Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 18

«Иисусу показали золотой и сказали ему: Те, кто принадлежит Цезарю, требуют от нас подати.

Он сказал им: Дайте Цезарю то, что принадлежит Цезарю, дайте Богу то, что принадлежит Богу, и то, что моё, дайте это мне!»

Апокрифическое От Фомы…

К сожалению, мое проявление силы не впечатлило церковников. Они оказались не из робкого десятка и быстро пришли в себя. Теперь их ауры, сплетенные в единую сеть, давили на мое сознание, пытаясь найти брешь, слабину, клочок уязвимости, за который можно было зацепиться. Самое настоящее кощунство!

За спиной я услышал низкое рычание и почувствовал, как воздух сгущается, наливаясь дикой силой Коловрата. Старый медведь готовился броситься в бой за своего вожака…

Глупец… Верный, но всё же глупец.

Я не нуждался в его помощи. Мне вообще не нужна была чья-то помощь. На это сражение у меня были свои ставки. Я желал превратить этот фарс в свою личную исповедь и приговор.

Мне требовалось одиночество и пространство для моего вердикта.

Строго взглянув на своих оппонентов, я просто отпустил внутренние ограничители. Если они думали, что я высвободил всю свою энергию, то они глубоко заблуждались…

Мир взорвался светом.

Абсолютная, выжигающая и стирающая всё и вся белизна мгновенно вытравила тени, звук, само пространство, оставив после себя лишь чистый и стерильный вакуум. Краем глаза я заметил, как могучий Коловрат был отброшен этой беззвучной волной, будто травинка в момент урагана. Он рухнул на землю, и в моем восприятии мелькнула вспышка его обиженной ярости – яркая, жалкая искра в море небытия.

Валерия коротко вскрикнула. Ее серые глаза блеснули тревогой. Анна же застыла, и на ее лице запечатлелась странная гримаса чувств: ужас, смешанный с темным, почти сладострастным торжеством. Она видела, как близок к падению тот, кто когда-то ее унизил.

Их реакции были мгновенны. Но моя воля жила вне времени…

Пока магистры, ослепленные на миг, инстинктивно отпрянули, я уже творил новую реальность. Я отсек кусок бытия. Холодная и безликая мощь сомкнулась вокруг нас, переродившись в форму идеальной полусферы. Этот невероятный купол отсек меня и пятерых инквизиторов от остального мира. Он переливался перламутром пустоты. Звуки снаружи исчезли. Осталась лишь гулкая тишина святилища, где мне предстояло совершить богослужение.

За его стенками панциря заметалась Валерия. Она, как бабочка, билась о стекло барьера. Ее кулаки, покрытые инеем, бессильно барабанили по непробиваемой поверхности. Я видел, как ее губы складывались в мое имя, видел спазм на ее лице – но слышал лишь тишину. Коловрат, поднявшись, присоединился к ней. Его тесак и голые руки обрушивались на купол с силой, способной раскрошить бастион. От точек ударов расходились круги, как по воде, но купол лишь глубже вбирал в себя эту энергию, эту тщетную ярость живого мира.

Они пытались дотянуться. Помочь. Спасти или остановить. Это было так трогательно. И так по-человечески бесполезно. Даже самые мощные заклинания из их арсенала были бессильны перед этим бастионом.

Магистры быстро опомнились. Их первоначальный шок сменился холодной, отточенной яростью фанатиков, припертых к стенке. Каждый из них был гуру от магии. И вся эта магия обрушилась на меня.

Павел выплеснул вперед сжатый до алмазной твердости поток огня очищения. Это было святое сияние, призванное испепелить саму душу грешника.

Другой маг, справа, взметнул в воздух бурю из сотен тысяч ледяных бритв, каждая из которых несла в себе руну распада, разъедающую магическую структуру.

Слева вздыбилась земля, и из нее выросли щупальца жидкого камня, плюющиеся кислотой, которая плавила даже свет.

Двое оставшихся слили свои силы воедино, выковав копье из чистого Света. Того самого, что низвергал князей тьмы и заставлял демонов рыдать от боли, вспоминая о потерянном рае.

