Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 4

«Запомните, мессир епископ, пропаганда требует упрощений. Важно сказать нечто очень грубое и многократно повторять сказанное – так создается истина.»

Жан Ануй

Солнечный свет, который пробивался сквозь витраж с двуглавым орлом, сейчас казался мне обычной насмешкой. Он ложился золотыми пятнами на мрамор Тронного зала, превращенного в арену для информационной войны.

Я стоял у высокого дубового пюпитра. Передо мной высился лес репортерских цилиндров, блистали объективы магических фотокамер, шелестели блокноты. Запах пота, пудры и нервозности висел в воздухе густым туманом.

«Голос Вселенной послал меня сюда не только для балов и сражений, – подумал я, ощущая холодную тяжесть своего Кольца на пальце. – А еще и для вот этого. Для битвы слов, где каждое – пуля. Где каждый слог должен служить одной цели… Ведь так или иначе всегда побеждает культ…»

– Подданные Империи, – начал я, и мой голос, усиленный простым акустическим заклинанием, заполнил зал, вытесняя шепот. Он звучал как голос человека, несущего тяжкое бремя. Тяжелый, ровный, с металлом в глубине. – Наверняка, вы уже в курсе, что из Москвы льются потоки лжи, замешанной на крови невинных. Знайте! Л. И. Р. – не освободители! Они – палачи, одевшие маску справедливости на лицо! На лицо, испачканное жаждой власти и хаоса!

Я видел, как вздрагивали некоторые репортеры. Слухи о моих пламенеющих глазах и победе над Химерой молнией разлетелись по всей стране. Меня считали демоном в человеческом обличье, узурпировавшем трон. Чистки в армии и в государственном аппарате вызвали ропот перемен и кратно увеличили число недовольных. Последние с удовольствием поддерживали слух о моем личном участии в быстрой смерти Регентши. Как ни крути, а несколько сражений на информационном поле я уже проиграл. Но никогда не поздно было взять реванш. Чтобы борьба продолжалась, всегда нужны две стороны. Два мнения…

– Все именно так, – продолжил я, намеренно делая паузу, позволяя тишине стать гнетущей. – Но я развею ваши сомнения! Сила, данная мне свыше, вполне реальна. Эти… – я слегка прикоснулся пальцем к виску, где пульсировала легкая усталость от последних дней. – «горящие очи», как их называют трусы из Москвы, – не дар Ада. Это дар Небес. Дар, вверенный мне для ОДНОЙ цели: защитить Российскую Империю от истинного врага. От Скверны, что разъедает наш мир изнутри и снаружи. От демонов, чьи щупальца уже сжимают горло наших городов! Мои родители и мой брат погибли от лап адских тварей. Я, как и многие из вас, потерял самое дорогое и сокровенное в этой борьбе! И любые бунты и недовольства – не что иное, как пособничество врагу человеческого рода!

Ропот пробежал по залу. Кто-то перекрестился. Кто-то нервно заерзал.

– ЛИР сеет страх и смерть. Они казнят верных сынов Отечества на Соборной площади, как какой-то скот! Они называют это «революционной справедливостью»? Это – варварство! И зверство! – Голос мой набрал силу, зазвенел сталью. – И пока они играют в цареубийц и передел мира, настоящая чума – демоническая Скверна – набирает силу в тени их безумия! Они не борются за народ. Они открывают ворота в самую глубокую Бездну!

Я выпрямился, вбирая в себя весь свет зала, весь страх и надежду, витавшие в воздухе.

– Моя власть дана мне не для личного величия! Она – щит. Щит для каждого поданного Империи, для каждого крестьянина, рабочего, купца, дворянина, кто честно трудится под нашим небом! Более того, я уже отменил часть преступных указов покойной регентши, направленных на обнищание уязвимых слоев. Больше никто в моей державе не будет голодать! Больше никто не будет наказан без суда и следствия! Я гарантирую вам большие реформы, которые приведут наш народ к счастью и процветанию! Если я в течение трех лет не выполню свое обещание, я самолично передам власть народу и публично пущу себе пулю в лоб!

Яркое полотно шока опустилось на зал. Кто-то ахнул, кто-то присвистнул… Нашлись и те, кто скептически пожал плечами.

