Текст книги ""Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Анна Шаенская

Глава 2

'Тот, кто сидит на троне, обречен знать то, чего знать не желает,

делать то, чего делать не хочет, и нести ответственность за то, в чем не

виноват. Это цена, которую платят за право называться последней

инстанцией…'

Из дневников Николая Соболева, найденных через сто лет после его смерти.

Повсюду смердело железом, порохом и бойней. Примечательно, что к этому смраду примешивался аромат крепкого табака имужского одеколона, которым офицеры успели надушиться перед последним боем. Много курили, много духарились… Последнее, кстати, было крайне удивительным явлением. Ну, зачем, спрашивается, тебе приятное благоухание посреди Кавказских гор, в военном лагере? А теперь пахло так,как и полагалось в стане моих врагов, -кровью и амбициями, обращенными в пепел…

Кавказское утро подкрадывалось, какмародёр-неудачник, будто против воли боялось потревожить мертвых. Солнце еще не взошло – только небо над восточными хребтами наливалось персиковым цветом, обещая новый день тем, кто дожил до рассвета. Я сидел на обломке искореженного парового голема, вцепившись пальцами в теплый металл, и смотрел на то, что учудил… Пять тысячтрупов. Может, шесть. Я сбился со счета где-то после третьей волны, когда магия перестала быть инструментом и стала продолжением дыхания.

Под повязкой, прикрывавшей пустую глазницу, неприятно пульсировало.

Незаживающая рана зудела и настойчиво напоминала о касании когтя Повелителя. Моя регенерация не работала там, где побывала его сила. Словно часть той пустоты, что я поглотил, все еще сопротивлялась, отказываясь становиться моей. Словно он даже мертвый продолжал тянуться ко мне из небытия. Скотина…

Воспоминания нахлынули с удалью прилива…

Путь от Черной Цитадели до форта Пограничья занял у меня весь день.

Тело тогда требовало отдыха, но разум, подстегиваемый вновь обретенными эмоциями, отказывался погружаться в темноту. Я боялся, что если закрою глаза, то проснусь снова пустым. Что та теплая волна, что захлестнула меня в момент соприкосновения с душой моей дочери, окажется лишь временной аномалией, случайным всплеском в океане ледяного безразличия.

Уцелевшая армия возвращалась в форт растянутой колонной. Их было немного – тех, кто пережил ту бойню: инквизиторы в обгоревших рясах, охотники с серебряными и медными пулями на шеях, простые солдатыв подпаленных шинелях и сапогах. Они с благоговением рассматривалиуцелевший паромобиль, на котором я проезжал мимо по пустынному ландшафту.

Сибирский форт Пограничья встречал нас богатой тишиной. В ней пряталась надежда, трепет и облегчение от того, что хоть кто-то уцелел. Некоторые представители гарнизона в силу старых убеждений даже и помыслить не могли о победе.

Но постепенно люди замирали, когда я уверенно проходил мимо: в их глазах я видел то же, что видел тысячи лет назад, когда вел войска через пустыню, когда строил храм, когда принимал царицу Савскую. Шок перед чудом. Перед тем, что не укладывается в обыденность.

Вести обгоняли меня. Шепот перерастал в гул, а гул – в рокот:

– Он закрыл его. Считай, в одиночку!

– Говорят, проклятая цитадель рухнула, как только он вышел оттуда.

– Там было двадцать Архидемонов. Он один…

– И это наш император…

Магистры инквизиции, те самые, чьи души я вывернул наизнанку всего несколько дней назад, стояли у входа в форт, смиренно опустив головы. Павел, старший из них, поднял на меня свои мутные и мудрые глаза, в которых от былой священной гордыни не осталось ни следа. Ее заменила истинная, выстраданнаяверность, купленная ценой невозможного.

Я молча прошел мимо них, не обронив даже кивка. Несмотря на бурлящую силу в моих жилах, я чувствовал себя усталым. Обычно, так болит душа после долгих молитв. Поэтому сейчас мне было не до любезностей.

Коридоры форта тянулись бесконечной чередой: каменные стены, тусклые магические светильники, запах сырости и машинного масла. Охотники, попадавшиеся навстречу, прижимались к стенам, освобождая дорогу. Инквизиторы опускали глаза. Я шел сквозь них, как тень, как живое воплощение той силы, о которой они так долго мечтали.