Огонь, лед, земля, вода, свет. Все основы мироздания, все стихии, что служили им верой и правдой, обрушились на мое скромное «я». Энергетический хаос внутри купола был столь мощен, что камень под моими ногами не просто плавился – он испарялся, превращаясь в раскаленную плазму. Воздух звенел, рвался и горел, наполненный ревом разъяренной материи.

А я просто стоял и чувствовал, как чудовищная мощь их заклятий разбивается о спокойную гладь моего сознания. Как дождь о поверхность океана. Каждая капля становилась частью целого. Моя холодная и бездонная сила, как космическая пустота, ассимилировала их атаки. Она вбирала, переваривала и превращала ярость стихий в топливо для моего собственного безразличного свечения.

Мне было все нипочем. Абсолютная пустота внутри была идеальной защитой. Некуда было направить удар. Не за что было зацепиться. Я просто был фактом истинной неуязвимости.

И они быстро это поняли. В их глазах вспыхнул огонек отчаяния. Они синхронно рванули в ближний бой.

И какая же это была симфония! Если бы Данте видел это, он бы аплодировал стоя. Их стиль был идеален, безупречен и догматичен. Мой стиль был рожден в тысячах битв на горизонтах других миров. Это был танец смерти, где каждый пас, каждый выпад был отточен в бою с демонами, богами и самим хаосом. Я двигался между ними, как призрак. Их удары били в пустоту. Мои – всегда достигали цели.

Я прикладывал недюжинные усилия, чтобы не убить их. Я просто демонстрировал пропасть, что лежала между нами.

В очередной раз они устремились ко мне единым порывом, их белые робы слились в размытое пятно. Посохи из сгущенного света, способные прошить насквозь боевого голема, описывали в воздухе смертоносные траектории.

Раскрытой ладонью я отвел удар Павла, ощущая, как вибрация проходит по моей руке, не причиняя вреда. Древко светового посоха прошелестело в сантиметре от моего виска, и я почувствовал, как ветер от него сушит кожу. Я поймал запястье «ледяного» мага, и тихий хруст костей прозвучал как щелчок кастаньет. Я швырнул его в «стихийника земли», и они оба покатились по раскаленной насыпи песка.

Третий попытался опутать мои ноги каменными путами, но сразу же застыл в недоумении, когда я сделал шаг, и его творение рассыпалось в пыль от одного прикосновения моей ауры. Я оказался перед ним. Наши взгляды встретились. Он не понимал, что происходит, отказывался верить в свое бессилие. Легкий, почти невесомый толчок в грудь – и он отлетел к краю купола, ударившись о силовое поле с глухим, беззвучным стуком.

Павел и последний инквизитор отступили, инстинктивно слив свои ауры в ослепительный многослойный щит. Они уперлись в свой потолок и поняли, что лобовая атака бессмысленна.

Наступила короткая стратегическая передышка. Снаружи Валерия и Коловрат все еще бились в невидимую стену, но их движения казались теперь замедленными, приглушенными, как в дурном сне. Жесты отчаяния, лишенные смысла.

Я выпрямился. На мне не было ни пылинки. Плащ лежал прежними складками. Дыхание было ровным, как тиканье метронома. Я смотрел на этих пятерых «столпов веры», которые сейчас стояли, сбившись в кучу, как овцы на заклание. Их безупречные робы кутались в пыль и сажу. В глазах плескалось море изумления, страха и сломленной гордыни.

Я посчитал это идеальным моментом… В этой звенящей тишине я начал свою проповедь.

– Кесарю – кесарево, – мой голос прозвучал негромко, но каждое слово падало, как отполированная стальная гильза на каменный пол. – Богу – Божие. Или вы, отцы-инквизиторы, забыли эту заповедь, возомнив себя судьями и над земной властью тоже?

Я сделал шаг вперед. Они, будто по команде, отпрянули назад.

– Как вы смеете, слепые служители великой веры, подозревать в демонической скверне того, на ком держится ваша империя? Вы, чья задача – видеть суть, а не оболочку? Вы не слепцы. Вы – самоослепленные! Узрите же свет, который вы так яростно отрицаете!

