Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

ЛЮДИ, ТАКИЕ ЛЮДИ

Опять разговаривали вечером. Видно, что батя мучительно решал, что делать дальше.

– Надо бы уходить! Ты прикинь – воду уже всего на пару часов дают! Город – гиблое место…

– Куда? Куда уходить, Толян??

– Да не знаю я…

– Вот и я про то ж. Ты знаешь – я за ситуацией слежу. Понимаешь… Это – не на пару недель, и даже не на полгода, как думают круторогие бараны, налегке попершиеся в дачные домики, деревни к родственникам и в эти «временные сельхозкоммунны». Оно, знаешь ли, нет ничего постоянней чем временное. Судя по информации из-за бугра… Нет, не по той, что нам тут дозировано вещают по телеку и радио, а по реальной информации – везде большая жопа. И куда-то тащиться, просто затем чтобы что-то делать, – это… Это не нужно, вредно. Задолбали эти лемминги, очень целеустремленно мечущиеся по краю пропасти, – лишь бы куда бежать, неважно куда! Если некуда идти – нужно обустраиваться на месте, я это так вижу!

Помолчали.

– Игорь вчера звонил, – сообщил батя.

– Это который? Это тот, что…

– Ага.

– И что?

– Предложение, типа. Он тут все в коммерцию втыкается, все пытается на рупь медяков наменять… Ну и… Типа, у него завтра «важная встреча», и он нас с тобой «приглашает в ней поучаствовать».

– Что за «встреча»? Не та, после которой двухсотые остаются? Или так – коньячка попить?

– Ага, «на коньячок», конечно… Я так понял, что типа того – можно на этой «встрече» добавочное отверстие в голове получить… Он, конечно, прямо не говорит, но я так понял.

– Знаешь, брателло, я еще с 90-х завязал за коммерсов поганых подписываться, а тем более в темную, и вообще мне твой Игорь…

– Успокойся. Я ему сообщил, что у нас насыщенная светская жизнь, и все «встречи» расписаны на месяц вперед, причем – по предоплате. Он и увял.

– А, если так…

– Владик звонил.

– Программер который? На «чоткой тачиле», говоришь, который ездит?

– Ага, ездит он… Отъездил. Последние баппки, что от продажи материной квартиры оставались, «вложил» в тюнинг своей красавицы. Ну, диски там, аэрография, фонари с красных на рыжие поменял – не комильфо ему, видите ли, с красными фонарями ездить, – за дикие деньги оранж поставил… Облагородил, такскаать. Все деффки теперь его. Только тачка в гараже – бензин ек.

– Да ладно, чем занят-то? Нам он как, не подмога? Нам бы «команда» не помешала, в команде действовать сподручнее. К всеобщему интересу, так сказать.

– Не-а. Абсолютно. Видишь ли, я ведь про его «чоткую тачилу» не просто так и не «от зависти»…

– Хы! Чо завидовать-то, у нас самих ща!..

– Не в этом дело. А в том… Ну, дело в том, что это наиболее полно отражает его отношение к жизни…

– Братан, я так не люблю, когда ты начинаешь нырять в филозззофию! Конкретней, а?

– Да я сам на него виды имел. Руки у него далеко не из жопы, все может руками сделать. Запасливый опять же. Но… Видишь ли, он из тех, для кого «внешнее, поверхностное» намного значительней существа дела. «Не быть, а казаться» – вот его девиз, можно было бы сказать. Знаешь… Знаешь, у меня была как-то возможность… Деньги, конечно, и все такое… Словом, вот когда я люгер добыл. Там можно было еще взять. Ну… Я ему намекнул. Тонко намекнул, на «возможность-вероятность», благо деньги у него тогда были в полном объеме… Знаешь, что он ответил?

– Ну?…

– Он говорит: «Да зачем, вот можно… Прикинь, Толян! Это взрослый человек говорит, отец троих детей! – Можно бы взять как у тебя пневматик, да щечки на рукоятке поменять на оранжевые, да ствол чуть высверлить – будет выглядеть как настоящий! И с ним ходить!»

Кухня вздрогнула от хохота Толика. Расплескав, он поставил недопитый чай на стол.

– Чо, вот так вот и сказал? Сшутил, может?

– Ничуть. Это его жизненная философия, как я понял. После этого я забил на него большой и толстый… ээээ… крест.

– Даааа, брателло… Ну и товарищи у тя здесь… Тюнинг пневматика, говоришь? Ты б ему начинать тюнинг со спиливания мушки предложил, а? Это ему, чувствуется, актуально будет!

– Черт знает. Видишь, он ведь в Конторе работает. Хотя и работа у него в тыкании по клавишам, но все одно – Контора о своих людях заботится. Или должна заботиться. Вот он на это и уповает. Администрация ему звание дала, он теперь чуть пониже генерала, чуть повыше прапорщика. Пистолет даже, говорит, служебный, за ним закрепили. «В связи с…», как говорится.

– На постоянное ношение дают?

– Не. В карточке числится.

– Ну, тогда это ни о чем.

– Вот и я о том же. Но на «противоправные действия» его хрен подвинешь, до тех пор, пока реально от голода подыхать не станет… Причем именно сам не начнет голодать, а не жена и дети, – инфантил полный…

– Жосско ты о нем.

– Объективно, Толя, объективно. Всего лишь. Я и в лицо ему это говорил, ну, может быть лишь в чуть более мягких выражениях…

– А он чо?

– А соглашается… – Олег рассмеялся невесело, – И тут же переключается на выбор аэрографии для своей тачилы, да какая сука ево очередная телка. Не, Толя, без вариантов.

– Угу, убедительно. Балласт нам ни к чему. Только и ты сам ПОТОМ, смотри, слабину не дай. Есть за тобой это, знаю я… Мягкотелость эта…

– Постараюсь, брат, постараюсь. Тимур вот куда-то пропал, вот что обидно. Не могу его выщемить. Единственный, пожалуй, оптимальный чел из нашей тесно-спитой компании пожилых алкоголиков, гы… Потерялся где-то. А Вася – помнишь, я тебе рассказывал, полкан который – перед Новой Администрацией на задних лапках теперь скачет, как перед прежним Президентом раньше скакал. «Всецело одобряет и поддерживает», как говорится. Семью свою ни то в «Зеленую Зону» вывез, ни то к родителям в деревню…

После «выноса „Гектора“» и обвальной волны грабежей по городу, в которой, как говорят, активно участвовали и выпущенные из пригородных колоний зэки, Администрация довольно быстро навела относительный порядок. Показательно расстреляли несколько ДЕСЯТКОВ мародеров – как водится, отнюдь не самых основных или опасных; пацанов с ящиком пива да домохозяек с охапками гламурного, недоступного им в прежнее время пафосного шмотья из разгромленных центровых бутиков.

Деловые дядьки, натащившие некоторые, как говорят, по полной квартире, так что не протолкнуться, бытовой техники самых дорогих престижных марок, во-время легли на дно, предоставив «воевать» с вооруженными автоматами и приказом открывать огонь на поражение вованами отмороженным юнцам, играющим «в революцию». «Революция» быстро кончилась, вместе с несколькими десятками юнцов; еще быстрее, чем патроны в магазине среднего вэвэшника, – остальные затаились, легли на дно. Все равно видно было, что все это – ненадолго, и что «шоу маст гоу он»…

Олег пока составлял список:

– Вот гляди, Толя. Продукты – это раз. Тут мы молодцы. Даже, скорее, я молодец – сарайка-то до потолка, еще до начала всего этого… Тепло там, правда, в сарайке. Да, сигнализацию я там возобновил, ага. Да еще тут мы сколько подсуетились!