Валерия по-прежнему мирно спала в нашей каюте на «Соколике», что был пришвартован к местному причалу.

Я тихо вошёл, стараясь не скрипеть дверью. Моя невеста свернулась калачиком на узкой койке и была укрыта моим плащом. Платиновые волосы разметались по подушке, и в тусклом свете магического светильника они казались жидким серебром. Лицо во сне было безмятежным, почти детским, и только тонкая морщинка между бровями выдавала, что покой этот – лишь маска, за которой прячутся кошмары минувших дней.

Я чуть склонился на койкой и глубоко втянул носом воздух. Пахло знакомым запахом цитруса, можжевельника и чудом беременности.

В груди шевельнулось что-то теплое, давно забытое. То, что я считал навсегда потерянным в той битве под Черной Скалой. То, что вернулось ко мне в тот миг, когда моя душа соприкоснулась с душой моей дочери через тело Валерии.

– Николай… – выдохнула она, открыв глаза.

Ее ладонь коснулась моей щеки. Пальцы дрожали. Они скользнули по скуле, по виску, наткнулись на край повязки. И в этот миг что-то в ней сломалось.

– Что это? – голос ее сел, стал хриплым. – Что с твоим глазом? Где он?

– Все хорошо, – начал я, но она уже не слушала.

– Хорошо⁈ – Она села, отбросив плащ, и я увидел в ее глазах тот самый ледяной огонь, который делал ее легендой среди охотников. – Ты считаешь это хорошим⁈ Ты усыпил меня, Николай! Как какую-то беспомощную девчонку, как… как…

– Валерия…

– Молчи! – Она вскочила, и я невольно отступил на шаг. – Ты был льдом, Николай! Льдом! Ты смотрел на меня и не видел! Ты говорил со мной и не слышал! Я чувствовала, как ты уходишь, как превращаешься в… в нечто чужое, холодное и пустое! И ты думаешь, что я буду рада, что ты вернулся с повязкой на глазу и просто скажешь «все хорошо»⁈

Она задыхалась. По щекам пробежал гневный румянец. Как же она была прекрасна!

– Пусть ты и император! Пусть ты и один из самых сильнейших магов на свете! Но ты не имел права так поступать со мной! Ты не пустил меня в битву, ради которой я была рождена! И что это за слова в нашем последнем разговоре? Ты решил свести меня с ума⁈

Она ударила меня кулаком в грудь отнюдь не по-женски, а как профессиональный охотник – наверняка. У любого другого рёбра бы треснули.

– Ты не имел права! – еще удар. – Не имел права так со мной поступать!

Я обнял ее. Прижал к себе, чувствуя, как она бьется в моих руках, как ее кулаки колотят по спине, по плечам, по груди. А потом поцеловал ее.

Я вложил в этот поцелуй всю боль, которую причинил ей, всю благодарность за то, что ждала, всю любовь, которая вернулась ко мне из ледяной пустоты.

Сначала она сопротивлялась. Ее кулаки продолжали бить меня, но слабее, всё слабее… Потом ее руки обвили мою шею, и она ответила. Со всей страстью, со всем отчаянием, со всем облегчением, которые копились в ней все эти недели.

Мы стояли посреди тесной каюты, и время текло мимо, не касаясь нас. Ведь любовь – это то, что выбивает человека из всех физических законов бытия…

А когда мы наконец оторвались друг от друга, я услышал за дверью сдавленное покашливание и хриплый голос Коловрата:

– Ну надо же. А я уж думал, она тебя прикончит, царь-батюшка. А ты вон как… деликатно вопрос уладил. Молодец!

Валерия уткнулась лицом мне в грудь, пытаясь спрятать раскрасневшиеся щеки, и я чувствовал, как она смеется. Сквозь слезы и усталость.

– Идите вы, Олег Иванович, – буркнула она в мое плечо.

– А мы пойдем, пойдем, – донеслось из-за двери. – Пусть милуются. Дело молодое!

Политика – это искусство вовремя показать карты.