Мое желание стало реальностью. Свет родился из самой ткани пространства. Медленная волна невероятного сияния стала заполнять купол, неся откровение. Я просто пожелал, чтобы они прозрели. Чтобы они увидели ту грань, где заканчивается их догма и начинается моя реальность.

Эта сила проигнорировала их щиты. Пренебрегла их аурами. Вошла прямо в их мозг, в самые глубины зрительной коры.

Магистры глухо и по-звериному застонали, хватая себя за лица. Пятеро сильнейших магов Империи скулили от экзистенциальной боли. Это была боль от прикосновения к абсолюту, который не вмещался в их узкое мировоззрение.

– Ну как? – спросил я, и в моем голосе впервые прорвалось нечто, отдаленно напоминающее эмоцию. – Как вам бремя вашей собственной святости, господа? Тяжело ли оно? А теперь представьте это бремя, помноженное на тяжесть короны!

Я подошел вплотную к Павлу, который, согнувшись, тер кулаками незрячие глазницы.

– Ваш предводитель, видимо, возжелал примерить и это бремя, раз отрядил вас на столь нелепое убийство. – Я наклонился, и мое дыхание коснулось его уха. – Но боюсь, эта ноша раздавит его. Как она всегда давила всех. Ибо все ломаются под грузом власти. Все без исключения!

Я выпрямился, мой взгляд скользнул по каждому из них.

– Но кто, как не истинный Государь, должен быть готов навлечь на себя гнев самой Церкви? Кто, как не Помазанник, должен быть способен переступить через все ваши заповеди, чтобы исполнить высший долг? Цезарь – агнец, которого ведут на заклание по воле Божьей! Разве не так?

Мой голос набирал силу, превращаясь в металлический гул, заполняющий купол.

– Разве не ему приходится ежедневно вырывать из груди куски собственного сердца, чтобы принять верное решение⁈ Разве не его душу распинают на кресте ответственности, разве не он впитывает в себя все грехи, весь ужас, все отчаяние его народа⁈ Разве не мне пришлось совершить величайший грех, принять в себя древний хаос, чтобы одолеть Спящего, которого вы, с вашей святой верой, боялись даже потревожить⁈

Павел, превозмогая агонию, выпрямился во весь рост. Его лицо было искажено каким-то высшим отчаянием.

– Ты… ты чудовище! – выдохнул он, и в его голосе слышалась констатация ужасающего факта.

Конечно же, я улыбнулся этой фразе… Широко. Искренне. Впервые за долгое время. И от этой улыбки стало холоднее, чем от любого льда.

– Да! – пророкотал я финальной грозой. – Ты абсолютно прав! Я – чудовище! Но я – чудовище на поводке у Бога!

Я воздел руки, и моя аура сконцентрировалась в пять ослепительных, пульсирующих сфер позади меня.

– А вы… вы мешаетесь под ногами у Создателя и его ручного зверя. Но я милостив. Я подарю вам мудрость… И приумножу ваши печали!

Я сложил ладони в молитвенном жесте, который был старше всех известных им религий. В жесте единения и жертвы.

Пять лучей, тонких, как спицы божественной колесницы, и ярких, как взгляды архангелов, выстрелили из сфер и вонзились магистрам в затылки.

Мужчины мгновенно рухнули, как подкошенные. Моя мощь пригвоздила их к земле невесомым, но неодолимым бременем Истины. Они больше не могли сопротивляться. Их воля была сломлена.

Эти лучи были проводниками. И я пошел на отчаянный шаг. Я открыл для них шлюзы собственной сути. Сути Царя Соломона…

Они узрели трон из слоновой кости. Они ощутили его холод под своими пальцами, осознали боль тернового венка на голове. Они почувствовали вкус власти – железный, как кровь, и горький, как полынь.

Они увидели Суламифь и сразу же влюбились в нее. Каждый из них. Иначе и быть не могло! Они ощутили ту безумную, вселенскую страсть, что сжигала меня изнутри. Они чувствовали трепет от ее прикосновения, опьянение от ее смеха. А затем… они пережили ту леденящую пустоту, тот абсолютный вакуум в душе, когда я нашел ее тело. Боль была настолько острой и бездонной, что один из магистров, тот, что был помоложе, просто расплакался, захлебываясь собственными рыданиями.