Оружие… Ну, пока что есть. На рожон ПОКА лезть не станем. Толян! Ты прикинь! Вот я тут, в интернете, в свое время на некоторых ресурсах пасся, где люди, остро чувствующие «подступающее», обсуждали «чего и как». Так прикинь, – некоторые, причем немалое число, считали что «стоит только начаться», стволы у них появятся как по мановению волшебной палочки, как в компьютерной игрухе – ни то «у солдатика отберу», ни то «мне выдадут»… Пока что не то что не «выдадут», а напротив, отберут и еще раз отберут – охотников-то как трясут… Я вчера ночью на дверях дежурил – так ОПЯТЬ менты с вованами приходили. Со списками. Полподъезда переполошили – где да что, куда делись обладающие… Пригрозили, что если вернутся – а соседи не сообщат, – всем кирдык… Заклеили двери бумажками с печатями…

– Да уж.

– Вот. А у солдатиков иди «отними», – у них сейчас приказ: стрелять на поражение в каждого, кто приблизится ближе десяти метров. И стреляют, что характерно. Вчера, говорят… Хм, вообще анекдот. Завалили какую-то тетку, говорят «она на нас кинулась!». А стали разбираться – оказалось, они у нее водку покупали, и в этот раз в цене не сошлись. Ну и грохнули. «За попытку противодействия законным властям». И ничего им, я полагаю, не будет, – ну, переведут в другой район, только.

Вот. Топливо. И опять мы молодцы! С бензином-то как во-время! Да, кстати – сходи к Элеоноре с Серым, возьми у меня большой полиэтилен, – тщательно заверните все, заклейте скотчем – она жаловалась, что воняет… И чтоб жрачка, та, которая сыпучая, рядом с бензином не стояла. Сделаешь?

– Угу. Я щас схожу.

– Подожди. Успеешь. Опять к ней забуришься – и с концами, лясы точить и подвигами хвастацца, а про полиэтилен забудешь. С Серым сходи.

Стройматериалы потом… Ну, до этого руки пока не дошли, но иметь ввиду надо. Сетка-рабица из «Сделай сам», арматура с завода «Прибор», решетки для окон с ограды вон того административного здания… Все это записываем в книжечку…

Маргариновый завод тут неподалеку – растительное масло, комбижир, пальмовое, рапсовое масло. Пивоваренный завод: хмель, ячмень, пшеница… Знаешь, Толян, пока тут мало до кого дошло, чем все это веселье по осени закончится, мы можем даже не просто шоппить, а благородно коммерсантствовать – менять ту же водяру, которой у нас дофига, на эти вот, по сути пока никому не нужные ин-гри-ди-енты – растительное масло, комбижир, зерно самое различное. Потом уже озаботимся сохранением, я знаю как.

– Это уже к Эльке-то не войдет…

– Знаю я. Васильченко съехал, – к нему потолкаем. Потом вот у нас соседка… Вернее, соседская квартира – ее сдавали, сейчас пустует. Я попрошу ключи, взамен «на приглядеть». Да не, сейчас, когда город пустеет, куда захомячить проблемой не будет… Даже и из подвала-то со временем надо будет на этажи перетаскать – не нравится мне что в подвале так от входа недалеко.

– Олег, слушай, я знаю, где есть дофига печного топлива. Это что-то типа соляры или флотского мазута, того что Ф-5, но спецом для топки бытовых котлов. Надо нам?

– Коне-е-е-ешно! Это ж эти все, придурки, думают что или лето будет вечным, или «до холодов порядок-то наведут»! Ага, «наведут»! И «подготовку теплосетей к началу нового отопительного сезона» – проведут! Ты прикинь, до подавляющего большинства до сих пор не дошло, что посевной-то в этом году практически не было! Что они жрать зимой собираются…

– Так надо печное топливо?

– Да. Опять какая-то промзона, автохозяйство? Сторожа в голову бить?…

– Не. Где я работал. Ну, наверно, и сейчас еще числюсь, хы. У Мартовны, козы старой, крашеной в пегую пони. У них там котел, офисное здание отопляют зимой автономно. В котельной кубов сорок этой горючки запасено. Плюс там запас мягких емкостей для перевозки.

– Феерично! Она против не будет?

– Зачем старой женщине, по слабости здоровья, такие запасы топлива?… Офисные крысы все одно уже разбежались, здание пустует. Сама она живет с сыночком и его лялькой в трехэтажном коттедже, у них там наверняка и свое топливо есть…

– Вывезли уже, может?

– Не. Они не настолько прошаренные. Насколько я общался, они из тех, что считают, что «все вот-вот наладится». Училка, я ж говорил тебе, – просто школьная училка, уровня гороно только, которой повезло с мужем бизнесменом. У которого она при разводе и коттедж, и этот офис отжала. CДC,блин.

– Пожгли его уже, небось, вместе с офисом? Много пожаров было в эту неделю.

– Не думаю. Даже наверняка все там в исправности. Оно ж, здание – ты видел? – прямо напротив «Мувск-Колизея», где сейчас крупнейший Центр Спасения. Там охраняется все вокруг.

– А как мы…

– А так вот. Я там работал, или как? Ты че думаешь, старый вояка диспозицию не оценил?

Отвернувшись в сторону, чтобы не слышал углубившийся в записи брат, Толик пробормотал:

– Да и с Мартовной, и с сыночком ее, сволочами, очень бы хотелось повидаться…

* * *

Давно уже типа «общим собранием жильцов», а точнее – «решением актива», а еще точнее – решением нескольких мужиков Башни, тех, кто еще о чем-то «общем» заботился, заперли изнутри первый подъезд. Наглухо. Закрепили болтами. Открыли проход на лестничной площадке первого этажа между подъездами, и теперь весь дом, вся Башня ходила через наш подъезд.

На ночь стали его запирать изнутри на массивный засов, который прямо одевался на круглую стальную дверную ручку. Да и сама дверь была уже не «дверь мирных времен», – с началом «гопнического движения» ее за счет жильцов же заменили на бронированное чудовище из листа-тройки, на каркасе из стальных же швеллеров. Петлям могло бы позавидовать банковское хранилище. Собственно, и все дома, как могли, укрепляли подъезды. Фирмы, специализирующиеся на стальных дверях и ставнях – роллетах – решетках, переживали небывалый с 90-х годов расцвет. Большие траты выпали на долю обитателей первого и даже второго этажей, – стало нормой закрывать окна мощными частыми решетками. Вскоре в городе окна первого этажа, не забранные решеткой, стали восприниматься как некое бельмо. Фирмы ликовали и, в погоне за потребителем, выпускали все новые вычурные модели решеток… Оделись в решетки и витрины магазинов.

Составили график, по которому каждая квартира дежурила по четыре часа у двери подъезда. Мужики дежурили ночью. Дежуривший выпускал из дома всех, впускал же, предварительно убедившись через окошко в железной двери, что стучащий в дверь – свой. В принципе, ничего ведь сложного, – и я дежурил.

Людей в Башне, мужчин становилось все меньше, график дежурств приходилось переписывать все чаще. Батя одно время носился с идеей организовать «коммуну» среди остающихся, чтобы все вносили в общий котел часть своих продуктов – типа, готовить сразу на всех и быстрее и выгоднее, но идея, хотя и встретила вялую поддержку, не прижилась – все предпочитали хавать по своим норкам. Батя потрепыхался – и плюнул.

В эту ночь, уже ближе к утру, дежурил я. Уже хотелось спать, я посматривал на время, в очередной раз прогнав на айфоне Марио по лабиринтам, когда спустился этот дядька – Сергей Петрович Мундель-Усадчий, как он представился, журналист, снимавший уже давно квартиру в нашем подъезде, 30-ю. Разговорились с ним. Я пожаловался на просто зверский сенсорный голод, – так, что ли, это называется, – что без компа я буквально дохожу… Тезка мне посочувствовал, но, как и батя, кстати, указал на то, что ведь сотни лет жили люди и без интернета. Читали книги. Бумажные книги, в которых столько «разумного доброго вечного». Я скептически сморщился, но он с жаром мне стал доказывать, что за всю историю человечество накопило… и все такое. Как, – говорит, – люди жили в 18–19 веках? Книги читали, музицировали, в гости друг к другу ходили. Была, говорит, насыщенная эмоциональная жизнь, не то что сейчас. Письма друг другу писали, даже жанр такой был, – «эпистолярный» называется. Сказал, что просто мне некому составить тематический план для самообразования, и подобрать авторов. Я заинтересовался – говорил он хорошо, гладко, убедительно. Ну так! – журналист; он в прошлом правительстве еще в каком-то департаменте работал. Журналистов я уважал…

Он сказал, что у него дома очень неслабая библиотека мировой литературы, и пообещал помочь мне с книгами. Я обрадовался. Договорились встретиться утром, часов в девять.

Я уже собрался уходить, когда он спросил, чего я с собой таскаю спортивную сумку – «Кофе и бутерброды, что ли?», – и улыбается. Ну, я подумал, что он, наверное голодный, – не все ведь такие предусмотрительные как батя; и решил, что завтра, когда пойду к нему за книгами, возьму ему жрачки, – у нас ведь много.

– «Нет,» – говорю, – «Не кофе-бутерброды, а так…» Я застеснялся, и почему-то все же… Ну, наверно мне хотелось «показать себя» перед этим умным, начитанным дядькой, который обещал мне помочь с книгами, – и я показал ему обрез бинелльки, что таскал в сумке и на дежурство – «Мало ли что!..»

Оооо, он сразу меня зауважал! Видно было, что я в его глазах махом поднялся на пару ступенек! Уважительно попросил посмотреть, и так осторожно повертел в руках, рассматривая чеканку и классное полированное ореховое цевье. Я уже хотел забрать и идти домой, но тут он так почти жалобно попросил:

– Послушай, тезка, ты оставь мне его до конца дежурства… Тут и правда ведь… С оружием как-то спокойней себя чувствуешь – вдруг ломиться будут. Так хоть припугнуть через окно, или тревогу поднять – не бегать же и не стучать в двери! Я знаю-знаю, что незаконно – но мы ж с тобой теперь друзья, правда? Я никому и не скажу, и не покажу. А завтра у меня и заберешь, когда за книгами поднимешься.

– Ладно, – говорю, – Только вы уж никому!

Он уважительно покивал, и я, оставив ему бинелльку с парой патронов в стволах, пошел отсыпаться.

На следующий день, вернее, утром этого дня, я, наскоро умывшись и позавтракав, собрался сбегать в 30-ю, но батя припахал немного поперетаскивать из запасов от Элеоноры к Васильченкам. Понапрягавшись полчаса, я, когда проходил мимо вестибюля нашего подъезда, был окликнут очередным дежурным:

– Сергей, предупредите отца, чтобы опять график переделал, – еще один мужчина съехал.

– Кто такой? – спрашиваю, забирая у него снятый со стены старый график.

– Этот, очкастый журналист с 30-й, который ночью дежурил.

– Как с 30-ой?… – у меня как-то нехорошо заныло под ложечкой, – Точно с 30-ой?…

– Да он, он, тот, что по графику тебя менял сегодня.

– Как… «съехал»?… Не может быть… Он ничего такого… Может, не съехал, а пошел куда на рынок или по делам? А?…

– Нет, съехал, съехал. Вернее – ушел. Пешком. Нагрузился двумя сумками и ушел; насовсем сказал. Вроде как в «Центр Спасения», или как.

– Неее… Неможет этого быть… – нехорошее предчувствие сложилось в свинцово давящую уверенность, но я еще сопротивлялся очевидности:

– А он, может, оставил чего? Ну, сумку?…

– Нет, ничего не оставлял.

Нет! Не может быть! Такой нормальный дядька, журналист!.. Этого не может бы-ы-ыть!

Перепрыгивая через ступеньки я понесся к его квартире. На стук никто не отвечал. На СИЛЬНЫЙ стук тоже никто не отвечал… Захлебываясь во вдруг откуда-то взявшихся слезах, я пинал дверь, молотил в нее кулаками. Меня жгла обида и понимание чудовищной несправедливости – ведь я ему поверил, доверил по сути самое дорогое что у меня было – оружие, а он… Взрослый, умный, серьезный и эрудированный дядька… УКРАЛ у меня, у пацана по сути, мое оружие; просто взял – и украл! И сбежал! С моим оружием – которое + 10 к дерзости, + 20 к убедительности, + 50 к чувству защищенности… Сво-о-о-олочь!!! Я бил и бил ногами в дверь, пока на ней не лопнул кожзам, а у меня не заболели ступни ног. Потом я сел возле нее и разрыдался. Слезы текли потоком.

Потрясение было настолько велико…

Три года назад, когда у меня еще не было своего компа, и я вожделел его всеми фибрами своей тогда еще детской души, Антон дал мне на выходные свой МакБук. Поиграться.

Батя, кстати, был сильно против, говорит «Хочешь играться, – садись вон к моему, стационарному, когда я освобожусь, и хоть заиграйся; а брать чужое – не надо!» Но у меня, как потом отметил батя, видимо сильно развит «собственнический инстинкт», – мне хотелось иметь «свой». Антонов комп был, конечно, не мой; но можно уже было представлять, что я обзавелся своим, собственным – и не нужно ждать, пока там батя соблаговолит очистить место для «поиграть» за своим рабочим. Два дня антонов МакБук стоял у меня на столе, а батя бухтел «отнеси на место», но я его не слушал нифига… На третий день, когда мы были на кухне, в моей комнате раздался страшный грохот. Подорвавшись, мы побежали туда и увидели страшную картину: тяжеленная стенная полка с моими книгами-учебниками, сувенирами и всякой всячиной сорвалась и углом въехала всей тяжестью прямо в стоящий под ней на столе антонов комп…

Это было ужасно. Это было такое ощущение непоправимой трагедии, что тогда я просто даже не мог плакать, так я был потрясен… Конечно, родичи потом купили Антону на замену точно такой же, но я еще несколько месяцев по ночам вскрикивал и просыпался, «видя», как полка обрушивается на открытыйеприветливо светящийся заставкой комп, ломая его вдребезги… Эдакая «неумолимая рука судьбы»!

Вот и сейчас я чувствовал что-то подобное, только намного-сильнее, – обрез бинелльки был не просто забавной престижной игрушкой, – это был ИНСТРУМЕНТ, инструмент выживания в Новом Мире, – и теперь у меня его украли.

К чести бати и Толика надо сказать, что они почти что и не стали мне пенять на такую бездарную потерю оружия. Батя только сказал:

– Вот зачем ты его притащил? А если бы менты? Ты мог бы попасть существенно серьезней, чем с просто пропажей!

А Толик вздохнул:

– На ошибках учатся, правда, Серый?

Не в силах сдержать слез, шмыгая, стыдясь этих слез, низко опустив голову, я кивнул.

– А этого журнализда, случись нам с ним еще пересечься на узкой дорожке… Ну, ты понял.

Понял я все; все я понял. Но обреза уже не вернуть…

– Да фиг там он в «Центр Спасения» пошел, это он так, порожняк прогнал. Не пускают туда с оружием.

– Ясное дело. Эх, люди… Серый, Серый… Нельзя быть настолько доверчивым. Я мог бы, конечно, как это модно у «разочарованных личностей», сказать что-нибудь вроде «Все люди сволочи», – но это все не так, неправильно. Люди не сволочи, люди – они как люди, в разных обстоятельствах разные. Я ведь тоже был… Ну, наивным романтиком относительно людей. Вот и с твоей мамой тоже… Ну ладно. Знаешь, что меня относительно людей сильно «торкнуло» однажды?… С тобой вот, Серый, случай. Ага-ага, с тобой. Ты не помнишь, конечно, – маленький еще был. Девяностые, типа, тебе тогда еще годика не было. Ты ж у меня… Типа, поздний ребенок, – батя хмыкнул, но глаза его подозрительно заблестели, – Я, понимаешь ли… Словом, я очень рад был, что у меня теперь есть сын, и что именно сын – тоже был рад; вот так вот, если очень сухо сказать. Мы как-то с твоей мамой пошли в магазин – тогда эпоха тотального дефицита была, за всем очереди просто сумасшедшие… А летнюю коляску с тобой оставили на улице. Че там – тепло, солнышко светит, ты сидишь, в комбезике, – дело весной было, – гыгыкаешь так довольно… Минут через пять я выхожу чисто проверить как ты – а ты ревешь… А около тебя на корточках какой-то парень, и что-то делает… Я сначала не понял нифига, иду к нему, – он оборачивается, – и как шарахнется в сторону!.. И говорит: «Да я ничего, я вот ему кроссовочек поправить хотел, у него кроссовочек с ноги спал…», – и тикать… Я, видимо, тормоз… тогда был. Я сразу и не понял ничего. А ты ревешь!.. Тут смотрю – а у тебя один кроссовочек расшнурован, а второй вообще уже снят, и рядом стоит… Хорошие такие детские кроссовочки были, импортные, понятное дело, по тем временам-то; даже и не наши, а это нам тогда родственники поносить дали, после своей девочки, она тебя на год старше. И вот тут я понял, что он хотел снять и украсть кроссовочки с моего маленького сына…

Голос его дрогнул, глаза бати не на шутку теперь увлажнились. Я смотрел на него с удивлением. Хотя что тут с удивлением, – я и раньше знал, – Львы, они такие сентиментальные в душе!

– Дааа-с, – протянул батя, – Если бы этот парень тогда не убежал, думаю, я бы присел лет на несколько, – за нанесение побоев и увечий. Наверняка, да. Вот тогда как-то до меня дошло, не по книжному, – а через… эээ… реальность. Что то, что мне дорого – для другого человека может вообще быть никчемным. В том числе и жизнь, и здоровье мое и моих близких! И это, Серый, теперь стараюсь сейчас учитывать. Вот и тебе урок…

* * *

Олег – Толику:

– Да. Ты прав. Не получилось коммуны. Да и не могло, наверное, получиться. Слишком все разные. Сергей Петрович по-прежнему видит себя начальником, Виктор… А!.. Да ладно. Оно и к лучшему. Они тянули бы нас на дно.

– Ога, а теперь мы взлетим в небеса! – не преминул вставить язвительную фразу Толик.

– Взлетим – не взлетим, но будем знать на что рассчитывать. И никто уже не сбежит с нашими припасами. Да и… Сам посуди: у нас есть запасы, мы прошаренные в теории, мы знаем что делать, и мы готовы что-то делать (мне казалось, что батя убеждает сам себя, на самом деле распад и бегство так и необразованной толком общины больно ударило по его самолюбию), мы не имеем предрассудков… Ведь так же, Толян? Если надо будет – мы отберем и убьем; если уж совсем нужно будет… А эти нас постоянно бы тормозили. Ты посмотри – в бою они почти нули, и на мародерку-то никто почти из них не пошел – все как мыши по норам сидели, а какие разговоры об аморальности «взять чужое» – ты бы слышал…

– Эт-то когда? От кого? – встрепенулся Толик.

– Да… Неважно. Было. На дежурстве, ночью, взялись тут меня лечить, как нехорошо брать чужое. Но, бл…, хавчик наш кушали, это без претензий!

Я заметил, как всегда грамотно и правильно выражавший свои мысли батя в разговоре с Толиком, особенно когда волнуется, невольно переходит на какую-то полу-феню, полу-слэнг. Подстраивается «под аудиторию, что ли?» – подумал я и тут же похвалил себя за наблюдательность – вот я какой!

– Они по-любому тянули бы нас назад, Толян. Своими предрассудками. Нытьем своим. Приходилось бы улаживать конфликты. Разруливать.

– Хавчик наш жрали бы! – опять язвительно вставил Толик.

– И это тоже… – как не заметил подколки Олег – Так что нет худа без добра. А что ночные дежурства… Я все одно спокойно спать не мог, когда, скажем, Олег Васильевич с сыном дежурят – того и гляди уснут или сбегут втихаря… Как тот журнализд. Или чего хуже – по своей воле вход откроют, поскольку «Это наше решение!» – передразнил Олег.

– Закроем ночные смены, не боись. Есть мысли. Минами закроем. Ни одна падла не сунется. Ну и сами дежурить будем.

Толик согласно кивнул – А куда деваться?…

Так и закончился разговор – реквием по «общине». И «реквием» по моей «вере в людей»…