И разумеется, не все сразу. А только те, что заставят противника пересчитать свои ставки и усомниться в выигрышности комбинации. И момент для этого был идеальный – весть о закрытии портала уже разнеслась по форту, она уже обсуждалась вполголоса, уже обрастала невероятными подробностями. Осталось только придать ей официальный статус. Превратить шепот в крик, который услышит весь мир.

– Приведите ко мне всех журналистов, которых найдёте в округе. – спустя час сказал я Коловрату. – И магов-иллюзионистов тоже хватайте. Их магические камеры сгодятся для трансляции… Хочу, чтобы завтра же эти кадры были в каждой газете.

Олег понятливо хмыкнул и зашагал по коридору, отдавая короткие распоряжения встречным охотникам.

Я же направился в свои временные покои. Нужно было привести себя в порядок перед встречей с прессой. Нельзя являться миру растрепанным и уставшим – образ должен быть безупречен. Император, закрывший портал X-класса, не имеет права выглядеть слабым. Даже если внутри хочется выть от усталости. Даже если под повязкой на лице пульсирует незаживающая рана…

Через день главный зал форта заполонила пестрая толпа: репортеры в мятых костюмах, художники с альбомами, несколько магов с кристаллическими камерами. Они жались друг к другу, поглядывая на мрачные стены и вооруженных охотников, но в глазах у них читалось предвкушение сенсации.

Я вышел к ним без помпы – без мундира и регалий. Простая темная рубашка, повязка на глазу и та неуловимая внутренняя сила, которая заставляет людей замолкать, едва ты входишь в комнату. Этого было достаточно.

– Господа, – начал я усиленным магией голосом. – Я пригласил вас, чтобы сообщить новость, которая изменит историю этого мира.

Все замерли и навострили ушки. Даже маги перестали возиться с аппаратурой.

– Пару дней назад, – продолжил я, – мною лично был закрыт портал класса «Икс» в Сибири. Тот самый, который столетиями считался несокрушимым. Тот самый, у стен которого сложили головы тысячи лучших воинов Империи. Тот самый, который ваши газеты называли «вечной угрозой» и «проклятием России».

Репортеры заерзали на стульях, их руки, записывающие мои слова, задрожали. Для них это было чем-то за гранью.

– Повелитель демонов, питавший этот портал своей силой, пал от моего клинка. Его армия уничтожена. Цитадель разрушена. Сибирь свободна от скверны.

Я сделал многозначительную паузу.

– И я хочу, чтобы об этом узнал каждый. Каждый человек в Российской империи, в Европе, во всем мире. Пусть знают: русский император не прячется за спинами своих солдат. Русский император сам идет в бой. Сам закрывает дыры в реальности, через которые лезет ад. Сам платит по счетам – своим телом, своей кровью, своим глазом!

Я коснулся повязки. Этот жест был рассчитан точнее любого заклинания.

Вопросы посыпались градом. Кто-то просил доказательств, кто-то пытался уличить во лжи, кто-то просто не мог поверить. Я дал им минуту, а потом раскрыл свою ауру. Всего на мгновение. Ровно настолько, чтобы они почувствовали. Энергия Повелителя, усмиренная и преобразованная, ударила по залу волной первозданного ужаса. Стеклянные линзы камер треснули. У двоих журналистов пошла кровь из носа.

– Этого достаточно? – спросил я спокойно.

Они закивали. Более чем.

Я знал, что среди них есть агенты. Английские, турецкие, французские. Они были везде – эти безликие люди с цепкими глазами и хорошей памятью. Я видел их в толпе, считывал их напряжение, их страх. И пусть смотрят. Пусть запоминают. Пусть передают своим хозяевам.

Репутация правителя – это не набор громких фраз и удачных кадров. Это валюта, которая котируется выше золота. Когда враги знают, что ты способен на невозможное, они начинают сомневаться. А сомневающийся враг медлит. Медлящий враг дает тебе время.

Пресс-конференция закончилась. Журналистов вывели, маги-иллюзионисты упаковывали аппаратуру.

– Не нравится мне это, – раздался голос Коловрата из тени. – Слишком много шума. Слишком много глаз.

– В том-то и смысл, – ответил я, не оборачиваясь. – Надеюсь, этот ход даст нам еще немного времени. Страх перед неизвестным парализует…

– Бояться-то будут, это да, – проворчал Олег, выходя на свет. – Только не начнут ли они от страха делать глупости?

