Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 10

«В политике можно объединяться ради известной цели даже с самим чертом, – нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя.»

Фридрих Энгельс

Сумерки в Петербурге – это не время, а состояние души. Серое марево, подкрашенное снизу желтыми огнями фонарей, а сверху – грязной фиолетовой полосой уходящего дня. Всё это являлось идеальной завесой для того, кто не хотел быть замеченным. А я очень не хотел. Особенно после такой тяжелой прогулки по городу. Тело до сих пор ныло от ударов старика, а челюсть неприятно скрипела. Хотя бы не сломалась, и то – радость.

Дворец высился мрачным изваянием. Мои царственные покои находились на втором этаже, окно выходило в глухой угол парка, под сень разлапистой ели. Охрана на территории дворца была внушительной.

Два арканиста стояли у парадных дверей, патрули снаружи – в каждом с десяток гвардейцев, вооруженных карабинами. Они маршировали туда-сюда с точностью маятника. Интервал – ровно три минуты между проходами. Моим окном возможностей было всего сорок секунд.

Николай мысленно хихикал, наблюдая за раскладом:

– Ну что, великий стратег? Будем штурмовать цитадель? Или признаем поражение и пойдем спать в конюшню?

– Тише, призрак, – мысленно огрызнулся я. – Я в свое время цитадели брал и покруче. Сейчас фокус покажу.

Идея созрела мгновенно, дерзкая и простая, как кирпич. Отойдя в густую тень плакучей ивы, я сбросил облик Федора-фейхтмейстера, который принял совсем недавно. Пальцы сложились в знакомый жест, выжимая из истощенного источника последние крохи Эфира.

Было ли больно? Еще бы. Но цель оправдывает средства. Из тени за ближайшей статуей Петра выплыла… Ольга Павловна Меньшикова. Точная копия. Холодные глаза, осанка королевы, даже рубин на груди мерцал зловещим огоньком. Моя иллюзия была грубой: на расстоянии – картонная, но в полутьме и для напряженных стражей должна была сойти за родную.

Иллюзорная Меньшикова резко вышла из-за статуи и, не глядя на стражу, устремилась к противоположному крылу дворца, властно бросив через плечо:

– Вы все! За мной! Немедленно! Там… подозрительный шум у покоев Верейского! Быстро!

Эффект оказался мгновенным. Арканисты, привыкшие прыгать по ее щелчку, даже не усомнились. Оцепенение сменилось паникой. Они рванули за миражом, как овцы за вожаком. Позже Лжеменьшикова свернула за угол и растворилась в тумане. Окно мое оказалось без присмотра ровно на двадцать секунд. Мне хватило и десяти. Я втянулся в проем, как змея, бесшумно прикрыл створку и рухнул на ковер, переводя дух. Источник ныл пустотой, но на душе пели птицы.

– Блестяще, – признал Николай без обычной ехидцы. – Хотя, признаться, я уже мысленно хоронил тебя в канаве. Этот Иван Петрович… он монстр. Как ты перед ним выстоял?'

– Опыт, Ник, – усмехнулся я, развеивая тень-клона на кровати. Та с нелепым хрипом испарилась. – И знание, куда бить, даже если тело не тянет. А старик… да, крепким орешком оказался. Приятно было пощекотать себе нервы.

Я мельком вспомнил, как заскочил к Песцу перед дворцом. Одноглазый кредитор встретил меня как родного – видимо, слухи о моих делах в Ордене уже долетели. Он принял лицензию и патрон на хранение в ту же «ячейку С» без лишних слов, лишь хмыкнул: «Береги шкуру, Соломон. Мертвые должники мне не нужны».

Я отправился в ванную. Ледяная вода из крана обожгла кожу, смывая запах грязного города и едкого пота. Я стоял под душем, чувствуя, как усталость вытекает из каждого мускула вместе с грязью. Но голод давал о себе знать гулким урчанием.

Я вышел, завернувшись в банный халат, и громко шарахнул кулаком по двери. Два арканиста у входа вздрогнули, как на пружинах. Их ауры напряглись.

– Эй, орлы! – сказал я, нарочито хрипло и по-простому, изображая умирающего от похмелья Николая. – Мне бы… холодной водицы. Кувшин. И супчику горяченького. Борща, там, или солянки. Живот сводит, голова трещит… Отходить надо.

