Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Влад?.. Влад! Ты где, ты что так долго? – пискнула наушник рации голосом Андерса.

– Сейчас я, подхожу уже… – буркнул в ответ Влад. Он действительно, был уже рядом с входом, где полчаса назад расстался со своими друзьями-ушкуйниками.

Вошёл в вестибюль, по привычке к аккуратности потопав ботинками, стряхивая снег. На улице уже совсем стемнело, приходилось напрягать зрение, чтобы не пользоваться фонариком. А вот в самом доме было относительно светло и тепло, не в пример упавшему на улице под вечер морозцу. Тепло, светло – и наблюдалась определённая суета среди «солдат».

– Чего они?

– Стенку проломили. Полезли туда, внутрь. – отрапортовал Андерс, – И, вроде как, нашли этого. Пидора. Ничо, что я про него уже так? Не был бы пидор – в самом плохом смысле – не велел бы пленного развязывать… живой был бы.

– А что… дохлый?

– Спрашиваешь… Ну, точно пока не известно; может, выкрутится, но вот парни его нашли, светили в него, окликали – не отвечает.

– А того, значит, нету… – не вопросительно, а утвердительно заметил Влад.

– Того нету. Там не просто, вроде как, воздуховод; а ещё какие-то ходы. Так что только на карачках. Они туда лезть как-то без восторга; их тот, толстый и Паралетов, чуть не пинками загоняют. А, во, вытаскивают! Сейчас посмотрим, каково Лижко дались его понты!

Тело Лижко внесли из подвала, придерживая за брюки, рукава, полы пальто сразу десятком рук. Вот голову почему-то никто не придерживал, и она безвольно моталась, свисала. Впрочем, понятно, почему голову не придерживали – из неё текло тёмным. Солдаты стали скапливаться в вестибюле, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть как там… Толстый заорал на них; командуя заняться перетаскиванием продовольствия из подвала же к выходу: «– Сейчас подойдут машины!»

Влад, вслед за соратниками двинулся ближе. Андерс обернулся; и, видимо только сейчас заметил на плече у Влада потрёпанный автоматный ремень, а под локтём – короткий автомат, «укорот», АКСУ-74 с затёртым до блеска воронением, где автомат обычно соприкасается с обмундированием. Бывалый, можно сказать, автомат.

– Ого, Влад, где подрезал?..

– Забрал там у одного… – неохотно ответил тот, – Потом расскажу. Ты давай, с этим что?.. Впрочем, и на него плевать – документы достань.

Андерс ввинтился между спинами солдат.

Лижко положили на пол, на ковёр в вестибюле, и теперь вокруг него толпилось всё же немало приближённых. Часть на коленях. Оттуда, из толкотни, выбрался Паралетов, отчётливо сплюнул в угол и пошлёл к выходу. На лице его была написана решимость.

Пошёл нового хозяина искать! – понял Влад, – Значит, с Лижко – всё…

Выбрался из-за толпящихся спин и задниц Андерс. На лице его было написано отчаяние.

– «Шеф, всё пропало; гипс снимают, клиент уезжает??» – хмыкнул сбоку Петерс; но Влад не обернулся на шутку; всё внимание было к тому, что держал в руках Андерс.

Клочья. Окровавленные клочья пластикового файла и бумаг, на которых ещё был виден местами напечатанный на принтере текст и лиловые разводы там, где прежде стояли печати и штампы.

Влад взял в руки, поднёс поближе к свету. Документы были безвозвратно уничтожены. Это уже не документы даже: не разрешения, согласования, спецификация и прочее; это просто были кровавые и частично обожженные ошмётки бумаги. Вот так вот. Провели, чёрт дери, спецоперацию с риском для жизни, проявив креативность в мышлении, а также сноровку и мужество. Блестяще осуществлённую. И вот он, «расчёт» – шмотки, клочья бумаг, пачкающие руки ещё свежей кровью… Бляддд…

– Как так-то, а?..

