остался один в роскошной тишине покоев. Удовлетворенная улыбка тронула мои губы. Наконец-то. Наконец-то механизм управления Империей, пусть и на жесточайших, тоталитарных началах, был запущен. Теперь можно было по-настоящему приступать к делу. К истинной работе. Я подошел к большому окну, глядя на серые крыши Петербурга, на Неву, на далекие шпили.

Я закрыл глаза, а затем, глубоко вдохнув, активировал древнее, редко используемое заклинание. Заклинание «Система Властителя». Полезный инструмент древних царей-магов, связывающий монарха с костяком его управления. Заклинание дорогое по силе, но сейчас, после подпитки и «гирлянды», я мог себе это позволить.

Пространство перед моим внутренним взором потемнело, затем заискрилось тысячами мерцающих точек. Они стягивались, формируя очертания. Огромная, детализированная карта Российской Империи раскинулась в моем сознании. От заснеженных шхер Финляндии до знойных степей Туркестана. От мятежной Польши до суровых берегов Камчатки. Контуры были четкими, реки – синими лентами, горы – коричневыми складками. Но это была лишь основа.

Над картой, как интерфейс неведомой машины, зажглись блоки, разделенные по сферам:

– ВОЕННОЕ ДЕЛО: [?]

– ЭКОНОМИКА/ФИНАНСЫ: [?]

– ДЕМОГРАФИЯ: [?]

– ПРОМЫШЛЕННОСТЬ/ТОРГОВЛЯ: [?]

– СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО: [?]

– ПУТИ СООБЩЕНИЯ: [?]

– ДИПЛОМАТИЯ: [?]

– НАРОДНОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ: [?]

– РЕЛИГИЯ/ЦЕРКОВЬ: [?]

– ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА/БЕЗОПАСНОСТЬ: [?]

– ИДЕОЛОГИЯ: [?]

Над каждым блоком висел огромный, мерцающий красным вопросительный знак. Пустота. Незнание. Внутренний голос заклинания, безличный и механический, прозвучал в сознании:

– ДЛЯ АНАЛИЗА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ! ТРЕБУЕТСЯ ВВОД ИНФОРМАЦИИ ОТ УПОЛНОМОЧЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ (МИНИСТРОВ). ПРИОРИТЕТ: МАКСИМАЛЬНАЯ СКОРОСТЬ ЗАПОЛНЕНИЯ БАЗЫ!

Я мысленно усмехнулся. Все как в жизни. Чтобы управлять – нужно знать. А чтобы знать – нужны рабы информации. Мои новые, «мотивированные» министры.

Но мой взгляд скользнул по карте, ища… нехорошие всполохи. И нашел…

На юге, в районе Кавказа, недалеко от мятежной границы с Османской Империей, светил небольшой, но яростный огонек. Огонек тревоги. Конфликта. Нестабильности. Там тлел костер, готовый разгореться в пламя нового кризиса.

Я открыл глаза в реальном мире. Удовлетворенная улыбка стала шире, почти хищной. Скоро. Совсем скоро, когда отчеты лягут на стол, когда вопросительные знаки начнут сменяться цифрами, диаграммами и донесениями, я начну менять эту страну. Начну выжигать скверну не только демоническую, но и человеческую: коррупцию, невежество, неэффективность. Я буду строить новую Россию. Сильную. Устойчивую. Готовую к войнам, которые, я не сомневался, уже стучались в дверь. И первый шаг был сделан. Жестокий. Непопулярный. Но необходимый. Мой Путь только начинался. И магическая карта Империи теперь послужит мне яркой путеводной звездой…

Глава 3

«Счастье женщины – это знать, что она любима, желанна и ценна просто так, какая она есть.»

Дейра Хамид

Жара стояла невыносимая – плотная, как расплавленный свинец. Воздух над древним Эрзурумом дрожал, искажая очертания крепостных стен, помнящих легионы Рима и янычар Османов.

На террасе одной из богатейших вилл, втиснувшейся в склон Армянского нагорья, царила иллюзия прохлады. Тень от резного каменного навеса, увитого пурпурными бугенвиллиями, падала на мраморный столик. Отсюда открывался захватывающий вид: терракотовое море черепичных крыш, минареты, вонзающиеся в безжалостно синее небо, и дальше – суровые, пыльные склоны, уходящие к заснеженным вершинам, за которыми уже лежал неспокойный Кавказ.

