Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

Внизу, в подъезде, вновь громыхнуло, послышалась истеричная матершина и затарабанили автоматные очереди. «Десант» пока «воевал» с баррикадой между вторым и третьим этажами, и уже нес потери.

Ему показалось, что маленький Крысюк еще дышит… Но тут в голову как будто простучал жесткий голос Толика:

– Ты ему еще искусственное дыхание сделай, изо рта в рот, черт тебя подери! Ты воевать собрался, или сопли распускать! Мертвых оплакивают после боя, мертвых крыс – тоже! Ты – боец! Иди – воюй!

Некий переключатель будто щелкнул в голове у Сергея, превращая его в бойца, в Боевого Крыса Башни, как его, смеясь, как-то назвал батя… «Сейчас… Сейчас вы у меня увидите, что бывает с теми, кто убивает тех, кто мне дорог!..»

Положил осторожно маленькое тельце у стены на обрывок спального мешка, прикрыл другим обрывком.

Встал, вытер руки от крови о штаны. Подумал без всякой патетики, без всякой позы, чисто по деловому: «Ну все. Вы попали. Вы. Реально. Попали!» Ощущение было как тогда, когда стоял на козырьке подъезда, собираясь прыгнуть с шипастой палицей в гущу гопников, пинающих тело Устоса – холодная, яростная решимость и четкое понимание необходимости того, что собирался сделать; только на этот раз вместо обреченности была твердая уверенность в себе, в своих силах, в том, что «все получится». Ему показалось, что в него вселился другой человек – и этот другой очень четко знал, что делать…

– «Не бесись, не бесись…» – звучал в его голове голос – «Злость делает тебя твердым, каменным. А в бою нужна гибкость, нужна расслабленность для объективного осознания действительности… Расслабься…»

Расслабиться… Глубоко вздохнув, потряс опущенными руками, как плетьми. Пора. Он бегом бросился из квартиры на лестницу, оттуда на шестой этаж, в батину мастерскую, где тоже был запас гранат. Попутно забежал в соседнюю квартиру с той, что граничила с «маминой», сдвинул в сторону на кухне диванчик, протиснулся в лаз. Крикнул:

– Это я, Крыс!

В Башне санузлы были сделаны в центре, у центральной несущей стены, проходящей через все здание, и были, пожалуй, самым защищенным местом во всей квартире – даже если бы в квартиру бросили гранату. Лена была в ванной комнате, куда Олег велел прятаться в случае любой тревоги, когда совершенно чужой ей человек открыл дверь. И сейчас она с ужасом смотрела на него. Пауза растянулась больше чем на секунду.

– У вас все в порядке? – спросил человек.

– Ты кто?? Что тебе надо?? – пронзительный крик Лены был ему ответом. Стоящий в дверном проеме человек явно не был Сергеем. Он не был даже Крысом, как Сергей называл себя. Сейчас перед ней стоял совершенно чужой, казалось, человек; с искаженным лицом, с яростно горящими желтыми в свете фонаря глазами.

– Вы… чего? – и тут же в мозгу издевательский голос «Что ты встал, ты воевать идешь, или поболтать зашел?…»

Махнув рукой, он выскочил из ванной; опять комната – кухня – лаз, быстрая пробежка до мастерской, сумка с гранатами-самоделками.

* * *

Штурм Башни изнутри, зачистка с самого начала началась с неприятностей. Удачно вскрыв дверь и расчистив гранатами проход в вестибюль подъезда, пятерка сгруппировалась для рывка на второй этаж; но перед этим Старший послал бойца проверить проход в первый подъезд. Через томительные несколько минут тот сообщил, что проход в первый подъезд есть и открыт, но лестницы с первого и до третьего этажа обрушены. А здесь… Старшему сразу не понравились нагромождения габаритного домашнего хлама на лестнице, ведущей с площадки второго этажа и выше, оставляющие только узкий, боком, проход. Не понравилось то, что эти «баррикады из хлама» кто-то явно со знанием дела выстраивал, связывал проволокой, а не тупо валил в кучу. Но они считали себя профессионалами своего дела, и, в общем, судя по всему, пока кроме гор хлама путь ничего не преграждало.

