Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

РЕЗИНОВЫЙ РОК

Эту девчонку трудно было не заметить, ага. Недаром у Толика сразу загорелось за нее вписаться. Она выделялась среди других женщин, хотя бы и сверстниц, как глянцевый «Плэйбой» в куче потрепанных школьных учебников. Как финский нож среди алюминиевых вилок. Как… Короче, она здорово выделялась, а мы из-за нее тогда едва не вляпались по-крупному.

Мы сидели в ресторане. Батя, Толик и я. В «кабаке», по-простому, как называли такие заведения по старой памяти что батя, что Толик. Что удивительно – в отличии от магазинов, три четверти которых стояли закрытыми, кабаки работали, и недостатка в посетителях в них не было. Цены заоблачные, расчет почти что только валютой – а вот поди ж ты. Такое впечатление, что люди торопились «скинуть» поскорее деньги, подсознательно чувствуя, что скоро деньги станут вообще мусором. А пока… Пока «все как всегда»: негромко играла музыка, приглушенный свет, снующие официантки, белые скатерти. Мэтр такой важный. Типа все как всегда – только нервозность все одно какая-то чувствовалась. Хотя бы по тому, что «дресс-кода» как такового не стало, хотя ресторан был «из порядочных», в первой десятке в Мувске, можно сказать. Были мужчины и в пиджаках, а женщины в платьях, претендующих на «вечерность»; были и парни-девки в джинсах, и в затрепанных каких-то футболках, и даже в шортах какой-то пузан прошел – раньше так не пускали, уж я-то знаю, в этом ресторане у Юрика мы год назад всем классом отмечали его 16-летие, батяня его, миллионер, не ударил лицом в грязь. До танцев еще дело не дошло, тетки еще не вылезли в центр «показывать свой экстерьер», вилять попами перед мужиками; но видно было, что уже скоро. Время такое – мужикам все некогда, потому надо поспешать…

А сейчас какая-то нагловатая компания кавказцев человек в десять заняла столики в углу и постоянно заглушала музыку гортанными радостными криками – что-то они там праздновали, поди. Сновали по залу, выходя играть через вестибюль в биллиардный зал; не стесняясь пОходя шлепнуть по попе какую проходящую женщину, – на их спутников они откровенно не обращали внимания.

«Это точно врубились, что жизненная парадигма сменилась» – как выразился наблюдавший за ними батя. Он нервничал и постоянно посматривал то на часы, то на вход – тут была назначена встреча с каким-то его партнером. Как он нам с Толиком коротко объяснил, – у того есть коттедж за городом, и с ним можно попробовать скооперироваться «для совместного выживания», как батя выразился. Вот мы все втроем его и ждали – чтобы познакомиться «предметно». Без мамы, конечно; мы – мужчины, и пришли не развлекаться, а по делу. А он не пришел. Когда то, что он не придет стало окончательно ясно, батя подпер голову руками и молча уставился в стену, временами шевеля губами, явно ведя с кем-то заочный диалог…

А мы с Толиком рассматривали публику. Как перед этим выразился батя, публика в основном «представляла из себя удачливых нэпманов нового времени, и будет с ними дальше то же, что стало и С ТЕМИ нэпманами», – деловые люди и «около того». И атмосфера царила какая-то нэпманская, как в старых фильмах – блеск и упадок, «мишура и кокаин», как выразился временно вынырнувший из задумчивости батя.

Эта девка, высокая и стройная, пожалуй что и не намного старше меня, нарисовалась в зале, когда мы уже собирались уходить. Копна рыжих волос до лопаток, на смазливой мордашке умелый макияж, джинсики в обтяжку и черная блузка – тоже, конечно, в обтяжку, и чтобы видно было поджарый животик. Ходила между столиками, иногда присаживаясь и о чем-то беседуя с посетителями. Снималась, что ли? – как несколько явно местных мочалок? Нет, не снималась – понаблюдав за ней, я видел, что она не стремится кому-то понравиться или «упасть на хвосты» чтобы покушать и выпить – она, видать, кого-то искала и расспрашивала по этому поводу. Но, черт побери, она «нравилась» и безо всяких попыток нравиться, у нее это получалось само собой – в каждом движении, в жесте, которым она отбрасывала с лица рыжую челку, в манере даже покусывать во время разговора ноготь большого пальца руки, в которой она держала усыпанный стразами мобильный телефон, – явно для понта, потому что сети сегодня весь день не было, – сквозил такой «секс-эпил», что говорившие с ней мужики чуть ли не начинали рыть пол штиблетами, как кони копытами. Вот коза, а? Ну надо вот так-то вот – сесть за столик, и разговаривая не просто сидеть, – а обязательно выгнуться в талии грудью к собеседнику так, что говорившие с ней мужчины буквально теряли нить разговора и только молча пялились на нее… А грудь-то у нее и была-то так себе – маленькая, чо они так на нее пялились; хотя и не отнять – приятная такая грудь, да… И попка – ничего такая себе, попка, надо сказать – весьма и весьма аккуратная такая попка…