Я почувствовал, как они переглянулись. Один, наверняка, кивнул другому и скрылся в коридоре. Через десять минут на столе в покоях стоял кувшин с ледяной водой и дымилась тарелка наваристой, «нажористой» солянки. Я ел медленно, смакуя каждый кусок, чувствуя, как тепло и энергия возвращаются в тело. Николай молчал, что было странно. Когда тарелка опустела, а кувшин наполовину осушился, я откинулся на спинку стула.

– Ну что, Николай Юрьевич, – мысленно начал я, глядя в потолок. – Пора, как говорится, побеседовать начистоту. Без этих твоих восхищенных визгов и скрытых уколов.

Молчание в голове стало густым, тягучим. Потом раздался нервный смешок:

– О чем это ты, Соломон? Я всегда искренен…

– Перестань валять дурака, – мысленно отрезал я, и в голосе моем прозвучала сталь. – Я прожил слишком долго и видел слишком много предательств, чтобы не распознать фальшь. Ты ненавидишь меня. Лютой, животной ненавистью. И это нормально. Я украл твое тело, твою жизнь, твой трон. Вижу, как ты сжимаешь призрачные кулаки, когда я говорю с твоими придворными. Вижу, как ты корчишься от бессилия, когда я использую твои конечности. Твои восхищения моими «подвигами» – ширма. Ты пытаешься усыпить мою бдительность. Надеешься, что я расслаблюсь, и ты найдешь лазейку… чтобы вышвырнуть меня или хотя бы навредить…

В комнате висела тишина. Густая, как смола. Но потом в ушах прозвучало сдавленное:

– … Да. Ненавижу. Каждую секунду. Это невыносимо! Смотреть, как мое тело ходит, говорит, дерется, пьет… а я – всего-на-всего тень! Призрак в собственной голове! Я не могу выпить бокал вина, не могу пройти в семейный склеп и посидеть у саркофагов родных. Я не могу… я даже не могу прикоснуться к женщине! Это ад, Соломон! И ты – мой дьявол!

– Понимаю, – сказал я спокойно. – Но вот в чем загвоздка, Николай. Без меня ты – уже труп. Твои кости давно истлели бы в какой-нибудь канаве после «несчастного случая», подстроенного Меньшиковой, Верейским или еще кем-то из этой своры. Ты – мальчик в мире волков. Мягкий, наивный, не готовый к жестокости трона. Твой отец, видимо, слишком тебя оберегал. Или не успел всему научить.

Я встал и подошел к окну, глядя на темнеющий парк.

– Наши души сопряжены, Николай. Это редкое и хрупкое состояние. Ты не можешь упокоиться с миром, потому что не выполнил своего предназначения. Не стал императором по-настоящему. Не защитил империю. Ты завис между мирами, привязанный к своему телу и ко мне – тому, кто в него вселился.

Я повернулся, мысленно уставившись в невидимый, но осязаемый взгляд призрака.

– Слушай меня внимательно. Я даю тебе слово. Как только я разберусь с той силой, что грозит этому миру, с той Скверной, что ползет из Бездны, я сразу уйду. Вернусь туда, откуда пришел. В Астрал. И тело… твое тело… вернется к тебе вновь. Целиком и невредимым. Трон будет твоим. Но!

Я сделал паузу, вкладывая в мысль всю тяжесть обещания и предупреждения.

– Но для этого тебе нужно довериться мне. Беспрекословно. Без подвоха. Без скрытой злобы. Мы – союзники поневоле, Николай. Вместе мы вытащим твою задницу из этой трясины интриг и сделаем тебя настоящим императором. Поодиночке – мы оба сгинем. Ты будешь вечно бродить призраком, а я… я найду другой путь. Дольше, кровавее, но найду. Выбирай. Даю тебе шанс, но смотри… За свой выбор ты лично будешь нести ответственность.

Казалось, в этот раз молчание длилось вечность. Я чувствовал вихрь эмоций в своей голове – ярость, отчаяние, горькую обиду… и слабую, слабую искру надежды.

– … Вернешь тело? – голос призрака дрожал. – И трон? И империю?

– Верну. Когда дело будет сделано.

– И ты уйдешь? Навсегда?

– Навсегда. Мне здесь больше нечего будет делать.

Очередная пауза зазвенела, а потом раздался тихий, сдавленный вздох, похожий на стон.