– Граната, нах. Граната, что тот мудак кинул… – Андерс кивнул подбородком на угрюмого Петерса, как будто это он бросил ту гранату, – У пидора взорвалась, считай, под боком… А может и на нём взорвалась. А там ещё замкнутое пространство, рикошеты плюс волна. В фарш, нах! И прям рядом с этим карманом, что документы были… Это ещё не все, Влад, там часть обрывков того… в него вбило, я уж не стал доставать – и так ведь ясно.

– Ясно. Ясно, что… Бляддд… – Влад не любил ругаться, его прежняя работа предполагала изъяснения исключительно на корректном, с выверенными формулировками, юридическом слэнге; но тут было трудно сдержаться. Хотелось топать ногами, плакать и плеваться. Хотелось растолкать всех, продраться к телу Лижко и с чувством топтать его каблуками, пинать… как он пинал недавно пленника на втором этаже. Хотелось грязно ругаться на великом и могучем; но он большей частью уже забыл все разнообразные русские ругательства, кроме самых «очевидных» и универсальных. Блядд!! Сука, довыделывался!! Всё сделали – вошли, упаковали, только что бантиком не перевязали – урод не смог упаковку на, блядь, подарке вскрыть, чтобы не оскандалиться!! И сейчас лежит, сука пидорская, дохлый в фарш; а его мудаки вокруг него толпятся и от отчаяния, глядишь, ему сейчас искусственное дыхание станут делать. Ага. Изо рта в рот. Как у пидоров принято. Если у него ещё рот там остался. И вот они – «документы», из-за которых всё затевалось! Тьфу!

Он в отчаянии бросил обрывки на пол и вытер испачканные руки о красивую ворсистую портьеру у окна. Гадство. Не в первый раз приходится, – подумал он, – окровавленные руки о чистое вытирать после сделанных «чисто» дел. Кровь не говно, – говорил он себе, – Не воняет… Но первый раз вышло так глупо! И спросить не с кого! – этот пидор дохлый, и… и сам виноват! Или… или пойти и грохнуть этого, как его?.. Как пидр его называл – Виталия? Виталия Леонидовича, рептилию чёртову. Да. Пойти – и грохнуть. И пацана этого с девкой, если не сбежали ещё!!

Рука судорожно стиснула автомат.

– Нахер ты им дал гранату туда бросать?? – рядом ссорились сподвижники, на Петерса наседал Андерс.

– Я чо, знал, что он настолько мудак?? Как я мог предположить?? – отбивался тот, – Ну как?? Я ему – «пленный туда прыгнул!», а он – гранату! Чего я ему должен был сказать??

– Надо было!.. надо было… Бля. Не надо было давать бросать!

– Откуда я мог знать, что он бросит?? – уже орал и Петерс.

Фффффыхх… Влад с усилием выдохнул. Да. Нах. Дурацкая ситуация, а, главное, непоправимая. Топливоналивняки теперь фиг выведешь официальным маршрутом… Впрочем… впрочем и долг перед «группой Лижко», будем считать, погашен… нет худа без добра. Так, что ещё? Задел на будущее аннулирован; нужно будет с нуля искать новых контрагентов…

Влад не зря считал себя хорошим бизнесменом; а важнейшее качество успешного бизнесмена – не поддаваться бурным эмоциям: страху, ярости, панике.

Ффффуххх… Ну, кажется, справился с собой. Главное-то что? Все трое живы, никто даже серьёзно не ранен. Ну, залёт с документами получился, ну… что ж. Спишем на «получение негативного опыта», что тоже само по себе ценность. Если переосмыслить и не повторять. Конечно, переться опять к «банному комплексу» и расстреливать пацана с девчонкой и бывшего владельца коттеджа, который и так-то, поди, уже подох, он не станет – нерационально. Тем более что ни парень с девкой, ни этот… Виталий Леонидович, ничего ему не сделали. Мудак тут Лижко. Ну и он сам, конечно…

Вокруг ругались. Ругался «толстый»; как понял Влад, посылая солдат искать так и скрывшегося в лабиринтах подземных переходов, перелазов, дымарей и прОдухов бывшего хозяина коттеджа, а солдаты отнекивались. Ругались ватажники:

– …надо было предусмотреть!! – кричал Андерс.