– Обязательно начнут, – усмехнулся я. – Но нам это будет только на руку…

Связь через Кольцо всегда была странным чувством. Словно проваливаешься в сон, но продолжаешь видеть реальность. Словно смотришь на мир сквозь толщу воды, но различаешь каждую песчинку на дне. И в этом пограничном состоянии, когда тело еще здесь, а сознание уже там, стираются границы между возможным и невозможным.

Голос Николая резко ворвался в мое сознание:

– Соломон! Черт возьми, я уж думал, ты там решил остаться, в своей Сибири! В то время, как у нас тут чёрт-те что творится!

Я мысленно усмехнулся. Он изменился. Даже в интонациях чувствовалась уверенность, которой раньше не было. Не та бравада пьяного принца, которую я помнил по первым дням в этом теле, а настоящая решимость человека, который несет ответственность и не бежит от нее.

– Разве новости еще не дошли? Я тут, понимаешь ли, делом был занят.

– Какие новости?

– Ладно, потом узнаешь. – решил я сохранить интригу. – Докладывай.

– У нас та еще задница! – выдохнул он, и я буквально увидел, как он проводит рукой по лицу, стирая усталость. – Османы прут. Мы их сдерживаем, но это как решетом воду черпать. У них там англичане за спиной, магов подкинули, новейшие големы, артиллерию. Мы деревням помогаем отходить, диверсии устраиваем, но если они решат навалиться всем скопом…

– Не успеют, – перебил я. – Я скоро буду.

– Ты? – в его голосе мелькнуло удивление, смешанное с облегчением. – А как же турне по Сибири?

– То, что хотел, я сделал. Поэтому готов заняться нашим Югом.

– У тебя есть какие-то идеи?

– Да нет. Всё стандартно. Я вылетаю через час. А ты подготовь мне команду фотографов, журналистов и магов. Я хочу, чтобы весь мир увидел, как хваленая армия лондонских кукловодов превращается в пепел.

– Всё сделаю в лучшем виде, Соломон. Ты только поспеши!

– Обязательно, Николай. Просто держи фронт…

Разговор с командой вышел тяжелым.

Они стояли передо мной на палубе «Соколика». Коловрат угрюмо чистил ногти лезвием топора. Игорь Железный Ветер разочарованно смотрел на небо. Песец, Васька Кулак, Вадим и Мухтарыч поочередно хмурились и чесали в затылке. Мои братья по оружию. Люди, которые прошли через ад и остались живы.

И все они смотрели на меня так, будто я предлагал им предать собственных родителей.

– Ты спятил, царь, – первым нарушил молчание Коловрат, и голос его пророкотал по палубе дирижабля, как камнепад. – Один на целую армию? Боюсь, даже для тебя это перебор.

– Я справлюсь, – ответил я спокойно. – Вы мне там будете только мешать.

– Мешать⁈ – взвился Песец, и его единственный глаз сверкнул яростью. – Да мы за тебя жизнь положить готовы! Как ты смеешь говорить, что мы будем МЕШАТЬ⁈

– Именно поэтому вы и поедете в Петербург, – перебил я, вкладывая в голос всю тяжесть короны. – Чтобы не класть свои жизни зазря. Вы мне нужны живые. Вы мне нужны там, чтобы защищать то, что для меня дороже всего.

Я перевел взгляд на Валерию. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в ее серых глазах бушевала буря. Она уже поняла, к чему я клоню, и это знание разрывало ее изнутри.

– Валерия беременна, – сказал я. – Моей дочерью. И я хочу, чтобы они обе были в безопасности. В Петербурге. Под защитой лучших воинов, которых я знаю. Под вашей защитой.

– Соломон… Откуда ты можешь это знать… – начала она, шагнув ко мне.

– Нет, – я поднял руку. – Это не обсуждается. Я ЗНАЮ, О ЧЕМ ГОВОРЮ. Ты поедешь в Петербургc ними. И точка!

– А если с тобой что-то случится? – ее голос дрогнул.

Я подошел к ней, взял ее лицо в ладони, заглянул в эти бездонные глаза, в которых плескалась целая вселенная чувств.

– У меня есть мощнейшая мотивация вернуться… – сказал я тихо. – Мы должны сыграть свадьбу, и я хочу дождаться рождения дочери. А теперь… – я оглянулся на всех, – это приказ.

Игорь шагнул вперед, его золотистые волосы блеснули в свете солнца.

– Ваше величество, позвольте хоть мне остаться с Вами. Я Золотая пуля, я…

– Ты поедешь с ними, – отрезал я. – Потому что ты один из лучших.

Он хотел возразить, но встретил мой взгляд и понял, что спорить бесполезно.

Коловрат хмыкнул, но в его маленьких медвежьих глазках мелькнуло уважение.

– Ладно, царь. Будь по-твоему. Но если ты там, на Кавказе, не убережешь вторую глазницу – я лично приду и вставлю тебе протез. Самый уродливый, какой найду.

Я лишь рассмеялся и хлопнул его по плечу.

– Договорились, старый медведь!

Путь на Кавказ занял две недели.

Две проклятых, бесконечных, выматывающих недели.

Погода была летная, магических аномалий не наблюдалось, пилоты гнали на всех парах, но время текло с черепашьей скоростью. Каждая минута казалась часом, каждый час – днем. Я сидел в тесной каюте зафрахтованного дирижабля и работал.

«Система Властителя» разворачивалась передо мной, как гигантская карта, испещренная тысячами нитей. Министры сыпали отчетами, цифрами, предложениями. Я отвечал короткими указаниями, перекраивая экономику, перераспределяя ресурсы, назначая новых людей на ключевые посты. Где-то там, в далеком Петербурге, мои марионетки плясали под мою дудку, даже не подозревая, что каждая их мысль, каждая цифра в отчетах становится частью огромного механизма, который я выстраивал.

Через «Систему» же я связался с Рябоволовым.

Его образ материализовался передо мной – бледный, осунувшийся, но по-прежнему собранный. Деревянно-механический протез тихо щелкал при каждом движении. За его спиной угадывались очертания кабинета в Зимнем – знакомые книги, карты, тусклый свет настольной лампы.

– Ваше величество, – в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на эмоцию. – Я… мы все… поздравляем вас. Закрыть X-класс…

– Это было необходимо, – перебил я. – Юрий Викторович, через какое-то время в Петербург прибудет моя невеста. С ней будет моя личная гвардия. Обеспечьте им полную безопасность. Лучшие люди, лучшая охрана. Чтобы ни одна тень не приблизилась к ним без моего ведома.

– Будет исполнено, государь. – Он помолчал, а потом добавил: – Я горжусь тем, что служу вам.

Это было больше, чем просто слова. Это было признание. От человека, который никогда не признавал никого, кроме себя и своей холодной логики.

– Благодарю, Юрий Викторович. Продолжайте работу.

Связь прервалась, и я снова остался один в гудящем пространстве дирижабля. За бортом проплывали бескрайние просторы – сначала сибирская тайга, потом Уральские горы, потом равнины, постепенно сменяющиеся предгорьями Кавказа.

Связь с Николаем через Кольцо стала ежедневным ритуалом.

– Как там моя армия? – спрашивал я каждый вечер.

– Держится, – отвечал он, и в его голосе с каждым разом звучало все больше уверенности. – Но османы наседают. У них там какой-то советник, хитрый лис. Все время обходят фланги, используют горные тропы, где мы не ждем.

– Наверняка, английские доброжелатели… – сказал я. – Их почерк. Тщательно готовятся, и всё делают чужими руками. Да и поговорка эта не на пустом месте возникла: «Где переночует британский посол, там соседи обязательно поссорятся.»

– Кха! Точно! Ты уверен, что справишься? Один против целого корпуса?

– Николай, – усмехнулся я. – Я недавно закрыл портал, который считали несокрушимым, и убил существо, которое считали богом. Турецкий корпус для меня теперь – разминка.

– Ладно, – в его голосе послышалась улыбка. – Тогда я подготовлю фотографов. И журналистов. Пусть весь мир увидит их позор.

– Горе побежденным… – одобрил я. – Ты быстро учишься.

– С таким учителем, как ты, грех – не научиться.

Две недели пролетели в этом ритме – работа, связь, тренировки, снова работа. Я чувствовал, как силы во мне нарастают, как энергия Повелителя полностью интегрируется в мой источник, становясь послушным инструментом. Солнечный свет и древний хаос больше не боролись во мне – они сплетались, как корни дерева с камнем, создавая нечто новое, небывалое. То, чему еще не было имени в этом мире.

А когда дирижабль приблизился к турецкому лагерю, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в богатый императорский пурпур. Где-то внизу, за горными перевалами, лежала земля, которую османы уже считали своей по праву завоевателей. Они ошибались.

Я высадил пилотов в безопасном месте, в нескольких верстах от линии фронта. Они смотрели на меня, как на сумасшедшего, но слишком явно спорить не посмели.

– Ваше величество… – начал было старший пилот, пожилой мужчина с седыми висками. – Может, все-таки…

– Все будет хорошо, – перебил я. – Ждите здесь. За вами скоро наши придут.

Они переглянулись, но кивнули. Что им еще оставалось?

– Мак, – мысленно позвал я, берясь за штурвал. – Поможешь?

– Всегда готова, хозяин, – отозвалась она, и в ее голосе я услышал знакомое озорство. – Давно не летала на таких коробках. Напоминает старые времена, когда мы с тобой на коврах-самолетах по пустыне гоняли.

– Ковры были надежнее.

– Зато эти дымят эффектнее.

Дирижабль слушался плохо, но с помощью магии и опыта Мак я вывел его точно на цель. Турецкий лагерь раскинулся внизу, как гигантский муравейник – палатки, шатры, паровые големы, артиллерийские батареи, тысячи и тысячи солдат. Я видел их сверху – маленькие фигурки, суетящиеся, не подозревающие, что через несколько минут для них все кончится.

– Ну что, – сказал я, глядя вниз. – Начнем…

Дальше всё произошло, как в событиях прошлой главы…

А сейчас передо мной, на выжженной земле, среди трупов и обломков, шевелились двое.

Я смотрел на них, и память услужливо подсказывала детали, которые я выцепил краем сознания во время боя. Вот этот, с оторванной рукой, в безупречном, хоть и залитом кровью костюме – британский агент. Магистр. Главный архитектор этого кавказского кошмара. А второй – явно советник или посол султана. Человек, который вел эту войну, пока из его живота не начал торчать осколок от разорвавшегося голема.

Они очнулись почти одновременно.

Англичанин застонал, приподнялся на локте, огляделся. Его глаза, пронзительно-голубые, даже сейчас сохраняли остатки былой остроты. Он увидел меня и замер. В его взгляде мелькнуло узнавание, потом неверие, потом – животный страх.

– Соболев… – выдохнул он. – Невозможно…

– Возможно, – ответил я. – Как видите.

Турецкий генерал зашевелился, застонал громче, попытался приподняться, но боль скрутила его, и он рухнул обратно. Его рука инстинктивно потянулась к ране, но замерла, не коснувшись. Кровь текла медленно, пропитывая расшитый золотом синий мундир.

– Ваше величество… – заговорил он на ломаном русском, голос его прерывался от боли. – Мы… можем договориться… Мы люди богатые… Англия заплатит… Султан заплатит… Любую цену…

Британец попытался добавить что-то еще, но я уже не слушал. Я просто поднял руку, и магия послушно обвила их тела, приковывая к земле невидимыми, но неразрывными путами.

– Договориться? – переспросил я, подходя ближе. – Вы хотите договориться с человеком, который только что в одиночку уничтожил ваш корпус? Боюсь, у вас нет таких полномочий.

Я опустился на колени перед англичанином. Его холенное лицо было искажено гримасой боли и страха.

– Пожалуйста… – прошептал он. – У меня семья… Дети…

– У меня тоже будет семья, – ответил я. – И дети. И у моих соотечественников – тоже. И я сделаю все, чтобы им никогда не пришлось иметь дело с такими, как вы.

Я положил ладонь ему на лоб. Он дернулся, попытался вырваться, но путы держали крепко.

– Что ты… что ты делаешь? – в его голосе зазвучала настоящая паника.

– Забираю то, что принадлежит мне по праву победителя, – сказал я. – Ваши знания. Ваши планы. Ваши секреты.

Мои глаза вспыхнули расплавленным золотом.