«Как вариант – все попали под пушку и пулемет БМП» – подумал он и знаком приказал начать движение. Страхуя друг друга, ощетинясь стволами автоматов, пятерка начала движение. Переступая приставным шагом, один за другим, готовые подавить шквалом свинца малейшее сопротивление, они поднялись на второй этаж. Проверили квартиры – пусто, голо, взломан паркет, выломаны половые доски… Явно не жилье. Передний ступил в проход, ведущий на площадку между вторым и третьим этажами, и, поднимаясь, ненароком толкнул коленом так неудобно наполовину выкатившийся из прикрученного проволокой к перилам письменного стола выдвижной ящик… Гулко грохнуло раз, и тут же – второй. Подъезд, и так задымленный взрывами гранат на входе, теперь заволокло и вонючим дымом сгоревшего самодельного пороха. Осколочная бомба, залитая в цементный блок, сработала почти под ногами; и самодельная «мортира» из толстой водопроводной трубы, прострелив спинку кресла, которым она была замаскирована, послала сечку из рубленых гвоздей и шурупов прямо в голову шедшему первым. Оглохнув от сдвоенного взрыва в узком пространстве лестницы, десантники, яростно матерясь, разрядили по магазину в окружающий их и выше хлам. Когда немного осел дым от взрывов-выстрелов и чуть-чуть перестало звенеть в ушах, они обнаружили, что их осталось четверо. Шедший первым изломанной дымящейся окровавленной куклой лежал на лестнице; ниже коленей – месиво, а взгляд на то, что раньше было лицом, не оставил бы равнодушным даже записного любителя фильмов ужасов. Не помог и бронежилет высшего уровня защиты…

«Мины– сюрпризы» – сделал очевидный теперь вывод старший. Это было крайне неприятно и существенно осложняло дело. Мины – и четырнадцать этажей на два подъезда, и по три квартиры на каждой лестничной клетке; и непонятно, кто и сколько уцелело из «гарнизона»… Старший предпочел бы, как уже было не однажды, ожесточенное сопротивление, – ломать отчаянных, но плохо вооруженных и плохо обученных «выживальщиков» было не внове. Красться же по казалось бы хаотично заваленным хламом лестницам, ежеминутно опасаясь сорвать ненароком растяжку или получить заряд картечи из-за двери квартиры – такая перспектива не вдохновляла. Зачистка могла затянуться… Впрочем, возможно, что все защитники уже получили свое из пушки и пулемета? Тогда нужна просто тщательность и последовательность, последовательность и тщательность… Оттащили окровавленное безжизненное тело на первый этаж и продолжили осторожное движение. Вышли на площадку третьего этажа. Зачистили квартиры. По правилам бы надо было в каждую закатить по гранате, потом прошить все непросматриваемые углы из автоматов, руководствуясь верным принципом зачистки «В помещение входят вдвоем – сначала граната, потом ты, с нажатым спусковым крючком» – это гарантировало от неприятных сюрпризов; но – четырнадцать этажей, да по три квартиры на каждом, да в каждой квартире не по одной комнате… Вся эта Башня не стоила такого боезапаса.

– СтаршОй – провод! – коснувшись руки, прошептал штурмовик, показывая стволом на связку проводов, явно относящихся к внесенным совсем недавно «усовершенствованиям». Старший и сам заметил, причем явно было, что эти провода неумело замаскированы – заклеены по стене дурацкими плакатами с кривляющимися поп-дивами, заставлены вдоль стены стульями. Пучок проводов шел по стене сверху и уходил за чугунную батарею на площадке между третьим и четвертым этажами, и заглянуть за нее издалека не удавалось – мешали стоящие у нее и привязанные к батарее стулья. Но явно ничего хорошего там быть не могло. «Толкового сапера бы…» – подумал старший, раздумывая, стоит ли преодолеть явно опасную площадку рывком, или постараться сначала обезвредить мину за батареей… «А, черт, тормозим…» – с досадой подумал он и, приказав подчиненным отступить, укрываясь за стенкой, опустил забрало своего единственного у штурмующих шлема «Маска», вскинул автомат. Длинная очередь раскрошила батарею на куски, хлынула ржавая вода, из-за батареи вывалился длинный, в руку длиной, не то стальной, не то чугунный цилиндр, в который и входили провода. Еще очередь – кучно, по проводам – и цилиндр гулко ахнул малиновой вспышкой, опять оглушив штурмующих, ударив по стенам осколками и так разбитой чугунной батареи.