– Ладно, Соломон. Договорились. Временно. Я… постараюсь. Помогать. Не мешать. Но если ты обманешь…

– Тогда ты получишь полное право ненавидеть меня вечно. Но я не обманываю в таких вещах, принц.

– А зачем тебе все это? – вдруг спросил Николай, и в его голосе было искреннее любопытство, впервые за долгое время. – Охота на демонов? Интриги? Зачем ты здесь?

Я усмехнулся в темноту.

– Я думал, ты уже понял. Хотя мои мотивы очень странные, соглашусь… Я просто ненавижу выродков из ада. Лютой, старой ненавистью. Они уничтожили не один мир. Этот – следующий в очереди. А что касается «зачем»… Я иду туда, куда меня ведет свет. И Вселенная. Иногда это темные переулки и вонючие порталы. Но дорога есть дорога. И я иду по ней.

– В общем, ясно, что дело темное… – усмехнулся Николай, наблюдая за тем, как я переодеваюсь.

Едва я успел сменить наряд на ночную рубашку, как замок в личинке щелкнул, и дверь в мои покои с грохотом распахнулась. Ворвалась Ольга Павловна Меньшикова, как ураган в шелках. Ее лицо было бледным от гнева, рубин на брошке пылал, как капля адского пламени. За ней мрачной тенью выплыл Рыльский. Его шрам багровел на мертвенно-бледном лице, а глаза метали молнии в мою сторону. Капитан гвардии явно мечтал придушить меня голыми руками.

– Николай Юрьевич! – голос регентши резал уши, как ржавая пила. – До чего же вы докатились! Публичный позор! Пьяный дебош! Хватание фрейлин за… за всякие места! Вы опозорили корону! Себя! Меня!

Я сделал максимально виноватое и несчастное лицо, пошатываясь для правдоподобия:

– Ольга Павловна… простите… не помню… голова…

– Молчать! – она врезала ладонью по спинке кресла. – Ваши жалкие оправдания меня не интересуют! Вы доказали всему двору, что не готовы к ответственности! Что вы – слабый, безвольный…

Она сжала губы, едва не сорвавшись на прямое оскорбление. Рыльский за спиной напрягся, как тигр перед прыжком.

– … Но! – Меньшикова резко выдохнула, беря себя в руки. Холодный расчет на мгновение победил ярость. – Но у меня есть решение. Вам необходимо одуматься. Отдохнуть от… пагубного влияния столицы. И познакомиться с будущей императрицей в спокойной обстановке.

Она сделала паузу, ее ледяные глаза впились в меня.

– Завтра утром вы отправитесь на дирижабле в Крым. В мое имение «Белый Утес». Там сейчас гостит моя дочь, Анна, с моими братьями. Вы проведете там несколько дней. Познакомитесь. Погуляете. Одумаетесь. А я тем временем… – на ее губах появилась тонкая, хищная улыбка, – … распущу при дворе слухи. Что молодой император, увидев портрет Анны, потерял голову. Что он рвется в Крым, чтобы сделать ей предложение. Это поставит на место некоторых… слишком амбициозных особ.

Верейских. Она имела в виду Верейских. Ход был сильный. Отрезать их дочь от трона слухами о моей страстной влюбленности в Анну.

– Крым? – я изобразил робкую надежду, смешанную с испугом. – Анна Меньшикова? Но Ольга Павловна… я… я не готов…

– Вы готовы делать то, что я считаю нужным для блага империи и вашего же блага! – отрезала она. – Дирижабль «Громовержец» отчаливает завтра в семь утра. Будьте готовы. Рыльский и гвардия сопроводят вас до причала. Она бросила убийственный взгляд на капитана. – И проследит, чтобы вы сели на борт. Трезвым. До свидания, Николай. Не подведите меня снова.

Она развернулась и вышла, как королевская яхта под всеми парусами. Рыльский задержался на секунду. Его ненавидящий взгляд впился в меня, полный немого обещания расправы при первом же промахе. Он резко развернулся, чтобы уйти за своей возлюбленной стервой.

И вот промелькнул мой шанс. Пока он делал первый шаг к двери, мои пальцы, спрятанные в складках рубашки, уже сплели микроскопический знак. Невидимая нить магии, тонкая как паутинка, скользнула по воздуху. Не для удара. Для отвлечения.