– Какого хера??! Как можно предусмотреть бессмысленную глупость? – отвечал Петерс.

– Ша, парни. Ша. Закончили! – в перепалку примирительно вклинился Влад, – Никто не виноват… (кроме меня – подумал он про себя) Действительно, всё не предусмотришь… хотя надо стараться! (он случайно процитировал любимую фразу Вовчика).

– И что теперь??..

– Ничего. Попробуем протащить бензовозы по окружному маршруту…

– По одному??? Там все не пройдут! Да и один…

– Остальные тут оставим… а что делать? Андерс! Ты говорил, у тебя этот, знакомый… – переключился на деловую волну Влад, – Ну, который новый кабак держит возле Училища Полиции; он ещё у нас, вроде, коньяк брал – через тебя? И который нам с теми, с подставными полицаями здорово помог. Ты говорил – деловой?..

– Хороший кабак! – сразу повеселел и так же переключился на новую тему Андерс, – Зря ты туда так ни разу и не заглянул! А парень – нормальный! Я тебя ещё с ним познакомлю. Нормальный парень, со связями. Вроде как.

– Надёжный?

– Ответственный!

– Ты с ним опять встреться… Поговори насчёт пары бензовозов «на ответственное хранение», а? Чтобы было куда спрятать. По оплате определитесь… собственно, той же соляркой или бензином, но чтоб… ладно, с этим потом конкретно. Сможешь?

– Не вопрос, Влад; завтра же в кабак к нему, даже сегодня ещё можно успеть!

– Ну, сегодня… Нет, сегодня – отдыхать.

Противный сизый дизельный выхлоп пробился в вестибюль; мимо засновали солдаты покойного Лижко, понукаемые теперь толстым его сподвижником; таская на выход коробки, упаковки банок, ящики.

– О, грузятся уже!

– Ну правильно, что тянуть. Давайте-ка мы тоже поучаствуем в экспроприации; тут много что должно бы быть, серьёзно люди осаду пережидать рассчитывали… Андерс, Петерс! Гоните машины сюда, я сейчас с этим, с новым фюрером парой слов перекинусь, – и тоже себе отщипнём что-нибудь. Андерс – на автомат, кинь в джип. Да, и пистолет ещё.

Он отдал АКСУ и вынутый из кармана массивный Форт.

– Откуда это у тебя? – ты так и не сказал.

– А, потом. Ничего интересного. Давайте – слёзки вытерли, и снова за дело. Что-то хоть урвём. Давайте, – двинулись, парни! – Влад уже полностью переключился на новые задачи.

* * *

Темнота. Тяжёлые хрипы умирающего. Наташа плакала навзрыд. У Владимира бешено стучало сердце. Ну надо же так вляпаться!! Приехал помочь, называется!..

Он лишился всего своего оружия; и, надо сказать, счастье, что сам остался жив. Собственно, даже непонятно, почему они до сих пор ещё живы. Смерть только что стояла рядом, светила фонариком в лицо и наверняка держала палец на спусковом крючке. Почему он не выстрелил? Ведь он из этих, из нападавших – это ясно.

Когда он нашёл внизу, в техническом подвале при бассейне Наташу, он был незнай как рад! Даже счастлив! Практически он был уже до этого уверен, что она мертва – вместе с Виталием Леонидовичем, вместе со всеми обитателями коттеджа. А она – вот!

Минуя лесенку, он спрыгнул к ней. Бог мой, как сама Наташа-то была рада! Как будто его внезапное появление вдруг отмотало всё произошедшее на пару недель назад: и опять всё хорошо, тепло и стабильно; приехал Вовка – и сейчас позовут ужинать!.. Потом ощущение потери, разгрома, беды вновь вернулось – и она от души наревелась, уткнувшись лицом ему в куртку, а он гладил её по вздрагивающей спине и всё шептал:

– Ничего-ничего, Наташ, всё пройдёт, всё как-то образуется, вот увидишь… как нибудь…

Как «образуется» он и сам не знал. Понятно было одно – с коттеджем, с продуманной этой «депутатской крепостью» покончено, и надо выбираться… Как вдруг за всхлипываниями Наташи он услышал ещё какие-то звуки. Шуршание, шорох; хриплое, с всхлипами, дыхание – и где-то недалеко…

Он дёрнулся, схватившись за автомат. Замерла и Наташа. Минуту они прислушивались – звуки повторились: как будто кто-то большой и неуклюжий полз к ним, хрипло и тяжело дыша.