Лукавил ли я, произнося эти слова? Нет… Без сильной державы и ее ресурсов я никак не смогу совладать с темной энтропией. Даже при очень большой удаче. Поэтому застрелиться при провале – будет вполне логичным способом прекратить этот фарс… Но в этих словах была и другая сила… Сила сенсации и обещания. Ведь ничто так не усыпляет народ, как ожидание зрелища и невыполнимые обеты царей…

Тем временем я продолжал:

– Но также я хочу объявить, что все пострадавшие от мятежа ЛИР в Москве и в других городах получат компенсацию из личной императорской казны! Все воины, павшие в борьбе с этой заразой, будут почтены как герои! Порядок будет восстановлен силой! Законность – восторжествует. Я клянусь вам в этом перед Богом! Мое слово!

Я ударил кулаком по пюпитру. Звук гулко отозвался в наступившей тишине.

– Российская империя выстоит. Все мы! Выстоим! Потому что наша сила – в Правде. В Единстве. И в готовности встретить ЛЮБОГО врага – будь то мятежник с либеральным лозунгом на устах, иноземец или Князь Бездны с клинком из чистой тьмы!

Тишина взорвалась аплодисментами. Искренними. Неискренними. Какая разница? Главное – они прозвучали. Слова были брошены. Зерна сомнения в пропаганду ЛИР были посеяны. Теперь пусть прорастают.

* * *

Пока эхо моих слов еще витало в питерском эфире, из Москвы, словно ядовитая струя из нарыва, хлынул ответ. Голос Арсения Луначарского, холодный, отточенный, как скальпель, резал эфирные волны, добираясь до каждого радиоприемника, до каждой газеты, купленной ЛИР.

– Граждане России! – начал он, и в этом обращении уже не было места «Империи». – Слушайте не сладкие речи узурпатора, восседающего на питерском троне, орошенном кровью верных сынов Отечества! А слушайте голос Разума! Голос Свободы!

Его тон был спокоен, почти академичен, но в каждой интонации блестело лезвие.

– Вы думаете, перед вами сегодня выступал Николай Соболев? Нет! Перед вами звучал голос пьяницы и забулдыги, бывшей марионетки Меньшиковых! А ныне он и вовсе нечто иное. Монстр в человеческом облике! Вы видели его глаза? Эти горящие угли Ада? Это – не «дар Небес», как он лживо вещает! Это – знак договора с силами Тьмы! Знак демонической сущности, прикрывшейся именем уже погибшего императора! Истинное зло часто скрывается за маской добропорядочности!

Луначарский сделал паузу, будто давая слушателям прочувствовать весь ужас ситуации.

– Он говорит о «законности»? О какой законности может идти речь, когда сам трон захвачен обманным путем? Когда Регентский Совет разогнан силой? Когда верные защитники старого, прогнившего порядка брошены в тюрьмы или сосланы без суда? Что до казней на Соборной, которые мы устроили… Добро должно быть с кулаками! И никак иначе. Этим поступком мы доказали нашу решимость! Высшие цели требуют великих жертв. Это – справедливое возмездие палачам и душителям свободы! Это – цена, которую всегда платит тирания перед лицом пробудившегося Народа!

Голос лидера восставших зазвенел праведным тщательно выверенным гневом:

– Он клянется бороться со Скверной? Это наглая ложь! Он сам – олицетворение Скверны! Его солнечная, светлая стихия – фикция, прикрывающая жажду абсолютной власти, добытой через союз с Пеклом! Либеральная Истинная Россия борется не с призраками, а с реальным злом – с коронованной тиранией, с прогнившей аристократией, с системой, пьющей последние соки из народа!

Тут он перешел к обещаниям, голос стал почти мессианским:

– Мы несем не хаос, лишь – Освобождение! Землю дадим тем, кто ее обрабатывает! Волю вручим тем, кто ее заслужил трудом! Даруем права всем гражданам, независимо от рода и звания! Мы строим не Империю страха, а Республику Разума и Справедливости! Где власть принадлежит народу, а не коронованному демону с горящими очами!