Чарльз Морроу, агент Великобритании, с видимым наслаждением сделал глоток крепкого кофе. Аромат кардамона и тончайшей обжарки витал в воздухе.

Сам Чарльз был воплощением британского шика в экзотической обстановке: безупречный белый льняной костюм, слегка потертая панама, прикрывающая коротко стриженные пепельные волосы, и спокойные, проницательные глаза цвета морской волны, которые мало что упускали. На вид ему можно было дать сорок с небольшим, но опыт, затаившийся в складках у глаз, выдавал в нем человека, видавшего виды далеко за пределами комфортных клубов Лондона.

Напротив него, откинувшись на мягких подушках низкого дивана, восседал хозяин – эфенди Реджеп. Человек солидный, в дорогом, но не кричащем шелковом халате поверх белоснежной рубахи. Его смуглое лицо с аккуратной седой бородкой и умными, чуть прищуренными карими глазами излучало спокойствие и уверенность человека, знающего цену вещам и людям. Его пальцы с массивным перстнем лениво перебирали янтарные четки.

– Ваш кофе, мистер Морроу, – произнес Реджеп на безупречном английском. Его голос был низким и бархатистым, как сам напиток. – Как всегда, восхитителен. Надеюсь, вид на наши скромные горы не слишком вас удручает после лондонских туманов?

Чарльз улыбнулся, ставя крошечную фарфоровую чашечку на блюдце.

– Вид, эфенди, великолепен. Истинная колыбель империй. А кофе… – он сделал паузу, наслаждаясь послевкусием, – ваш кофе способен затмить даже лучшие сорта с Явы. Это искусство.

Реджеп кивнул, принимая комплимент как должное. Его взгляд скользнул за пределы террасы, к дымке, висевшей где-то далеко на востоке. Не дымка от пожаров ли? Намек был прозрачен.

– Искусство, мистер Морроу, требует терпения и точного расчета. Как и политика. – Он повернул голову, и его взгляд стал чуть острее. – Вы, как верноподданный английской короны и просто умный джентльмен, наверняка, в курсе, почему во время того… оживленного бунта господина Луначарского и того впечатляющего прорыва под Питером, западные державы не решились начать интервенцию? Почему так? Мой господин… – Реджеп слегка наклонил голову, обозначая высочайшее одобрение, – очень ждал этого момента. А в итоге? Российская Империя теперь пылает только на Кавказе. И след одинокой Турции, увы, слишком четко виден в этом пожаре. Как кровь на чистом снегу.

Чарльз не изменился в лице. Он ожидал этого вопроса. Он приехал именно для этого разговора. Спокойно достав из кармана куртки портсигар из черненого серебра, он предложил Реджепу папиросу. Тот вежливо отказался. Чарльз не спеша выбрал сигарету, прикурил от изящной зажигалки и выпустил струйку дыма, наблюдая, как она растворяется в горячем воздухе.

– К сожалению, эфенди, – начал он, его голос звучал ровно, без тени сожаления или оправдания, – в наш изящный замысел вмешалась… непредсказуемая переменная. Весьма энергичная. – Он сделал еще одну затяжку. – Мы, разумеется, внимательно изучали личность нового самодержца, Николая Третьего, еще до начала операции с господином Луначарским. Последнего, кстати, мы подготовили весьма основательно. Инвестиции были значительны. У него не было недостатков в ресурсах…

Реджеп внимательно слушал, его пальцы замерли на четках.

– Наши отчеты, – продолжал Чарльз, – рисовали портрет человека слабого, легко управляемого, погрязшего в пороках и дворцовых интригах, с магическим потенциалом… достаточно скромным, скажем так. Идеальная мишень. Идеальные условия для хаоса. Но этот… пустоголовый император, – в голосе Чарльза впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, досада, – каким-то неведомым образом круто сменил свой нрав. Поумнел до неузнаваемости. И продемонстрировал недюжинные, скажем прямо, пугающие магические способности. Провел стремительную и кровавую чистку в рядах армии и среди элиты. И с лихорадочной, почти демонической эффективностью ликвидировал угрозы – и мятеж Луначарского, и того Архидемона в Питере. Риски интервенции, – Чарльз нервно щелкнул зажигалкой, его взгляд стал жестким, как сталь, – в одночасье перевесили все возможные выгоды. Играть с таким противником в открытую… показалось нам неразумным делом.