Чёрт, как это было непонятно и страшно – Владимир щёлкнул предохранителем на автомате. А Наташа вдруг высвободилась из его объятий и на четвереньках переместилась в сторону, туда, где не доставал блёклый свет из открытого люка. Зашуршала там чем-то, потом стукнуло железо.

Владимир достал и включил фонарик; яркий свет высветил квадратное низкое помещение под люком, в котором они находились, запорную аппаратуру, трубы, фильтры, два чёрных баллона. Серый бетон стен, – и чёрный зев лаза в стене с открытой дверкой.

Наташа обернулась на свет, зажмурилась; – Владимир отвёл луч фонаря, уменьшил яркость. Теперь фонарик не ослеплял, а давал вполне комфортное освещение.

Звуки не прекращались – и они явно слышались из этого лаза. Да что это??.

Наташа вдруг, ни слова не говоря, нырнула в этот лаз; через секунды из него виднелись только её маленькие берцы; потом скрылись и они.

Ну ясно… Лаз из дома, из коттеджа. Теперь понятно, как и Наташа тут оказалась, ведь по снегу от дома следов не было. Потайной лаз, – Наташа же рассказывала, что её отец в последний год много чего тут… нарыл. Те же заложенные огнефугасы. Ну и, видимо, аварийный путь эвакуации из дома продумал. Через него Наташа и выбралась, теперь понятно. Единственно, что надо было выводить ход вообще подальше, куда-нибудь за участок, за ограду… А сейчас, явно, кто-то ещё по ходу из дома ползёт. Кто уцелел. А может – эти, нападавшие??

Владимир спохватился – ччччерт, чего ж Наташа так необдуманно?? А вдруг там – эти?..

Но там были «не эти». Ещё секунды – и из лаза вновь показались ноги Наташи, поелозили, ища опору; потом она вылезла по пояс, потом по грудь – и всё продолжала кого-то или что-то тянуть из чёрной прямоугольной бетонной дыры, упираясь в стенку коленями. Владимир, вновь поставив автомат на предохранитель и отставив его к стене, взялся ей помогать. Вдвоём – Владимир и вновь ставшая захлёбываться слезами Наташа, они вытащили того, кто, как видно из последних сил, полз по лазу.

Это был сам Виталий Леонидович…

Вытянув его из дыры, и положив на пол, Владимир осветил его фонариком. Вид его был ужасен. Окровавленное лицо с чудовищной гематомой вокруг одного глаза; слипшиеся от крови остатки волос; изорванная, испачканная грязью, пылью, и окровавленная одежда. Дрожащие кисти рук, также все покрытые грязью, кровью и в ссадинах, с сорванными ногтями. Дышал он судорожно всхрипывая.

– На-та… На-та… – всё повторял он, и хватался дрожащей рукой за плечо плачущей дочери. А потом он увидел Владимира. Искажённое мукой его лицо смягчилось. Он даже прикрыл на минуту глаз и вроде бы улыбнулся, как будто увидел что-то обнадёживающее. Владимир пристроил фонарик, чтобы он светил на стену; и спешно доставал перевязочный пакет. Из Вовчиковых эНЗэшных запасов; пакет был плоский и тугой, израильский армейский, как говорил Вовчик; он скользил в руках, измазанных кровью Виталия Леонидовича; и Владимир кусал его, стараясь сорвать скользкую пластиковую обёртку.