Завершая свое выступление, он снизил тон, придав ему весомость мудрости:

– Как говорил великий мыслитель Томас Гоббс: «Война всех против всех – естественное состояние человечества, порожденное отсутствием общей власти». Николай Соболев – и есть та самая «Левиафанская» власть, порождающая лишь страх и войну. ЛИР – это та самая «общая власть», основанная на Разуме и Договоре, которая положит конец хаосу и принесет мир! Доверьтесь Разуму! Доверьтесь Свободе! Да здравствует Республика!

Радиоэфир замолк, оставив после себя гулкое напряжение. Два манифеста. Две правды. Два будущих, столкнувшихся в эфире лбами.

* * *

К этой минуте я уже был у себя в кабинете и как раз слушал радио. Рябоволов вошел без стука. Его деревянно-механическая рука тихо щелкала шестеренками. Лицо было бесстрастным, но в глазах застыли ледяные осколки тревоги.

– Ваше Величество, – он поклонился чуть глубже обычного, его взгляд скользнул по моему лицу, будто считывая остаточное напряжение после выступления. – Речь была… эффектной. Луначарский ответил предсказуемо. Яд в меде.

– Яд он льет мастерски, – пробормотал я, отходя от окна, за которым серый питерский день казался воплощением нашей ситуации. – Что на фронтах тишины, Юрий Викторович? Пока мы обменивались любезностями в эфире?

– Тишина кончилась, Государь, – Рябоволов развернул на столе детальную карту центральных губерний. Его протез указал на Москву. – Вокруг первопрестольной – кольцо армии. Плотное, стальное. Собирается под знаменами ЛИР и Верейских.

Он перечислял, его голос был сухим отчетом разведки:

– Регулярные полки Московского, Тверского, Владимирского гарнизонов перешли к мятежникам. Около пятидесяти тысяч штыков. Дисциплина шаткая, но численность…

Также хочу отметить, что частные армии семи удельных князей, испуганных вашей… «демонизацией», тоже примкнули к врагу. Это еще около пятнадцати тысяч.

При этом в стане врага присутствуют два полка паровых големов и несколько единиц тяжелой артиллерии. Десятки боевых фрегатов – воздушных линкоров – патрулируют небо над Подмосковьем. Преимущество в воздухе – пока у них.

Что касается магов, то их у противника в избытке. Много низших рангов, но и мастеров с магистрами хватает. Луначарский собрал под свои знамена всех недовольных академиков, опальных чародеев, студентов-романтиков с горящими глазами и пустыми карманами. Сила разношерстная, но опять же… немалая.

Рябоволов указал руками на запад и восток:

– Швеция стягивает эскадры к финским шхерам. Польша мобилизует «добровольческие» легионы помощи революции. Англия… Англия пока осторожничает, но их корабли уже в Балтике. Османы – вот наша настоящая угроза. Их армия, сосредоточенная в Закавказье, – не для парада. Они ждут слабины. Интервенция может начаться в любой момент.

Я продолжал молча слушать, разыгрывая в голове новые и старые карты. Добавлял к сценариям свежие данные и анализировал возможные ходы…

– Здесь тоже не все в порядке. – Юрий Викторович ткнул пальцем в точку, где располагался Санкт-Петербург. – Путиловский, Ижорский и Обуховский заводы – на грани забастовки. Рабочих подогревают агитаторы ЛИР, обещая рай после «свержения тирана». Магические Академии Петербурга и Казани – бурлят. Ректоры докладывают о массовых отчислениях студентов за «республиканскую пропаганду». Молодежь рвется в бой… но не за Империю.

Он посмотрел на меня. В его синих глазах отражалась вся хрупкость нашей позиции.

– Как вы и приказывали, Государь… Часть наших сил сосредотачивается на Валдае и через несколько дней будет почти сопоставима с численностью противника. Генералом карательной армии назначен господин Брусилов – самый опытный полевой маршал. Но… против такой концентрации техники, магии и фанатизма… Без перелома… Без чего-то экстраординарного… – Рябоволов не договорил, но вопрос и так висел в воздухе: «Без Вас?»

