Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 8

«В браке следует спрашивать не о любви, а о способности любить. Ибо один человек любит лишь себя, другой – лишь своё отражение в другом. И только третий – тот, кто умеет любить вместе с другим то, что выше их обоих. Такой союз – не узы, а крылья.»

Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»

Второй час… Вот уже второй час меня мучили чужеземные посланцы… Мой янтарный глаз уже начал слезиться от тусклого света хрустальных люстр. Они висели над нами, равнодушно взирая на этот театр абсурда. Стеклянные подвески дрожали от малейшего движения воздуха, и в их преломлении я видел искажённые лица дипломатов – их страх и надежду, расплавленные в огне политической игры.

Я чинно устроился в высоком кресле с золотыми подлокотниками, которое слуги предусмотрительно вынесли в Малый Тронный зал. Вокруг было слишком много теней и слишком много шёпота. Слишком много лжи…

За длинным столом из полированного дуба, покрытого картами и бумагами, расположились мои драгоценные гости. Греки, сербы, болгары держались с большим достоинством, чем их более западные коллеги. Руки Британцев, Французов и немцев дрожали над чашками недопитого чая, и я видел, как пар поднимался над поверхностью напитка, но никто не делал и глотка, потому что их глотки сжались спазмом.

– Ваше Величество, – голос британского посла сочился притворной гордостью, как масло из перегретой сковороды. Его имя было Чарльзом, но я не мог вспомнить его фамилию – все они слились в одну серую массу, которую я должен был различать, но не хотел. – Мы собрались здесь, чтобы найти решение. Общее решение. Ситуация в Европе…

– Я знаю о ситуации в Европе, – перебил я, не повышая голоса. Слова легли на стол, как тяжёлые монеты, и каждый из них вздрогнул. – Мне докладывают каждый час. Порталы разверзаются в Вене. В Париже. В Лондоне. Ваш Волунд…

При упоминании этого имени воздух в зале стал вязким, как кровь. Я почувствовал, как дрогнули руки у французского посла – молодого человека с бледным лицом и глазами навыкате, который явно не спал уже несколько ночей. Его манжеты были измяты, и я видел, что он теребит край рукава… Нервный тип.

– Мы знаем, – прошептал он, и его голос сорвался на хрип, – что этот Волунд… он не человек. Мы видели, что он делает. Мы видели, как он подчинил себе Вену. Как он заставил людей… – он замолчал, сглатывая комок в горле, – … заставил их поверить, что они спасены. Что теперь он – их господин.

В моей голове складывалась занятная картина – я знал, что он скажет дальше. Это была одна и та же песня, но каждый раз она звучала по-новому, с новыми нотками отчаяния.

– Он обещал пощадить наши города, – продолжил француз, и его голос набрал силу, как будто он пытался убедить самого себя. – Он сказал, что если вы… если вы согласитесь на его условия, то демоны уйдут. Они исчезнут. Европа будет спасена. Мы просто… мы просто хотим, чтобы вы поняли, что это единственный выход.

Я медленно поднялся. Моя тень легла на стол, поглотив карту Европы, расстеленную перед ними. Где-то в глубине зала, за тяжёлыми портьерами, я чувствовал дыхание Рябоволова – он стоял там, неподвижный, как статуя. Ждал. Как всегда. Его присутствие было для меня якорем, и я знал, что он готов вмешаться в любой момент.

– И какие же условия? – спросил я, хотя уже знал ответ. Каждый из них принёс одно и то же, как дети, которые не выучили урок, но надеются на снисхождение.

Британский посол откашлялся. Его манишка была безупречно накрахмалена, но я видел, как дрожит его кадык. Он был похож на механическую куклу, у которой заканчивается завод.

– Он требует вашего отречения. Добровольного. Публичного. И… передачи власти. Империя должна перейти под контроль… ну, вы понимаете… под его управление. Это гарантирует, что скверна не коснётся ваших земель. Ваших людей. Он обещал, что Россия останется нетронутой, если вы примете его условия. И мы… мы считаем, что это единственный разумный путь.

Я усмехнулся. Звук вышел сухим и коротким, как щелчок захлопывающегося капкана.

– Передачи власти, – повторил я, и каждое слово падало на стол, как капли расплавленного свинца. – Человеку, который только что покорил половину европейских столиц. Который держит ваши народы в заложниках. И вы… вы пришли просить меня отдать ему то, за что я и мои деды проливали кровь?

Немецкий посол – плотный мужчина с красным лицом и седыми усами, в котором я узнавал бывшего генерала – вскочил с места. Его кулак ударил по столу, и чашки подпрыгнули, разлив чай на карты. Коричневая жидкость растеклась по границам государств, размывая их, как будто сам мир плакал над этой сценой.

– Вы не понимаете! – закричал он, и в его голосе слышалось отчаяние загнанного зверя. – Это не просто угроза! Это реальность! Берлин сгорит! Гамбург! Кёльн! Моя семья… моя жена… И вы сидите здесь, в своём Зимнем дворце, и говорите о чести и крови!

– Я понимаю вашу боль, – сказал я, и мой голос смягчился. – Правда. И я скорблю вместе с вами. Но вы пришли ко мне не за помощью. Вы пришли, чтобы я отдал вам то, чего у меня нет. Я не могу отречься от власти, потому что это не спасёт ваши города. Это только даст ему то, чего он хочет. И завтра, когда он получит мою корону, он потребует вашу голову. А послезавтра – ваших детей. А затем возьмётся и за мой народ. Демонам нет веры… И точка!

Германец побледнел. Его кулак разжался, и он медленно опустился обратно на стул, как марионетка, у которой обрезали нити.

– Тогда что нам делать? – прошептал он. – Если вы не согласитесь… если вы не поможете нам…

Я подошёл к окну. За тяжёлыми шторами открывался вид на Неву. Лёд уже сковал воду, и на ней лежал первый снег – белый, чистый, обманчиво безмятежный. Скоро здесь будет свадьба. А после – война… В этом я не сомневался…

– Я не могу спасти весь мир, – сказал я, не оборачиваясь. – Но я могу попытаться. Моя рука протянута не к тем, кто приходит с требованиями и ультиматумами. Моя рука протянута к тем, кто готов сражаться. Кто готов умереть. Кто не боится смотреть в лицо тьме, потому что знает – только так можно увидеть свет.

Я повернулся к ним. Мой единственный глаз вспыхнул янтарным светом. Я не сдерживал себя. Пусть видят. Пусть знают, с кем говорят. Я чувствовал, как моя аура пульсирует, как воздух вокруг меня становится плотнее. Где-то сзади я услышал, как один из послов ахнул, как кто-то отодвинул стул.

– Я не отрекусь. Не сейчас. Не завтра. Никогда. Россия не будет рабом. И я не позволю ни одному демону, ни одному богу, ни одному человеку диктовать мне условия.

Греческий пожилой посол медленно поднялся. Он был одет в скромный, но опрятный костюм, и я заметил, что его руки не дрожали. Он держался с достоинством, которое не могли сломать ни годы, ни страх.

– Ваше Величество, – сказал он, – я понимаю. Но моя страна… моя маленькая страна… она не выдержит ещё одной войны. Демонические порталы открываются в Афинах. В Салониках. Люди умирают. Я пришёл сюда не с требованиями. Я пришёл просить. Как человек – человека.

– Оставайтесь, – сказал я тихо. – Когда все уйдут, останьтесь. Вы и сербы. И болгары. У нас будет разговор.

Он кивнул и сел обратно. На его губах дрогнула тень улыбки.

Остальные послы продолжали говорить. Их голоса лились потоком – требования, угрозы, мольбы. Я слушал их, но уже не слышал. Мои мысли были далеко.

– Ваше Величество! – голос французского посла прорвал мои размышления. – Вы не даёте нам выбора! Если вы откажетесь, мы будем вынуждены искать другие пути!

Его лицо было бледным, но в глазах горел фанатичный огонь. Он верил в то, что говорил. И это делало его опасным.

– Ищите, – сказал я спокойно. – Но запомните: когда вы найдёте эти пути, и когда они приведут вас в тупик, моя дверь будет закрыта.

Его лицо исказила гримаса ненависти. Он хотел сказать что-то ещё, но я поднял руку. Жест был лёгким, но в нём было столько власти, что он захлопнул рот, не успев издать ни звука.

– Аудиенция окончена, – сказал я. – Стража, проводите гостей.

Дверь распахнулась, и в зал вошли гвардейцы в белых мундирах. Их сапоги стучали в унисон. Послы поднялись. Кто-то с облегчением, кто-то с ненавистью. Они выходили, бросая на меня взгляды, полные страха и злобы.

Когда последний из них скрылся за дверью, я повернулся к оставшимся – к балканской лиге.

– Ваши правительства, – сказал я, приближаясь к ним, – уже приняли решение? Или вы действуете самостоятельно?

Греческий посол покачал головой. Его седые волосы блеснули в свете свечей.

– Мы действуем в обход. Наши лидеры… они согласились на условия Волунда. Но мы… мы знаем, что это не спасёт нас. Он обманет их. Как обманул всех.

В этом и была трагедия. В том, что они пришли ко мне, потому что им больше некуда было идти.

– Я помогу вам, – сказал я. – Но не открыто. Мои ресурсы ограничены. Моя армия не может воевать на всех фронтах одновременно. Но я могу дать вам убежище. Оружие. Магов. Вы сможете эвакуировать своих людей в Россию. Мы найдём им место.

Сербский посол – молодой человек с горячими глазами и изломанной улыбкой – наклонился вперёд.

– А ваши условия? – спросил он. – Вы ведь не будете помогать просто так.

– Всё просто, – сказал я. – Когда война закончится, я хочу, чтобы ваши народы помнили, кто был с ними в час нужды. И чтобы они знали – Россия всегда будет стоять на стороне правды. Даже если правда горькая на вкус…

Они переглянулись, а затем выдохнули…

– Мы согласны.

Я подошёл к столу и налил им вина. Мы подняли бокалы и молча выпили.

А потом, когда они ушли, я подошёл к окну и посмотрел на город. Снег всё падал, укрывая улицы белым саваном. И это было красиво, чёрт возьми!

Подготовка к свадьбе заиграла на следующий день, как только первые лучи солнца коснулись золотых куполов Петербурга. Город гудел, как веселый паровоз. Улицы были украшены гирляндами и флагами, на площадях уже собирались люди в надежде увидеть императорскую процессию. Я слышал их смех и радость – и это наполняло меня энергией, которой мне так не хватало.

Я сидел в своём кабинете и подписывал указы. Стопка бумаг передо мной росла с каждой минутой – амнистии бывшим охотникам, помилование инквизиторов, распоряжения губернаторам. Пальцы устали, но я продолжал писать. Каждый подписанный указ был ещё одним шагом к грядущей войне. Я знал, что многие из этих людей пригодятся мне.

– Вы переутомляетесь, Ваше Величество, – раздался голос Рябоволова из тени у двери. Его протез тихо щёлкал, и я слышал, как механизм работает в такт его дыханию. – Завтра ваш день. Позвольте себе отдохнуть.

Я поднял голову и улыбнулся. Мои глаза слипались, но я не мог позволить себе остановиться.

– Отдохнуть? Когда мир горит? Когда каждый час промедления может стоить жизни тысячам людей? Нет, Юрий Викторович. Я буду отдыхать, когда буду мёртв. А до тех пор – я буду работать.

Он промолчал, но я видел, как дрогнули уголки его губ.

– Как продвигается подготовка к завтрашнему дню? – спросил я, откладывая перо и растирая запястье.

– Всё готово, – ответил он. – Слуги работают круглые сутки. Повара уже начали готовить. Трансляция будет идти по всей стране. Маги-иллюзионисты установили свои кристаллы в каждом крупном городе. Завтра Россия увидит праздник, которого не было уже очень давно.

Я кивнул. Это было важно для народа. Они должны были знать: Империя жива и расцветает новыми красками.

– Что насчёт даров? – спросил я.

– Губернаторы получили приказы, – сказал Рябоволов. – Специальные отряды пройдут по каждому дому, по каждой семье. Деньги, вино, продукты. Каждый получит подписанный вами документ. Чтобы знали – это дар от Императора.

Я закрыл единственный глаз. В голове мелькнул образ: тысячи домов, тысячи семей, тысячи улыбок. Это не решит всех проблем, но это подарит им радость.

– Хорошо, – сказал я, открывая глаза. – А что насчёт безопасности?

Рябоволов скрестил руки на груди. Его лицо стало серьёзнее.

– Усиленная охрана. Мои лучшие агенты. И ваш клан. Коловрат с группой будет рядом с вами в любой момент. Но, Ваше Величество… – он помедлил, и я услышал, как его голос стал тише, – я бы посоветовал вам не задерживаться на балу. Волунд может попытаться нанести удар именно сегодня. Это было бы символично.

Я усмехнулся. Эта мысль уже приходила мне в голову.

– Знаю. Именно поэтому я и проведу завтрашний день так, будто ничего не случилось. Пусть видят – мы не боимся. Пусть видят, что даже перед лицом тьмы мы продолжаем жить.

Рябоволов кивнул и исчез так же бесшумно, как и появился. Где-то внизу слышались голоса слуг, смех, звон посуды – подготовка шла полным ходом.

Завтрашний день станет началом новой главы. Я соединился с Валерией навеки, венчание должно было скрепить этот союз перед лицом Бога. И пусть демоны пляшут вокруг, пока мы будем говорить друг другу «да». Всё равно они споткнутся.

Снег пошёл в тот самый момент, когда я вышел из кареты перед входом в Исаакиевский собор. Тысячи снежинок кружились в воздухе, как маленькие ангелы, и ложились на мой чёрный, расшитый серебром, фрак. Я чувствовал что-то чистое и светлое, что-то, что не могло быть случайностью. Снег падал медленно, как будто время замедлилось, чтобы запечатлеть этот момент в веках.

Валерия стояла на ступенях собора. Она была прекрасна. Её платиновые волосы струились по плечам, укрытые фатой, которая блестела на солнце, как летняя река. Её платье – из белого шёлка, расшитого серебряными нитями – облегало её фигуру, подчёркивая её силу и красоту. Она была настоящей императрицей. И подлинно – моей женщиной.

Наши глаза встретились. В них было всё: боль, которую мы пережили; надежда, которую мы не потеряли; любовь, которую мы нашли. Я видел, как снежинки касаются её щёк, как её дыхание превращается в облачко пара, как её алые губы дрожат от холода и волнения.

– Ты прекрасна. – сказал я тихо, беря её за руки. Пальцы были холодными, но я чувствовал, как в них бьётся тепло моего сердца, которое я ей подарил. Я поднёс их к своим губам и нежно поцеловал.

– Ты тоже неплох, – шутливо ответила она. – Особенно этот фрак. Ты похож на главного героя одного романа… Кажется, его звали Корвином… И он тоже был из королевского рода…

Я улыбнулся и поднёс её руку к губам.

– Я польщён. Но сегодня я хочу быть просто мужчиной, который женится на любимой женщине.

Она покраснела… И это было так естественно, так красиво, что я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее.

Мы вошли в собор. Внутри горели тысячи свечей, их свет отражался от золотых куполов и икон, создавая ощущение, что мы стоим на пороге другого мира. Лики святых смотрели на нас с высоты, и я чувствовал их присутствие – как будто они благословляли нас на этот путь. Запах ладана смешивался с ароматом воска и старого дерева.

Священник начал церемонию. Его голос лился потоком, и я слушал его, но мои мысли были с Валерией. Я чувствовал, как её пальцы слегка дрожат, и я сжал их крепче, давая ей понять, что я рядом.

– Я, Николай, беру тебя, Валерия, в жёны… – говорил я, и каждое слово было тяжелее золота. Я давал клятву перед Богом… Что буду защищать её. Что буду любить. Что буду рядом. Всегда.

– Я, Валерия, беру тебя, Николай, в мужья… – её голос дрожал, но в нём была сила. Сила, которую я так ценил. И я чувствовал, как наши души переплетаются в этот момент, становятся чем-то единым, неделимым.

Мы обменялись кольцами, а затем вышли из собора. Служки держали венцы над нашими головами. И тысячи голосов приветствовали нас. Люди кричали, махали флагами, бросали цветы под ноги. Снег всё падал, и казалось, что сам город празднует вместе с нами. Я держал Валерию за руку и улыбался. Улыбка не сходила с моего лица, даже когда я чувствовал, как ноют мышцы от напряжения.

Затем всё закрутилось-завертелось. Мы оказались в Зимнем, и грянул бал. Золотые люстры сияли, как маленькие солнца; хрусталь звенел; шампанское лилось рекой. Мы танцевали – кружились в вальсе, и я чувствовал, как её тело льнёт к моему, как её дыхание касается моей шеи. Это было невероятно, восхитительно, и я хотел, чтобы этот момент длился всегда…

– Я люблю тебя, – шепнул я ей, и она улыбнулась.

– Я тоже тебя люблю.

В какой-то момент я отпустил её и отошёл от танцующих. Затем почувствовал, как на моём плече лежит чья-то рука. Я обернулся и увидел Елизавету Орловскую – мать Валерии. Её лицо светилось гордостью, в глазах блестели слёзы. Она была одета в роскошное платье тёмно-синего цвета, и я заметил, как она сжимает веер в руках.

– Спасибо, – сказала она тихо, так, чтобы никто не услышал. – За то, что сделал её счастливой. Я не знала… Я боялась за неё. Но теперь я вижу, что она нашла свою любовь.

Я улыбнулся и взял её за руку.

– Это она сделал меня счастливым.

– Иди сюда, зятёк! – сказала она, – Потанцуем. В честь вашей свадьбы.

Я рассмеялся и подал ей руку. Мы станцевали с ней энергичный и весёлый танец. Люди вокруг смеялись и улюлюкали. А Валерия сияла, глядя на нас.

– Только запомни, – строго сказала Елизавета, – если ты сделаешь её несчастной, я начну в стране гражданскую войну.

Я улыбнулся и поцеловал её руку.

– Если я сделаю её несчастной, я сам отдам себя в руки правосудия. Пока я жив, с её головы не упадёт ни один волос.

Она сжала мою руку, кивнула и ушла, оставляя меня с чувством спокойствия и уважения.

Когда я вернулся к Валерии, она танцевала с Коловратом. Он выглядел нелепо в парадном мундире, который ему с трудом застегнули на груди, но его улыбка была искренней, почти мальчишеской. Он кружил её, как отец кружит дочь, и я чувствовал, как в его грубое сердце оттаивает.

– Твоя жена, – сказал он, когда они закончили, – дюже хороша! Ты счастливчик.

– Знаю, – ответил я и обнял её.

Музыка играла, люди танцевали, шампанское лилось рекой. Это был идеальный момент, которые так редко приходят в жизнь. В ту минуту я чувствовал себя свободным. Свободным от страха, от ответственности, от тяжести короны. Я был просто человеком…

– Пойдём, – шепнул я Валерии, когда мы закончили ещё один танец, – я хочу показать тебе кое-что.

Она улыбнулась и позволила увести себя через анфиладу комнат. Мы шли по пустым коридорам, минуя суетящихся слуг и мерцающие свечи, пока не оказались у двери, ведущей в парк.

– Сейчас? – спросила она. – На улицу?

– Да, – сказал я. – Идём.

Мы вышли наружу. Снег падал огромными хлопьями, укрывая всё вокруг. Парк был пустынным. Только старая ива у пруда стояла, засыпанная снегом, и я пошёл к ней. Мои ноги утопали в снегу, и я слышал, как он хрустит под моими сапогами.

– Мы убежали с собственной свадьбы, – прошептала она с лёгким смехом. Её дыхание превращалось в облачко пара.

– Мы можем вернуться, – сказал я, – если ты хочешь. Но мне нужно было побыть с тобой. Наедине.

Я повернулся к ней и взял её руки в свои. Она была прекрасна в этом свете – мягком, серебряном, как её волосы. Снежинки касались её щёк, ресниц, губ, и она казалась почти нереальной, как видение, которое вот-вот исчезнет.

– Поверить не могу, что я теперь замужем, – сказала она, и в её голосе слышалось удивление, которое не могло быть притворным. Она смотрела на кольцо на своей руке, которое сверкало в лунном свете.

– А ты собиралась всю жизнь кромсать демонов и стоять на передовой? – спросил я, улыбнувшись.

– Вообще-то да, – ответила она, и её глаза засверкали озорством. – Я и сейчас собираюсь. Дай мне только родить нашу принцессу.

– Ты… ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо знал, – сказал я, и каждое слово было пронизано до краёв моей любовью.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, как в них отражается вся нежность этого момента. Я видел в них свои собственные чувства, свои собственные страхи, свою собственную надежду.

– Я так сильно тебя люблю, что это иногда пугает меня до смерти, – признался я. – Даже не верится, что мы начали наше знакомство с дуэли.

– Ты был жесток… – прошептала она в ответ. – Но слабака я бы не полюбила…

Я наклонился и поцеловал её.

И в этот миг что-то изменилось. Будто кто-то поставил время на паузу. Пугающее чувство…

Секунды просто перестали течь, как река, которая внезапно превратилась в лёд. Снежинки зависли в воздухе, превратившись в крошечные алмазы, которые светились холодным, потусторонним светом. Моё дыхание замерло в груди. Сердце билось, но его удары больше не отмеряли время. Мир застыл, как картина, и я был единственным, кто мог двигаться внутри этого застывшего пространства.

Сначала я ничего не понял. Я смотрел на Валерию – на её лицо, застывшее в мгновении счастья, – и пытался осознать, что произошло. Её глаза были полузакрыты, снежинка застыла на её ресницах, как слеза, которая никогда не упадёт. Её улыбка была такой же прекрасной, как и мгновение назад, но теперь она была неподвижной, как у статуи.

– Что за чертовщина… – начал я, но звук застрял в горле.

В этот момент из кружева снега, из его танцующих алмазных пылинок, материализовалась фигура. Снег кружился вокруг неё, образуя вихрь, который не касался её одежды, как будто он боялся приблизиться.

Я повернулся к незнакомцу, и моё тело напряглось до предела. Я чувствовал его мощь, как будто он был центром урагана, вокруг которого кружился мой мир. Он был высоким, выше меня; в чёрном фраке, который идеально облегал его фигуру. На пальцах сверкали перстни, а в руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде змеи, кусающей свой хвост. Его лицо было вылеплено из времени и веков, которые не оставили на нём ни одной морщины. Его глаза были разного цвета: правый – чёрный, как бездонный колодец; левый – зелёный, как изумруд, который видел больше, чем должен видеть человек.

И он улыбался. Его улыбка была лёгкой, почти дружеской, но я чувствовал, что за ней кроется нечто большее – глубина, которую невозможно измерить. Он смотрел на меня, и я чувствовал, как его взгляд проникает в мою душу, как он читает мои мысли…

– Ну, здравствуй, Соломон, – тихо сказал он. – Как говорится, совет да любовь?