Пересчитались – никого не задело. «Хороши бы мы были, если бы сунулись перерезать провода…» – мельком подумал старший, похвалив себя за предусмотрительность. Запищала рация. БМП запросил «Что у вас там грохочет, как дела?» – это Сашка, мехвод и по совместительству стрелок с БМП, правая рука Старшего.

– Один двухсотый у нас, активного сопротивления не встречаем, проходы обильно минированы. Подошли еще двоих из резерва и побольше гранат – будем пробивать проходы.

– Валерьич, а она, эта халупа, стоит того, чтобы на нее расходовать боезапас? – прохрипела рация.

– Не знаю я пока, Сашок. Не уверен. Но… Уж очень крепко тут сели, явно неспроста. И потом, мы одного уже потеряли, так что выхода нет – идем до конца! Ладно, не жмись – давай гранаты! Может, тут живых уже и не осталось, но по минам шарахаться – я слуга покорный!

Дальше продвижение пошло проще – десантники разносили гранатами нагроможденные на лестницах баррикады, пробиваясь все выше, методично зачищая квартиры – но пока не встретили ни одной живой души. Еще до того, как штурмовики вломились в подъезд, Люда смогла увести раненого и контуженного Володю из их квартиры на третьем этаже наверх, на самые высокие этажи Башни. Но рано или поздно…

На четвертом этаже, наконец, невидимые до сих пор защитники Башни проявили себя, – и методичное, неторопливое движение по этажам сломалось, сменившись бешеной каруселью беготни, криков, стрельбы и взрывов. Сверху хлестнула автоматная очередь, и тут же, не успели штурмующие ответить, к ним покатились две дымящиеся, явно самодельные, гранаты. Отпрянув назад, штурмовики дождались, пока гранаты грохнули, еще больше наполнив подъезд вонючим сизым дымом; и устремились вверх, прошивая из автоматов лестничные марши над собой. Стрелявший отчаянно огрызался короткими очередями, не давая выйти на себя в прямую видимость; дважды, отступая все вверх и вверх, бросал такие же гранаты-самоделки, из чего старший заключил, что защитник уцелел один, и что серьезного у него ничего нет. Захламленные баррикадами лестничные марши кончились, и штурмовики, уже не опасаясь мин-сюрпризов, азартно устремились за отступающим противником – «игра» опять стала ясной, привычной. Гнать на самый верх, и либо застрелить по пути, либо прижать на последнем рубеже и уничтожить гранатами – задача была ясна, уже с некоторых пор привычна, вполне выполнима. Как гончие зайца, они гнали его, отступающего все выше и выше, и только постоянно катившиеся сверху дымящиеся, гулко лопающиеся гранаты-самоделки тормозили их продвижение.

Опытному старшему не нравилось то, что «в тылу» они оставляют недосмотренные, незачищенные квартиры – но овчинка стоила выделки: «достать» сейчас очевидно единственного боеспособного защитника Башни – и можно будет уже не торопиться, и не опасаться выстрела в спину… И потому, пропустив вперед прибывшее подкрепление, он все гнал и гнал «зайца» вверх по лестницам.

С площадки седьмого этажа опять начались забаррикадированные лестничные марши. Отступавший ужом привычно проскользнул между нагромождениями, поднявшись этажом выше, и полоснул оттуда очередями. Сгрудившись на площадке перед баррикадами с оставленным узким проходом, штурмовики яростно и азартно палили вверх, но соваться в лабиринт не торопились. «А черт!.. – подумал старший, – Я-то думал, догоним до крыши – и капец! Ладно.»