Я сжал кулаки. Сидеть здесь, в позолоченной клетке Тронного зала, и подписывать бумаги, пока настоящая война, война за само существование Империи, решается на полях грядущих сражений? К тому же лишние силы с границ стянуть не получится… Другие державы уже облизываются, желая оторвать кусок от моей страны…

– Долго это не продлится, Юрий Викторович, – сказал я тихо, но так, что каждое слово зазвенело, как клинок, вынутый из ножен. – Выжидательная позиция других городов сменится либо падением в пропасть мятежа, либо переходом на сторону сильнейшего. Нам нужен не просто перелом. Нам нужен удар молнии. Такой же стремительный и быстрый. И он будет. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Но сидя на троне, этого удара не нанести. Петербургу нужен император. Фронту – Соломон.

* * *

В подземелье, пропитанном запахом формалина, крови и чего-то гнилого, царил иной мир. Под толщей земли и камня громко звучали голоса из радиоприемника. Император гнул свою линию, либералы – свою. Идеальный белый шум для безумия.

Алексей Юсупов, Великий Князь Тавриды, склонился над столом, уставленным колбами. В одной пульсировало что-то мерзкое. Оно напоминало крупное сердце. В другой в мутной жидкости плавал глаз с вертикальным зрачком – размером с кулак. На полках в склянках стояли гомункулы – уродливые, недоразвитые, замершие в вечном крике. Части демонов – когти, чешуйчатые лоскуты кожи, фрагменты крыльев – лежали в чашах из черного камня, как священные реликвии.

Юсупов бормотал, что-то записывая кривым, неровным почерком в потрепанный журнал: «…Энергетическая сигнатура… спектральный анализ остаточных излучений после инцидента в Царском Лесу… Очевидцы описывают свет, чистый, режущий, солнечный… Не огонь, не молния… Солнце. Стихия Светила… Редчайшая… Теоретически возможна лишь при прямом контакте с высшими планами Астрального Света или… – Он замер, прислушиваясь к обрывку речи императора из приемника. – Соломон Козлов… клан 'Гнев Солнца»…

Трубка, зажатая в его зубах, дымилась едким табаком. Юсупов вынул ее и выпустил струйку сизого дыма прямо в лицо гомункулу, который бессмысленно уставился на него безжизненными глазами.

– Соломон Козлов… Соломон Козлов… – прошептал он, и в его карих глазах, лишенных тепла, вспыхнул азарт алхимика, нашедшего Философский Камень. – Так оно и есть… Слухи из трущоб… Шепотки прислуги во дворце… Солнечный маг в порталах. Солнечный маг в лесу… Все сходится! Оказывается, Николай III все это время носил маску! Вот хитрец! Но как среди рода Соболевых оказался Носитель Чистого Света? Это ведь невозможно…

Князь отшвырнул журнал в сторону и вскочил. Его тень, искаженная светом газовых рожков, заплясала на стенах, среди теней заспиртованных уродцев.

– С другой стороны… Хаос вокруг – идеальный момент! – прошипел он, поднимаясь по каменной лестнице в верхние покои. – Склоки… Республика… Битва за корону… Все это пустая шелуха! Все заняты дележкой шкуры неубитого медведя. – Юсупов ворвался в свой кабинет, заваленный древними фолиантами, книгами и треснувшими кристаллами. – Будущая священная война – вот что действительно важно! А постижение Тайн Бездны – еще важнее! Поэтому портал… Скажем, портал класса «D» придется как нельзя кстати! Только так я смогу вынудить его Величество покинуть свой дворец! Только так я смогу заполучить его кровь и внутренности!

Князь схватил со стола огромный циркуль из черного металла и начал им быстро что-то чертить на огромном пергаменте, который уже и так был испещрен кошмарными геометрическими фигурами и рунами Скверны.

– Да… Именно сейчас! Пока слепцы дерутся за власть, пока Император с горящими очами всецело занят «Освободителями»… Никто не обратит внимания на правильный всплеск Эфира в глуши… Никто не помешает Ритуалу! – голос Юсупова сорвался на скрипучий, восторженный смех. – И плевать, что будет с этой страной после! Плевать! Истина и месть за любимых всегда требуют жертв! Правое дело требует дани! И я… Я получу силу этого «Соломона»! Тогда формула распада Скверны будет завершена!