– Чо, Серый, тоже запал, да?… – отвлек меня от созерцания голос Толика. Он смотрел на меня и скалился.

– Я-то? Не. Для меня она, пожалуй что, старушка, – отбоярился я, – А сам-то??

– Ага, – не отмазываясь, согласился Толик, – Герла очень и очень даже… Все при ней, как говорится.

– Вроде как ищет кого-то?

– Вроде как. Не знаю, что она ищет, но вот что неприятности она найдет – это могу поставить свой кастет против таблетки аспирина. А кастет мне дорог, учти, привык я к нему…

– Да ладно. Че бы вдруг? Тут приличное место, не шалман какой…

– А увидишь. Просто у тебя опыта нет. Приперлась, понимаешь, одна… И… Насчет места – все это в прошлом. Кончились «приличные места» – вместе с милицией, «которая меня бережет».

– Пошли, что ли? – вклинился батя.

– Погоди, брателло, давай спектакль досмотрим? – не согласился Толик и показал ему взглядом на девчонку в зале. Отвлеченный от своих тягостных раздумий батя всмотрелся, – и тоже не мог не оценить ресторанную эту козу. И тоже согласился с Толиком, что «-…Она обязательно сегодня найдет приключений на свои нижние девяносто… Хотя нет, скорее восемьдесят шесть, не больше!»

– Да почему! – заспорил я, – Ну почему вот? Она не пристает ни к кому. Не хамит…

Толик только сожалеючи посмотрел на меня, обронив «Не знаешь ты еще жизни, Серый!», а батя взялся объяснять по своему обыкновению:

– Видишь ли, старик («Старик» – это я, когда батя ко мне расположен), она не улавливает, что в жизни кое-что изменилось. Мы все сформировались, по сути, в «женской цивилизации», когда «чего хочет женщина – того хочет мироздание», и ОНИ стали воспринимать это как само собой разумеющееся. А в природе это не так. В природе такого не бывает, чтобы только за одно то, что «она» – самка одного с тобой вида, перепадали бы какие-то ништяки, постоянные привилегии и уступки. В природе за это самочке еще и повоевать надо. Видел уточек в пруду? Ну, вон, на набережной? Им там хлеб бросают – ты хоть раз видел, чтобы селезень уточке кусок уступил, просто за то, что она – самочка? Нет ведь, наоборот, отобрать норовит, – и, что интересно, она его за это любит, – за то что он такой успешный, в том числе и в деле отбирания куска булки… А раз успешный – стало быть «альфа-самец», и от него природой предписано самочке хотеть иметь деток… Чтоб тоже «успешные» получились! Утят, я имею ввиду! – он невесело рассмеялся своей остроте, и продолжал:

– Просто цивилизация и годы и годы преуспеяния настолько затушевали эти простые до безобразия истины: что природой заложено в женщину, в самку хотеть найти успешного самца и иметь от него детей, и чтобы он ее кормил и защищал, – вместе с потомством, а для этого надо мужчине нравиться… А в мужчину, в самца, – искать и добиваться чего-то нового, будь то бизон шикарной расцветки или самочка соседнего племени, ну и – кормить и защищать свое семейство… Это в генах, это в природе. Но настолько это сейчас забито «цивилизационными наслоениями», что докопаться до этих простых природных мотивов очень сложно, – но они никуда не делись, они есть, и периодически вылазят самым неожиданным образом… И тогда дочка респектабельных родителей, получившая блестящее образование, сбегает с рок-музыкантом; или преуспевающий брокер сбегает от семьи на тропический остров чтобы найти для себя нечто новое – творчество… Что, это для тебя неожиданно? Поль Гоген – тебе это о чем-то говорит?… Да знаю, что нет, знаю…