– Гранаты! – помня о минах, скомандовал он. Но не успела первая эргэдэшка взорваться на баррикаде, разрушая ее вместе с возможными сюрпризами, как шестое чувство, замешанное на богатом опыте уличных боев в самых разных условиях, шепнуло ему: «Вы тут сейчас… толпой-то… прекрасная мишень!»

– Вниз, вниз! – заорал он – Рассредоточиться!!!

И тут же оглушающе взорвалась дистанционно активированная мина в стенном электрощитке на площадке рядом с ними. Мощным ударом расшвыряло десантников на лестнице, лишь двое успели выполнить команду старшего и сбежать на полэтажа вниз. Самого Старшего, находящегося ближе всех к щитку, спас шлем; хотя, отброшенный взрывной волной, он здорово приложился головой о перила. Замешательство от взрыва буквально за спиной, оглушение, – и они потеряли драгоценные несколько секунд, когда не «пасли» находящуюся впереди баррикаду, – и потеряли одного бойца: почти сразу после взрыва из-за баррикады, как чертик из табакерки, вынырнул парень с автоматом и двумя длинными очередями прошил лестничную площадку. Тут же в ответ огрызнулось несколько автоматов – навскидку, «от живота» – но парень исчез, укрываясь за наваленным с толком хламом, удрал вверх по лестнице; а на площадке остался лежать один боец, получивший три пули в грудь. Да и остальные серьезно пострадали: один боец, постанывая, зажимал простреленную ногу; у одного обильно шла из ушей кровь, и все были оглушены и посечены в кровь мелкой бетонной крошкой… Повезло, что у того, кто со знанием дела готовил этот «сюрприз», не было нормальной, армейской или промышленной взрывчатки, и он обошелся маломощной самоделкой. Отдавая должное «самоделкину», старший признал, что будь там, за железной дверцей щитка, не самодельное говно, а хотя бы двухсотграммовая тротиловая шашка – и они все скопом остались бы здесь, размазанные по ступеньками и перилам. Спасло их еще и то, что месяц назад Олег опрометчиво вытащил из щитка стоявшие там же, рядом с миной, две бутылки с бензином, решив использовать их для генератора – «огненный шторм» вполне мог оказаться последним видением в жизни большей части штурмовиков… Причем и использовал-то совсем не потому, что это был последний бензин – просто потому, что этот бензин был ближе всего, и потом забыл заменить… Мелкие недосмотры, бывает, так дорого обходятся!

Перевязывая друг-друга, при этом тщательно «пася» лестницу ведущую вверх, штурмовики вполголоса матерились, обещая «гарнизону» небыструю и экзотичекую кончину; старший же подумал, что сами они уже получили двоих двухсотых и одного трехсотого, да и все остальные тоже серьезно пострадали, оглушены как минимум; а сами они пока еще не видели ни одного трупа защитников Башни… Кажется, сказал он себе, он поторопился с процентами выполненной задачи…

Теперь, оставив раненого на развороченной взрывом площадке седьмого этажа, они поднимались, напряженно косясь на каждый угол, каждую отопительную батарею, каждый шкаф или тумбочку – везде могла быть мина. И они предпочли вновь потратить гранаты, чтобы разнести в щепки эти чертовы нагромождения на лестницах.

Снова запищала рация. Старший, благодаря «Маске» сохранивший слух, понял из комариного писка динамика: БМП запрашивает, «что у вас там за постоянные взрывы, что за танковое сражение под Прохоровкой??»

Это уже этот, чертов торгаш, давший наводку на «жирный неохраняемый кусок».

– Он еще шутит… Смешно ему, гаду, за броней-то, с пушкой и пулеметом… – озлобленно подумал старший и рявкнул:

– Подними задницу и дуй сюда! Сам! Заодно и поруководишь!