Они прошли со мной каждый бой. Каждую войну, каждое лишение… Они чувствовали, как вражеские клинки входят в их плоть, как ломаются их кости, как последний вздох товарища обжигает щеку. Они познали горечь поражения, проникающую в самое нутро, и призрачную сладость победы, всегда отравленную рекой пролитой крови.

Они увидели моих детей. Они качали их на руках, слышали их первый лепет. И… они хоронили их. Детей, унесенных чумой, пронзенных стрелами, растерзанных врагами. Каждую смерть они переживали как свою. Каждую могилку копали своими руками.

– Хватит… – простонал седовласый маг, его тело билось в конвульсиях. – Умоляю тебя… будь милосерден…

– Я не могу… это вынести… – закричал другой, скребя пальцами по собственному лицу, пытаясь вырваться из кожи, ставшей тюрьмой для его измученной души.

Человеческое сознание не было создано для такого. Оно не могло вместить тысячелетия жизни, любви, потерь, ответственности и вынужденного, холодного зла. Их собственные личности, их «я», начали рассыпаться, как песочные замки, смытые приливом моего бессмертного отчаяния.

Я наблюдал, как их волосы теряют пигмент, становясь белыми, как снег на скалах. Как их лица покрываются сетью душевных морщин, приобретенных за секунды. Они старели душой.

И когда я сомкнул ладони, разрывая канал, заклинание рассеялось.

На земле лежали пятеро древних старцев. Их физические оболочки были невредимы, но их души выглядели так, будто их вывернули наизнанку и выжали досуха.

Я медленно провел рукой по воздуху. Легкая золотистая дымка, которая пахла озоном после грозы и теплом первозданного солнца, окутала их лица. Она ласкала их выжженные глаза, и я чувствовал, как клетки регенерируют с непостижимой скоростью, как сетчатка восстанавливается, как даже застарелые травмы и скрытые недуги, терзавшие их годами, бесследно исчезают.

Их зрение вернулось. Но то, что они видели теперь, было совершенно другим миром.

Павел первый поднялся на колени. Его некогда пронзительный взгляд был мутным от нескончаемых слез. За ним, с нечеловеческим усилием, поднялись и все остальные. Седые, как призраки. Слезы текли по их щекам ручьями. Они плакали беззвучно, их тела содрогались от рыданий, которые не находили выхода. Они плакали по моим потерям. По своим. По всей невыносимой тяжести бытия, что я на них обрушил.

Павел поднял на меня горький и просветленный взгляд.

– Прости нас, Царь… – его голос теперь казался хриплым и выжженным, как поле после пожара. – Ибо не ведали… не могли даже помыслить… Клянусь служить тебе всем своим естеством! До последнего вздоха! Ты… ты – истинный Император! И агнец, ведомый на заклание…

– Клянемся в верности! – эхом, сквозь соль и слезы, прошептали остальные, опускаясь в глубоком, выстраданном поклоне.

В этот миг я разжал пальцы, удерживающие реальность, и магический купол с тихим вздохом рассыпался на миллиарды осколков. Их подхватил сибирский ветер и закружил в танце, унося к ночному небу, сквозь тернии к звездам…

Валерия стояла, прижав руку ко рту. Ее огромные глаза слезились жидкой ртутью страха за мою жизнь. Она стала свидетельницей невероятной победы, невероятного ритуала… Она увидела меня «другого»…

Коловрат стоял, скрестив руки на груди. Его медвежий взгляд был тяжел, как глыба, и в его глубине плясали огоньки дикого неукротимого уважения. А еще там мерцала обида, мол как ты посмел так веселиться без меня! Он видел Хищника, который только что пометил свою территорию способом, недоступным пониманию простого зверя.

Анна смотрела на меня, будто видела впервые. Весь ее гонор, вся спесь, вся ядовитая ненависть испарились, оставив после себя лишь чистый, незамутненный ужас. Она смотрела на живое воплощение той цены, которую платят за настоящую власть. И понимала, что ее интриги – детская игра в песочнице по сравнению с тем адом, который я только что продемонстрировал.