Помолчал и продолжил:

– А вот когда происходит слом эпох, когда все летит в тартарары, тогда наружу, сквозь эти цивилизационные наслоения и поднимается настоящая, природная натура человека, настоящие его природные потребности. И в эти времена женщине, увы, не позавидуешь. Поскольку у мужчин возникает масса других первоочередных задач, нежели удовлетворения их, женских, капризов, которые суть есть опять же способ отбраковки претендентов – насколько он ко мне привязан, что будет позволять мне дурить безнаказанно? А мужчина – занят: ну, там, тем чтобы пострелять маленько в себе подобных, или там дубиной шваркнуть оппоненту по черепу – в зависимости от степени технической оснащенности; отобрать у соседей хорошее мамонтячье пастбище или нефтяные месторождения – опять же в зависимотсти от степени того… этого самого. Занят сильно становится мужчина! А женщина, привыкшая что она – венец мироздания, если этого не поняла, – то недоумевает: куда это девались ранее бившие вокруг копытами поклонники? Она не понимает, что времена чуток изменились, и заняты они теперь, в том числе и личным выживанием; и ищет ответ в себе: может я стала недостаточно сексуально-притягательна? И вот уже короткие юбки, и яркий макияж – чтобы отвлечь, черт побери, мужчину, от его «важных занятий» и заставить опять стучать копытами вокруг, тащить лучшие шкуры, яхты, мерседесы… Но не улавливает, что коль сильно система меняется, то зачастую мужчине, чтобы поиметь такую «всю из себя» уже и не надо ее согласие… Зачем эти ритуальные пляски и ужимки? – когда достаточно просто огреть дубиной? А она-то, дура, этого не понимает, вместо того, чтобы быть привлекательной и нужной одному, СВОЕМУ мужчине, начинает предъявлять глупые претензии, качать свою актуальность…

Батя на секунду задумался, потом тряхнул головой, явно прогоняя неприятные мысли, и закончил:

– У приматов это вот все, что я говорил, природно-дикое, наглядно проявляется. У приматов. Которых, надо сказать, мы тут, в зале и видим – наиболее ярких представителей…

Я проследил за его взглядом, и увидел, что да – так и есть, нашла-таки рыжая себе приключений: из-за стола кавказцев, где сейчас сидели только четверо развеселых джигитов, встал и направился к ней крепенький такой не то парень, не то мужик – у них, у южан, по густо заросшей щетиной физиономии возраст определить сложно. Молодцевато расправив грудь под черной водолазкой, подбадриваемый гыканьем своих друзей, он уже подходил к девчонке. Она сидела. Он подошел к ней сзади, и нахально погладил ее по роскошной рыжей шевелюре. Та от неожиданности дернулась и с изумлением обернулась. Осклабившись всей своей заросшей физиономией, кавказец что-то стал ей говорить, время от времени показывая в сторону столика с кунаками.

– Брателло… – вдруг произнес Толик, – Знаешь…

– Знаю, Толя, знаю. Я очень хорошо тебя знаю! – не дав ему закончить, сказал батя, – Нет!

Теперь мы все втроем внимательно следили за происходящим, впрочем, как и добрых две трети посетителей ресторана: мужчины – стыдливо-угрюмо, женщины – с плохо скрываемым злорадством. Теперь, ухватив рыжую за руку повыше локтя, кавказец нахально тащил ее из-за стола в направлении к своим веселым друзьям. В натуре – добыча, да и только! Сидевшие за тем же столом и только что разговаривавшие с рыжей два бизнесменистого вида мужчины вдруг потеряли к ней интерес и стали усиленно что-то кушать, не поднимая взглядов от тарелок. Упал стул…

– Олег… – голос Толик стал просительным, – Это ж себя не уважать…

– Ты определись сначала, что для тебя важнее, – «себя уважать» или… – батя не нашел слова, пожевал губами, и снова:

– Я вот себя давно не уважаю, во всяком случае в общепринятом понимании…

– Не, Олег, я так не могу…

– Можешь, можешь…

Девчонка негромко вскрикнула – тащивший ее кавказец сделал ей больно, – но всем было, казалось, наплевать, – внезапно почти весь зал усиленно заработал челюстями, откусывая, пережевывая, наливая и выпивая, не поднимая голов от тарелок и, казалось, совсем не замечая происходящее в центре зала.