Выслушал ответ и заорал:

– А мне плевать! У меня три человека выключено уже! Нахер мы сюда полезли, ради каких таких ништяков?? Пока я тут ничего ценного не видел! Мы на элеваторе одного трехсотого получили, а тут уже два двухсотых!! Ты семьям придумал, что сказать, или мне отдуваться? Сюда дуй, говорю – твоя, черт побери, наводка! Да, останется один наводчик – ничего с ним, черт побери, не случится! Дай ему микрофон!!

Уничтожив баррикаду между седьмым и восьмым этажами, они шли теперь вверх с оглядкой, осторожно, страхуя друг друга – и потому успели отпрянуть назад, когда из-за простыни с нарисованной на ней какой-то дурацкой мордой, на них устремилась ощетинившаяся стальными пиками махина. Три автомата прошили ее очередями в самом начале движения, но это ее ничуть не остановило, и только хорошая реакция бойцов спасла их от травм; впрочем, один из них все же получил блестящим штыком в плечо по касательной, и теперь, матерясь, перебинтовывал руку поверх быстро набухавшего кровью рукава камуфляжа. При ближайшем рассмотрении ранивший его так болезненно штык оказался отточенным шампуром, что вызвало еще один взрыв ругательств от пострадавшего. Никто не пошутил на этот счет, всем было как-то не до шуток.

Еще один лестничный марш вверх – и навтречу им с грохотом повалились, загромождая проход, несколько чем-то тяжелым набитых холодильников и тумбочек. Еще и еще.

– Аааа!!! – злорадно подумал Старший, – Кончились бомбы-то?? Ну все, значит, приплыли вы – холодильниками вы от нас точно не оборонитесь!

Страхуя друг друга, ожидая постоянно выстрелов сверху, они карабкались один за другим по наваленному хламу, бывшему недавно чьей-то мебелью и бытовой техникой, – и абсолютно не ожидали длинной, в весь магазин очереди прямо через дверь одной из квартир…

* * *

Крыс стоял за дверью, и, держа в руках автомат, напряженно смотрел на лестничную площадку в дверной глазок закрытой двери. Эта дверь была особая – в отличие от остальных почти всех квартир Башни, давно сменивших деревянные двери на изделия местного или импортного металлопрома, эта квартира принадлежала старикам, не посчитавшим нужным тратить скудную пенсию на защиту от вторжения в свое обиталище, благо что и ценностей там было только что старенький цветной телевизор да холодильник. Впрочем, обитая кожзамом, снаружи эта дверь представляла из себя вполне респектабельное творение, не особо выделяясь среди двух других на этой лестничной клетке. Теперь она должна была сыграть важную роль.

Он очень, очень хотел, чтобы они собрались на лестничной площадке все – но… Один за другим, гуськом, с интервалами, они перелазили через завал и показывались на площадке. Ах ты, ах ты… Не везет… Хотя б двоих прибрать… Ну… Ну!

Нет. Судя по всему, последний карабкался по баррикаде, и вот он уже напротив двери… Отступив на шаг, Крыс поднял автомат на уровень груди и вдавил спусковой крючок, поведя оглушительно застрочивший в тесноватой прихожей автомат слева-направо и обратно, и еще вниз. «Это тебе не пейнтбол, здесь двери не защита!!»

Опустошил магазин, мельком глянул на черный развороченный дерматин двери, из которого густо торчал теперь тлеющий утеплитель, и побежал в комнату, на ходу меняя магазин. Было предельно ясно, что квартиру сейчас «будут зачищать».

* * *

Старший был в ярости. Последний боец уже перелазил через завал, а этот урод, втравивший их в бессмысленную авантюру с бомбами-сюрпризами, внезапно прыгающими навстречу ощетинивщимися шампурами столами на тросе, бесноватым парнем с автоматом, – до сих пор поднимается по лестнице… наверняка, сволочь, шарахаясь от каждой двери! Черт дернул лезть в эту Крысиную Башню, недаром она пользовалась в округе дурной славой, надо было ограничиться городскими пятиэтажками и пригородными коттеджами богатеев – навара больше, риска, сопротивления – меньше…