Он уже не слышал ни радио, ни мира за стенами особняка. Он погрузился в расчеты, в подготовку Ритуала, который должен был открыть Демонические Врата прямо в сердце Империи, пока та истекала кровью в гражданской войне. И это безумие начинало приобретать четкие и чудовищные очертания.

Глава 5

«Если главная цель в жизни не количество прожитых лет, а честь и достоинство, то какая разница, когда умирать?»

Джордж Оруэлл

За окном развевалась предрассветная синева. Она цеплялась за шпили Адмиралтейства. В воздухе висели запахи воска, старого дерева и… нескрываемого напряжения.

Мои суставы и мышцы ныли после короткой тренировки… На большее у меня не хватило времени. Я даже душ не принял, так как в кабинете он банально отсутствовал. Я твердо для себя решил исправить этот момент по возвращении с войны…

Я разглядывал атлас на стене и продолжал анализ ситуации. В это время рядом со мной в воздухе колыхался Призрак Николая. Его полупрозрачная форма сегодня казалась плотнее и насыщеннее. Мак не зря так усердно копошилась в его духовном якоре…

– Ты смотришь на карту, как на рану, – бросил мне Соболев без привычной желчи. В его призрачном голосе было больше усталой констатации, нежели злорадства. Он видел доклад Рябоволова через мои глаза и понимал, в какой заднице мы оказались.

– Не как на рану, Николай. А скорее, как на гнойник, – поправил я его мысленно и провел пальцем по линиям, сходящимся к Москве. – Пятьдесят тысяч штыков революционеров. Княжеские дружины. Големы. Фрегаты. Маги. Вся эта армия фанатиков и циников сплавлены ненавистью к короне. К нашей короне.

– И ты думаешь, твое «солнышко» их остановит? – в его тоне снова засквозил скепсис, перемешанный с плохо скрываемым азартом и любопытством. – Химеру ты, конечно, красиво укокошил, но сомневаюсь, что один человек… даже такой сильный, как ты… сможет что-то сделать против целой армии!

– Я еще не сорвал третью печать, привидение… – попытался возразить я призраку…Хотя сам понимал, что просто бахвалюсь. Один в поле – не воин, как ни крути. Я мысленно коснулся холодного золота на пальце. Почувствовал сонное шевеление Мак где-то в глубине артефакта. – Да и солнце восходит всегда. Но для этого ему нужно небо! Петербург – мое небо сейчас. Оставить его без Императора – значит распахнуть ворота перед Швецией, Османами, перед теми, кто еще не решился. Это будет сигнал, что колосс ослабел и можно начинать дележ.

В кабинете повисла короткая тишина. Николай созерцал карту через призму моих мыслей. Видел ли он то же, что и я? Столицу, висящую на волоске. Город, который всегда был его домом.

– И что же ты прикажешь делать? Будем сидеть тут, как чучела, и подписывать бумажки, пока нашу армию на Валдае разбивают, а Петербург превращается в цитадель безумия? – его голос вспыхнул неожиданным огнем. Он злился… Злился на себя за то, что осмелился испугаться…

– Нет, – ответил я твердо. – На фронте нужно Солнце. Соломон. Но здесь должен остаться Император. Николай III. Видимость должна быть безупречной.

Я отвернулся от карты. Взгляд упал на пустой стул напротив. Идея, зреющая с момента разговора с Рябоволовым, обретала четкие формы. К тому же… Мы уже проворачивали этот трюк.

– Раньше я создавал пустые оболочки. Тени для отвлечения внимания. Но сейчас понадобится нечто большее. Нужен ты сам, Николай.

Призрак вздрогнул, его форма испуганно замерцала.

– Я? Что ты несёшь? Я – призрак! Дух! Я не могу… Раньше думал, что мог… Но теперь…

– Сможешь, – перебил я его. – Мак не только огурцами да химерным кактусом занималась все это время. Она также через тренировки укрепила твой духовный источник. Ты уже не просто эхо. Ты – сущность с потенциалом. Ты знаешь этот дворец, эти коридоры интриг, эти лица лучше, чем я когда-либо узнаю. Ты учился и читал Платона с Маккиавелли, пока я рубил демонов. Ты был Николаем. И теперь у тебя есть шанс стать им снова. Ненадолго. Временно. Но в более совершенной версии…

Я заметил, как его полупрозрачные глаза расширились.