– Вечер престает быть томным… – это батя, – Вот че бы нам раньше-то не уйти?…

– «И лечь спать, ага? В соседней комнате с бывшей женой, которая перестала видеть в тебе мужчину?» – язвительным шепотком произнес кто-то в голове у Олега. Он закрутил головой – кто? Брат и сын сидели молча, пристально следя за происходящим с рыжей девчонкой. Сергей только испуганно-растерянно взглянул на отца, и снова отвернулся; а в пальцах брата легко, как пластиковая, согнулась вилка…

– «А сын??» – возопил он мысленно, отвечая этому поганому голоску в сознании.

– «И я про то же!» – хихикнул голосок – «А сын??»

– «Какой у тебя тонкий и противный голосок, товарищ совесть…»

– «Не. Я не совесть. Я то, что осталось у выживальщика от мужчины, только. Немного, правда?» – чирикнуло в голове снова.

– «Выжить!»

– «Чего ради?»

Сергей опять, отвлекшись от происходящего с рыжей и кавказцем, с удивлением посмотрел на отца: у того дергались губы, как будто он с кем-то энергично разговаривал… Блю-тус?… Да батя не пользуется блю-тусом, он это знал точно; да и сети сегодня весь день не было. Да и… Как-то не время сейчас было о чем-то трепаться, да. С кем бы то ни было.

Девка визгнула от первой пощечины, которой угостил ее южанин.

– Не, ну… «Жизнь человеку дается один раз, и прожить ее по-человечески так и не дадут…» В общем, ты как знаешь… – выдохнул Толик, – У меня тут… Некоторое дело возникло к этому гостю города! – и стал подниматься.

– Сядь. – вдруг спокойно попросил его Олег, но так, что тот тут же и сел обратно, – Ты знаешь, я ее узнал. Она в нашем доме живет. В первом подъезде. Я ее видел пару раз, издаля и мельком. У нее папаша такой серьезный бобер, на Порш-Кайенне серебристом с ней приезжал.

– И чо? – не понял брат.

– Так это ж все меняет!

– Что меняет – Порш-Кайенн?

– Нет, – то, что она с нашего дома!

Толик закрутил головой:

– Знаешь, я твою логику недогоняю! Нельзя ли проще: у тебя машинка с собой?

– Как всегда после того случая с поножовщиной… Но, – Толя, Толя! Не рассчитывай на это. Это – только в самом крайнем случае, понял??

Их реплики стали сухи и отрывочны:

– Да я это так. Может, и не понадобится. Если все делать быстро. Даже скорей всего не понадобится.

– Будем надеяться.

Зазвенела посуда, посыпавшись со стола, за скатерть которого ухватилась девчонка. Снова послышался звук пощечины. Толик подскочил. В зале видно было, как в рванувшегося было к кавказцу мужчину с соседнего столика буквально вцепилась сидевшая рядом женщина, и, всхлипывая и взвизгивая, потащила за рукав к выходу, в вестибюль. И ни одного официанта или официантки, и важный мэтр тоже куда-то пропал…

– Ты вот что. Ты туда не суйся. Ты вон… Двигай к столику с абреками, по стеночке, по стеночке… Это хорошо что их только три и один, остальные в бильярд дуются; может и успеем! – начал распоряжаться Олег, не сомневаясь, что его слова будут услышаны и тут же выполнены:

– Сам не начинай, я первый.

– Ствол дай?

– Не дам. Ствол – только в самом крайнем…

– Па, какой ствол? – недоумевающее вклинился в обмен репликами Сергей; и они оба уставились на него.

– Давай, Толян, иди, не тормози… Так. Сергей. Сидишь тут. Как только начнется – двигаешь к выходу. Понял? К выходу. В вестибюль. Чтобы ждать и искать тебя не приходилось! Понял??

