Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Это был демон. Не настоящий, но достаточно реальный, чтобы быть опасным. Его глаза горели красным огнем, и я слышал, как он рычит – низко, угрожающе, как зверь, который готовится к прыжку.

Он бросился на Николая, и тот вскинул клинок, готовясь к удару. Но демон был быстрее – он выбил оружие из рук царевича и ударил его в грудь мощной лапой. Николай отлетел назад и впечатался в стену, оставляя на ней трещины, как паутина. Его дыхание сбилось, он попытался встать…

– Семьдесят два – ноль! – закричала Мак, и в ее голосе слышалось язвительное торжество. – Ты думал, что сможешь победить меня? Я – садовница, создающая целые миры! Я – мать бездны! Я – та, кто ухаживает за самой тьмой!

Николай, наконец, поднялся на ноги. Он был зол на себя.

– Сейчас поджарю!!! – закричал он.

Он поднял руку, и из его пальцев вырвался сгусток света. Царевич ударил в демона, и тот рассыпался в прах, как песок. На этом он не остановился и бросился на Мак, его клинок вновь вспыхнул, и он нанес удар.

Мак отступила на шаг, и ее глаза расширились от удивления. Она не ожидала такой прыти.

– Неплохо, – снизошла она до похвалы. – Неплохо для мальчика, который только-только научился показывать зубы.

Она подняла руки, и из земли вырвались новые корни. Они обвились вокруг Николая, и он замер, не в силах пошевелиться. Его клинок упал на пол.

– Хватит, – сказал я, и мой голос разнесся по пещере, как удар колокола.

Мак остановилась. Она повернулась ко мне, и ее глаза засветились игривым светом. Она широко и тепло улыбнулась – будто ребенок, завидевший отца после долгой разлуки. Николай вновь рухнул наземь.

– А вот и наш великий император! Решил проведать своего ученика? Или просто соскучился по моим огурцам?

Я усмехнулся, подошел к Николаю и помог ему подняться на ноги.

– Ты заметно вырос в боевых искусствах, – оценил я его. – Я горжусь тобой.

Николай кисло улыбнулся.

– Это все мои огурчики и тренировки, – встряла Мак с менторским тоном. – У меня любой станет сильнее.

– Не сомневаюсь. Но я пришел с делом. Николай, не хочешь вернуться во дворец? Немного развеяться? Выпить вина? Поесть нормальной еды?

Его глаза алчно сверкнули. Я почувствовал, как его душа борется с желанием и долгом.

– Нет, – в итоге сказал он. – Пока не одолею Мак, я отсюда ни ногой.

А он стал упрямее… Это хорошо.

– Он – душка. Правда? – сказала Мак. – Прямо как ты в юности.

Я кивнул и впечатал взгляд в джинниху.

– Что с Аль-Ахмаром? Вы поговорили?

Мак кивнула. Она была серьезной, как никогда.

– Да. К удивлению, всё прошло… гладко. Он готов тебе еще раз послужить.

– А с другими джиннами не общалась? – спросил я.

Она подошла ближе, и я чувствовал, как ее дыхание касается моего лица. Ее голос был тихим, почти заговорщицким.

– Есть некоторые, которых ты сможешь призвать, – сказала она. – Но это мелкие сошки. Сгодятся для массовки. В прямом смысле.

Она прошептала мне на ухо несколько имен. Я отложил их в памяти.

– Сколько у нас времени? – спросил Николай.

– До весны, – ответил я.

Мак подняла руки, воздух вокруг нас загудел и засветился, как свеча, которая горит в ночи.

– Я замедлю течение времени в Кольце, – сказала она. – Так что к войне он будет готов.

На самом деле, на войне мне Николай был не нужен… Но вот после меня… Кто-то должен был остаться править. Но об этом ему знать было необязательно.

– Хорошо. Тогда оставляю вас. Развлекайтесь.

Я повернулся к царевичу.

– И, Николай. Если вдруг всё же захочешь развеяться, свяжись со мной через Мак… А то с ума сойдешь на ее огурцах и тренировках.

Он улыбнулся, а затем достал из-за пазухи огурец – тот самый, о котором я говорил, – и с хрустом откусил кусок.

– Принято. Но меня и тут неплохо кормят.

Я кивнул и позволил реальности схлопнуться вокруг меня…

Глава 11

Я шагал по длинному коридору Зимнего дворца, и мои шаги гулко отдавались от высоких потолков, как удары метронома, отсчитывающего время до решающей битвы. За окнами падал снег – всё тот же белый, безмолвный, бесконечный снег, который укрывал Петербург уже целый месяц. Целый месяц с того утра, когда я проснулся рядом с Валерией и почувствовал, как мир замирает в ожидании.

Целый месяц подготовки. Целый месяц лихорадочной работы, бессонных ночей, бесконечных совещаний. Целый месяц, за который мы успели сделать почти невозможное.

Я перебирал в памяти всё, что удалось совершить, и чувствовал, как в груди разливается странное чувство – не гордость, нет. Скорее, удовлетворение мастера, который видит, как его творение обретает форму. Мы готовились к войне, и эта подготовка была подобна ковке меча – медленной, кропотливой, требующей терпения и точности.

Я начал с промышленности, потому что война без стали и пороха – это просто самоубийство. Мы национализировали ключевые заводы – Путиловский, Ижорский, Обуховский. Их владельцы, конечно, были недовольны. Я помнил лица этих толстых купцов, когда им вручали указы о реквизиции. Они бледнели, заикались, пытались спорить. Но я не слушал. Я не мог позволить частной жадности встать на пути государственной необходимости. Мы перевели их на военные рельсы: вместо паровых молотов для мирных нужд они начали ковать бронеплиты для големов, вместо текстильных станков – плести артефактные ткани для щитов.

Я создал сеть «Императорских Арсеналов» – двенадцать огромных заводов, разбросанных по стране от Петербурга до Иркутска. Каждый из них специализировался на чём-то своём: в Туле делали заговорённые патроны и клинки, в Перми – артефактные двигатели для дирижаблей, в Екатеринбурге – броню и рунные блоки. Я приказал разработать унифицированные стандарты: каждый патрон, каждая деталь голема должны были подходить к любому оружию в армии. Это была грандиозная логистическая операция, но без неё мы утонули бы в хаосе поставок.

Мы также запустили массовое производство серебряных пуль. Я приказал изъять все запасы серебра из церквей, монастырей, ювелирных лавок. Патриарх, к его чести, не стал спорить. Он сам приехал во дворец, привёз целый воз серебряных окладов и сказал: «Бери, государь. Мне Бог не нужен в золоте, если народ мой будет гореть в аду». Это были слова человека, который понял, что война – это самое настоящее выживание. Мы переплавили тонны серебра, и теперь оно лежало на складах – холодное, тяжёлое, готовое стать смертью для демонов.

Эвакуация заводов из западных регионов стала одной из самых сложных операций. Я помнил, как в одной из войн русские заводы были переброшены на Урал – и это спасло положение. Я поступил так же. Мы разбирали оборудование, грузили его на поезда и отправляли в Сибирь, в Поволжье. Это была грандиозная логистическая операция, которая требовала тысяч вагонов, десятков тысяч рабочих и огромного количества времени. Но мы справились. Я лично проверял маршруты, подписывал приказы, ругался с железнодорожниками, которые не верили, что это возможно. Но они сделали это. Они сделали невозможное.

Что до экономики, то это было ещё сложнее. Война – это всегда кризис, и я должен был управлять этим кризисом, чтобы он не уничтожил нас изнутри. Я ввёл государственное регулирование цен на хлеб, мясо, топливо и лекарства. Я знал, что это вызовет недовольство купцов. Они приходили ко мне в кабинет, толстые, красные, с золотыми цепочками на животах, и кричали о свободе торговли. Я смотрел на них холодно и спрашивал: «Вы хотите свободы или жизни?» Они не знали, что ответить. Я подписал указы, и они уходили, бормоча проклятия. Но я знал, что всё делаю правильно. Голодный народ – это народ, который легче поддается панике. А паника была нашим главным врагом.

Мы также ввели карточную систему для самых уязвимых слоев населения. Дети, старики, больные – они получали продовольственные талоны, которые гарантировали им минимальный паёк. Это было не идеальное решение, но оно позволяло нам контролировать распределение ресурсов. Я помнил, как в одной стране когда-то начался голод, и это привело к революции. Я не мог позволить этому случиться в России.

Мы выпустили военные займы – облигации, которые продавались по всей стране. Я лично выступил с обращением к народу, и мои слова транслировали маги-иллюзионисты в каждом крупном городе. Я говорил о войне, о долге, о том, что каждый рубль, вложенный в победу, вернется сторицей. Люди покупали – не из патриотизма, нет. Они покупали из страха. И это было хорошо. Страх – это тоже ресурс. Мы собрали сотни миллионов рублей, и эти деньги пошли на оружие, на еду и артефакты.

Социалку тоже не обошёл стороной. Это была гуманитарная сторона войны, о которой часто забывают. Мы эвакуировали население из прифронтовых зон – из Прибалтики, из западных губерний, из Кёнигсберга. Это была масштабная операция, которая требовала сотен поездов, тысяч телег, миллионов человеческих усилий. Я не мог позволить гражданским страдать от того, что грядет. Мы создали временные лагеря для беженцев – не идеальные, но безопасные. Мы кормили их, одевали, давали крышу над головой. Это была наша ответственность.

Я создал «Фонд помощи семьям воинов» – специальную организацию, которая выплачивала пособия вдовам и сиротам. Мы выделили миллионы рублей на эти выплаты, и я лично следил, чтобы деньги доходили до адресатов.

Также мы создали «Императорское бюро информации» – централизованную структуру, которая контролировала все новости, выходящие в печать и в эфир. Я знал, что информация – это оружие, которое может быть даже более мощным, чем клинок. Мы ежедневно выпускали сводки с фронта – не всегда правдивые, но всегда ободряющие. Мы показывали победы, скрывали поражения. Мы создавали образ врага, который был более страшным, чем реальный противник. Волунд стал в наших листовках не просто демоном – он стал символом всего зла, которое угрожало нашему миру. Его рисовали с рогами, с когтями, с горящими глазами, и я знал, что этот образ останется в памяти людей надолго.

Мы привлекли к агитации писателей, поэтов, художников. Они создавали плакаты, песни, стихи, которые поднимали боевой дух. Я помнил, как в Великую Отечественную войну советские поэты и композиторы создавали образ врага, который был более страшным, чем реальный противник. Я поступил так же. Мы показывали демонов не просто как чудовищ, а как угрозу для их семей, для их домов, для их детей. Это был грубый, но эффективный метод.

Маги-иллюзионисты создавали трансляции моих обращений, которые шли по всей стране. Я говорил с народом – не как император, а как человек, который тоже боится, но не сдается. Я рассказывал о том, что мы строим, о том, что мы защищаем, о том, что мы не отдадим нашу землю без боя. И я видел, как их лица меняются – от страха к решимости, от отчаяния к надежде.

*Флот.* Адмиралы получили приказ укрепить Балтийский и Черноморский флоты. Мы строили новые корабли – бронированные, с артефактными двигателями, с орудиями, которые могли стрелять заговоренными снарядами. Мы создали минные заграждения у Кронштадта и Севастополя – не против кораблей, а против демонов, которые могли вылезти из воды. Я знал, что Волунд может ударить с моря, и я не мог позволить ему застать нас врасплох.

Мы также переоборудовали торговые суда в вспомогательные крейсера. Это была идея адмирала, и она казалась мне гениальной. Мы ставили на них артефактные орудия, укрепляли корпуса, создавали магические щиты. И теперь они могли сражаться наравне с боевыми кораблями. Это было дешево, быстро, эффективно.

*Инквизиция.* Коловрат, новый глава инквизиции, внес свою лепту. Он реформировал инквизицию с хирургической точностью, превратив ее из карательного органа в боевую единицу. Он приказал инквизиторам питаться мясом демонов – не потому что это было вкусно, а потому что это давало им иммунитет к Скверне. Я помнил, как сам ел сердца Князей Бездны, и знал, что этот метод работает – хотя он и был жестоким, и требовал железной воли. Инквизиторы тренировались в заброшенных церквях, в подвалах, на полигонах. Они учились сражаться с тварями, которые были быстрее, сильнее и злее их. Они учились не бояться.

Коловрат также организовал операции по закрытию мелких порталов по всей стране. Инквизиторы охотились на демонов, которые вылезали из разломов, и зачищали территории, которые были заражены Скверной. Я видел их отчеты – десятки закрытых порталов, сотни уничтоженных тварей. Они работали быстро, эффективно и безжалостно. Коловрат знал, что каждый закрытый портал – это один демон меньше в грядущей войне. Он создал мобильные отряды быстрого реагирования – инквизиторы, которые могли выдвинуться к новому порталу в течение нескольких часов. Это была идеальная система, которая позволяла нам контролировать ситуацию на всей территории империи.

*Армия.* Это было самое важное. Мы объявили всеобщую мобилизацию, но с ограничениями. Я не мог позволить себе ослабить промышленность, поэтому ключевые специалисты – инженеры, механики, металлурги – оставались на заводах. Мы призывали мужчин от восемнадцати до сорока пяти лет, но с теми, кто работал на оборонных предприятиях, заключали специальные контракты. Это было не идеальное решение, но оно позволяло нам сохранить баланс.

Мы переподготовили офицерский корпус. Я приказал провести серию семинаров, на которых старые генералы учились воевать по-новому. Война с демонами была не похожа на войну с людьми – здесь требовалась скорость, магия, умение адаптироваться к неожиданностям. Я пригласил ветеранов-охотников, которые делились своим опытом. Многие генералы сопротивлялись – они привыкли к старым методам. Но я был непреклонен. Я не мог позволить им проиграть войну из-за своей гордости.

Мы создали «летучие отряды» из охотников и магов, которые действовали автономно от основной армии. Их задача – проникать в тыл врага, уничтожать ключевых демонов, сеять панику. Я знал, что демоны не мыслят как люди, и я должен был использовать это. Мы разработали тактику, основанную на скорости и внезапности. Охотники тренировались днем и ночью, и я видел, как их навыки растут с каждым днем.

Мобилизация ударила по экономике. Фабрики теряли рабочих, поля – крестьян. Но я знал, что это было необходимо. Мы начали использовать труд женщин и подростков на заводах – так же, как это делали в Великобританию во время мировых войн. Это было не идеально, но это позволяло нам сохранять производство.

Я шел по коридору и чувствовал, как в моей голове кружатся цифры – количество патронов, количество големов, количество дивизий. Я знал, что этого все еще недостаточно. Я знал, что нам нужно больше. Но я также знал, что мы сделали все, что могли, за этот месяц.

И теперь оставалось только ждать.

С этими мыслями я и прошёл на кухню.

Запах свежего хлеба и жареного мяса ударил в нос, как приветствие, как напоминание о том, что жизнь продолжается, даже когда мир стоит на пороге войны. Я остановился на пороге и посмотрел на эту картину, которая была такой обычной и такой необычной одновременно.

Рябоволов стоял у плиты, сосредоточенно помешивая кофе в медной турке. Пар поднимался над ней, и я вдыхал этот аромат – горький, терпкий, бодрящий. Юрий Викторович выглядел лучше, чем месяц назад – под глазами все еще были круги, но он уже не казался призраком. Он жил этой подготовкой, этой войной, этой гонкой со временем, и я видел, как это его преображает. Пальцы Рябоволова, сжимающие ручку турки, больше не дрожали. Он был спокоен, как лед перед бурей.

Коловрат сидел за большим деревянным столом и нарезал здоровенный шмат мяса. Его нож двигался быстро, ритмично, как у мясника, который знает свое дело. Мясо было темно-красным, с прожилками жира, и я чувствовал, как от него исходит запах – пряный, дикий, почти звериный. Он нарезал его на толстые ломти и отправлял в рот, жуя с аппетитом, который мог бы позавидовать любой голодный волк. На его шее висел амулет из клыка демона – трофей его последней вылазки. Коловрат изменился за этот месяц. Его тело стало еще более массивным, его глаза – более острыми. Он больше не был просто отшельником из Сибири. Он был генералом, который вел свою армию в бой.

Анна Меньшикова стояла рядом с ним. Она наливала ему чай из фарфорового чайника, и я видел, как ее движения стали мягче, как ее лицо изменилось. Она больше не была той ледяной инквизиторшей, которая пыталась меня убить. Она была женщиной, которая нашла свое место рядом с этим диким зверем. Я видел, как она смотрит на Коловрата – с теплом, с заботой, с чем-то, что было больше, чем просто симпатия. Она улыбалась, когда он что-то говорил, и я слышал, как смех разносится по кухне.

Похоже, эти двое нашли друг друга – и я был искренне рад за них.

Игорь Железный Ветер сидел в сторонке, на низкой скамье, и покуривал самокрутку. Его золотистые волосы были распущены, и они струились по плечам, как река света. Он оживленно обсуждал что-то с Людмилой, которая сидела рядом с ним, положив голову на его плечо. Их свадьба прошла недавно – небольшая, тихая, без помпы и фанфар. Я был на ней, и я видел, как они смотрели друг на друга. Это был тот взгляд, который не нуждается в словах. Они были по-настоящему счастливы. Людмила что-то шепнула Игорю, и он рассмеялся – громко, искренне, как человек, который забыл о войне на мгновение.

Песец и остальные мои друзья – Васька Кулак, Вадим Петрович, Мухтарыч – сидели за другим столом и играли в карты. Их голоса были громкими, азартными, и я слышал, как они спорят, как они смеются, как они наслаждаются этим моментом покоя. Песец держал в руке веер карт, и я видел, как его единственный глаз сверкает хитростью. Васька, как всегда, был на грани победы, но я знал, что он проиграет – он всегда проигрывал, когда играл с Песцом. Мухтарыч сидел в углу, его желтые глаза следили за игрой с ленивым интересом.

– Я тебя раскусил, – сказал Песец, выкладывая карты на стол. – Три туза. Моя ставка.

Васька грязно выругался и швырнул свои карты на стол.

– Ты мухлюешь, Степан, – сказал он, но в его голосе слышалась улыбка. – Это нечестно.

– Война нечестна, – парировал Песец, забирая выигрыш. – Привыкай.

Как только я вошёл, все вытянулись в струнку. Карты упали на стол. Рябоволов замер с туркой в руке. Игорь отложил самокрутку. Один лишь Коловрат непринужденно продолжал заниматься мясом, не поднимая головы.

– Вольно, – сказал я, и моя улыбка была мягкой, почти домашней. – Вы чего? Я же не на смотр пришел.

– Привычка! – хором ответили мои сторонники, и в их голосах слышался смех. Они расслабились, и я видел, как их плечи опускаются, как они позволяют себе быть людьми.

Я подошел к столу, взял кусок хлеба и отломил кусочек. Он был теплым, мягким, и я чувствовал, как его вкус тает на языке.

– Остальные в зале? – спросил я, жуя хлеб.

– Верно, – ответил Коловрат, откусывая огромный кусок бифштекса. Его челюсти работали ритмично, и я слышал, как мясо хрустит на его зубах. – Все адмиралы, министры и генералы предпочли отказаться от твоего гостеприимства. Чтут долг – и всё о работе думают. Говорят, «негоже государю видеть своих слуг в таком виде». Боятся, что ты их застанешь врасплох.

– Дураки, – проворчал Песец, сворачивая карты. – Есть надо по-человечески, а не над бумагами корпеть. Война всё равно не начнется без нас.

– А ты им скажи, – усмехнулся Коловрат. – Пусть придут, поедят. Я им такого мяса нарежу – пальчики оближут.

Анна налила мне чаю, и я взял чашку, чувствуя, как ее тепло согревает мои ладони.

– Спасибо, Анна Александровна, – сказал я, и она улыбнулась – той мягкой улыбкой, которую я раньше не видел.

– Отлично! – я хлопнул в ладоши, и звук разнесся по кухне. – Тогда пойдёмте обдумывать дальнейшую стратегию нашего будущего.

Я развернулся и уверенным шагом направился к двери, ведущей в большой зал. За моей спиной послышался шум – отодвигаемые стулья, звон посуды, шаги. Они шли за мной, мои соратники, мои друзья, моя семья.

Зал был огромным, почти пустым, и его высота давила на плечи, как бремя власти, которое я нес. Высокие окна выходили на Неву, и сквозь них лился серебряный свет зимнего дня. Где-то в углу стояла печь, и я чувствовал, как ее тепло касается моей кожи, как оно проникает в мои кости. Стены были увешаны картами – огромными полотнами, на которых были нанесены линии фронта, укрепления, зоны предполагаемых ударов. Они были испещрены красными и синими метками, как лица ветеранов покрыты шрамами.

На полу, на мягких подушках, в круг уселись знатнейшие и умнейшие мужи Империи.

Был тут и старый Брусилов – его лицо было покрыто морщинами, как карта военных кампаний, но его глаза все еще горели тем же огнем, что и в молодости. Он сидел прямой, как штык, и я чувствовал, как его взгляд сверлит меня, как он ждет моего слова. Он был живуч, этот старый генерал. Я помнил, как он сидел в зале, когда я назначил его командующим. Он не спросил, почему я выбрал его. Он просто кивнул и сказал: «Сделаю, что смогу». И он делал.

Были тут и герои войны с ЛИР – офицеры, которые прошли через ад московских баррикад и выжили. Их лица были жесткими, их руки сжимали колени, и я чувствовал, как от них исходит уверенность, которая рождается только в бою. Они больше не боялись смерти – они научились жить с ней. Они смотрели на меня, и я видел в их глазах не страх, а готовность.

Были тут и офицеры, отличившиеся в Кавказской кампании – молодые, горячие, с блеском в глазах. Они сидели на краю круга, как нетерпеливые псы, готовые сорваться с поводка. Они не знали, что такое поражение, и я надеялся, что они никогда не узнают.

Были тут министры – бледные, напряженные, с кипами бумаг на коленях. Их лица были исписаны заботами, и я чувствовал, как они жаждут услышать план, который спасет их от хаоса. Министр финансов держал в руках отчет о состоянии казны, и его пальцы дрожали. Министр внутренних дел сжимал папку с данными о мобилизации, и его глаза бегали по залу, как у загнанного зверя.

Был тут и Песец – он сидел с краю, его единственный глаз сверкал хитростью. Он держал в руке трубку, и дым кольцами поднимался к потолку, смешиваясь с зимним светом. Он был тенью, которая следовала за мной, и я знал, что его информация часто была ценнее любых разведдонесений.

Я сел на мягкую подушку в центре круга. Ткань была шелковистой, и я чувствовал, как ее текстура касается моей кожи. Они вытянулись по струнке, как солдаты на плацу, но я лишь махнул рукой, давая знак расслабиться.

– Спасибо, что пришли, – начал я, и мой голос был тихим, но я слышал, как он разносится по залу. – Мы собрались здесь, чтобы обсудить оборонную стратегию. Волунд не будет ждать. Он готовится. И мы должны быть готовы.

Я посмотрел на них, на эти лица, на эти глаза, и чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

– Куда следует направить свежие силы? – спросил я, и мой взгляд скользнул по кругу. – Генерал Брусилов, ваше слово.

Старый воин поднялся на ноги. Его голос был хриплым, но твердым, как сталь.

– Ваше величество, – начал он, и его слова падали в тишину, как камни в воду. – Все западное направление – от Чёрного моря до Прибалтики – находится под угрозой. Мы должны укрепить все ключевые опорные города. Севастополь – наша цитадель на юге. Санкт-Петербург – наше сердце на севере. Кёнигсберг – наш форпост на западе. Смоленск – наши ворота.

Он подошел к карте, которая висела на стене, и провел пальцем по линии, которая тянулась от Балтики до Черного моря.

– Кёнигсберг – самое уязвимое место, – продолжал он. – У нас там самые слабые силы. Если Волунд ударит первым, он пойдет именно туда. Мы должны усилить гарнизон. Перебросить туда хотя бы три дивизии. И магов. И артефакты. Укрепить стены, создать дополнительные линии обороны.

Я кивнул, и мой взгляд упал на карту.

– А что с флотом? – спросил я, и мой голос был тихим, но твердым. – Адмирал, ваше слово.

Адмирал поднялся – высокий, седой, с лицом, обветренным морскими ветрами. Его голос был низким, как гул океана.

– Балтийский и Черноморский флоты готовы, – сказал он. – Мы создали минные заграждения у Кронштадта и Севастополя. Корабли оснащены заговоренными снарядами. Но мы не можем сражаться на двух фронтах одновременно. Если демоны пойдут с моря, нам понадобится поддержка магов. Мы также переоборудовали торговые суда в вспомогательные крейсера – теперь их больше сотни. Они могут сражаться наравне с боевыми кораблями.

– А что насчет береговой артиллерии? – спросил один из генералов. – Мы можем усилить позиции у Кронштадта?

– Уже делаем, – ответил адмирал. – Установили новые орудия. Магические. Теперь они могут стрелять заговоренными снарядами на дистанцию до двадцати километров.

Коловрат поднялся с подушки. Его голос был грубым, как скрип камней.

– Инквизиция готова, – сказал он, и его глаза сверкнули в свете лампы. – Мои люди уже месяц тренируются. Они питаются мясом демонов, они носят доспехи из их шкур. Они не боятся Скверны. Мы можем сражаться в любых условиях. Каждый инквизитор – это боевая единица, которая стоит десяти обычных солдат.

Анна стояла рядом с ним, и я видел, как она кивает. Она была частью его команды, и я знал, что она будет сражаться рядом с ним до конца.

– Что насчет эвакуации? – спросил я, и мой взгляд упал на министров. – Министр внутренних дел, ваше слово.

Министр поднялся – бледный, напряженный, с бумагами в руках.

– Эвакуация идет полным ходом, – сказал он, и его голос дрожал, но он старался держаться. – Мы эвакуировали население из Прибалтики, из западных губерний, из Кёнигсберга. На данный момент вывезено более двух миллионов человек. Они размещены в лагерях в Поволжье, на Урале и в Сибири. Но это огромная нагрузка на логистику. Поезда не справляются. Нам нужно больше вагонов, больше топлива, больше путей.

– Мы дадим вам всё, что нужно, – сказал я. – Продолжайте эвакуацию.

– Но мы не можем продолжать вечно, – вмешался министр финансов, и его голос был резким, почти истеричным. – Это стоит огромных денег. Наш бюджет истощен. Если мы продолжим эвакуацию, нам придется урезать военные расходы.

Я посмотрел на него, и он замолчал.

– Мы не урежем военные расходы, – сказал я. – Найдите другие источники. Займы, налоги, конфискации – я даю вам карт-бланш.

Министр кивнул, и я видел, как его плечи опускаются.

Игорь поднялся с места. Его лицо было спокойным, но глаза горели огнем.

– Охотники готовы, – сказал он. – Мы будем действовать как диверсионные группы. Мы будем охотиться на сильных демонов, мы будем закрывать порталы. Мы – те, кто сражается там, где не могут сражаться обычные солдаты. Я уже подготовил план операции: мы будем действовать малыми группами, наносить удары по ключевым точкам и отступать. Это позволит нам нанести максимальный урон при минимальных потерях.

Людмила поднялась рядом с ним, и ее голос был звонким, как колокольчик.

– Мы сможем прикрыть отступление, – сказала она. – Мы сможем задержать врага, пока основные силы перегруппируются. Мы уже отработали эту тактику в Сибири. Она работает.

– А что насчет мобилизации? – спросил генерал, и его голос был жестким. – Мы призвали почти три миллиона человек. Но это ударило по экономике. Фабрики теряют рабочих, поля остаются без крестьян. Мы не можем продолжать мобилизацию в том же темпе.

Я кивнул, и мой взгляд упал на карту.

– Мы объявим новую волну мобилизации, – сказал я. – Но на этот раз мы будем призывать только добровольцев. И мы создадим специальные подразделения из тех, кто уже прошел службу.

– Это хороший план, – сказал Брусилов. – Но нам нужно больше магов. Мы не можем воевать с демонами без магии.

– Мы работаем над этим, – ответил я. – Открываем школы боевой магии по всей стране. Мы привлекаем преподавателей из Академии. За месяц мы выпустили уже почти пять тысяч новых магов. Это не много, но это лучше, чем ничего.

Обсуждение продолжалось больше двух часов. Мы говорили о логистике, о резервах, о стратегии. Мы спорили, соглашались, снова спорили. Но к концу совета у нас был план. У нас было понимание того, что мы должны сделать. У нас была воля.

И именно тогда я сказал, что мы нанесем удар первыми.

На меня смотрели с удивлением. Я видел, как их лица меняются – от усталости к изумлению, от изумления к чему-то вроде недоверия. Они переглядывались, и я чувствовал, как их голоса разносится по залу.

– Ваше величество, – начал Брусилов, и в его голосе слышалось сомнение. – Это слишком рискованно. Мы еще не готовы к наступлению.

– Я знаю, – сказал я, и мой голос был твердым, как сталь. – Поэтому мы будем работать на опережение. Если мне удастся обезглавить Волунда, все закончится нашей победой. Мы не будем сражаться с его армией – мы будем сражаться с ним самим.

Тишина повисла над залом, как саван, как предчувствие, как ожидание. Я смотрел на них, на эти лица, на эти глаза, и чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв.

– Мы сделаем это, – сказал я. – Мы найдем способ победить.

Я поднялся с подушки и посмотрел на них.

– Совет окончен, – сказал я. – Спасибо за вашу работу.

Они поднялись с мест, и я видел, как их лица меняются – от усталости к решимости, от решимости к надежде. Я кивнул им и направился к двери, чувствуя, как за моей спиной разносится гул голосов, как они обсуждают то, что я только что сказал.

Я вышел в коридор и направился в свой кабинет. Мои шаги были твердыми, уверенными, и я чувствовал, как в моей груди закипает та же ярость, которая вела меня через тысячи битв. Коридоры Зимнего были пустыми, и только звук моих шагов нарушал тишину. Где-то вдалеке слышались голоса слуг, но они были далекими, как эхо из другого мира.

Я вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

В кабинете было тихо. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как дерево касается моих плеч. Свет лампы падал на стол, и я видел, как он освещает бумаги, книги, карты, которые лежали на нем. Запах воска смешивался с запахом старого дерева, создавая тот особый аромат, который я так хорошо знал.

Я подошел к центру комнаты и поднял руку с кольцом. Я чувствовал, как оно пульсирует в такт моему сердцу, как оно откликается на мое дыхание, как оно ждет, когда я нырну в его глубины.

Я закрыл глаза и начал ритуал.

Слова призыва были древними, как время, и я произносил их с той же уверенностью, с которой когда-то произносил заклинания в пустыне, перед лицом джиннов, которые не знали страха. Я чувствовал, как магия течет сквозь меня, как она касается моей кожи, как она проникает в мое сознание.

Пространство передо мной загудело, засветилось, и из этого света материализовались две фигуры. Они были высокими, гибкими, их тела были сотканы из света и тени. Их лица были красивыми, но ироничными, и я чувствовал, как от них исходит сила, которая была больше, чем просто магия.