– Опять доппельгангер? – прошептал он мысленно. – Ты хочешь вселить меня в куклу? Чтобы я изображал тебя?

– Не в куклу, – поправил я. – А в более устойчивую конструкцию. Плоть и кровь, скрепленные моей волей и магией. Это будет похоже на качественную марионетку. На марионетку, способную сидеть, говорить, кивать и подписывать бумаги. Ты даже драться сможешь, если придется! Такой сосуд будет способен продержаться несколько недель. Ты будешь видимостью власти. Щитом для Петербурга. Пока я буду его мечом под Москвой.

Короткая тишина снова натянулась, как струна. Я почувствовал вихрь его эмоций: ужас перед ответственностью, стыд за собственную слабость при жизни, горечь от того, что это всего лишь роль, и… пьянящая возможность хоть ненадолго вернуться. Быть заметным.

– А если я не справлюсь? Если кто-то заподозрит? Если Рябоволов…

– Рябоволов и так все знает. И он обеспечит тебе безопасность. А что до подозрений… Пусть подозревают! В такой ситуации любой человек начнет всякие странности вытворять. Бунты! Смерть Регентши! Потеря близких… Нам даже повезло, что все так обернулось. Мне главное – чтобы все видели: Император сидит на троне. Дышит. Подписывает указы.

В глубине Кольца шевельнулась Мак. Ее мысленный голосок, звонкий и дерзкий, ворвался в наш диалог:

– Эй, Николка-придурок! Да чего ты трясешься? Господин Соломон тебе шанс дарит! Настоящий! Ты же ныл все время, что хочешь быть полезным! Вот тебе и трон, и кукла почти что живая! Сиди, корону поправляй! Я там твой источник подлатала, подкачала! Теперь ты не сопля мокрая, а… ну, как арканист хлипкий! По меркам этого мира – ого-го! Можешь даже пульсар огненный состряпать, чтобы в темноте бумажки подписывать!

Я едва сдержал смех. Николай взорвался возмущением:

– Ах, ты, мерзкий садовый гном! Я не придурок! И не сопля! И…

– И согласен?" – вклинился я, ловя момент между его яростью и скрытым желанием.

Он замер. Его призрачный взгляд метнулся на пустой стул. На трон, который стоял в соседнем зале. На карту гибнущей Империи. Он видел перед глазами труп отца, брата, рыжие локоны матери…

– Ладно, – бросил он, будто перешел Рубикон. – Я согласен. Я справлюсь. Я должен справиться!

– Отлично, – выдохнул я, и напряжение с моих плеч частично спало. – Мак, готовь свой сад эфиров. Николаю понадобится вся стабильность, которую ты сможешь дать.

– Уже копаю! – донесся до меня довольный писк из Кольца.

Сам ритуал требовал места и крови. Я отодвинул тяжелый дубовый стол, освободив центр кабинета. На паркете я вывел мелом сложную мандалу: круги в кругах, руны стабильности, цепи привязки, символы солнечного света – все это было нужно для создания максимально устойчивого сосуда.

Затем я снял Кольцо. Оно было холодным. Мак внутри с чем-то сосредоточено копошилась. Я схватил со стола обычный нож для конвертов. Провел лезвием по ладони. Острая боль пронзила руку, ярко-алая кровь оросила центр мандалы. Каждая капля шипела, впитываясь в линии, заставляя их светиться тусклым багровым светом.

– Готов? – мысленно спросил я у Призрака.

– Нет, – честно ответил он. – Но начинай.

Я сконцентрировался. Источник во мне бурлил узкой речонкой. Я потянулся к Кольцу, к спящему резерву джинна.

– Мак, дай огня! – прозвучал мой мысленный приказ.

Из Кольца вырвалась тонкая, раскаленная нить чистой энергии. Она влилась в мой истощенный источник, как спирт в рану, но дала необходимую силу.