Сергей обалдело кивнул, глядя как Толик, предварительно достав из кармана и надев на правую руку кастет, уже хищно устремился вдоль стены ресторана к угловому столику с кавказцами, ловко лавируя между стульями. А батя расстегнул на своем бежевом льняном пиджаке среднюю пуговицу и что-то поправил за поясом. Вот они какие, оказывается… Ослабли ноги, хорошо что сидел; и резко стали потными, мокрыми ладони…

Дело шло на лад, никто из урысов, как и ожидалось, не стал встревать за рыжую шалаву, и Аслан, парой пощечин в четверть силы объяснив ей, что мужчину нужно слушаться, уже собирался попросту, как овцу, ухватить девку за волосы и оттащить к своему столику, чтобы презентовать Ильхаму, отошедшему поиграть в биллиард, чей день рождения сегодня и праздновали; когда от столика в противоположном углу ресторана к нему, к ней устремился седой крепкий мужик в мешковатых штанах и балахонистом бежевом пиджаке, громко выкрикивая:

– Лика!! Ну где же ты ходишь?? Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал!! – с идиотско-радостной миной на лице мужик продирался между столиками к нему и к девке.

Сбитый с толку Аслан переводил взгляд с девки на приближающегося мужика, когда возмущенные возгласы земляков вернули его к действительности. Земляки требовали послать мешающего отдыхать мужика туда, куда у русских в таком случае и полагается посылать, и немедленно тащить к ним упирающуюся рыжую овцу… В дверях вестибюля появился и сам именинник, Ильхам, в нарядной рыжей кожаной курточке несмотря на лето, с сурой из Корана, вышитой по воротнику; розово-потный от выпитого спиртного, добродушно озирающий происходящее.

– Ли-ка! Меня твой папа за тобой послал! Он тебя ищет, сейчас подъедет, с охраной, да!! – идиотски-радостно сообщал приближающейся мужик в бежевом пиджаке.

– Какой папа?? Куда едит? Иди, слюшай, атсюда, пака цел! – проревел кавказец, и сунул свободную руку в карман, – Праблем ищешь, да??

– «Праблем» ты уже нашел, да! – совершенно другим тоном рявкнул подошедший уже совсем близко мужик и вскинул руку. Из кулака в лицо Аслану ударила полупрозрачная струя газа, мгновенно сбившая дыхание и миллионом маленьких коготков вцепившаяся в веки, в глаза, в нос…

– АААА!!! Билятт!! – отчаянно возопил тот и, бросив девку, вцепился руками в лицо, стараясь как-то избавиться от нестерпимого жжения, намертво сомкнувшего веки и рвущегося через ноздри в грудь. Мощный лоу-кик, удар наотмашь голенью в колено бросил его на пол… Завизжали женщины, сидевшие за соседними столиками посетители, как тараканы, порскнули в стороны.

– Щито делаишь?? – вошедший нарядный кавказец рванулся к седому мужику – и тут же охнул, схватившись за лицо: выпущенная Асланом девка отчаянно и изо всех сил метнула ему в лоб свой пафосный, украшенный массой стразов, мобильный телефон. Телефон врезался в надбровье, на секунду введя кавказца в замешательство, – и этого хватило седому мужику: режущий, с вложением всего веса тела удар ногой в грудь Ильхама отбросил, заставив врезаться спиной, затылком в угол двери вестибюля, – и затем обрушиться на пол.

Схватив за руку потерявшую ориентировку, кашляющую девку – она тоже попала в испаряющееся облако газа, Олег рывком выдернул ее в сторону, и глянул на угловой столик, где кучковались празднующие кавказцы. Там… Там УЖЕ все было в порядке…

Как только события в центре зала приняли такой неприятный, неожиданный для кунаков поворот; как только Аслан, тащивший к их столу рыжую добычу, охнул, и свалился на пол, все втроем они, перемежая угрозы на родном языке не менее родным русским матом, сделали попытку устремиться к центру событий – но неудачно. Вынырнувший невесть откуда, как чертик из табакерки, высокий парень с перекошенным ненавистью лицом наотмашь уработал Амирбеку в голову рукой, обутой в кастет, и того будто снесло ветром…

– АААА, сюююкаа!! – Магомед сунул руку за борт пиджака, выхватывая револьвер; но выстрелить не успел – парень швырнул левой рукой ему в лицо тарелку со стола, и, потянувшись через стол, достал-таки его коротко кастетом в челюсть.