Я позволил себе скупую, почти незаметную улыбку. Уголок губ дрогнул, изобразив подобие человеческой эмоции.

Внутри же царила тишина. Абсолютная, блаженная, совершенная пустота. Ни отголосков боли от воскрешенных воспоминаний. Ни удовлетворения от одержанной победы. Ни тепла к плачущей Валерии. Ничего.

Лишь холодное, безразличное эхо в бескрайнем зале моей души.

И это молчание было сладостней всех песен мира. Старые раны перестали саднить. Не потому что зажили. А потому что сама душа, способная чувствовать боль, наконец-то умолкла.

Я был свободен. По-настоящему. И в этой свободе не было ничего человеческого. Ведь человек всегда несвободен…

Глава 19

«Судьба страны зависит от ее армии.»

Антон Иванович Деникин

Я стоял на капитанском мостике «Соколика» и задумчиво смотрел в пламенеющую даль. Воздух царапал ноздри запахом предстоящей резни. Я вдыхал его, как некогда вдыхал аромат ладана в Иерусалимском Храме – с тем же благоговением.

Внизу, за последним рубежом огромной Стены, простиралась земля, от взгляда на которую слезились глаза и сжималось сердце. Если бы оно у меня еще было…

Пейзаж был выжжен до основания, бурая каменистая почва была усыпана костями и осколками черного базальта. Всюду мелькали воронки от древних взрывов и ржавые остовы боевых машин…

И на этом безрадостном поле выстроилась моя армия. Армия, о которой я не мог и мечтать в первые дни своего царствования в этом теле.

Величественные, дымящиеся паровые големы, отлитые из стали и зачарованной бронзы, грохотали своими гигантскими стопами. Они были готовы проломить любую преграду своими гигантскими ручищами… Пар с шипением вырывался из их суставов, смазывая воздух запахом машинного масла и раскаленного металла.

Рядом с ними ревели моторы бронированных паровых джипов. Их вращающиеся многоствольные орудия блестели в багровом свете. И стрелкам, видимо, не терпелось применить их в бою. Уж больно кровожадные морды у них были.

Здесь также присутствовала кавалерия – последний оплот старой школы. Всадники умело держали коней в единой шеренге. За спиной у каждого из них висела добротная винтовка.

Пехота выглядела более разношерстной. Охотники щеголяли в потертых кожаных плащах. То тут, то там сверкали медные и серебряные пули. Среди них ясно угадывались белые робы инквизиторов, чье присутствие здесь было моей величайшей победой. Их посохи горели священным пламенем, готовым испепелить любую нечисть на своем пути.

После того как я выжег их души огнем своей вечности, они тут же преклонили колени, и ни у кого не осталось сомнений в моей власти. Легитимность, дарованная самой церковью, – дорогого стоила. Более того, они изъявили желание идти в самое пекло. Но я не стал их зазывать на борт «Соколика» – эта честь была для избранных. На земле их фанатичная вера и мощь могли спасти сотни жизней…

Слева, в багровом небе, зависла наша воздушная флотилия. Потрепанные, в царапинах и дырах, в подтеках смолы, но все еще грозные боевые дирижабли. Они должны были отвлечь противника и принять на себя самый первый удар. Я видел, как на их палубах суетятся крошечные фигурки артиллеристов, как готовятся орудия и возводятся щиты.

А на горизонте, заливая все багровым заревом, пульсировала сама Скверна. На ее фоне высились гигантские Костяные Стены, сращенные между собой живой плотью. За ними угадывались чудовищные очертания Черной Цитадели – зубчатого нагромождения черного камня, из которого струилась сама тьма.

Я шагнул к краю мостика и наполнил голос магией, сделав его громоподобным, слышимым на километр, вложив в него ту силу, что заставила бы трепетать даже демонов.

– Воины Российской Империи! – начал я, и мой голос прокатился над полем, заглушая гул моторов и ржание коней. – Солдаты, охотники, инквизиторы! Все, кто сегодня держит в руках оружие не ради наживы или славы, а ради одного – чтобы завтрашний день наступил!