Я кашлянул, громко и неожиданно. Рыльский инстинктивно обернулся – его внимание на долю секунды приковал мой кашель. Этого хватило. Моя вторая рука – ловкая, быстрая, натренированная в тысячах карманных краж в прошлых жизнях – молниеносно мелькнула. Легкое касание его белого кителя у бедра. И вуаля! Едва ощутимое движение. Кошелек, туго набитый бумажками и монетой, словно сам соскользнул в мой рукав. Исчез.

– Здоровья вам, капитан, – хрипло сказал я, делая вид, что откашливаюсь. Я даже для натуральности уперся рукой в дверной косяк.

Рыльский лишь злобно хмыкнул и вышел, хлопнув дверью.

– Ты только что обокрал Рыльского⁈ – мысленно завопил Николай, смешивая ужас с восхищением. – Прямо при нем! Он тебя прибьет, если узнает!

– Он не узнает, – мысленно усмехнулся я, вытряхивая трофей на стол. Пачка золотистых купюр, несколько золотых монет, серебряные рубли. Неплохой улов… – А если и узнает, то что он докажет? Что император – карманник? Сомнительно. А мне наличка нужна. Не люблю ходить в должниках перед криминальными авторитетами. Песцу проценты платить надо.

Я открыл шкаф и сунул деньги в потайной карман своего поношенного камзола. Но главное было впереди. Для моего плана – для того, чтобы создать полноценного доппельгангера, который смог бы прилично изображать меня этой ночью, пока я буду охотиться на демонов в Питере – мне нужна была Магия Крови. Что сама по себе была рискованной штукой в этом теле. Очень. Она могла свести с ума, разъесть разум, как ржавчина.

– Ты же не будешь… – начал было Николай, голос его дрогнул.

– Ну… Ты же сегодня жаловался на то, что вина выпить не можешь. Вот и попьешь. – хищно оскалился я. – Буду. И еще как. Но не сейчас. Первым делом! Укрепление бастионов.

Я сел на ковер в позу лотоса, спиной к двери. Закрыл глаза. Внутри мой источник напоминал выжженную пустыню с тускло мерцающим солнышком в центре. Каналы энергии ныли пустотой и микроразрывами после недавних фокусов. Но сейчас нужно было не качать ману. Сейчас нужно было укреплять разум. Строить Откатный Щит.

Я погрузился в медитацию. Глубже. Глубже. Оставив позади шум дворца, тревоги призрака, запах солянки. Я вошел в крепость своего сознания. Древнюю, знакомую до последнего камня. Но теперь ее стены были истончены, башни – полуразрушены. Я начал восстанавливать. Не кирпич за кирпичом – это заняло бы годы. Я ковал намерение. Абсолютную, несгибаемую волю. Образ неприступной цитадели из черного адамантита, омываемой рекой холодного разума. Каждая мысль, каждое воспоминание о силе, каждое зерно ненависти к Скверне – становилось частью стены. Я возводил бастион против безумия, которое несет Магия Крови. Щит, который отбросит тьму, если она попытается прорваться внутрь. Работа была тонкой, изматывающей. Пот струился по вискам. Но я ковал. Ковал как кузнец, знающий, что от качества клинка зависит его жизнь.

Когда духовный щит встал на место невидимой, но ощутимой холодной тяжестью в центре сознания, я открыл глаза. Время близилось к полуночи. Источник лишь чуть-чуть наполнился силой, но мой разум был ясен и холоден, как лезвие. Он был готов.

– Соломон? – тихо спросил Николай. – Ты… как ты?

– Целый. Лучше прежнего! Щит стоит. Теперь можно и рискнуть.

Я поднялся, погасил свет и плюхнулся на кровать. Усталость накрыла тяжелой, но приятной волной. Физическая, а не духовная.

– А что будет в Крыму? – спросил призрак, его голос звучал… почти по-товарищески. Насколько это возможно.

– Официально? Днем буду пить крымское вино, любоваться морем и ухаживать за Анной Меньшиковой. А неофициально… По ночам… – я зевнул во весь рот. – Буду заниматься тем, зачем пришел. Охотиться. Набираться силы. И готовить сюрпризы для нашей милой регентши и ее друзей. Спокойной ночи, Николай. Через пару часов у меня начинается настоящее веселье. Нужно хоть немного поспать…

Я закрыл глаза. Тело мгновенно начало погружаться в пучину сна. Последнее, что я почувствовал – так это слабый, сложный узор магии, лениво витающий где-то на верхних этажах дворца. Кто-то не спал.

Перед самым провалом в сон в голове мелькнула мысль: кошелек Рыльского лежал слишком удобно. Почти как приманка. Либо он идиот, либо я на что-то купился. Опять паранойя… Завтра – дирижабль, море и новая игра. Но сначала… небольшой отдых и кровь.

Глава 11

«Победа куется до боя. В бою ее лишь забирают.»

Иван Панфилов

Прошло два часа. Ровно. Ни минутой больше… Я медленно поднял веки. В покоях стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием… улицы. За окном стояла петербургская ночь, густая, как мед, и холодная, как нож в спину предателя. Время пришло.

Я поднялся с кровати – тело отозвалось знакомой, почти родной ломотой после вчерашней взбучки от Ивана Петровича. Это была хорошая боль. Она напоминала мне, что я еще жив. Пока что.

Я сразу же решил приступить к делу. Магия Крови являлась Рубиконом, через который шагнуть – все равно что плюнуть в пасть льву. Но львы меня никогда не пугали. Я собрал волю в кулак – точнее, в кончики пальцев, сложившихся в древний, запретный жест. Источник заныл протестом, скудные запасы Эфира рванулись по жилам, смешиваясь с чем-то… более темным… Хотя нет… Гораздо темнее.

– По живому резать будешь? – нервно спросил Николай.

– Тише, призрак. И без сопливых скользко.

Я провел ногтем по предплечью. На нем образовалась тонкая красная ниточка. Неглубокая. Но этого было вполне достаточно. Капля крови, густая и почти черная в тусклом свете луны, просочилась наружу. Я поднес к ней палец, сплетая знак уже не руками, а самой сутью, выворачивая внутренности магии наизнанку. Воздух загустел, запахло железом, озоном и… смертью. Сладковатой, навязчивой. Из капли крови, из тени под ногами, из последних крох Эфира и моей бешеной воли стал вытягиваться силуэт. Поначалу – бесформенный сгусток тьмы. Потом – кости, мышцы, кожа. Черты лица – мои. Николая. Бледные, с синяками под глазами от вчерашнего «запоя». Доппельгангер.

И тут оно с силой ударило! Гигантская волна. Но не боли. А безумия. Хищный, липкий шепоток впился прямо в подкорку мозга: «Режь! Лей! Пей! Владей! Убей их всех!» Картины вспыхнули перед внутренним взором: горы трупов, реки крови, я, смеющийся до хрипоты, сижу на троне из костей. Горячая дрожь пробежала по спине, зубы сжались так, что челюсть затрещала. Голова превратилась в раскаленную наковальню, по которой били тяжелым молотом.

Но я был готов. Откатный Щит вспыхнул очищающим пламенем и преобразовался в ту самую цитадель из черного адамантита, что я выковал ранее. Крепость выросла на пути хаоса. Неподвижная. Нерушимая. Надежная, как плечо матери. Шепотки разбились об ее стены, как стеклянные шарики о камень. Дрожь стихла. В глазах прояснилось. Источник завыл от напряжения, но выдержал. Доппельгангер стоял передо мной – точная, пусть и энергетически тусклая копия императора Николая Юрьевича. Она дышала. Смотрела пустыми глазами.

– Заходи, Ник. – мысленно приказал я призраку, чувствуя, как тот сжимается от ужаса перед моим творением. – Это твое тело до утра. Сиди тихо. Можешь попросить у слуг вина. Выкурить трубку. Но – ни шагу из покоев. Ни одного лишнего слова. Сохраняй легенду: ты – перепивший император, который отходит от вчерашнего и сильно раскаивается. Понял?

Призрак колебался лишь мгновение. Потом я почувствовал едва уловимое движение в голове… Это было, как легкий ветерок… Пустые глаза доппельгангера ожили. В них мелькнуло знакомое выражение – смесь страха, любопытства и… обреченности. Николай-двойник кивнул.

– Понял. Вина попрошу. И сигару. Буду сидеть тише воды, ниже травы. Мы… в одной лодке, да? – его голос в моей голове звучал хрипло, но без прежней ехидцы. Договор работал.

– В одной, – подтвердил я. И, не теряя ни секунды, метнулся к окну. Пора. Пока щит держит безумие, пока двойник держит легенду.

Маршрут был привычен и уже несколько раз отрепетирован. Поэтому выбраться за территорию дворца мне не составило никакого труда.

Петербург встретил меня запахом городского смога и накрапывающего дождя. Я бежал по крышам, как тень, сливаясь с ночью. Тело, хоть и слабое, слушалось. Мышцы помнили старую пляску теней. Миновав все патрули и сигнальные чары частных особняков, я вскоре оказался перед знакомой каменной глыбой – «Медвежьей берлогой».

Предварительно сменив облик, я вошел внутрь.

Степан Песец, как и ожидалось, не спал. Он сидел в своем кабинете за массивным столом, попивая что-то темное из хрустального бокала. Его единственный глаз скользнул по мне, оценивающе, когда я ввалился без стука.

– Опять с проблемами, Соломон? – хрипло спросил он, выпуская кольцо дыма.

– С деньгами, Степан, – я швырнул на стол толстую пачку купюр – те самые, «честно заработанные» у Рыльского. – Их с лихвой. Сто пятьдесят. Как и договаривались.

Одноглазый взял пачку, ловко пересчитал пальцем с золотым наперстком. Ухмыльнулся, явив миру золотые зубы.

– Чистые? Не светились?

– Как слеза младенца. Или пот не пойманного убийцы.

– С тобой приятно иметь дело, пацан, – буркнул он, засовывая деньги в сейф. – Не то, что местные хапуги. Одни сопли да пустые обещания. Я так понимаю, ты хочешь забрать свой хлам?

– Да. Хочу.

На пороге стоял трактирщик. Степан мигнул ему, и он все понял без слов.

Бритоголовый бармен проводил меня на склад. Воздух там пах пылью, плесенью и оружейным маслом. Полка под буквой «С». Мой сверток лежал нетронутый. Я развернул его с почти религиозным трепетом. Два длинноствольных кольта, холодные и смертельно серьезные. Коробки с серебряными патронами – тяжелые, обещающие настоящий ад своим жертвам. Два клинка в черных ножнах – простые, без выкрутасов, но острые, как мои намерения. Кожанка с наплечниками – жесткая, благоухающая новизной и… защитой. И главное – деревянная пуля на шнурке. Знак. Ключ. Я повесил ее на шею. Холодное дерево легонько стукнуло о грудь. А лицензию Охотника я просто сгреб в карман.

Я решил переодеться прямо там, в полутьме склада. Кожаная броня села по фигуре туго, сковывая, но и обнимая, как вторая кожа. Клинки повесил на пояс. Кольты засунул в кобуры под мышками. Патроны рассовал по карманам. И… я почувствовал себя… целым. Мне это было приятнее, чем ходить в шелках императора.

– К бою готовишься, парень? – с любопытством спросил Степан. Он стоял в дверях склада и пыхтел своей трубкой, как паровоз.

– К охоте. – оскалился я. У меня было чутье. Тонкое, как паутина, но безошибочное. Скверна. Она была где-то рядом. Сильная. Готовая прорваться.

– Удивительный ты пацан, Соломон… На два фронта воюешь. – резюмировал Одноглазый. – То в щипачах гуляешь, то демонов режешь… Хочешь так себе состояние сколотить?

– Не без этого.

– И куда ты сейчас в таком виде намылился? Неужто в бар к охотникам?

– Именно туда.

– Что ж, будет добыча – заходи. Помогу сбыть. Только смотри, не испорти мне репутацию. Многие уже в курсе, что ты со мной дела прокручиваешь. Не хочу, чтобы тебя считали слабаком. А то ведь и на меня тень падет… Не подохни, в общем.

– А ты сентиментальный… – усмехнулся я. – Спасибо за заботу.

– Иди ты… У тебя вид – как у гончей на охоте. Чую, щас кто-то огребать будет.

И я пошел. Цель была ясна. Махнув рукой на прощание, я покинул «Медвежью Берлогу». Поймав извозчика, я мигом добрался до нужного мне места.

«Охотник на демонов» гудел, как раненый медведь. Дым, мат, звон кружек. И запах пива, пота и чего-то… жженого. Я протиснулся к знакомому угловому столику. И – о, радость! – они были там. Все трое. Вадим Петрович, синеглазый и угрюмый. Васька Кулак, его артефактный протез тупо блестел на столе рядом с кружкой. И Семен Мухтарыч, его желтые глаза сверкнули на меня из-под капюшона, как у ночного хищника.

– Брат Соломон! – Васька первый завизжал, вскакивая и чуть не опрокидывая стол. Его протез гулко стукнул меня по плечу. – Живой! А мы уж думали, Иван Петрович тебя в лепешку смял!

– Слухи, братцы, слухи! – Вадим хмыкнул, но в его глазах читалось уважение. – До лепешки не смял. Но и не погладил, судя по морде. – Он ткнул пальцем в мой все еще слегка опухший подбородок.

– Соломон! – Семен протянул свою костлявую руку. Я пожал. Его желтые глаза прищурились. – От тебя… бурей пахнет. Сильнее, чем обычно. А говорил, что торгаш… Наврал, значится… Но плевать… У каждого свои причины скрываться. На дело хочешь?

– Ага, – я схватил свободную кружку со стола, залпом осушил тепловатый эль. Гадость. Но нужная. – И не только я. Судя по вашим лицам, наверняка, где-то поблизости есть прорыв. Сильный. И у вас вид – как у котов у пустой миски. Хотите деньжат подзаработать?

Мужики переглянулись. Вадим мрачно хмыкнул:

– Хотеть-то не вредно, брат. Знаем мы одну дырочку. За Валдай-Горой. Недавно открылась. Шелестит так, что волосы дыбом. Многие слышали – у нее потенциал С-шки.

– Так чего мы ждем? – я поставил кружку с глухим стуком.

– А того ждем, что там уже полк охотников собрался, – пояснил Васька, почесывая протезом затылок. – Каменные и медные пули, в основном. Матерые волки. Нам, дереву, там делать нечего. Нас как щенков с дороги сгонят.

– Чепуха! – я отрезал резко. – Хотя бы проводите. Я посмотрю. А там – видно будет.

Семен Мухтарыч вдруг тихо засмеялся, скрипуче, как не смазанная дверь.

– Ну ты даешь, Соломон… Вот она юность! Жажда денег и славы! Ну что ж… Сам напросился. Покажем дорогу. А там тебя быстро с небес на землю спустят.

Мы вывалились на улицу. У тротуара, притулившись к облупленной стене, стояло чудо техники – паромобиль Вадима. Длинный, угловатый, весь в вмятинах и подтеках масла, он урчал тихим, недовольным рокотом, выпуская клубы белого пара. Походил он на дохлого железного дракона.

– Садись, герой, – буркнул Вадим, плюхнувшись за штурвал. – И держись крепче. Я по этим русским ухабам… быстро люблю.

Он не соврал. «Железный дракон» рванул с места, как пуля, завывая мотором и подпрыгивая на колдобинах так, что зубы застучали. Мы мчались сквозь ночь, оставляя позади гнилые трущобы, потом чуть более приличные кварталы, и вот уже – черный провал загородной дороги. Ветер свистел в ушах, срывал капюшон. Васька тихо матерился от страха. А я улыбался. Предвкушение билось в висках в такт стуку колес. Охота!

Спустя час бешеной езды мы оказались на месте. За холмом, в низине, горел кошмарный рассвет. Не солнечный. Адский. Настоящий портал.

Он висел в воздухе громадной, пульсирующей багровой язвой, из которой сочился лиловый свет. Перед ним раскинулся настоящий военный лагерь. Десятки костров. Палатки. Повозки с припасами. И люди. Охотники. Сотня. Может, чуть больше.

Мужики не соврали. Здесь не было ни одного «дерева». Каменные пули на грубых шнурах блестели у большинства. У иных – медные. Настоящие грозы тьмы. Их лица казались обветренными, изрезанными шрамами. Глаза блестели холодом. Они давно устали от смерти. Их ауры вились плотной, колючей силой. Все находились на уровне от «арканистов» до «мастеров». Никаких неодаренных. Только полноценные маги.

В центре лагеря, отдавая приказы голосом, который резал ночь, как нож – масло, стояла она. С виду хрупкая девушка. Серебряная пуля на ее груди пылала в отблесках костров. Блондинка. Высокая. Статная. В походном кожаном доспехе, перепоясанном ремнями с патронами и клинками. Ее аура била волнами… мощными и упругими. От нее пахло замершей молнией. Она была мастером. Как минимум. Её лицо светилось под лунным светом аристократической бледностью: красивое, но жесткое, как алмаз. Глаза сверкали ледяными озерами, которые оценивали все и вся.