Салман обрушил град ударов на невесть откуда взявшегося врага, и даже пару раз попал ему в лицо, но, отвлекшись на то, чтобы выдернуть из-за пояса свой верный кинжал, пропустил режущий удар в переносицу и тоже рухнул на пол, переворачивая столик, гремя посудой…

Олег только увидел, что в углу, сидя верхом на противнике, брат остервенело работает кулаками, отчаянно и мощно лупя в нечто, лежащее под ним; и при каждом ударе вверх взлетают мелкие темные брызги.

– Ухо-одим!! – прокричал он, не выпуская из внимания выход в вестибюль, откуда в любую секунду могла появиться подмога южанам, – и обернулся, отыскивая взглядом сына. Тот… По-прежнему сидел, вытаращив глаза, на своем месте! Такой отчаянно-матерной конструкции, которую во весь голос построил Олег, наверное, ресторанный зал никогда не слышал!

Сорванный громким многоэтажным специально-лингвистическим построением с места, Сергей в панике («Что я делаю, ах, я му. аааак!!!») устремился к отцу, перепрыгивая через попадающиеся на пути стулья. «Я же мог всех погубить, что же я сидел-то??…» Слабость вдруг прошла, и тело стало легким и быстрым. С другой стороны к вестибюлю уже несся на всех парах Толик, и в правой руке его вместо кастета был уже револьвер…

Кавказец в щегольской кожаной курточке, приткнувшийся у дверей в вестибюль, начал «оживать», и сделал было попытку встать, но, охнув от пинка в лицо, вновь рухнул на пол. Зачинщик всего этого перфоманса, кавказец в черной водолазке, по-прежнему лежал на полу и подвывая мял залитое слезами лицо с накрепко зажмуренными глазами.

Таща рыжую девчонку за руку, Олег первый рванулся в вестибюль – и тут же отпрянул, вытолкнув и ее обратно в зал.

– Толян, там эти!.. Со стволами! – успел он только крикнуть набегавшему уже брату, и, вытянув руку в вестибюль, выпустил туда длинную струю газа. Оттолкнув его в сторону, не снижая темпа, Толик ринулся в дверь, прыжком, перекатом через плечо, сразу оказавшись в центре вестибюля, попутно сбив с ног пару бестолково метавшихся там людей.

Через мгновение в вестибюле грохнули выстрелы…

Почти неслышно звякнул о пол маленький газовый баллончик-перцовка. Жутко, непохоже на себя оскалившись, Олег, отпустив руку рыжей девчонки, и мимолетно мазнув взглядом по уже подбежавшему сыну, сунул руку между верхней и нижней пуговицами пиджака, выдергивая из-за пояса пистолет.

«Парабеллум, вернее – „Борхард-Люгер“, – мелькнуло в голове у Сергея, поднаторевшего в компьютерных играх, – Девять миллиметров, восемь патронов…» – и тут же: «Ой, мама, что будет!..» – по искаженному лицу отца, и вообще, по всему произошедшему в последние пару минут он ясно понял, что это – не газовая игрушка, и не рисованная компьютерная стрелялка, это…

Додумать он не успел, в вестибюле опять ударили выстрелы, и, откинув портьеру, в зал ввалился Толик, в одной руке сжимая дымящийся… наган! – опять же автоматически определил Сергей, – другой яростно теря красные слезящиеся глаза – успел в вестибюле хапнуть газа.

– Свободно! Пошли! – он махнул брату.

В это время опять начал «оживать» скорчившийся на полу возле входа в вестибюль кавказец в нарядной рыжей курточке, замычав и роняя из рта кроваво-красную слюну, он встал на четвереньки… ни на мгновение не задумываясь, Толик тут же выстрелил ему в темя. Вскрикнув, тот опять рухнул на пол, схватившись за голову руками. Визгнула рыжая девчонка, перед которой это произошло; но Олег уже втолкнул ее в вестибюль, следом скользнул Сергей.

Держа двумя руками люгер, готовый в любой миг открыть огонь, Олег вдруг не обнаружил в вестибюле ни противника, ни трупов, ни даже раненых или брызг крови – лишь валялись чьи-то мужская туфля, ажурный розовый шарфик да биллиардный кий. У выхода на улицу скорчился швейцар, зажимая ладонями слезящиеся глаза… Тут же невыносимо стало драть глаза и горло от газа и Олегу.