Непонятно было куда и насколько серьёзно ранен Наташин папа; он был весь в крови… Одного пакета явно будет мало, – подумал Владимир, – У них, у самого и у Наташи тоже должны бы быть…

– Папа… Папа! Папа! Тут Вовка – видишь!.. мы тебя сейчас перевяжем! Ты потерпи, папа!

Виталий Леонидович открыл глаз. Видно было, что он собирается с силами. Наконец сказал:

– Наташа… ты?.. Как?

– Я жива, ты видишь! Я даже не ранена, только коленки ободрала все, пока сюда пролезла! – затараторила дочь. – Я – сразу, как ты сказал! И – Вовка здесь! Видишь?? Он – нас спасёт!

Ага. Спасёт Вовка. Владимир тяжело вздохнул. Надо скорее перевязать, и думать, как выбираться отсюда. Могут ведь догадаться.

Но Виталий Леонидович отстранил его руки с уже приготовленными бинтами:

– Не надо…

– Виталий Леонидович! – Папа!

– Не надо, говорю… – голос его постепенно чуть окреп, – Поберегите бинты. Мне. Уже. Не надо.

– Да что ты такое говоришь??

– Помолчи, доча. Молчи и слушай. – он перевёл взгляд на Владимира, – Это… это хорошо, что ты здесь. Заберёшь… её.

Владимир кивнул. Наташа плакала.

– Вот. Меня перевязывать не надо… я… чувствую ведь. Поздно. Силы уходят…

Он помолчал и добавил:

– Володя… ты позаботься о ней, хорошо?.. Она… она же тебя любит. Ты же знаешь.

Владимир опять молча кивнул, в глазах защипало от накатывающих слёз. Что Виталий Леонидович прощается – это было ясно. Так – не жеманничают, не работают «на публику» в такой ситуации. Не та сцена. Он действительно умирает, и торопится хоть что-то сказать напоследок.

– Папа, папа!! Нет, ты… ты выздоровеешь; мы с Вовкой тебя отсюда сейчас вытащим! Мы увезём тебя в город, правда же, Вовка??! – закричала Наташа, и голос её глухо отдавался в низеньком подземелье. Владимир непроизвольно дёрнулся, больно ударившись о торчащий шток какого-то вентиля. Не надо бы сейчас кричать. Не время и не место.

Виталий Леонидович тоже поморщился.

– Не кричи…

Помолчали. Потом Наташа снова начала:

– Па-апа!.. Пап! Мы… вытащим тебя! Вовка! Я! А?..

– Нет… – Виталий Леонидович как будто чуть набрался сил и говорил отчётливей:

– Вам нельзя терять время… вам уходить нужно… – он вздрогнул, как будто вспомнил что-то:

– … Могут и за мной ползти. Не сразу – но могут. Наташа! Закрой лючок на задвижку.

Наташа просунулась к железному лючку, на петлях закрывающему лаз; закрыла его.

– Теперь вот тут… потянуть! Пусть Володя поможет. – Он, видимо, хотел показать рукой, но силы быстро покидали его, и он лишь шевельнул пальцами. Но Владимир понял – в стене рядом с закрытым теперь лючком торчала какая-то обрезиненная рукоятка – он ещё подумал, что это для того, чтобы вылазя из люка, за неё держаться.

– Тяни. Сильно.

Он потянул – она подалась, стал виден стальной трос, прикреплённый к ней, чёрный от смазки в тусклом свете подземелья. Рванул сильнее, ещё – трос вытянулся на почти полметра – а в лазе, где-то далеко, глухо лязгнуло.

– Зачем это?

– Решётка там… упала. На стопоры теперь встала – не откроют. Вот… баллоны ещё. Открой. Газ. Углекислый. Вон там – переключатель…

Владимир быстро разобрался, понял, – быстро завертел вентиль; Наташа помогала со вторым баллоном, благо рядом лежала «балеринка» для тугих вентилей – и в шланге, уходящем в стену, зашумело.