Старший стоял на площадке между восьмым и девятым этажами, пропустив вперед весь остаток группы, дожидаясь, пока отставший боец перелезет через завал и поднимется к ним. Первым делом он осмотрел батарею у себя за спиной – и не обнаружил за ней никаких сюрпризов, и потому временно чувствовал себя в безопасности. На самой же квартирной площадке – не будешь же взламывать все щитки, да можно и получить «в лицо», как раз когда занимаешься этим… Потому он уже облегченно собирался вздохнуть, когда последний его боец миновал завал – Старший все же опасался, что в этих холодильниках и тумбочках, набитых черт-те чем, могут быть запрятаны сюрпризы. Но «сюрприз» оказался совсем неожиданным: когда боец ступил на лестничную площадку, дверь напротив взорвалась длинной очередью; полетели куски ваты и клочья дерматина; Старший ясно, четко увидел, как пули прошивают дергающееся тело бойца, отбросив его к баррикаде.

– Ааааа… Сссс… Па-а-адлааа!! – только и сумел он возопить от неожиданности, и ринулся вниз, к простреленной двери. Он понял, как они попались. Но, ценой жизни бойца явно попался и стрелявший! Сейчас! Сей-час!!

Подскочив сбоку к двери, он, укрываясь за стенным косяком, выставил напротив двери автомат и разрядил его также сквозь дверь, вконец практически перерезав пополам непрочную деревяшку, обитую дешевым кожзамом. Сверху, гремя каблуками, бежали его бойцы. Пинок в дверь – заперта, но носок берца проваливается в измочаленный очередями дэвэпэ. Перекинув автомат в левую руку, он рвет с пояса гранату, и, уцепив кольцо большим пальцем левой руки, срывает чеку, проталкивает гранату в пробитую дыру. Отшатывается к стене. За дверью глухо бьет взрыв, и ошметки двери вылетают на лестничную площадку, прямо на тело расстрелянного почти в упор бойца.

Старший шарит по разгрузке – но это была последняя граната.

– Быстро! Туда! Закати еще одну, в комнаты! – командует он бойцам, – Теперь он попался!! – с мрачным торжеством орет он.

За угол летит еще одна граната, в комнате грохает взрыв. Готовые разнести в щепки все что попадется на пути, штурмовики врываются в зачищаемую квартиру. Короткие очереди – в диван в углу, по тумбочке с опрокинувшимся разбитым телевизором, по тлеющей шторе у выбитого окна. Никого. Еще граната летит в приоткрытую дверь туалета – штурмовики приседают, зажав уши – взрыв, сорванная с петель дверь вылетает в коридор. Еще граната во вторую комнату – снова взрыв; ворвавшиеся оглохшие штурмовики яростно прошивают густыми очередями «по-американски», как в боевиках, все, что может служить хоть каким-то укрытием, вплоть до дешевенькой кухни из обшитого цветным пластиком ДСП. Наконец, стрельба прекращается, штурмовики шерстят комнаты в поисках тел. Но тел нет…

Только тут Старший обращает внимание, что прицепленная к разгрузке рация настойчиво сигналит, требуя связи. Включил.

– Константин Валерьевич, тут сверху какие-то крики… Вы не послушаете?…

– Кто «крики», какие крики?? – в запале орет он, в ярости, что человек, только что расстрелявший его бойца, казалось, растворился в воздухе.

– Тут крики… На лестнице. Сверху. Кто-то кричит «Помогите, помогите!»

Старший наконец сообразил, что это говорит то трусливое чмо, Яков Михайлович, по наводке которого они и влипли в эту авантюру.

– Ты где??

– Я тута, на площадке…

– Так что же ты, скот, по рации мне тут вещаешь, когда стоишь в двух шагах за дверью?? – ревет Старший, и вылетает на лестничную площадку.

– Так у вас там стрельба, взрывы… – лепечет тот, но не договорив, валится на пол от тяжелой пощечины.