– Быстро-быстро, на улицу!! – подгонял Толик, и Олег бегом, схватив вновь за руку и почти таща рыжую девчонку и одновременно контролируя чтобы не отставал Сергей, выбежал в двери.

Сергей – тут. Девка здесь. Толик! Все.

– Бегом!!

Темнело. На улице было посвежее, и газ не так уже ел глаза. Бегом вчетвером преодолели сто метров стоянки до машины, Толик рухнул за руль, девчонка и Сергей еще только умещались на заднем сиденье, а мотор уже мягко заурчал. Видно было, как из дверей ресторана выбегают яростно жестикулирующие, орущие люди, мужчины. Хлопнул выстрел.

«А ну как погонятся, придурки» – подумал Олег, и, распахнув дверцу, встал, и, демонстративно вскинув пистолет, прицелившись, закричал:

– Давай, бегом, сюда! Ну!! Кому жить надоело?? – готовый стрелять на поражение. Фигуры у входа шарахнулись, пригибаясь, в стороны.

– Брателло…, какие ты… пошлости кричишь, сразу видно…, что в деццтве ты пересмотрел чисто советских революцьенных боевичков! – задышливо откликнулся сидевший за рулем Толик и, перегнувшись через сиденье, сунул ему рукояткой вперед наган:

– На, шмальни в них на прощание! Там еще один должен бы остаться.

И, на его вопросительный взгляд:

– Да резина там, резина! Жвачкомет. И у этих олухов тоже, как я понял, ни одного боевого ствола…

Машина, рыкнув мотором, вырулила со стоянки и устремилась по дороге.

Толик, поймав в зеркале взгляд рыжей девчонки, вынул из бардачка пачку бумажных носовых платков, сунул ей через плечо, не оборачиваясь; подмигнул ей в зеркало, и, не в силах сдерживаться, жизнерадостно пропел на какой-то варварский мотив:

– Секретарша месяц как в декрет ушла-а!

– И меня резина подвела-а!

– Резиновый рок! Рок! Рок!

– Рези-и-инавый роккк!!

– Что ты разорался?…

– Они в меня попали! Аж два раза! А мне пох!!.. Да здравствует резина!

Несколько минут под мерный успокаивающий рокот мотора все молчали, только Толик все жизнерадостно что-то бурчал себе под нос и постукивал ладонями в такт по баранке. В открытые окна врывался прохладный вечерний воздух, освежая горящие от адреналина лица.

Вырвались!

Дорога была пуста.

Никто не преследовал, точно. Вырвались!

Олег вообще высунул голову в окно, подставляя лицо набегавшему воздушному потоку и наслаждаясь бъющим в лицо ветром. Вырвались! От избытка чувств Толик саданул кулаком в баранку и опять замычал какую-то маломузыкальную чушь, – «музыки» у него в машине не было; потом заметил, что оба кулака у него обильно забрызганы кровью, и правый еще и отчетливо ободран, так, что висел клочок кожи. Сунул в рот, откусил кожицу, плюнул в окно, лизнул ранку. Сзади в спину ткнул Сергей:

– Ты с ума сошел, Толян?? Может, он спидуозный? На – салфетки!

– О, черт! Правда! – Тьфе, тьфу! Тьфу!! – Толик насыщенно отплевался в открытое окно, прополоскал рот минеральной водой из нашедшейся в кармане дверцы бутылки.

– Олеж, там, в бардачке, йод есть. Накапай, а лучше налей на салфетку – дай мне.

И, пока Олег готовил йодный компресс, всех как прорвало – «впечатления» полились потоком:

– Я уже думала что мне все… Ой…

– Адназначна тебе был бы «Ой», адназначна! Хы!

– Как я облажался, пап, как я облажался… Сам не знаю, что на меня нашло… Ступор какой-то…

– Лихо ты, Толян, лихо! Я не ожидал, думал, помогать тебе придется! Ты, я вижу, эти годы зря время не терял!

– Помогать! Хы! Брата-а-а-ан! Да я таких давил как клопов! Веришь, я бы и без тебя!..

– Я вам так благодарна, так благодарна!..