Наш паромобиль, пыхтя, подкатил к краю лагеря. Нас заметили сразу. Десятки глаз – безразличных, насмешливых, презрительных – уставились на нас. На деревянную пулю у меня на шее.

Блондинка обернулась. Ее взгляд скользнул по Вадиму, Ваське, Семену – без интереса. Слегка задержался на мне. На моей деревяшке. Брови поползли вверх.

– Дерево? – ее голос был низким, с женской утонченной хрипотцой, но четким. – Что здесь забыли? Это не пикник, мальчики. Это С-шка. Мясорубка.

Я шагнул вперед, чувствуя, как спины моих спутников напряглись. Вытащил лицензию, ту самую бумажку от Марка, тыкнул пальцем в строчку: «Допуск к порталам класса D».

– Соломон Козлов, – сказал я просто. – Лицензия есть. Допуск – D. И уши – на месте. Глаза – видят. Руки – держат оружие. А еще есть чутье. И оно говорит: я здесь нужен.

В ее ледяных глазах что-то промелькнуло. А затем она громко, с чувством, рассмеялась, будто услышала самую удачную шутку в своей жизни. Многие охотники поддержали ее. Успокоившись, она медленно обвела взглядом моих притихших товарищей.

– А они?

– Проводники. Подождут снаружи, если не захотят шагнуть в пекло.

– Мудро, – она кивнула, ее взгляд снова приковался ко мне. – D-шка… Гений, значит. Мечтаешь о медной пуле с первого захода? – В ее голосе зазвенел ледяной металл. – Шанс есть. Один из сотни. Но если будешь мешаться под ногами – пристрелю сама. Понял, гений? И за твой труп я не отвечаю. Будешь гнить на той стороне до скончания времен!

– Понял, – я кивнул, смотря ей прямо в глаза. – Когда отправляемся?

– А действительно! Чего же мы ждем⁈ – бросила она через плечо своим скалящимся товарищам, затем она развернулась к лагерю. Ее голос взметнулся, как боевой рог. – СБОР! ПОРТАЛ ЖИВЕЕ! ЧЕРТОВА БАШНЯ ЖДЕТ! ВСЕМ ВНУТРЬ! БЫСТРО!

Сотня охотников зашевелилась, как один организм. Многие заряжали стволы, проверяли клинки, шептали последние заклятья. Атмосфера наэлектризовалась до предела. Страх. Злоба. Решимость. Я влился в поток, почувствовав на себе десятки колючих взглядов. «Дерево». Чудак. Самоубийца. Я улыбнулся.

Серебряная пуля – наша командирша – рванула первой, исчезнув в кровавом мареве портала. Охотники шагнули за ней. Я – следом. В пасть ада.

Переход вывернул кишки наизнанку. Миг падения в бездну. Миг – полета над пропастью из спутанных, кричащих теней. Потом – удар о землю. В прямом и переносном смысле.

Мы стояли… где-то. Там, где законы физики и здравого смысла были лишь жалкой пародией. Небо – вернее, то, что его заменяло – было багрово-фиолетовой пульсирующей массой, из которой сочилась липкая, едкая слизь. Воздух оказался густым, тяжелым, смердящим гниющими ранами, серой и медью. Земля под ногами представляла из себя какое-то черное, пористое месиво, местами шевелящееся. И кости. Множество костей. Человеческих. И не только. Они торчали из тлена, как жуткие памятники глупой самоуверенности.

Вдалеке, на мерзком холме из спрессованного мусора и плоти, высилась она. Башня. Склизкая, черная, словно вылепленная из застывших страданий. На ее вершине пылал тот самый факел – сгусток искаженного, зеленовато-багрового пламени. Он и держал портал открытым, впиваясь лучами в хлипкую ткань реальности.

Но между нами и башней стояла Армия Тьмы.

Их было… тысячи. Мелкие твари. Прыгающие, шипящие, с клешнями и жалами. Они копошились, как насекомые в падали. Те, что побольше, походили на гуманоидов с кожаными крыльями и огненными шарами в лапах. Некоторые из них кружили в ядовитом небе. А на передовой… Стояли Рыцари Бездны. Человекоподобные, но лишь отдаленно. Два метра ростом, в искореженных, будто живых доспехах из черного металла. Их пустые шлемы светились зловещим багровым светом. В руках они держали клинки, сотканные из чистой тьмы. От них веяло холодом, безумием и запредельной мощью. Магией Хаоса. Их было несколько десятков.