Упав, тот и не пытается встать, прикрывая руками лицо и испуганно глядя снизу вверх на разъяренного Старшего, – целый подполковник в той, прошлой жизни, солдафон по жизни, он ведь и пристрелить может…

– Где кто кричит? – немного успокоившись, спрашивает тот; но тут из квартиры раздается крик:

– СтаршОй! Старшой, Валерьич, глянь – вот он куда ушел!

Он бросается обратно в квартиру. Там – простреленный и изорванный осколками угловой диван отодвинут от стены, обнажив пролом в деревянном полу, и дальше – в бетонной плите пола. Достаточно широкий, чтобы мог пролезть человек средней комплекции; и приглашающе свисающая вниз толстая веревка, привязанная за заднюю ножку дивана, недвусмысленно объясняет, куда делся парень.

– Гранату туда! – командует Старший, и уже опережая его слова, в пролом летит граната. Грохает взрыв.

«Ах ты че-е-е-ерт, он ведь мог уйти совсем вниз!! Это что же, опять его по всему подъезду искать??»

Старший, сообразив, ломится из квартиры, выбегает на лестничную площадку, едва не послав плечом в нокаут стоящего напротив квартиры Якова Михайловича, перепрыгивает через безжизненное тело своего бойца и лезет, оступаясь и матерясь, через нагромождение холодильников и тумбочек вниз, на шестой этаж. Попутно вспоминает, что там они ведь оставили бойца, раненого в ногу, и уже ожидая увидеть его бездыханное тело. Но! Тот вполне жив; туго перетянув бедро бинтом, на котором уже алеет кровавое пятно, он сидит на полу, опершись спиной о стену, держа на животе готовый к стрельбе автомат.

– Тищенко! Тишенко… Жив?… Оч-чень хорошо! Паси вот эту вот квартиру – он ткнул пальцем в железную дверь, – Этот шустрик, что тебя подстрелил, спустился в нее через пролом в полу. Он там теперь, в ловушке! Если не успеет выбраться в окно… О! Точно!

Он хватает рацию, и нажимает сигнал вызова.

– Коробочка! Коробочка?? Сашок! Слышишь меня? Прием. Хорошо. Давай обойди дом на ту сторону, на проспект. Там может из окна седьмого этажа попытаться спуститься один шустрик – встреть его из пулемета! Тут, мимо нас он уже не проскользнет. В темпе!

Во дворе громко фыркает, заводясь, двигатель БМП.

– Вот так… Тищенко – значит, пасешь эту дверь! При попытке открыть – лупи из автомата прямо насквозь, должно взять!

Как для подтверждения своих слов Старший вскидывает автомат и дает короткую очередь в железную дверь, обшитую коричневым дерматином. В двери появляется несколько дырочек с торчащим из них утеплителем.

– Отлезь вот сюда, чтобы не напротив. Тут не достанет. Лупи короткими, главное – не дай ему высунуться. Выкинет гранату – укройся вот… за ним… – Старший, проинструктировав бойца, перекантовывает вниз здоровенный холодильник «Атлант», обрушенный с восьмого этажа, и вновь, в охотничьем азарте, бежит наверх.

Яков Михайлович все так же стоит в коридоре, неумело сжимая в руках подобранный автомат убитого.

«Аааа, как знал, с него толку как с козла молока… Ладно, пусть понюхает порох и кровь, поменьше будет за долю торговаться, морда…» – думает Старший и орет ему:

– Ну что ты встал? Вот что ты встал?? Давай, вперед, на зачистку, нах! Кто там чего у тебя кричал? Вот и иди разберись!!

– Эээээ, может быть, мы вместе… Константин Валерьевич?… – жалко блеет штатская рожа. Уууу, так бы и дал прикладом, столько ребят уже положили из-за его «классной наводки», сволочь…

– Сам, нах!.. – и в квартиру, к ребятам.

– Ну как там?

– Молчит.