Тысячи взглядов уставились на мой дирижабль.

– Они считают, что людям здесь не место! – я резким жестом указал на багровый горизонт. – Что всё здесь принадлежит им! Что будущее – за ними! Но они врут! Это – НАША земля! Каждая ее пядь, пропитанная кровью наших отцов и дедов! Это – НАШЕ небо, под которым наши дети должны видеть солнце, а не багровую хмарь! И будущее – оно будет НАШИМ, или его не будет вовсе!

Я сделал паузу, дав словам просочиться в каждое сердце, в каждую душу. Я видел, как сжимаются кулаки на рукоятках мечей, как выпрямляются спины у магов.

– Сегодня мы не просто сражаемся с демонами. Сегодня мы проводим черту. Мы говорим Бездне: «Нет! Ни шагу дальше!». Мы – тот щит, о который разобьется ее ярость! Мы – тот меч, что отсечет все ее щупальца! И пусть они сильны. Пусть их много. Пусть сама преисподняя выплеснула на нас свою грязь! Но у них нет того, что есть у нас! У них нет веры в правое дело! У них нет любви к родной земле! У них нет памяти о павших, которую мы несем в своих сердцах!

Я выдержал еще одну паузу, мой взгляд скользнул по построениям, встречаясь с десятками глаз, полных решимости умереть.

– А еще… – я понизил голос. – Сегодня мы станем первыми людьми в мире, что закроют портал X-класса!

Я поднял руку. Вся моя воля сконцентрировалась в этом жесте. Вся мощь, вся ярость, вся пустота оказались в этом поднятом кулаке.

– За Империю! За грядущий день! В БОЙ!

И я опустил руку.

Армия пришла в движение. Големы сделали свои первые исполинские шаги, от которых задрожала земля. Джипы рванули вперед, поднимая тучи пепла, их орудия начали строчить, прошивая багровый туман трассирующими очередями – пристреливались. Кавалерия пошла в галоп с обнаженными клинками, и их боевой клич «Ура!» на секунду перекрыл все остальные звуки. С багрового горизонта им навстречу, отвечая немым рыком, хлынула черно-алая, бесформенная река Скверны.

Битва за Сибирь началась!

А на мостике «Соколика» тем временем воцарилась тишина. Моя команда бросала в мою сторону разнообразные взгляды. Валерия смотрела с трепетом и грустью. Ее рука бессознательно сжимала рукоять клинка. Коловрат – с диким, неукротимым уважением зверя к более сильному хищнику. Его маленькие глазки горели, он облизывал пересохшие губы, чуя близкую добычу. Остальные – Игорь, Песец, Васька, Мухтарыч, Вадим – глядели с благоговейным ужасом. Они видели мое могущество и раньше, но масштаб происходящего сегодня подавлял. То ли еще будет!

– Пусть никто мне не мешает, – сказал я и отступил на середину мостика, оттесняя друзей к перилам.

Я провел пальцем по воздуху, и на прочном дереве палубы вспыхнула и обуглилась идеальная окружность, испещренная рунами, которые были старше этого мира. Рунами моей первой жизни. Знаки Шумера, Аккада, Египта – все они сплелись в единый узор, говорящий на языке самой реальности.

– Хозяин? – тихо, почти испуганно позвала Мак у меня в голове. – Уровень энергии не резиновый! Я уже догадалась, что ты хочешь сделать! Потянешь? Ты ведь и так на пределе после инквизиторов. А этот ритуал…

– Молчи, джинн, – мысленно отрезал я, чувствуя, как пустота внутри меня начинает вихриться, желая наполнения. – Делай свое дело. Поддерживай связь с Николаем. Держи «Систему Властителя» наготове. Если я рухну… ты знаешь, что делать…

Я закрыл глаза, отсекая внешний мир. Внутри была только пустота. Бездонный колодец, из которого я теперь черпал силу. Я протянул руку, и в моей ладони материализовался кинжал из сгущенного солнечного света. Без колебаний я провел им по ладони. Капля моей крови упала в центр круга.

Затем она впиталась в дерево, и по сложной паутине рун пробежала дрожь. Воздух на мостике загустел, как желе, зарядился озоном и моей волей. Повеяло запахом раскаленных песков, ладана и серы.

Я прочитал заклинание на древнем наречии – оно впечаталось в реальность и изменило ее структуру.

– Приди! Король Красных Песков! Владыка Мертвого Войска! Я, Царь Соломон, сын Давида, призываю тебя! Явись по договору и клятве!

Магия Крови в моих жилах вспыхнула адским пламенем. Это было больно. Это было опьяняюще. Я чувствовал, как энергия вытекает из меня рекой, питая круг. Пространство внутри него затрепетало и разорвалось, как шелк, обнажив на мгновение видение бескрайней пустыни под багровым солнцем.

Сначала я почувствовал испепеляющий жар и увидел форму из живого пламени, от которой все на мостике благоразумно отпрянули. Затем очертания стали четче. Передо мной вырос гигантский крылатый рыцарь. Его доспехи были выкованы из солнечного света и застывшей лавы. Крылья, сложенные за спиной, были подобны расплавленному рубину. В глазах, горящих, как угли в горне, плескалась бездна тысячелетий. Он был ростом с нашего голема, и его появление заставило «Соколик» слегка накрениться.

Аль-Ахмар, Король Джиннов, вонзил свой строгий взгляд в мою переносицу.

– Соломон… – его голос был подобен грохоту обрушивающейся горы. Он звучал прямо в умах у всех присутствующих, заставлял их содрогаться. – Признаюсь, я удивлен, что ты все еще жив… Опять ввязался в драку, которую не можешь выиграть в одиночку?

Я выдержал его взгляд и даже не моргнул. Внутри все было пусто и холодно. Я чувствовал лишь легкую дымку усталости на краю сознания.

– Зря удивляешься… – констатировал я. – И, как видишь, я тут не один.

– Тебе опять понадобилась моя армия? – в его тоне сквозила привычная усталость и легкое презрение, как к назойливому ребенку, который вечно влипает в истории.

– Нет, что ты… – я иронично усмехнулся, почувствовав, как кровь из носа закапала на мой мундир. – Просто соскучился и решил чайку с тобой попить. Обсудить старые времена.

– Не могу сказать, что скучал по твоему сарказму, – парировал джинн. Его взгляд, словно раскаленный штык, скользнул по моим спутникам, заставив их невольно отпрянуть. Валерия сделала шаг вперед, как бы пытаясь встать между мной и угрозой, но я едва заметным жестом остановил ее. – Чую, ты уже призвал Мак… Где садовница бездн? Я бы с удовольствием пообщался с ней. Её засоленные огурчики просто шикарны! Да и наши последние дебаты о природе ада остались незавершенными.

– Она занята, – холодно отрезал я. Мысленно поблагодарив Мак за то, что она осталась в Кольце и не пошла на контакт. Их старые счеты мне сейчас были не нужны. – А теперь лучше глянь-ка во-о-он туда.

Я указал рукой на горизонт, на гигантские костяные стены и угадывающуюся за ними Черную Цитадель.

– Мне нужно, чтобы ты и твои воины помогли моим людям взять эту крепость.

Аль-Ахмар медленно повернул голову, его взгляд оценил масштаб угрозы. Пламя его доспехов на мгновение померкло.

– Не самый огромный бастион, что мне приходилось брать… – произнес он с придыханием, в котором слышалась легкая ностальгия. – Помнишь стены Иерихона? Вот это была работа…

– Вот и отлично. Значит, проблем не возникнет, – парировал я, пресекая его воспоминания.

– Если там не будет сильных тварей… – он принюхался, и пламя его доспехов вспыхнуло тревожнее, отливая синевой. – А я чую мощную ауру скверны. Очень мощную. Пахнет старым, очень старым злом. Не тем ли дураком, с которым ты связался в прошлый раз?

– Вряд ли… Они для меня все на одну морду… Да и когда это нас останавливало? – спросил я с прежней усмешкой, вытирая тыльной стороной ладони струйку крови, выступившую на губе. Вкус железа был знакомым и почти приятным.

Король джиннов задумался на мгновение, затем медленно кивнул. В его глазах-углях мелькнула искра боевого азарта.

– Верно… Никогда. Ладно, Соломон. Послужу тебе еще разок…

С этими словами Аль-Ахмар взмыл в воздух. Его огненные крылья распахнулись, ослепляя своим сиянием, бросая багровые отсветы на дымное небо. Он завис рядом с «Соколиком», величественный и грозный, затмевая собой все. Затем он достал из-за своего огненного пояса большой витой рог.

Он поднес его к губам и затрубил.

Ударная волна чистой силы обрушилась на нас. Дерево на мостике затрещало, по нему поползла паутина трещин. «Соколик» качнуло, как щепку, заставив всех схватиться за поручни. У меня из носа хлынула новая, более обильная струйка крови – джинн черпал силу напрямую из меня, а он был чертовски энергозатратным слугой. Не поглоти я Спящего, он бы сожрал меня как надоедливую букашку…

В ответ на беззвучный зов, воздух вокруг «Соколика» начал мерцать. Сначала появились единичные всполохи: они были подобны алому жару над раскаленным песком. Затем их стало больше. Сперва десятки, потом – сотни, и затем уже – тысячи. Из дрожащего марева начали материализовываться воины.

Они были похожи на белых дымчатых призраков. Их формы были расплывчаты, но в каждой угадывалась идеальная воинская выправка. В их руках были сгустки того же белого тумана, принявшие форму мечей, копий, луков и щитов. Они не издавали ни звука. Они не дышали. Они просто возникали рядами, строями, целыми фалангами, затмевая собой багровое небо. Их были тысячи. Десять тысяч. Может, больше. Бесшумная, парящая армия призраков, послушная воле своего Короля.

– Они ждут твоего приказа, Соломон, – прогремел голос Аль-Ахмара.

Я глубоко вздохнул, заставляя тело перераспределить остатки сил. Сердце колотилось как сумасшедшее, выкачивая кровь, чтобы компенсировать потерю.

– Отлично! Пусть ждут! – крикнул я в ответ и снова вытер кровь с лица, оставляя на рукаве малиновый размазанный след.

– И что это за чертовщина тут происходит⁈ – прорычал Коловрат, глядя на это представление… Он ткнул корявым пальцем в сторону парящего воинства, его лицо, обветренное таежными бурями, было искажено смесью ярости и первобытного любопытства. – Что это такое⁈ Это ж… призраки! Ты армию призраков вызвал, царь-батюшка⁈

Остальные смотрели на меня, застыв в немом шоке. Игорь перекрестился, его губы беззвучно прошептали молитву. Песец просто молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза были круглыми от изумления. Даже Валерия, видевшая многое, смотрела на парящие легионы с широко открытыми глазами.

Я обернулся к ним и хищно усмехнулся, обнажив зубы. В глазах вспыхнули те самые янтарные угли, что пугали придворных.

– А это, господа и дамы… – я обвел взглядом их потрясенные лица, наслаждаясь моментом. – моя личная гвардия. Разве не впечатляет? – Я повернулся к Аль-Ахмару. – Отправляй их на стены. В самое пекло!

Король джиннов взмахнул рукой в огненной перчатке.

И бесшумная армада пришла в движение.

* * *

Анна Меньшикова полностью отдалась горячке боя. Она творила смертельные заклинания, пронзала клинком демонические сердца, кружила в пляске битвы, как полноправная воительница. Это был единственный способ не сойти с ума.

Каждый взмах ее меча, каждый выстрел из элегантного револьвера, каждое ледяное заклинание, вырывающееся из ее уст, – все это было попыткой отрезать себя от мыслей. От воспоминаний о ледяных глазах Николая. От стыда за свое предательство. От горечи неразделенной… ненависти, страсти, любви. Она уже и сама не понимала – чего именно… Внутри была лишь выжженная пустошь, очень похожая на ту, что царила в его взгляде.

Она втайне надеялась на смерть. Чистую, простую, героическую смерть в бою. Чтобы все это наконец закончилось. Чтобы больше не чувствовать эту раздирающую боль и эмоциональную путаницу!