Я поднял руки над мандалой и визуализировал… Не просто тень. А полноценный анатомический каркас… Плоть. Кости. Кровь. Черты лица Николая – каждую веснушку, изгиб бровей, цвет глаз. Волосы. Одежду – простой офицерский сюртук, не парадный мундир. Он должен был выглядеть естественно, чуть уставшим, оправляющимся от недавних событий.

Энергия ударила из моих ладоней, смешиваясь с кровью в мандале. Свет стал ослепительно-белым, потом золотистым. В центре круга воздух загустел, замерцал. Сформировался силуэт. Плоть нарастала, как древние кораллы. Кости выстраивались по чертежам памяти. Волосы – рыжие, как пламя. Глаза пока были пустыми, бездонными янтарными озерами.

Но для марионетки такого уровня требовалось больше крови. Я сжал рану, заставляя течь ее сильнее. Сила уходила, как вода в песок. Голова закружилась. Николай-призрак замер рядом – напряженный, испуганный олененок перед прыжком в неизвестность.

– Сейчас! – мысленно крикнул я ему.

Я ослабил свою духовную хватку на физическом плане, создавая… люк. Темницу для собственной души на мгновение.

Соболев устремился в этот люк сгустком воли, памяти, боли и надежды. В пустые глаза клона.

Тело доппельгангера вздрогнуло. Глаза, теперь настоящие, живые, мгновенно сфокусировались. Николай посмотрел на свои руки. Шевельнул пальцами. Поднял одну, дотронулся до лица. Издал хриплый звук, похожий на стон и смех одновременно.

– Я… я чувствую… – его голос прозвучал в реальности. Хрипловатый, непривычный, но – его. – Пальцы… холод пола… запах крови и пыли… Это… невероятно… и ужасно тесно… Не думал, что отвыкну от такого…

Я вернулся в полное обладание своим телом. Много сил ушло на создание этого шедевра марионеточного искусства. Высший доппельгангер стоял. Дышал. Смотрел на меня глазами, полными смятения, страха и дикого восторга. Это был Николай. Временный, хрупкий, но – Николай.

– Будем держать постоянную связь, – хрипло проговорил я, с трудом поднимая руку. От Кольца на моем пальце отслоился тонкий, почти невидимый ободок из того же металла. Он поплыл по воздуху и наделся на палец доппельгангера. – Через это кольцо. С помощью мыслей. Но только в критических ситуациях или если Рябоволов вдруг передаст нечто срочное. Не злоупотребляй. Энергии надолго не хватит.

Николай взглянул на свое новое кольцо, сжал кулак, а затем кивнул.

– Понял. – говорил он медленно, словно пробовал язык на вкус.

В этот момент раздался стук в дверь. Твердый, отмеренный. Знакомый.

– Вызывали, Государь? – донесся голос Рябоволова из-за двери.

Я жестом велел Соболеву сесть за стол, а сам отпер тяжелый замок. Дверь открылась.

вошел. Его проницательные синие глаза мгновенно просканировали кабинет: меня, бледного, с порезанной ладонью; сидящего за столом Императора в сюртуке; остатки меловой мандалы на полу; запах крови и озона. Его взгляд задержался на фигуре за столом, потом перешел ко мне. В его обычно бесстрастном лице мелькнуло… удивление.

– Ваше Величество, – он поклонился Николаю, но взгляд его был прикован ко мне. – И… Соломон? Не ожидал увидеть вас двоих сразу. И в таком… состоянии. – Он сделал едва заметный жест в сторону мандалы. – Иллюзионистика высочайшего уровня. Или нечто… большее? Даже самые искусные мастера теней Империи не способны на столь… осязаемую фокусировку астральной материи.

Я закрыл дверь, опираясь на нее для поддержки.

– Забудь про иллюзионистику, Рябоволов. Это не фокус. Это необходимость.

Я кратко, без лишних сантиментов, изложил ситуацию: угроза под Москвой требовала моего личного присутствия. Но Петербург не мог остаться без символа власти. Я представил ему «Императора» – устойчивого доппельгангера, управляемого… сущностью бывшего хозяина этого тела.