Реджеп медленно покачал головой, тяжелый перстень скользнул по янтарю четок.

– Непредсказуемая переменная… – пробормотал он. – Да, это меняет расклад. Сильный, умный и решительный враг на троне России… Это кошмар для всех ее соседей. И для планов… более отдаленных держав.

– Именно, эфенди, – подхватил Чарльз, ловя момент. – Но это не значит, что мы сложили руки. Ни в коем случае. Английская корона готова и дальше прилагать усилия для ослабления России. Системно, настойчиво, без лишнего шума. – Он наклонился чуть вперед, его голос стал тише, но весомее. – И в этом контексте… мы готовы проспонсировать вашу текущую кампанию на Кавказе. Очень щедро проспонсировать. Золотом, оружием, даже… определенными магическими артефактами из королевских арсеналов. Для борьбы с русскими магами, разумеется.

Глаза Реджепа блеснули. Это был тот язык, который он понимал лучше всего.

– И в случае, если ситуация… эскалируется, – продолжал Чарльз, – если русские перейдут от обороны к наступлению, если угроза для Великой Порты станет реальной, – он сделал паузу для усиления эффекта, – Англия готова вмешаться в войну открыто. Флотом. Экспедиционными силами. Всей мощью империи, над которой никогда не заходит солнце. – Он откинулся на спинку кресла. – Более того, мы уже усиленно работаем с нашими… шведскими и польскими коллегами. Создаем для России новые фронты. Новые очаги нестабильности. Чтобы связать ей руки и ноги. – Чарльз позволил себе едва уловимую улыбку. – Вы ведь хотите Крым обратно, эфенди? Ту жемчужину, которую у вас так коварно вырвали? Мы тоже в этом заинтересованы. Очень. Ослабленная Россия без Крыма – это… перспектива. Для всех нас.

Реджеп усмехнулся. Сухая, беззвучная усмешка раздвинула уголки его губ. Он отпил глоток кофе, его глаза были прикованы к дымке на горизонте, но теперь в них горел огонек предвкушения.

– Пожар Эриванского и Нахичеванского ханств, мистер Морроу, – произнес он тихо, но отчетливо, – это лишь тлеющие угольки. Скоро он разгорится с новой силой. И перекинется. На весь Кавказ. Пламя возмездия и освобождения. – Он повернулся к англичанину. – Но главное… чтобы Персы не решили поживиться в суматохе. У них свои виды на эти земли.

Чарльз Морроу махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

– Об этом не беспокойтесь, эфенди. Персидский лев спит, и мы позаботимся, чтобы его сон был… долгим и крепким. Наши дипломаты и агенты уже в Тегеране. – Он выпрямился. – Главное для вас – чтобы у Порты появился неоспоримый казус белли. Повод для объявления войны. Желательно… такой, чтобы вызвать возмущение даже у нейтральных держав. Русская агрессия. Зверства против мирного мусульманского населения. Нарушение суверенитета. Вы понимаете. – Взгляд Чарльза был ледяным. – Создайте этот повод. Эффектно. Английская корона обеспечит вам прикрытие на море, поддержку в международных кругах и все необходимые ресурсы здесь, на земле. Флот, артиллерию, деньги для подкупа местных ханов… Абсолютное все.

Реджеп на несколько секунд задержал взгляд на своем собеседнике. Затем медленно, с достоинством, кивнул. Благодарность читалась в его карих глазах, смешанная с холодным расчетом.

– Ваши слова… вселяют уверенность, мистер Морроу. И открывают пространство для новых маневров. – Он слегка наклонил голову. – Полагаю, у вас есть… конкретные предложения? Планы? Бумаги, которые стоит изучить?

– Разумеется, эфенди, – Чарльз улыбнулся своей самой обаятельной, самой фальшивой улыбкой. Он наклонился к изящному кожаному портфелю, стоявшему у его ног. Щелкнули замки. Изнутри он извлек толстую папку с гербом британского МИДа, перевязанную темно-красной лентой. – Здесь все детали. Финансирование. Схемы поставок. Рекомендации по… провоцированию инцидентов. И гарантии нашей поддержки на случай эскалации. – Он протянул папку через стол.

Рука Реджепа, сильная, с коротко подстриженными ногтями, взяла папку. Он не стал сразу ее открывать, лишь положил рядом с собой на диван, прикрыв ладонью, как драгоценность.

– Благодарю. Это будет изучено с величайшим вниманием. – Он снова взял свою чашечку. – А теперь, мистер Морроу, позвольте отвлечься от столь… напряженных тем. Как вам наше скромное искусство? Виды Эрзурума вдохновляли многих путешественников. Или, может, поговорим о новостях из Лондона? О театре? О скачках?

Чарльз Морроу легко подхватил смену тона. Дипломатический танец продолжался. Они говорили о древних руинах Армении, о последней выставке в Королевской Академии, о перспективах железнодорожного строительства в Анатолии. Легкая, почти дружеская беседа лилась под жарким турецким солнцем, но под ней, как под гладью воды, клубились тени грядущей войны. Папка с планами лежала на шелковой подушке, тяжелая, как свинец. А на востоке, за горами, дымка над Кавказом теперь казалась чуть гуще.

* * *

Петербургский вечер, наполненный влажным дыханием Невы и запахом цветущих лип, был прохладен после дневного зноя. В роскошных покоях особняка Орловских, выходивших окнами в старинный тенистый сад, царил уютный полумрак. Лишь одна лампа, скрытая под абажуром, бросала теплый круг света на туалетный столик и фигуру сидящей перед ним женщины.

Валерия смотрела в зеркало, но видела свое отражение. Она видела другое… Иллюминатор боевого дирижабля, за которым неслись разорванные облака и темная, как бездна, земля. Она видела каюту. Тесную, качающуюся. И его. Николая. Но не того, каким его знал свет – не пьяного дебошира, не кукольного императора. А настоящего. Соломона. Его глаза – два куска горящего янтаря в бледном, изможденном лице – смотрели на нее тогда с такой силой, с такой… ненасытной потребностью, что у нее до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании.

Он был истощен после битвы за Москву, после дуэли с Луначарским, после нечеловеческого подвига. Но в нем горела ярость жизни. И страсть. Нежная и хищная одновременно.

Она пришла в его каюту тогда, выполняя приказ Рябоволова «охранять», а вышла… другой. Они не говорили много. Слова были лишними. Были прикосновения, срывающие пуговицы мундира и разрывающие шелк ее блузы. Были поцелуи, жгучие, как пламя Солнца. Было его тело – крепкое, покрытое новыми шрамами, но невероятно сильное, реагирующее на каждое ее движение. Были его руки – жесткие ладони воина, способные сломать хребет демону, но касавшиеся ее кожи с невероятной нежностью. Была их общая ярость и нежность, сплетенные в один неистовый вихрь, в котором растворялись страх, боль и усталость.

Она, Валерия Орловская, которую боялись демоны и уважали самые крутые охотники, потеряла контроль. Полностью. И не жалела об этом ни секунды.

«Никогда бы не подумала… – пронеслось у нее в голове, и пальцы бессознательно сжали серебряную пулю, висящую на груди, – Никогда бы не подумала, что найду мужчину, в которого смогу влюбиться…»

Эта мысль казалась ей почти крамольной. Она была солдатом. Воином. Ее стихией были лед, сталь, порох и ярость боя. Не будуары, не интриги, не томные взгляды. Она презирала слабость, а любовь… любовь казалась самой страшной слабостью. Уязвимостью. А он… он был силой. Абсолютной. Непредсказуемой. Пугающей. Императором. И тем непостижимым Соломоном, чья тень стояла за троном. И она любила его. Безумно. Безоглядно. Как сумасшедшая.

После той ночи, после уничтожения портала и Архидемона, их встречи стали редкими, как солнечные дни в питерской осени.

Государственные дела, чистка армии и Тайного Отдела, казнь Луначарского, назначение министров, тлеющий Кавказ – все это пожирало его время и силы.

Но каждая их встреча… Каждая была как глоток чистой воды после долгого перехода. Взрыв романтики посреди политического ада. Он умел быть галантным, как истинный придворный прошлых веков. Умел рассмешить ее неожиданной шуткой или ироничным замечанием о чопорности какого-нибудь министра.

Присылал диковинные цветы, пахнущие грозой и дальними странами, будто они были сорваны на краю Запределья.

Дарил книги по военной истории, которые они потом страстно обсуждали.

Прикасался к ее руке, когда ходил с ней по балюстраде Зимнего сада, и этот легкий жест заставлял сердце биться чаще, чем перед атакой Князя Бездны. В его глазах, когда он смотрел на нее, была та самая сила, та самая нежность и… уважение. Он видел в ней соратницу. Воина. Валерию Орловскую. И это было дороже всех драгоценностей мира.

Она понимала. Конечно, понимала. Страна лежала в руинах после мятежа и демонического нашествия. Москва недавно была наполовину разрушена. Казна истощена. Враги у границ теснили. А он тянул неподъемную ношу, пытаясь спасти Империю от коллапса. Его погруженность в дела была не пренебрежением, а необходимостью. Долгом. И она, как солдат, понимала долг лучше многих. Но… иногда, в тишине своих покоев, ей так хотелось, чтобы он просто был рядом. Не Император. Не Соломон. А просто мужчина. Ее мужчина. Чтобы положить голову ему на плечо и забыть о войнах, порталах и предателях. Хотя бы на час.

Она отказалась жить в Зимнем до помолвки. Сочла это неправильным. Слишком вызывающим. Слишком… поспешным. Хотя желание быть ближе к нему, дышать одним воздухом, видеться чаще, грызло ее изнутри. Но честь, ее собственная, не позволяла. Она не была придворной интриганкой, ловящей выгодную партию. Она была Орловской. И войдет во дворец только как законная невеста. Или не войдет никогда.

Валерия вздохнула, ее пальцы отпустили холодную серебряную пулю. В зеркале на нее смотрела красивая, но усталая женщина с платиновыми волосами, собранными в строгий пучок, и глазами, в которых смешались сталь и тень грусти. Императрица? Неужели это ее ждет? Она покачала головой, пытаясь отогнать сомнения. Она сражалась с демонами. Управляла кланом охотников. Выдержит и это. Ради него.

Но от этих мыслей ее отвлекли самым беспардонным образом. Дверь в будуар громко распахнулась, впуская поток света и… неугомонную энергию.

– Вот ты где, сокровище мое! Весь вечер сидишь в потемках, как сова на суку, и грустишь! – Родной голос зазвенел, как хрустальный колокольчик, полный тепла и легкого негодования.

Валерия обернулась. На пороге, залитая светом, стояла ее мать – Елизавета Орловская. Женщина, казалось, застывшая в элегантном расцвете сорока пяти лет. Стройная, ухоженная до кончиков ногтей, одетая в изысканное платье нежно-сиреневого цвета, которое идеально подчеркивало ее прекрасную фигуру и гладкость кожи. Лишь аккуратные морщинки у больших, выразительных карих глаз выдавали возраст. Она была разительной противоположностью своей дочери-«валькирии»: женственной, мягкой, излучающей спокойствие и уют, там где Валерия излучала сталь и лед.

– Мама, я не грущу, – попыталась отмахнуться Валерия, но ее слова звучали не очень убедительно.

Елизавета стремительно впорхнула в комнату, словно яркая бабочка. От нее пахло дорогими духами – фиалкой и сандалом.

– Не грустишь? А по мне, так прямо-таки увядаешь! – она подошла к дочери, взяла ее за подбородок и внимательно посмотрела в глаза. – А радоваться нужно, прелесть моя! Ты слышишь? Ра-до-вать-ся! Наконец-таки, слава всем святым, ты выходишь замуж! – Глаза Елизаветы блестели от искреннего восторга. – И не за абы кого, заметь! А за самого Императора Всероссийского! Ну, пусть даже за этого… – она слегка поморщила изящный носик, – алкоголика и дебошира!

– Мама! – Валерия вскочила, глаза ее вспыхнули. – Это ведь в прошлом! Я же тебе сто раз говорила, какой он на самом деле! Ты что, газет не читаешь⁈ – Она ткнула пальцем в сторону окна, за которым виднелись крыши Петербурга. – Он – герой! Настоящий! Он погасил восстание Луначарского! Он лично победил Архидемона в Питере! Он вытащил страну из пропасти!