Заклинание поглощения воспоминаний – это не пытка. Это вторжение в самое сокровенное. Это чтение книги жизни, страница за страницей, и вырывание нужных листов. Это ощущение чужой боли, чужого страха, чужой радости, проходящее сквозь тебя, как электрический ток.

Морроу заорал (теперь я знал его имя…) Заорал так, как не кричал никогда. Дико, исступленно, теряя рассудок от этого вторжения. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, но я держал крепко, не отпуская.

Я видел его детство в поместье на севере Англии. Запах зелёной травы после дождя, скрип половиц в старом доме, холодное молоко по утрам. Видел его учебу в Оксфорде, первые успехи в магии, первые интриги. Видел его встречи с королевой, тайные совещания, планы по ослаблению России. Видел, как он вербовал агентов, как плел паутину заговоров, как радовался каждой удачной диверсии. Запах его первого триумфа – смесь дорогого коньяка и страха в глазах соперника. Видел всё.

А потом я переключился на Реджепа (его имя я тоже узнал).

Он орал не так громко – сил было меньше, – но его крик был не менее жутким. Турецкие гаремы, запах розового масла и пота, интриги при дворе султана, встречи с Морроу, планы по захвату Кавказа, по возвращению Крыма. Все это хлынуло в меня потоком, заполняя пустоты, отвечая на вопросы, которые я даже не успел задать.

А потом все кончилось.

Я убрал ладони. Мои глаза погасли, вернувшись к обычному янтарному свечению.

Передо мной лежали два человека. Они дышали. Их сердца бились. Но в глазах не было ничего. Только пустота. Только идиотская, бессмысленная улыбка и слюна, текущая по подбородкам.

– Хорошие… – пробормотал Морроу, глядя в небо. – Хорошие… птички…

Реджеп просто мычал и улыбался с неистовством дурака.

Я поднялся, отряхнул руки, поправил камзол. На нем не было ни пятнышка. Ни крови, ни грязи, ни копоти. Только легкая пыль, которую тут же сдул ветер.

Я оглядел поле боя.

Пять тысяч. Может, семь. Мертвые, умирающие, искалеченные. Паровые големы, превращенные в груды металлолома. Артиллерия, разорванная в клочья. Знамена, валяющиеся в грязи.

Прекрасная работа.

На соседнем взгорке, метрах в трехстах, я заметил движение. Группка людей – офицеры в русской форме, несколько человек в штатском с блокнотами и магическими камерами. Николай поработал на совесть, и нужные люди прибыли вовремя.

Я направился к ним.

Земля хрустела под ногами – спекшаяся, выжженная, мертвая. Ветер доносил запах гари и крови. Где-то вдалеке заходило солнце, окрашивая небо в багровые тона.

– Ваше величество! – первым подбежал молодой офицер, его глаза были широко раскрыты от ужаса и восхищения одновременно. – Вы… Тут? Вы же в штабе… И что с вашим глазом? Вы в порядке?

– В полном, – ответил я. – Всё зафиксировали?

– Так точно, ваше величество! – отчеканил один из штатских, трясущимися руками показывая мне магическую камеру. – С самого начала! Ваше появление, падение дирижабля, потом… потом…

Он запнулся, не в силах описать то, что видел. Я понимал его. Невозможно описать словами то, что выходит за пределы человеческого опыта.

– Всё зафиксировали⁈ – повторил я громко, чтобы слышали все.

– Так точно, Ваше Величество! – ответили они хором.

– Отлично! – я позволил себе хищную ухмылку. – А теперь я хочу, чтобы завтра эти вести понеслись по всей Европе! Во всех подробностях! Пусть Лондон знает, что их лучший агент превратился в овощ. Пусть Стамбул плачет по своему корпусу. Пусть весь мир увидит, что случается с теми, кто осмеливается бросить вызов Российской империи!

– Будет сделано, ваше величество! – ответили они, и в их голосах звучала та же сталь, что и в моем.

Я обернулся, бросив последний взгляд на поле боя. На дымящиеся обломки, на мертвых солдат, на двух идиотов, которые только что были грозными противниками, а теперь мычали и пускали слюни, глядя в пустоту.

Теперь можно было возвращаться в Петербург. Меня ждала свадьба…