– Гы! А насколько благодарна! Руками можешь показать?? Ну, хотя б примерно? Ха-ха-ха!..

– Этому-то, в курточке… Неудачный у него какой-то вечер получился! Раз, да два, да три – и все в башку! А ведь пацан был почти что и не при делах!

– Толян, ты не убил его??

– Не боись, малек, я ж говорю – жвачкомет! Отлежится! У баранов кости черепа толстые! Хы!

– Да, без двухсотых сегодня… Слава богу.

– Девушка, а как вас зовут?…

Выдержав «для приличия» секунд тридцать незнакомка представилась:

– Элеонора.

Толик смешливо хрюкнул и пробормотал себе под нос, но отчетливо:

– Ну, кто бы сомневался! Конечно – Элеонора! А то и Клеопатра! Или, там, Изольда какая-нибудь. Я так сразу и понял, что не Маша!

– Да, Элеонора! – уже строптиво повторила рыжая, и тут же, вспомнив, что если бы не этот здоровый парень с ободранными ИЗ-ЗА НЕЕ кулаками…

– А Вас как зовут? Вам руку… сильно больно? Я вам так благодарна… Вы меня спасли!

Толик хрюкнул уже одобрительно.

– Анатолием. Для друзей – Толик. Руку-то? Пустяки!

По очереди все представились, познакомились.

– А что это прекрасную незнакомку вдруг занесло в этот вертеп разврата и порока?… – высокопарно вопросил Олег, переглянувшись с братом.

– Я папу искала… Ну, то есть уже не папу, а Петра Адамовича, он в этом ресторане раньше метродотелем работал. Папа там часто обедал, они были знакомы, и я подумала…

История ее была проста как мычание.

Папа ее, весьма преуспевающий предприниматель, связанный с неким банковским бизнесом, пропал около месяца назад. Просто не вернулся домой с работы. Попытки обратиться в милицию, самостоятельные розыски и расспросы ничего не дали; офис встретил закрытыми дверями; партнеры по бизнесу, кого она знала, лишь отмалчивались или отделывались общими фразами типа «Ну, наверно, отъехал по делу» или «Вернется, никуда не денется». То, чтобы отец уехал куда-то на целый месяц, не предупредив предварительно единственную и любимую дочку (мама у Элеоноры умерла еще восемь лет назад, и отец с тех пор не женился; старший брат жил далеко) – было положительно невозможно, такого не бывало никогда! Но кому это можно было объяснить-то, кому это было интересно? В свете происходящих событий?…

Рассказывая про исчезновение отца, Элеонора начала хлюпать носом, но быстро справилась с собой и продолжила ровно и обстоятельно:

Пожив в одиночестве в роскошном коттедже три с половиной недели (прислуга тоже перестала появляться, забрав «на память» во время отсутствия Элеоноры здоровенную плазму и стереосистему из каминного зала), отчаявшись связаться с братом, подъев запасы, и обнаружив, что газ подавать перестали, а завести генератор для автономного электроснабжения мешает отсутствие горючего в баках, загадочным образом испарившегося вместе с исчезновением прислуги, Элеонора приняла решение перебираться в их городскую квартиру, которую отец купил и обустраивал именно что под будущее жилье любимой дочки… В городе, хотя бы, был центральный водопровод и электричество, газ и какие-никакие магазины… Жить одной в здоровенном коттедже в пригороде было просто-напросто страшно!

Олег, заинтересовавшись, подробней расспросил Элеонору о коттедже, местоположении, коммуникациях и планировке участка, – и, выяснив детали, потерял к нему интерес. Пригород! Все минусы города при полном отсутствии плюсов деревни. Элеонора же, все больше увлекаясь, живописала:

– …И вот тут я слышу вас, Олег Сергеевич – «Папа послал! Папа с охраной сейчас приедет!» – я сначала так обрадовалась! Потом слышу – вы про какую-то… Лесю? Я толком не расслышала. Но вроде как ко мне обращаетесь. Я, в общем, обрадовалась – пусть ошиблись, пусть, – но хоть кто-то вмешался, да! А этот… Он все тащит и тащит, и все «гыр– гыр– гыр» по своему, – и по лицу мне, по лицу… – она прикоснулась тонкими холеными пальчиками к подбородку, с отвращением передернула плечами, и вновь: