Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Я вытянулся во весь рост, чувствуя, как кровь стекает по лицу, смешиваясь с потом. Я сжал кулаки, и солнечный свет заструился по моим рукам, обжигая кожу.

– Я никогда ни от кого не бегаю. Обычно, всё происходит наоборот. И неужели ты теперь боишься, что я все порталы за вас закрою? – усмехнулся я. – А как же честная конкуренция? Меня от твоей фальшивой набожности тошнит… Гребаный лицемер!

Его лицо исказилось высокомерной яростью. Он понял, что я вижу его насквозь. И это привело его в бешенство.

Магия Старицкого взорвалась вокруг меня, превращая землю в стекло и ломая деревья. Я уклонялся, парировал, отвечал, но он был слишком силен для моей первой печати. Его сила имела паразитарный характер. Она словно питалась моей аурой. И поэтому я не рисковал срывать новую печать. Каждый раз, когда я думал, что нашел его слабое место, он превращал его в свое преимущество.

Я схватил кусок камня, который вырвался из стены, и сжал его в руке. Солнечный свет заструился по камню, превращая его в раскаленный снаряд. Я швырнул его в Старицкого. Он пробил щит, но не достиг цели. Ублюдок просто шагнул в сторону, и камень взорвался за его спиной, разметав деревья.

Затем он поднял руки, и его артефакты засияли ярче. Из его пальцев вырвались десятки тонких, как иглы, лучей света. Они прошили воздух, оставляя за собой следы, похожие на рубцы на коже. Я уклонялся, но они были повсюду. Один из них пронзил мое плечо, и я почувствовал, как он выжигает плоть изнутри. Запах горелого мяса ударил в нос.

Гад был слишком похож на меня…

Я рванул вперед, вложив в прыжок всю свою силу. Земля под ногами провалилась в воронку от моего толчка. Я был уже рядом с ним, мой клинок занесен для удара. Но он был готов. Его рука, сжатая в кулак, ударила меня в грудь. Будто в скалу врезался… Сгусток чистой энергии вонзился в мою защиту, пробил ее и ударил прямо в сердце.

Я отлетел назад, проломив еще одно дерево. Кости затрещали. Воздух вырвался из легких с глухим стоном. Мир слегка погрёб в сторону, и чернота налилась на краях зрения.

– Как же ты мне надоел… – бросил я, вскакивая на ноги.

Но Старицкий вновь атаковал. В этот раз это было солнечное копьё. Такое же как и у меня! Жалкий подражатель.

Я сложил пальцы на манер пистолетика и выстрелил сгустком огня в сторону летящей в меня полоски света. В небе бахнуло, и я со всех ног рванул к мерзавцу.

Спустя миг мой клинок, обернутый последними крохами силы, вошел в его щит. Золотой свет прорвался сквозь барьер, коснулся плоти ублюдка, и тот закричал.

– Нет… – прошипел он. Невозможно… я…

– Ты мне надоел. – повторил я, сильнее надавливая на клинок. – Поигрались – и хватит!

Я взмахнул мечом вверх, разрывая его щиты. Солнечный клинок зацепил цепочку с артефактом. И тот рухнул в грязь. В эту же секунду я схватил гада за руки, направил импульс силы в свои пальцы. Дёрнул, отрывая конечности ублюдка, тут же прижигая их. А затем с вертушки отправил его в длительный полёт. Старицкий описал в воздухе безвольную дугу и влетел башкой в низкое дупло соседнего дуба. Да там и остался…

– Побудь пока там… – сказал я ему и поднял голову.

В проломе стены, на втором этаже, стояла Валерия. Ее лицо было бледным, но она держалась, как настоящая охотница. Ледяной щит уже рассыпался, однако она по-прежнему сжимала в руке свой револьвер.

– Николай! – крикнула она. – Ты… ты как?

Я подпрыгнул. Силы, едва тлеющие в источнике, хватило на одно короткое, резкое движение. Я влетел в пролом, приземлился на пол в её покоях, и оказался рядом с ней. Запах гари и крови все еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ее духов. Она выглядела изможденной, но целой. Это было главное.

– Всё хорошо! – прошептал я. – Ты-то цела?

– Вроде… вроде цела. Но ты выглядишь ужасно.

– Я всегда выгляжу ужасно после хорошей драки, – попытался пошутить я, но шутка вышла неуклюжей и бородатой.

Моя рука легла на ее живот. Я закрыл глаза, погружаясь вглубь себя, туда, где пульсировала моя магия. Я не использовал сложные заклинания – просто короткое, точное касание, чтобы убедиться. Я почувствовал это. Маленькую искру жизни, пульсирующую внутри нее. Она была теплой, яркой и сильной, несмотря на весь хаос вокруг.

– С нашим чудом все в порядке, – сказал я, открывая глаза. – Но она явно недовольна.

Валерия с облегчением выдохнула и провела ладонью по лицу.

– Слава Богу!

Я повернулся к пролому. Дождь прекратился. В небе зажигались первые звезды. Жирная луна висела над горизонтом и маячила жёлтым светом.

В покои ворвался Рябоволов. Вместе с ним – еще несколько агентов Тайного Отдела. Их лица были напряжены, глаза быстро сканировали комнату, оценивая ущерб. Юрий Викторович выглядел так, будто не спал несколько дней. Он бросил взгляд на тела, на разбитые стены, затем на меня. Мой вид, должно быть, говорил сам за себя.

– Здесь беспорядок, – сказал я ровным тоном, будто и не сражался с десятком Магистров и главой инквизиции. – Приберите всё. Трупы – в подвал. Старицкого – под усиленную охрану. Еще один покушенец-неудачник.

Рябоволов кивнул, не тратя времени на лишние слова. Агенты начали действовать мгновенно.

– Также, – продолжил я, – мне нужны патриарх. Все знатные графы, Анна и та звезда инквизиторов, что пыталась меня убить в прошлый раз. Суд состоится немедленно. В тронном зале Зимнего дворца.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – поклонился Рябоволов. – Все необходимые люди будут собраны в кратчайшие сроки.

– Даю тебе тридцать минут, – припечатал я.

Он кивнул и развернулся, отдавая приказы агентам.

– Тебе нужно отдохнуть. – с нежностью в голосе сказала мне Валерия. – И поспать.

– На том свете высплюсь. – бросил я, деловито хрустя пальцами. – Сейчас мне нужно покончить с инквизицией. Раз и навсегда…

Глава 7

«Правосудие не знает ни любви, ни ненависти; оно знает только истину. И горе тому судье, который, возомнив себя орудием Бога, забывает, что Бог – это не месть, а справедливость. Истинный государь карает не потому, что он жесток, а потому, что только через покарание греха он может сохранить мир для невинных. Но помните: тот, кто вершит суд, сам будет судим – не людьми, не законом, а самой Историей, которая не прощает ошибок.» 

Из лекции профессора магии Московского Государственного Университета.

Тронный зал Зимнего дворца кутался в мрачную тишину. Она висела тяжёлыми портьерами под высокими сводами и готовилась принять неминуемый удар.

Запахи смешались в горьковатой палитре: дорогой ладан, волнами сходящий с белых одеяний церковников, острые нотки страха, сочащиеся из пор знати и терпкий аромат пороха тренированных гвардейцев.

Израненный Старицкий стоял на коленях передо мной. Его шатало из стороны в сторону. Веки были полуприкрыты, а на лбу вступил нездоровый пот. Вместо рук – уродливые культи, обмотанные чистыми бинтами. Я приказал пропитать их целебными эликсирами, а самого смутьяна – напоить зельями. Мне было нужно, чтобы он держался. Чтобы каждый в этом зале ощущал тяжесть его падения. Тихая смерть для него была бы слишком лёгким выходом. Позор – вот истинное наказание для человека, возомнившего себя судьёй.

Справа от виновника стояла Анна. Её пламенные волосы были стянуты в строгий пучок инквизитора, а на лице застыла холодная маска беспристрастности. За её спиной теснились те самые магистры, что пытались меня прикончить в Сибири. Каждый из них уже публично дал показания против своего лидера. И теперь они упрямо прятались в молчание, как нашкодившие дети…

За спинкой трона я чувствовал присутствие друзей. Коловрат и Игорь Железный Ветер были готовы порвать любого врага. Остальные охотники тоже держались напряжённо, как и Рябоволов. Он сильно накосячил, допустив ко мне убийцу, – и понимал это.

По правую руку от меня сидела Валерия. Я был против, но невеста настояла на своём присутствии. Её платиновые волосы были распущены, сапфировые глаза горели холодным огнём, а рука лежала на рукояти клинка. Она смотрела на Старицкого с ледяной ненавистью, и я был абсолютно уверен: если дам ей волю, она разорвёт главу инквизиции на части.

Я медленно поднялся с трона. Звук моих шагов разнёсся по залу, как медленные щёлканья метронома. Все взгляды устремились в мою сторону. Старицкий поднял голову, всё лицо его приобрело величественное выражение – ну прямо таки Иешуа на допросе у Понтия Пилата. Хорошая мина при проигранной партии…

– Родион Старицкий, – начал я. – Вы, и ваша организация обвиняетесь в покушении на убийство меня и моей будущей супруги – Валерии Орловской. В трудные времена для Империи вы позволили себе наглость – предать меня и всех подданных, ибо предавая монарха, вы предаёте и свой народ. У вас было две попытки не делать этого! Но ваши намерения оказались более прозрачными, нежели я ожидал. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Каждое слово падало в тишину, как камни в реку, оставляя за собой круги напряжения. Я видел, как дрогнули плечи магистров и побледнели лица аристократов. А сам патриарх и вовсе сжал рукоять своего посоха до побеления костяшек.

Старицкий выпрямился, будто палку проглотил. Он обвел взглядом зал, соприкасаясь с каждым лицом. И это был такой надменный и пафосный жест, что раздражения во мне стало больше. Инквизитор заговорил хорошо поставленным голосом, которому могли бы позавидовать и римские ораторы.

– У каждого человека есть своё предназначение, – произнёс он, и его хриплая басовитость разнеслась по залу, как эхо в опустевшей опере. – У каждого должен быть какой-то высший долг и крест, что он несёт на протяжении всей своей жизни. Всем моим смыслом было служение Богу и правде! Поэтому я и стал инквизитором!

Он сжал зубы от боли и перевёл дыхание. Пот уже ручьем лился с его лба, но Старицкий не обращал на это внимания.

– Все вы знаете меня, – с фанатичной убежденностью продолжил смутьян. – Сколь много я успел сделать для освобождения нашей страны от демонической заразы! Что до моих мотивов относительно покушения, то я всегда считал, что император должен быть опорой веры! Что он ни в коем случае не должен потакать поползновениям ереси и уж тем более использовать сомнительные методы в защите государства!

По залу прокатился сдавленный вздох. Кто-то из аристократов ахнул, кто-то, наоборот, одобрительно хмыкнул. Но я чувствовал, как воздух вокруг сгущается в кисельную жижу.

– Правда часто неудобна и болезненна, – продолжал Старицкий. – И факты говорят мне о том, что наш царь – ненастоящий! Что он – демон в человеческом обличье!

Сотни людей одновременно втянули в себя воздух. Этот потрясённый вдох удивления смешался с тихими смешками моих товарищей. Игорь усмехнулся, покачав головой. Коловрат громко и демонстративно фыркнул.

Старицкий скривился от такого неуважения. А затем продолжил, наполнив свой голос очередным страстным убеждением.

– Я всегда старался следовать заповедям из Евангелия, но в силу природы моей миссии, иногда нарушал их во имя высшего блага! – его цепкий взгляд встретился с моим. – Считаю, что Соболев Николай Третий имеет в себе демоническую природу! Вы можете просканировать его ауру – и увидите это ясно! Он виновен! Я настаиваю, что необходимо меня отпустить! Настаиваю, что нужно судить императора, что нужно созвать Земский собор и избрать новую правящую династию!

Шум в зале нарастал, как волна перед бурей. Аристократы перешёптывались, их голоса сливались в единый гул. Патриарх поднялся со своего места, его лицо было бледным, как смерть. Магистры смотрели на меня с ужасом и надеждой одновременно – ужасом перед тем, что я могу сделать, и надеждой на то, что Старицкий каким-то чудом раскается в свершенном преступлении.

Я медленно сделал шаг в сторону смутьяна. Затем ещё шаг. Воздух вокруг меня начал вибрировать, как пустынное марево.

Там, где пульсировал источник моей силы, что-то дрогнуло. Сначала – словно камешек, брошенный в тёмную воду. Потом – волна. Мощная, всепоглощающая, она хлынула наружу, вырываясь из каждой поры моего тела. Демоническая тьма, усмирённая и переплавленная моей волей, смешалась с чистым, ослепительным светом, который всегда был моей сутью. Они сплетались, как корни древнего дерева, создавая удивительный альянс добра и зла.

Моя аура взорвалась сверхновой.

Воздух в зале загудел, как струна, натянутая до предела. Свечи на люстрах затрепетали, их пламя вытянулось вверх, словно приветствовало мою силу. Тени на стенах ожили, заметались, превратились в гротескные фигуры.

Гул голосов стих. Всё, что осталось – это тяжесть моего присутствия, которая давила на каждого в этом зале.

