Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 3

«Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла?»

М. Булгаков.

Кадзивара Ёсинори уже и не понимал, зачем его сюда отправили…

Он откровенно скучал, но держал маску вежливого безразличия. Прошло уже минут сорок с начала этой бессмысленной встречи, а суть разговора не желала менять направление. Вся его спина затекла от долгого сидения на стуле: японское воспитание не позволяло ему горбиться и сутулиться…

Его взгляд медленно перетекал от одного лица к другому и впитывал эмоции, которые то и дело проступали на лицах собравшихся. Наверное, со стороны он был похож на мастера каллиграфии, который читал не сами слова, а форму букв, под которой скрывался дополнительный смысл. Он видел, как финский представитель нервно теребил край своего сюртука, как прибалтийский делегат кусал губу, как американцы переглядывались с едва заметными азартными улыбками – так обычно улыбаются опытные игроки, чьи ставки, как правило, оказываются верными.

В помещении было душно – и не только от жары. Смердело потом, дорогими духами и горьким кофе. Табачный дым поднимался к высоким сводам, смешиваясь с запахом старого дерева и воска, которым натирали паркет. Где-то в углу тикали старые и баснословно дорогие напольные часы – их маятник качался медленно и неумолимо, как поступь злого рока.

Премьер-министр Великобритании стоял за кафедрой и продолжал свою пламенную речь.

Его голос, усиленный магическими артефактами, гремел под сводами и заставлял дрожать хрустальные подвески люстр. Лицо политика раскраснелось от напряжения и теперь напоминало перезревший плод, готовый лопнуть от малейшего прикосновения.

– Пять тысяч! – кричал он в истерике. – Пять тысяч наших союзников! И это не просто солдаты, господа! Это были люди! У них были семьи, дети, надежды! А этот… этот зверь в короне стер их с лица земли, как грязь с сапог!

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и в этой паузе Кадзивара услышал, как кто-то в задних рядах нервно кашлянул. Кто-то заскрипел стулом. Кто-то прошептал что-то соседу, но в тишине зала этот шепот прозвучал как выстрел.

– Это не просто акт агрессии! – продолжил премьер. – Это акт варварства! Русский император лично явился на поле боя и уничтожил целый корпус подготовленных солдат! Он даже не дал им шанс сдаться! И каким оружием он пользовался? Где гарантии, что завтра он не явится в Лондон? Или в Париж? Или, не дай бог, в Вену⁈

Он ударил кулаком по кафедре с такой силой, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, залив бумаги черной лужицей.

Зал загудел. Кто-то одобрительно кивал, кто-то испуганно перешептывался, кто-то просто злорадно ухмылялся. Кадзивара заметил, как финский представитель переглянулся с делегатом из Прибалтики. Их кивки были почти незаметны, но он увидел их. Еще бы. Россия всегда была для них костью в горле. Огромный и могущественный сосед, общее историческое прошлое, связанное с воинами и кровопролитием… И нет, чтобы искать точки для мирного и взаимовыгодного сотрудничества, так они постоянно провоцировали этого гиганта… Вся их пресса буквально сквозила русофобскими нотками… А русские – они ведь как медведь. Если не будить, он спит. Если будить – он просыпается. И просыпается он голодным. И неважно, кто его разбудил – финн, прибалт или сам британский премьер. Медведь вдарит так, что никому мало не покажется… Конечно, Кадзивара пришёл к этой мысли не сразу. До недавнего времени он и сам думал, что этот зверь ослабел за долгие годы спячки, но последние события убедили его в обратном.

Турецкие представители сидели в углу мрачнее туч. Их расшитые золотом мундиры, еще недавно сиявшие на приемах, теперь казались тусклыми. Они слушали британца, и в их отчетливо была видна горечь поражения.

Кадзивара невольно вспомнил Чарльза Морроу.

Японец на мгновение закрыл глаза, и перед ним возникло лицо человека, с которым он относительно недавно играл в го и вёл переговоры. Холодное, красивое, аристократичное лицо. В нем не было ничего от великого мага – только прагматичный расчет и безжалостная логика интригана. Морроу был из тех людей, которые считают, что мир – это шахматная доска, а люди – всего лишь фигуры. Он передвигал их, жертвовал, разменивал, не задумываясь о том, что у каждой пешки есть имя, история или семья. Именно так он хотел поступить и с Японией… Благо, токийские самураи не спешили приступать к действиям, а заняли выжидательную позицию.

Ёсинори вспомнил фотографию из донесения, которое пришло на прошлой неделе. Морроу сидел в кресле и пускал слюни. Его глаза был пусты, как комнаты в доме, из которого ушли все жильцы. Там, где раньше сверкал холодный ум, теперь была только тишина. Идиотская, бессмысленная улыбка навечно застыла на губах британского агента.

Кадзивара подумал о том, как легко все заканчивается. Как человек, считавший себя богом, превращается в пустое место. Как все его знания, власть и хитрость оказываются бесполезными перед неизвестной переменной. Морроу строил планы, плел интриги, создавал коалиции, а в конце концов – просто исчез.

Японец открыл глаза.

Премьер-министр все еще говорил, но токийский делегат больше не слушал его. Взгляд упал на газету, лежащую на журнальном столике. На первой полосе красовалась фотография Императора Николая III.

Она была сделана с большого расстояния – качество оставляло желать лучшего. Но даже сквозь зернистость и смазанность изображения Кадзивара видел то, что заставляло его сердце биться быстрее. Император шел через поле боя. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. Тёмная повязка на глазу добавляла ему мрачного шарма. Это был не человек, а живая легенда…

Кадзивара вспомнил, как впервые прочитал донесение о том, что произошло в Сибири. Его пальцы предательски дрожали, когда он перелистывал страницы. Слова сливались в одно сплошное пятно, пока он не перечитал их в третий раз.

«Портал X-класса ликвидирован. Император Николай III лично участвовал в операции. Свидетели подтверждают: он вошел в цитадель в одиночку. Через несколько часов вышел. Портал схлопнулся. Повелитель демонов уничтожен».

И внизу, мелким шрифтом: «Его величество получил ранение. Потерян правый глаз».

Кадзивара тогда подумал: глаз? Он потерял ВСЕГО ЛИШЬ ГЛАЗ, закрывая дыру в реальности, которую все считали вечной? Это просто НЕВОЗМОЖНО!

Как бы там ни было, но Россия теперь имела мага легендарного уровня. А это требовало переосмысления всех правил. Николай был тем, кто сделал невозможное. И теперь, когда мир увидел, что невозможное возможно, старые союзы, старые договоры, старые страхи – все это переставало иметь значение.

Ёсинори знал историю всех адских порталов. Знал, как их сдерживали – ценой тысяч жизней, ценой лучших магов, ценой целых династий, которые посвятили себя служению одной цели. Один X-класс находился здесь, в Австрии. Один в Австралии. Один в Индии. И еще пара – в обеих Америках. Они были как шрамы на теле реальности, как свидетельства того, что мир несовершенен. И человек, который зашил один из этих шрамов, теперь стоял перед ними на фотографии.

Кадзивара почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было чувство, которое он испытывал только раз в жизни – когда увидел, как старый мастер кендо, которого он считал непобедимым, уступил место молодому ученику. То же ощущение: мир меняется. И ты не успеваешь за ним. Ты стоишь на берегу реки, а вода уходит из-под ног, и ты не знаешь, куда она течет и что принесет с собой.

Британский премьер-министр закончил свою пламенную речь, затем обвел взглядом зал, и его глаза остановились на Кадзиваре.

– Господин Ёсинори, – голос британца стал мягче, но в нем все еще слышалась сталь. – Я обращаюсь к вам напрямую. Ваша страна всегда славилась своей решительностью и храбростью. Начнет ли Япония боевые действия на Дальнем Востоке в ближайшее время?

Все взгляды тут же устремились к японцу. Кадзивара почувствовал, как они остро касаются его кожи. Он понимал, какая реакция последует за его ответом. Они подумают, что он трус и будут презирать его. Но… всё это уже неважно.

Он медленно поднялся. Шёлковая ткань его кимоно мягко заструилась по телу. Японец поправил воротник с вышитым гербом своего клана и слегка наклонил голову.

– Господин премьер-министр, – начал он. – Изначально Япония действительно рассматривала возможность поддержки вашей коалиции.

Он сделал паузу и холодно взглянул на британца.

– Но ввиду последних событий, – продолжил Кадзивара. – я должен донести новые сведения до своего императора. Закрытие портала X-класса… мощь самого царя Николая…

Он снова замолчал и почувствовал, как воздух становится тяжелее, а время замедляет свой бег. Кадзивара знал, что его слова вызовут шок. Он знал, что они разрушат те хрупкие союзы, которые выстраивались годами. Но он также знал, что ложь – это еще более хрупкий фундамент. Что если он скажет сейчас то, что от него хотят услышать, он предаст не только себя, но и свою страну.

– Такое нельзя игнорировать и действовать в порыве, – закончил он. – Я вынужден покинуть вас, джентльмены. Прошу прощения.

Он глубоко поклонился, как того требовал протокол, но в этом поклоне сквозило достоинство великих Даймё.

Премьер-министр поморщился, будто от приступа изжоги. Его лицо пошло красными пятнами. Он явно хотел сказать что-то резкое, но сдержался – слишком много глаз смотрело на него, слишком много дипломатических последствий могло иметь одно неосторожное слово.

– Конечно, – наконец выдавил он из себя. – Как скажете, господин Ёсинори. Мы будем ждать вашего ответа.

Кадзивара еще раз поклонился и направился к двери. Наконец-то можно было покинуть это опостылевшее место! Его шаги были медленными, но уверенными. Он чувствовал, как недовольные взгляды вонзаются ему в спину, но ему было плевать. Он поступил правильно.

До ручки двери оставалось каких-то несколько метров, когда вдруг что-то БАБАХНУЛО.

Грохот получился таким, будто в планету луна врезалась… Ушные перепонки едва выдержали. Стены дворца дрогнули, а хрустальные люстры зазвенели и посыпались осколками. Где-то закричали, но крик сразу утонул в звуке сирены.

– Что происходит⁈ – закричал премьер-министр, хватаясь за кафедру. Его лицо, еще секунду назад красное от гнева, вмиг побелело, а на висках выступили синие вены.

Кадзивара повернулся к огромному окну. За стеклом, за шпилями и крышами старой Вены, зловещим багрянцем вспыхнуло небо. Гигантский огненный столб взметнулся до самых облаков, и в его центре, пульсируя багровым светом, вырастали врата. Они были громадными – выше самых высоких башен, выше облаков, выше, чем человеческой мысли. Они состояли из живого пламени, которое переливалось всеми оттенками красного: от нежного розового до угрюмого, почти черного багрянца. Из их глубины сыпались метеориты – сотни, тысячи огненных камней, падающих на город, оставляя за собой шлейфы черного дыма.

– Это что⁈ Портал??? – закричал кто-то. – Что за чертовщина! Такого просто быть не может! Какой это класс⁈

Кадзивара не верил своим глазам. Это было невозможно. Это противоречило всем законам магии, всем теориям, которые он знал…

Он видел, как внизу, на улицах Вены, побежали люди, охваченные паникой. Они падали, сраженные невидимой силой. Здания рушились, будто были картонными, и превращались в груды обломков. В воздухе запахло серой, он сделался таким густым, что его можно было нарезать на ломтики.

– В укрытие! – заорал премьер-министр, и его голос сорвался на визг. – Активируйте магические щиты и все в укрытие!

Но будто в насмешку его панике по зданию ударила странная волна энергии, сотканная из чистого света и абсолютной тьмы. Стекла взорвались, превратившись в смертоносный дождь из осколков. Кадзивара запоздало активировал щит и пригнулся, закрывая лицо руками. Что-то острое, словно бритва, чиркнуло по его скуле, и он почувствовал, как по щеке стекает теплая, липкая кровь. Он услышал, как кто-то закричал от боли, на периферии зрения на пол рухнуло чьё-то тело.