Ясно, что это тоже сюрприз для тех, кто вдруг вздумает ползти по лазу вслед, играть во «вьетнамскую туннельную крысу» – Владимир как-то давно видел этот фильм, он так и назывался – «Туннельные крысы»; повествовал он про отчаянных американских парней, рисковавших с одним ножом и пистолетом исследовать вьетконговские подземные лазы. Их там ждали сюрпризы – вот и здесь сюрприз: лезущий вслед сначала упрётся в запертую решётку или в уже запертую здесь же, в подвале, дверцу; а в тесном лазе не развернуться – назад только задом; а тут и газ в тоннель… А он сначала подумал, что баллоны с того времени, когда здесь были небольшой бассейн, в котором воду делали «газировкой» – состоятельный бизнесмен и такой изыск вполне мог себе позволить. Ну, вот и «газировка» пригодилась…

– Вот… а теперь уходите. Оставьте меня… – как будто истратив все силы, Виталий Леонидович прикрыл единственный глаз.

Если бы они и в самом деле тогда ушли, уползли обратно к сетчатой ограде участка, скорее всего ничего бы и не случилось – но Наташа не могла так просто оставить отца, – и Владимир её понимал. Опять были слёзы, рыдания, мольбы «– Папа, не сдавайся, мы вытащим тебя!..» – в низеньком тесном подземелье всё это звучало глухо и как-то уже по-настоящему страшно. Да, они должны были оставить умирающего – Владимир это понимал; им было не утащить его, не увезти… хотя… если дотащить его до ближайшего брошенного соседского коттеджа; а там найти подвал; спрятаться там, перевязать Виталия Леонидовича… потом – в город, за врачом или машиной…

Он взглянул на раненого. Нет, без шансов. Он ведь не зря не дал себя перевязывать – он и так потерял слишком много крови. Скорее всего и нога сломана – носок ботинка торчит неестественно вбок… Если бы реанимационные мероприятия, камфара для поддержания сердца, противошок, переливание крови… да что говорить!..

Они теряли время – Владимир это понимал. Атаковавшие коттедж – чем чёрт не шутит, – могли ведь прогуляться и до брошенной баньки на участке! Просто чтобы проследить – а куда это мог так ловко уползти их уже готовый, казалось бы, пленник?.. А это что?!

– …папа… Папа!.. – слышались рыдания Наташи, – Папа, не умирай, не оставляй меня!!.. Папа! У тебя же будет внук!.. или внучка. Ты – должен дождаться, должен! Слышишь? Я тебе ещё днём хотела сказать – у меня будет ребёнок! У нас с Володей будет ребёнок; а у тебя – внук! Ты не должен нас оставлять!..

В общем, из-за этого «открытия», как снег на голову свалившегося Владимиру, он и прозевал появление незнакомца; да, собственно, тот и двигался мягко и бесшумно, как кошка.

Автомат стоял прислонённым к стене.

Пистолет был под курткой, в подмышечной кобуре.

Надо, надо было уходить раньше!

За спиной и сверху щёлкнул предохранитель; яркий свет фонаря затопил подземную бетонную коробку, в которой они находились. И тут же чёткая команда:

– Замерли все. Шевельнётесь – стреляю.

Вот так и попадают. Минутная расслабленность; отвлечение на постороннее, на чувства, на нервы, на переживания – и некому потом рассказывать, что «я всего чуть-чуть сглупил». Не бывает тут «рестартов» и «сохранений», как в компьютерном шутере-стрелялке, чтобы можно было сделать выводы, и при повторном прохождении не попасться. Жизнь это. Не бывает тут черновиков…

– Руки поднял. Выше.

Голос был очень спокойный, и спиной чувствовалось, что всё – не шутки. Одно движение – и смерть. Ему. Наташе. И – ещё не рождённому ребёнку, который и не ребёнок ещё, а так – перспектива… Застрелит. Однозначно.

– Автомат взял! – за ремень возле ствола. Подал сюда – не оборачиваясь.

Наташа как будто тоже предельно ясно поняла, что от смерти их отделяет лишь одно неловкое движение, один вскрик или истерика – замерла, как окаменела.

– Повернулся. Куртку расстегнул. Кобуру снимай. К пистолету прикоснёшься – стреляю.

Яркий, слепящий свет в лицо; ничего не видно. Кобуру снимал на ощупь, стараясь делать это медленно, плавно. Хотя б ещё минуту. Две.

– Давай сюда. Спиной. Встал на колени. Руки за голову, ноги скрестить. Ты. Встала. Оружие?

– Н-н-ннету у меня… не убивайте нас??

– Куртку расстегнула. Спиной. Пояс. Села на колени. Руки за голову. Ноги скрестить.

Потом яркий луч переместился на лежавшего без сознания Виталия Леонидовича. Задержался на нём. Достаточно долго, с минуту. Человек явно решал, что с ними делать. Здесь застрелит, или заставит вылезти; поведёт к своим? Тогда появляется шанс. Маленький, хиленький, но шанс.

Сердце глухо бУхало в груди, разгоняя накачанную адреналином кровь. Ждал выстрела в спину или в затылок, – или команды вылазить. Вместо этого за спиной послышались мягкие шаги по железной лесенке – человек неторопясь, и, видимо не оборачиваясь, выбирался из маленького подземелья.

И – пауза. Тишина. Ни команды, ни выстрелов, ничего… Напряжённым слухом Владимир пытался уловить хоть что-то; и ему показалось, что он слышал вверху, за люком дровяника удаляющиеся шаги, – но в это время начал постанывать в беспамятстве Виталий Леонидович, и он не был уверен. Наташа тоже молчала. Может быть этот человек до сих пор стоит у них за спинами и готов стрелять при первом движении?? А всё остальное – показалось?..

Довольно долго он простоял на коленях в этой неудобной позе – на коленях, со скрещенными ступнями, с руками на затылке. Потом адреналин стал спадать. Больно стало коленям на бетонном бугристом полу, стала мёрзнуть шея и руки…

Он опустил руки и обернулся. Никого не было. Только пустой проём люка. Ушёл.

* * *

– Да ладно, Влад, не переживай так-то! – всё пытался отвлечь от вновь навалившихся неприятных мыслей шефа сидевший рядом в джипе Петерс. Негромко ныл мотор; автомобильная печка гнала приятное тепло. Блики от приборной доски в темноте делали лица чужими… Сзади синими полосками посвечивали временами фары второго джипа, который вёл следом Андерс.

– Ну – сорвалось. Ну так не первый раз. Главное – все целы. Включая меня, хы.

– Приедем – врачу всё же покажешься! – разлепил губы Влад.

– Само собой. Но, думаю, ничего – обойдётся. И – хабар взяли нормально… Оно, конечно, несоразмеримо с нашим вкладом; тут надо было КамАЗ подгонять, конечно… но хоть что-то!

– Да ладно-ладно, проехали! – отмахнулся от «утешений» Влад, – Я про это и не думаю уже. Я прикидываю, как будем домой перебираться… или задержаться ещё на… тут, я чувствую, дерибан назревает крупный, хотелось бы поучаствовать…

– Ду нууу… – протянул «домашний» по натуре Петерс, – Всех денег всё равно не срубим! На Новый Год – домой бы надо!

– Это да, это конечно…

– И чтоб с этими уродами дела больше не иметь! Ты ж видел – они всех там, в подвале!.. Всех – и женщин, и ребятишек! Уррроды!

Влад покосился, хмыкнул:

– Что ты… Мы ж этому и поспособствовали. Ты что – забыл?

Петерс помолчал, потом выдавил:

– Ну мы-то – отмычка. Нам за это деньги платят. А что за вскрытой дверью делать – это уж они… Это – не на нас кровь…

Влад лишь пожал плечами. К чему эти самооправдания, казалось бы? Как там говорят? «Не разбив яйца, не приготовишь яичницы». Бизнес есть бизнес. Но, конечно, всё это крайне неприятно….

Не желая продолжать неприятный разговор, Петерс взял зажатый коленями короткий автомат, положил на колени, пошлёпал по нему ладонью:

– И всё же – Влад, – откуда? У «лижковцев» коротышей не было ведь, и у этих, в доме – тоже. И выходил ты из дома без него – откуда ствол? Полицейский, кстати, видимо; затёртый донЕльзя – но ухоженный. Смазкой пахнет. И – не стреляли из него сегодня, это точно. Пистолет ещё…

Влад вздохнул, отвлекаясь:

– Да это из… ну, помнишь, там, подальше, за полем, какое-то строение всё в снегу? Ну, я ещё сказал, что пройдусь туда.

– Ну да. Охота была снег месить. И что?

– Там нашёл. Троих. Парень какой-то, девчонка, – видимо из этих, из дома…

– Да нууу?? – удивился Петерс, – Как бы они туда??

– Вот и «ну». Однозначно из дома. Потому что там и этот был… как его?..

– Кто??

– Которого мы повязали в самом начале. Виталий. Из-за которого Лижко всё и затеял, дурак.

– Ни-че-го себе! – Петерс был потрясён, – Ход? Подземелье??

– Наверняка. Там… подвальчик там, технический. Дверца в стене. Видимо – ход. Тут – ну, ты видел, – серьёзно готовились. Один подвал чего стоит! С тиром!

– Даааа… Но всё не предусмотришь! Впрочем, если бы не мы, не твоя идея с дымовухами и с отвлечением внимания, эти, лижковцы, нипочём бы без тяжёлой техники не взяли! – тактично польстил шефу Петерс, – Нету у них военного креатива, да. Дураки, кстати, – чего они решили– вывезти оттуда всё и сжечь? Сели бы там – как база лучше не придумать.

– От города далековато.

– Может оно и хорошо… Так что говоришь – этого там застукал?? И как – он?

– В мясо… – стукнул рукой в перчатке по баранке Влад, – Долго не протянет. Скорее всего – уже. Не жилец, короче. А эти – парень с девушкой, – в норме.

– И ты?..

– Вот, стволы забрал.

– Ииии??..

– И – всё. Ты ведь помнишь – мы свою часть договора выполнили… Это Лижко, подлец, не выполнил – изволил сдохнуть, собака… А убивать мальчиков и девочек мы ведь тут не подписывались, а, Петерс? Как считаешь?..

– Однозначно не подписывались! – поддержал шефа Петерс, – Мне одного этого зрелища в подвале хватило. Сссука, фашисты! Кстати, там эта была – ну, помнишь, певичка, года два назад блеяла всё этот шлягер «– Вале-е-е-ерааа, Вале-е-е-ераа…» Ничо такая была, да. Её тоже грохнули. И – слышу, ругаются – «Нахера, грит, ты сразу стрелять стал; тут такой ломтик торта, а ты, мудак…» Козлы.

Влад молчал.

– А этот, толстый, в подземелья эти погнал всё ж таки людей… Грит – штука талеров за мёртвого хозяина коттеджа, две – за живого. А он – вишь где!

– Обманет… – мотнул головой Влад, – Крохобор ещё тот. Впрочем, пусть лазят…

– Вот и я о чём. Не, ты правильно – мы тут зондеркомандой работать не подписывались…

Влад поморщился. Ему, привыкшему в бизнесе всё раскладывать по полочкам, не нравилась эта явная нелогичность самооправданий. Да, мы отмычка. Да, нам не нравится этот тухлый фашизм, который затеял тут Лижко с командой. Но… нам за это деньги платят… Мы – только отмычка… Не мы же этих… баб и детишек в подвале постреляли… но… мы туда, «в крепость», вход пробили – без нас они б и сейчас были живые… включая этого Виталия лысого и молодую певичку. Работа у нас такая. Инструмент мы… Ну, подписались мы под это…

Он убеждал себя – но получалось неубедительно. Ну и нечего, значит, самооправдываться. Бизнес есть бизнес.

Он вздохнул. Нет, правда, правильно, что отпустил этих парня с девчонкой. Сумеют выбраться – поживут ещё. Хватит на сегодня убийств.

Идиотский какой-то сегодня день выдался. Суетливый, кровавый – и без делового «выхлопа» по существу.