Рябоволов слушал, не перебивая. Его глаза сузились, когда он посмотрел на клона. Он видел не куклу, а нечто большее. Видел Николая, сидящего с неестественно прямой спиной, сжимающего руки на столе, старающегося дышать ровно.

– Понимаю, – наконец произнес Рябоволов. Его голос был ровен, но в нем слышался ледяной интерес ученого и трезвый расчет политика. – Риск колоссальный. Но… логичный. Что требуется лично от меня?

– Ты будешь его тенью. Его щитом. Его мозгом в рутинных вопросах, – указал я. – Фильтруй доступ к нему. Никаких балов, приемов, выходов к толпе. Только этот кабинет. Совещания с тобой и проверенными чиновниками должны проходить здесь за закрытыми дверьми. Пусть он подписывает только те указы, которые ты подготовишь и лично проверишь. Если возникнет что-то сложное, что ты не сможешь или не захочешь решать сам – свяжитесь со мной через кольцо. Или отложи. Главное = удерживать видимость. стабильность и спокойствие.

Я посмотрел Юрию Викторовичу прямо в глаза.

– Его безопасность – на тебе, Рябоволов. Если с ним что-то случится…

– Ваш гнев будет последним, что я увижу, – закончил он мою мысль с легкой, почти невидимой усмешкой. Его взгляд скользнул к деревянно-механическому протезу. – Будет исполнено. Он будет в безопасности. И будет казаться живым. – Он кивнул Николаю за столом. – Ваше Величество. Ваши указания?

Соболев вздрогнул. Голос прозвучал чуть громче, чем надо, но достаточно уверенно:

– Для начала… Хочу поесть чего-нибудь вредненького!

Рябоволов скривился и взглянул на меня.

А я… Я лишь хмыкнул и пожал плечами, мол можно понять парня! Недели без человеческой пищи… Все духовная да духовная!

* * *

Покои Анны в Зимнем дворце были когда-то оплотом роскоши и девичьих, пусть и наигранных, грез. Теперь они напоминали склеп. Тяжелые бархатные шторы были плотно задёрнуты, погружая комнату в полумрак… Воздух стоял спёртый. Он был пропитан запахом несвежих цветов и слёз.

Анна сидела на краю кровати, застывшая, как фарфоровая статуэтка. В руках она сжимала лист плотной бумаги с гербовой печатью Канцелярии Императора. Она получила официальный ответ на её прошение. Всего несколько сухих, казённых строк, подписанных чужим почерком, но утвержденных лично им: «…в уходе в монастырь отказать… Империи нужны все верные дочери…»

Верные дочери! Горькая насмешка сжала её горло. Какая верность? Верность убийце? Верность чудовищу, укравшему её жизнь и надежды? Верность символу всего, что превратило её существование в ад?

Она не плакала. Все слезы давно высохли. Осталась только ледяная пустота и острое, режущее осознание плена. Этот дворец – золотая клетка. Этот титул невесты – позолоченные цепи. А он – тюремщик. Милостиво позволивший ей дышать в его тюрьме.

Взгляд упал на руку. На безымянный палец. Там сияло кольцо. То самое кольцо. Рубины Цезаря. Белое золото, обвивающее пальчик, как изящная змейка. Символ лжи. Лживой помолвки. Лживых улыбок. Лживых надежд, разбитых вдребезги в Крыму… Символ его янтарных глаз, холодно смотрящих на нее… в тот самый миг, когда он ломал шею Глебу.

Она резко сорвала кольцо. Холодный металл обжёг пальцы. Выбросить? Швырнуть в камин? Отправить ему обратно со слугой? Нет. Это было бы слишком просто. Слишком… эмоционально. Эмоции – слабость. Он научил её этому.

Анна подошла к изящному секретеру из красного дерева. Открыла потайной ящичек и положила кольцо в маленький футляр. Оно упало на бархатную подкладку с тихим звуком. Пусть это будет трофей. Напоминание. Осколок боли, который она возьмёт с собой. Но вот только куда?

Ее дядьки… Антон и Фёдор… Давно сбежали. Сразу же, как был распущен регентский совет… Им было плевать на нее. Бросили. Как бросила мать, уйдя в иной мир. Как бросил Глеб, позволив убить себя. Как бросил отец когда-то…