– Черт бы побрал этих ублюдков! – закричал премьер, но его голос уже давно потонул в звуках сирены и грохоте падающих камней.

Кадзивара выпрямился и вытер кровь с лица белоснежной перчаткой, оставив на ней яркое алое пятно. Затем огляделся. Политики, еще минуту назад такие важные, такие уверенные в своем величии, теперь ползали по полу, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Их жалкие магические щиты в сравнении с тем хаосом, что бушевал за окнами, вызывали только грустную усмешку. И это международные элиты⁉ Хотя, положа руку на сердце, Ёсинори не имел права их винить – он и сам был слабаком…

Турецкие представители пытались встать, но их ноги подкашивались. Американцы, которые недавно улыбались, теперь стояли на коленях и смотрели в окно, их лица были серыми, как на старой фотографии. Финн и прибалт просто лежали, прикрыв головы руками, но их плечи предательски дрожали.

Кадзиваре стало тошно от этой картины, он шагнул к двери. Его рука уже коснулась ручки, когда та рассыпалась в прах. Дерево, сталь, даже древние защитные чары, заложенные в конструкцию, превратились в серую пыль, осевшую на полу. Он почувствовал, как его пальцы сжались в кулак, сжимая пустоту.

Что за…

Но не успел он додумать, как из тёмного проёма шагнул незнакомец.

Он был очень высок. Выше любого из присутствующих… Царственность его стати невольно заставляла других сутулиться – даже Кадзивару с его японским воспитанием. Фрак незнакомца был соткан из тёмной материи, и сидел он на нем так безупречно, словно был сшит не по меркам, а по какой-то более тонкой матрице. Шелк, бархат, золотые пуговицы – все в нем было идеально выверено. Галстуку мужчина предпочёл кашемировый платок серебряного оттенка. Его белая рубашка была застегнута до самого верха, и на воротнике тускло поблескивала маленькая брошь в форме змеи, кусающей свой хвост.

Темные волосы, тронутые благородной сединой у висков, были уложены душистым маслом. В правой руке этот господин держал чёрную, изящную трость с серебряным набалдашником. Его пальцы, унизанные массивными перстнями, лежали на нём, как на королевском скипетре. В каждом жесте этого загадочного джентльмена чувствовалась тяжесть веков и власти, которая не нуждается в доказательствах.

Но самое удивительным были его глаза. Правый – черный, как ночь без единой звезды. И на самом его дне, как искра в пепле, мерцало золото. Левый – зеленый, как замыленный изумруд, древний и глубокий, в котором угадывалась мудрость, недоступная простым смертным. Эти глаза видели больше, чем могли видеть обычные люди. Они видели сквозь время, сквозь пространство, сквозь саму реальность.

Он брезгливо улыбнулся.

На его зубах мелькнули золотые и платиновые коронки. Это было так неожиданно и так по-человечески, что Кадзивара на мгновение замер.

– Господа, – произнес он бархатным басом. – Приветствую вас. Прошу, не беспокойтесь. То, что сейчас происходит на улице – вполне обычный апокалипсис. Пока я с вами, он вам не угрожает. Главное – мыслите широко и будьте готовы к сотрудничеству.

Премьер-министр Британии открыл было рот, но не смог произнести ни звука. Он выглядел как человек, который только что увидел привидение или свою собственную смерть.

Кадзивара на одних инстинктах сделал шаг назад. Он не мог оторвать зачарованного взгляда от незнакомца.

– Кто вы? – с огромной тяжестью в голосе спросил японец. Слова ему почему-то давались с невероятным трудом.

Незнакомец резко перевел на него взгляд. Черный и зеленый встретились с глазами Кадзивары, и японец почувствовал, как холод проникает в сердце. Как будто он смотрел в бездну, и бездна смотрела в ответ. Как будто все его секреты, все его страхи, все его надежды были открыты перед этим человеком.

– О… – незнакомец улыбнулся шире, и в его улыбке мелькнула отеческая доброта. – Имен у меня много. Слишком много, чтобы перечислять. Так уж сложилось, но я всего лишь часть той силы, что вечно желает зла, но при этом творит добро. Таков мой парадокс…

Он сделал паузу, проверяя реакцию окружающих, а затем улыбнулся еще шире. Коронки блеснули в отсветах горящей Вены.

– Но это излишний пафос, – продолжил он. – Зовите меня просто Волундом…

Глава 4

«Государство есть не внешняя форма, а внутренний строй души народа. И если строй этот болен – никакие реформы его не вылечат, пока душа не исцелится.» 

 Иван Аксаков.

Свет в каюте дирижабля был жидким и жёлтым, как белое вино, разлитое по стеклянным граням. Он стекал с масляной лампы, облизывал полировку стола, капал на лицо Николая, делая его черты острее. Запах магического топлива смешивался с ароматом грозы, что бушевала за иллюминатором. Редкость для такой холодной осени.

Вот уже пять минут я придирчиво рассматривал двойника, и за это время он ни разу не улыбнулся. Только обиженно надувал губы.

Принц сидел напротив, в уютном креслице. Его пальцы нервно теребили край повязки, закрывавшей правую глазницу. Тёмная ткань уже успела пожелтеть у виска от пота и мази, которой я обрабатывал рану перед тем, как закрыть её наглухо. Операция вышла быстрой и жестокой: я выжег ему глаз солнечным лучом, чтобы кукла, в которой обитал его дух, ничем не отличалась от меня. Мак, наблюдавшая за процессом из кольца, сказала только одно слово: «Жестоко». А Николай даже не вскрикнул – я убрал его болевой порог, но сейчас, когда магия отошла, он расплачивался сполна.

– Сильно болит? – спросил я с повинным тоном.

Пациент фыркнул.

– Это пытка! – раздраженно буркнул он. – Ты проклятый садист! Каждое моргание – как игла в глазное яблоко. Только яблока-то нет! Там пустота, а она болит! Я чувствую, как веко касается пустоты, как воздух проходит сквозь то место, где должен быть зрачок. Это как смотреть в тёмную комнату и знать, что там никогда не зажгут свет.

– Шрамы…

– Нихрена! – рявкнул Николай. – Нихрена они не украшают мужчин! Это придумал какой-то отморозок, который сам не нюхал боли! Неужели мне теперь ходить с этим уродством постоянно? Я думал, ты всё можешь! Ты же Царь Соломон! Гроза демонов! Повелитель джиннов и прочая, и прочая! А глаз исцелить не в силах?

Я укоризненно взглянул на него, как на разбушевавшегося ребёнка. Рана Повелителя была на самой сути, на той грани, где плоть встречается с душой.

– Это не так-то просто. – я посмотрел на вспышку молний за окном. – Скажу сразу: это маловероятно. Раны Повелителя почему-то не исцеляются. Я пробовал всё. Свет, тьму, чистую кровь, даже ту самую скверну, что бурлит во мне теперь. Ничего не помогает…

Николай взял со стола маленькое зеркало и поднёс к лицу.

– Ну и вид, – сказал он, а затем повертел головой, рассматривая отражение под разными углами. Повязка сбилась набок, открывая край почерневшей, стянутой кожи. Под ней виднелись багровые следы ожога. – Не быть мне теперь первым красавцем на балу. Я теперь… как пират. Только без попугая и бутылки рома.

– Зато на поле брани будешь выглядеть убедительно, – сказал я. – Враг увидит повязку и подумает: «Этот человек потерял глаз в бою, значит, он опасен». Это работает. Шрамы – это не уродство, Николай. Это свидетельство того, что ты пережил то, что должно было убить тебя.

Принц горько усмехнулся.

– И то хлеб. Буду пугать врагов своей уродливой мордой. Авось сдадутся без боя.

– Без боя неинтересно.

– А мне в самый раз.

Я зевнул, чувствуя, как усталость снова подкрадывается к границам сознания. Повернулся к иллюминатору. За толстым, покрытым мелкими царапинами стеклом проносились русские просторы. Красота, от которой перехватывало дыхание. И такая же бесконечная, как сама Империя.

– Далеко ещё? – спросил я, не оборачиваясь.

– Капитан этой посудины сказал, что завтра утром прибудем в столицу, – ответил Николай, и я услышал, как он откладывает зеркало в сторону. – Если нас не собьют по пути шальные «доброжелатели». Или не украдут. Или не съедят. Всякое бывало в последнее время.

– Это всё мелочи. – сбравировал я. – Ты мне лучше скажи, что у нас с Кавказом?

Он откинулся на спинку кресла и заговорил с бюрократическим пылом:

– Несколько армий добрались-таки до южных рубежей. Всё, как ты и приказывал. Запустили дезу, будто бы ты сейчас находишься в оперативном штабе неподалёку от границы. После твоей демонстрации силы – где ты в одиночку разнёс целый корпус – это вразумит особо ретивых героев из-за границы. Теперь они думают, что ты там, сидишь и ждёшь, когда они сунутся. А ты тут, пьёшь моё шампанское и смотришь на меня, как на подопытного кролика.

– Это не твоё шампанское.

– Моё. Я его заказал.

– За наши общие деньги.

– Деньги – это пыль, Соломон. Ты украл моё лицо. А теперь еще и глаз. Ты мне пожизненно будешь должен. Вовек не расплатишься.

Я не стал спорить. Он был прав. Я разрешил ему выиграть этот маленький спор, потому что он носил мою маску и делал это с достоинством.

– Горцам выделена автономия, – продолжил Николай. – Им роздано вооружение. Не новое, но надёжное. Сформировано ополчение по казачьему принципу – сами себя кормят, сами себя защищают. Все важные горные тропы и проходы укреплены. Мосты заминированы. Там теперь любой враг зубы обломает. Я лично проверял доклады. Каждый камень, каждый поворот учтён.

– Молодец, – похвалил я его. – Ты неплохо поработал. Я горжусь тобой.

Затем потянулся за бутылкой шампанского, стоявшей на столе. Стекло слегка запотело и на ощупь казалось ледяным. Пузырьки внутри него дрожали, как живые. Откупорил пробку – звук был звонким и сочным, как первый поцелуй после долгой разлуки. Разлил по бокалам – янтарная жидкость закружилась в хрустале, заискрилась светом лампы. Запах дрожжей и винограда приятной щекоткой прошелся по ноздрям.

– Это нужно отметить! – сказал я, протягивая ему бокал.

– Это я всегда рад, – улыбнулся Николай.

– За победу! – воскликнул я. – За славу русского оружия!

– За победу! – вторил мне принц.

Мы выпили. Шампанское обожгло горло, разлилось по венам, заставило сердце биться чаще. Вкус был терпким, с нотками мёда и лимона, с приятной шипучкой на языке.

Спустя несколько минут мы приговорили первую бутылку, и мир стал мягче и податливее. Потом вторую. Потом – третью. Напряжение последних дней, которое впилось в мои плечи стальными крючьями, начало понемногу отпускать. Я почувствовал, как расслабляются мышцы, как тяжелеют веки, как мысли начинают течь медленнее и спокойнее.

– А теперь мы должны обсудить Русскую цивилизацию и нашу государственность, – сказал я, откидываясь на спинку кресла и глядя на Николая сквозь полуприкрытые веки.

– Ик! Что? – переспросил он. – Прямо сейчас? После стольких бутылок? Я думал, мы просто празднуем победу. А ты… ты хочешь обсуждать цивилизацию?

– Хочу. – ответил я, чувствуя, как слова плывут, но мысль остаётся ясной. – Потому что военная победа без понимания того, что ты защищаешь, – это просто убийство. Мы должны знать, куда идти дальше и задавать этот ориентир остальным. Нам это поможет и в борьбе с демонами, и с западными «партнёрами». На долгой дистанции…

Мгновение – и вот Николай уже протрезвел.

– Что именно ты хочешь обсудить?

– Конкретные меры… – сказал я и подошёл к иллюминатору. – Над частью из них министры уже работают.

Вечерело, непогода сходила на нет, а на небе зажигались первые звёзды. Ветер завывал за бортом, словно потерявшийся пёс.

– Я общался с духовниками, с Коловратом, с охотниками… Общался с офицерами и бунтовщиками. С западными шпионами и восточными недругами. И вот что понял. Россия – это своего рода феникс. Который постоянно пытается превратить многообразие в единство, не теряя разнообразия. Ты видел западные империи – римскую, британскую, французскую? Они строили себя через унификацию: язык, культура, закон. Они хотели сделать всех одинаковыми – подогнать человека под свою тогу. И они рухнули, потому что «искусственная» одинаковость – это смерть. Россия – это другое. Это собор. А Москва – не третий Рим, а МОСТ между западом и востоком. Этакий тракт, где каждый народ сохраняет своё лицо, но признаёт над собой некий высший смысл.

– И что это за высший смысл? – скептически спросил Николай.

Я медленно повернулся к нему.

– О, это самое сложное…Но учитывая множество конфессий, национальностей и историко-культурные особенности каждого региона в этой стране, думаю, общий смысл должен быть универсальным. Стремление к правде, традиционные ценности, осознанная жертвенность низов во благо государства, ответная жертвенность со стороны элиты, равенство культур, полные семьи, безупречная репутация власть имущих, братство по духу… Гласность и диалог с народом. Честность. В общем, всё то, что вызывает отклик в душе степняка, горца, сибиряка и прочих жителей этой страны. Нужно удерживать мир от распада. Не завоёвывать. И не подчинять. А просто держать. Быть тем центром, вокруг которого вращаются все остальные. Государство должно быть честным и непредвзятым арбитром между всеми народностями. Оно не должно размывать личность отдельно взятого человека, но и само должно быть устойчивым перед яркими деятелями. Но для этого нужны реформы.

Я вернулся к столу, взял бокал и допил остатки шампанского.

– И для начала нужно заняться военной сферой. Армия станет фундаментом для нашего «моста» и не позволит Востоку и Западу доминировать над нами. Это гарант нашей суверенной субъектности. Войны выигрываются духом. Поэтому нам нужна армия-идея. Мы должны ввести «Кодекс Чести Империи» – некий свод правил, которые каждый солдат будет знать с первого дня службы. Это не про муштру, а про осознание. Про то, что он – не винтик в машине, а живое звено в цепи поколений.

Николай впитывал каждое слово, как губка.

– Следом – экономика. Сейчас страна зависит от внешних рынков, западных технологий и от иностранного капитала. Это оружие, которое враги постоянно используют против нас. Мы должны создать собственный «Золотой Запас Империи» – некий ресурсный фонд, который будет принадлежать государству и только государству. И находится он будет исключительно на нашей территории. Леса, недра, вода, энергия – всё это должно стать национальным достоянием, а не частной собственностью. Необходимо организовать масштабное производство всех ключевых товаров. Самобытное и суверенное производство! Нужно созвать всех «Кулибиных» со страны, провести между ними конкурс, показать им западные и восточные технологические решения и дать возможность создать отечественные аналоги. Нужно щедро поощрять таких людей. Мы запустим «Программу Технологического Суверенитета». Десять лет – и у нас будут свои паровые големы, свои кристаллические двигатели, свои боевые дирижабли. Не хуже, чем у англичан. Но главное – не нырять в крайность. Мы – мост. А потому должны пользоваться нашим геополитическим положением и черпать всё самое ценное со всех сторон, не ущемляя свою суть, а обогащая… Не закрываться от мира, но быть внимательными и настороженными к нему. А потому необходимо строить новые дороги и мосты. Мы должны стать мощным инфраструктурным проектом, который будет соединять весь мир.

– А как мы это сделаем? – с сомнением в голосе спросил принц. – У нас нет таких кадров.

– Ещё не обеднела талантами Россия. И кадры обязательно найдутся. Главное – искать их не только среди дворянских отпрысков, но еще и со стороны простого люда. Также их нужно взращивать с младенчества. А для этого нужна реформа образования. Мы создадим сеть Императорских Училищ, где будут учиться не только дворяне, но и дети из народа. Бесплатно. Лучшие из них получат право на обучение за границей – но с условием вернуться. Те, кто вернётся, получат землю, должности, уважение. Те, кто останется на чужбине, потеряют всё. Таких сюда больше не пустят, а их семьи будут под надзором специальных ведомств. Таким образом появится своя агентурная сеть за рубежом. К тому же русский язык, история, литература и философия станут обязательными предметами. Но и доступ к западной и восточной культуре ограничивать не станем. Он будет открываться позже – в институтах и университетах. К тому моменту большинство наших соотечественников приобретут осознанный патриотизм и прививку от влияния извне. И будут работать на благо Отечества.

Я бросил взгляд на распятие Христа, что висело на стене.

– Церковью тоже нужно заниматься. Мы не можем отвергать её, но мы не можем и позволить ей управлять государством. Поэтому мы заключим «Пакт о Духовном Союзе» – церковь получит автономию, но не будет вмешиваться в светские дела. Её задача – нравственное воспитание, поддержка семьи, укрепление веры. Моя задача – политика, экономика, армия. Мы – две руки одного тела. Этакий симбиоз, благодаря которому православная этика просочится в элиты. Это тоже потом сыграет свою роль.

– Ты вроде бы уже говорил с патриархом на этот счёт? – спросил Николай.

– Да. И мы пришли к согласию. А после того, как я закрыл портал X-класса, убил Повелителя и спас Сибирь, он точно будет на нашей стороне. Думаю, даже инквизиции теперь придётся немного подвинуться.

Я вновь рухнул в кресло и тяжело вздохнул.

– Наверное, это и есть русская идея. Россия не должна быть ни «Третьим Римом», запирающим себя в крепости, ни слепым подражателем Запада или Востока. Мы – мост, соединяющий берега, и наша миссия – превратить цивилизационное столкновение в диалог, а историю – в творчество…

Николай медленно поднял бокал.

– За это, – сказал он. – За то, чтобы мы успели построить этот мост!

Мы в который раз выпили.

Я открыл рот, чтобы продолжить…

Но волна острой боли пронзила затылок, будто раскалённая игла прошла сквозь череп. Она поползла вниз по позвоночнику, заставляя тело выгнуться дугой, и я почувствовал, как моя собственная магия начала бушевать. Стекло в иллюминаторе задрожало от вибрации силы.

Порядок и хаос, свет и тьма – всё, что я вобрал в себя за эти месяцы, что победил, что усмирил, – восстало друг против друга. Мои вены налились жаром, лопнули капилляры на глазах, из носа хлынула кровь. Лампы в каюте заморгали, тени на стенах заметались, и я услышал, как где-то далеко кто-то очень нехороший сделал шаг – тяжёлый, как удар грома, который слышен за сотни вёрст.

– Соломон⁈ – закричал Николай, вскакивая с кресла. Его руки схватили меня за плечи, и я почувствовал, как он тащит меня к дивану, укладывает, подкладывает под голову подушку. – Что с тобой?

– Всё очень скверно… – хрипя, выдавил я. Каждое слово давалось так, будто я вытаскивал его из самого центра бури. – Это… Кто-то вошёл в этот мир. Кто-то очень старый и древний. Само зло… Я чувствую его.

Я закрыл глаза и нырнул внутрь себя – в ту бездну, где мой источник, некогда чистый, как солнечный свет, теперь бурлил, как гейзер в преддверии извержения. Золотой шар, опутанный чёрными, пульсирующими нитями Спящего и Повелителя. Они дрались, как два хищника в одной клетке, и их рычание отдавалось в моих костях.