Кто-то из слабых аристократов рухнул на колени, не в силах выдержать давления. Лицо бедолаги побледнело, как лист бумаги – на солнце. Затем рядом с ним упал молодой дворянин, его глаза закатились, а из носа потекла тонкая струйка крови. Один из гвардейцев схватился за сердце, его лицо исказилось гримасой боли. Даже магистры, привыкшие к силе, пошатнулись, их ауры затрещали, как фальшивое заблуждение под тяжестью мироздания.

– Я усмирил проклятый дух Спящего, – мой голос разнёсся по залу, как раскат грома. Каждое слово падало в тишину, оставляя за собой лишь эхо и дрожь в коленях тех, кто стоял передо мной. – Я уничтожил портал X-класса и освободил Сибирь от демонического ига, я разгромил турецкий корпус на Кавказе – и вы смеете считать мои действия враждебными и неправильными для страны⁈ Вы считаете меня врагом?

Я сделал ещё один шаг вперёд. Давление усилилось. Паркет под ногами затрещал, покрываясь паутиной трещин. У некоторых из присутствующих кровь пошла из ушей.

– На колени, – рявкнул я.

Звук моего голоса, казалось, был соткан из стали и пламени. Он пронзил зал, как удар колокола, и ни у кого не возникло мысли ослушаться.

Они падали один за другим. Аристократы, князья, генералы, духовенство… Все, кроме патриарха и моих верных соратников. Их моя сила обходила стороной.

Я медленно подошёл к Старицкому и навис над ним. Глава инквизиции с ужасом смотрел на меня снизу вверх. От былой спеси не осталось и следа. Но он держался вблизи моей сущности, и это заслуживало уважения.

– Человек несёт в себе тьму и свет – так повелось испокон веков, – продолжил я, и мой голос смягчился, наполнившись той самой глубиной, что рождается только в боли и одиночестве. – И я – не исключение. А, скорее, гиперболизация этой мысли… Но для меня нет ничего важнее, чем защита всего человечества от проклятия Скверны! Не только – России! А всего мира! И я доказал это делом!

В моей руке вспыхнул солнечный клинок. Он был соткан из чистого света, который когда-то сжигал демонов и возносил царей. Я поднял его над головой, и его сияние залило зал, выжигая тени вокруг.

– Государь в силу своего статуса обязан нести бремя власти. Это бремя заключается в том, что монарх вынужден знать больше и видеть дальше. Когда все сомневаются, он обязан принимать решения. Когда все боятся, он обязан нести ответственность. Когда его ненавидят, он поступает, как должно. Всё человеческое в нём отбрасывается… Он вынужден нести крест вечного грехопадения, так как только он способен взять на себя грехи своего народа. Ему светит Ад за его поступки, но он пытается строить Рай и делать свой народ – лучше.

Я замолчал на мгновение, крутанул клинком. А тишина стала ещё напряженнее. Я отчетливо слышал, как бьются сердца и скрипят зубы, как многие сглатывают вязкую слюну страха.

– Власть, – продолжил я тише. – это проклятие. Это бесконечная ночь, в которой ты должен гореть, чтобы другие видели свет. Это вечная жертва, которая никогда не будет оценена по достоинству. Истинный государь – тот, кто готов пасть в глазах людей, чтобы они могли подняться. Тот, кто готов нести бремя их грехов, чтобы они могли жить в мире. Тот, кто готов смотреть в бездну, чтобы другие могли не бояться темноты.

Я перевёл взгляд на Старицкого. Он задрожал от осознания того, что его правда – лишь малая часть огромной, страшной и прекрасной истины, которую я нёс в себе.

– Ты не понимал этого, Родион. Ты видел только свою правду. Ты думал, что служишь Богу, но на самом деле ты служил лишь своему эго. Ты думал, что защищаешь веру, но на самом деле ты разрушал её своим высокомерием. Ты забыл, что вера – это не догма, а любовь. А она всегда выше любых страстей, законов и правил… Там, где ты должен был проявить милосердие, ты занёс меч. Дважды… Ты решил уподобиться цезарю, когда судьба требовала от тебя смирения. Твой Рубикон – ошибка. Ты действовал без оглядки на будущее! Ты – властолюбец без знания и кандалов совести!

Старицкий попытался что-то возразить, но я перебил его, не дав вымолвить ни слова.

– Макиавелли писал, – непреклонно продолжал я. – Что государь должен уметь быть и львом, и лисой. Лев пугает волков, лиса обманывает охотников. Но он забыл сказать главное: государь должен уметь быть ещё и пастухом. Он должен вести стадо, даже когда сам идёт через пропасть. Таков путь лидера! И я вижу эту пропасть лучше, чем кто-либо из присутствующих в зале!

Я сделал ещё один шаг в сторону Старицкого. Солнечный клинок в моей руке запульсировал в такт сердцебиению, его свет отразился в расширенных зрачках бывшего главы инквизиции.

– Тёмная энтропия сжирает этот мир… Потому как праведников больше не осталось. Демоны – не угроза извне, а ваше отражение с выдернутым стержнем света. Все эти порталы! Все эти кровавые вакханалии и порывы Скверны – всё это лишь следствие человеческой глупости, тёмного неведения и ужасной, запредельной грешности! Грядёт великая священная война, а вы даже не увидели намёка на её приход! Вы ничего не сделали! Вы даже не подумали измениться – стать лучше! Жертвеннее! И сильнее! Нет! Вместо этого ты, Родион, решил вставлять мне палки в колёса! Мне! Тому, кто доказал, что способен справиться с любым злом, не гнушаясь никакими методами. Ибо, чтобы победить зверя, нужно самому стать зверем!

Я на миг притих и бросил задумчивый взгляд в окно.

– Догмы, безусловно, полезны для формирования прочного фундамента картины мира. Но это эффективно работает только с широкими массами людей. Человек вне закона, а именно тот, кто стоит над законом, должен быть гибче и прозорливее. В борьбе со злом мои методы работают. Ваши – нет. Вот ключевая разница… Ты хотел видеть во мне демона – и увидел. Но ты не заметил, что демон, который сражается на стороне света, перестаёт быть демоном. Он становится орудием. Орудием, которое я взял в свои руки.

Я наклонился к Старицкому. Наши лица разделяло всего несколько дюймов. Я чувствовал его зловонное дыхание, страх и беспомощность.

– Ты обвинял меня в том, что я использую сомнительные методы. Но разве ты сам не использовал их? Разве твоя инквизиция не жгла еретиков, не пытала невиновных, не вершила суд без права на защиту? Разве ты не убивал во имя высшего блага? Так в чём же разница между нами, Родион? Только в том, что я, действительно, принёс пользу и победил! Глубоко в душе ты понимаешь, почему затеял эту игру. Ты испугался, что светский император станет символом веры… Что самодержец сможет затмить главу инквизиции… А самое страшное – ты подумал, что если Соболев продолжит побеждать, то и в инквизиции не будет никакой нужды. Ты потеряешь власть и уважение мирян… Вот основная причина твоего покушения…

Я выпрямился во весь рост, и моя тень упала на подсудимого, накрывая его целиком.

– Родион Старицкий! – мой голос снова обрёл прежнюю сталь, превращаясь в приговор. Я поднял солнечный клинок над головой, его сияние ослепило зал, выжигая тени, оставляя лишь голую правду. – Ты нарушил практически все заповеди! Ты возгордился! И стал считать себя выше других! Ты превратил инквизицию в террористическую организацию и покусился на власть! Ты пытался убить меня и мою будущую семью! Ты предал не только меня, но и всех, кто верил тебе! Ты предал саму веру, которую якобы защищал!

Старицкий поднял голову. В его глазах плескалось осознание неизбежного…

– Ты использовал инквизицию как инструмент личной мести, – безэмоционально бросил я. – Ты уничтожал невинных ради своей «высшей цели». Ты превратил служение Богу в служение своим амбициям. Ты забыл, что истинная вера – это смирение. И ты заплатишь за свои ошибки.

Я занёс клинок. Свет сконцентрировался на лезвии, превращая его в тонкую, смертоносную линию.

– Я приговариваю тебя к смерти!

Клинок метнулся, оставляя после себя шлейф солнечного света. Взмах вышел широким и стремительным. Острие меча срезало прядь волос с головы Старицкого и с громким треском вонзилось в каменный пол. Трещины поползли во все стороны, а в воздухе запахло палёным волосом. Глава инквизиции потрясённо хлопал глазами, уставившись на мои ботинки, и не мог поверить, что остался жив.

Тишина в зале уплотнилась, встала нерушимой стеной…

Я опустил клинок, и он погас, оставив после себя лишь лёгкое золотистое мерцание. Затем наклонился к самому уху Старицкого:

– Я не сделаю из тебя мученика… Даже не надейся. Ты отправишься на Соловки и будешь замаливать своих грехи до конца жизни. Ты даже перекреститься не сможешь… Не надо было угрожать моей невесте…

Я медленно выпрямился и повернулся к залу. Взгляды сотен глаз устремились на меня.

– Многие из вас ещё не знают, – сказал я ледяным тоном, и мой голос разнёсся по залу, как ветер перед бурей, – но впереди нас ждёт большая война с демонами! Поэтому… С этого момента! Инквизиция полностью переходит под мой контроль!