На секунды задумался, походил. Лезть в пролом или ломиться в дверь?… Быстрее надо, быстрее! Не нравятся мне эти ходы и эта явная «продуманность обороны»… За дверью, за железной дверью, опять-таки может ждать какой-нибудь взрывчатый или стреляющий сюрприз; так что ну его, лучше через дыру в потолке, расчистить там все гранатами – безопасно… Про себя Старший уже решил – если еще хотя бы один трехсотый – то уходить. Черт с ним, с реноме, с престижем; что ребята полегли, а ничего оттуда не взяли, – шкура дороже. Чутьем бывалого волка он чуял, что непруха сегодня, совсем непруха! А сначала казалось – так удачно вошли в дом… И вот – трое отличных бойцов, совсем не пацаны неопытные – убиты, и еще один с навылет простреленным бедром, и сколько он еще будет небоеспособен… И ни одного трупа «с той стороны», вот что бесит! Да-а-а, втравил этот унылый идиот!

Кстати, кто там, он говорит, наверху кричит? Чем черт не шутит – может, это шанс. Тут, вроде бы, этого шустрика обложили плотно… Но все равно – надо торопиться, не просто тут все, ой, не просто! Может, его там и нет уже?!.

Как ответ на его мысли снизу, из пролома простучала автоматная очередь; пули наискосок прошлись по стене, выбивая длинные, как след удара огромной когтистой лапы, борозды в штукатурке; с визгом отрикошетили от потолка, заставив шарахнуться в стороны штурмовиков. И тут же все они кинулись к пролому, наперегонки застучали все три автомата, посылая свинец вниз, так же, в расчете зацепить хотя бы рикошетом. Следом вниз полетели две гранаты – внизу грохнуло, поднялась пыль. Самое время, не давая опомниться, спрыгнуть вниз, добить гада! Здесь он, точно здесь, никуда не делся!

Но на прыжок вниз не хватило решимости. Будь лет десять назад, или молодым отчаянным лейтенантом – он бы ринулся вниз не задумываясь, просто из азарта и желания играть со смертельным риском; но теперь… нет. Конечно нет, для этого вот они есть…

– Вяхирев! Давай за ним! Добей гада!

Лицо бойца выразило понимание, и в то же время – отсутствие хоть какого-то желания лезть в дымящую дыру. Но Старший недаром был профи, в его отряде приказы не обсуждались, потому что он действовал с подчиненными по американскому армейскому принципу: «Солдат должен бояться сержанта (командира) больше смерти, тогда в бою он не задумываясь выполнит любой приказ». Не очень торопясь, но и не мешкая, боец начал снимать с себя разгрузку с магазинами.

– Че ты возишься??

– Эта… Не хочу как Винни Пух в норе застрять…

Старший метнул взгляд ему в лицо – не издевается ли, – вроде бы нет. Но и не особо торопится.

Старший почувствовал, что его авторитет тает с каждой секундой; и неудивительно – три трупа и один раненый не способствовали укреплению оного. Вот и второй боец, с густо измазанной кровью физиономией, с торчащими из ушей кусками марли, постоянно непроизвольно трясущий головой – последствие оглушения при взрыве, явно ведь встанет на сторону товарища; а ведь, черт побери, если бы он, Старший, не среагировал за секунду до взрыва – все бы там, на площадке и остались бы! Но поди им сейчас объясни! Вот падла, Вяхирев – не торопится!.. Но не самому же туда лезть! Он четко почувствовал, что давить сейчас – значит наткнуться на открытое противодействие, что с вооруженными отчаянными людьми может привести к непредсказуемым, но потенциально очень тяжелым последствиям; спустить же все на тормозах – значит дать понять, что дал слабину; а это аукнется, да, это неминуемо рано или поздно аукнется!

Его выручил стон, отчетливо раздавшийся снизу, из дыры, из которой сейчас, кроме вони от сгоревшей начинки гранат тянуло и дымом начинающегося пожара. Вяхирев тоже услышал, шлепнулся на колени рядом с дырой, наклонился, не выпуская из рук автомат… Да, отчетливый стон.

– Эта… Кажись, все же мы его достали! – уже с повеселевшим лицом доложил он Старшему, – Ща я ево окончательно прижучу! – и стал вынимать из снятой разгрузки оставшиеся гранаты.

– Так. Заканчивайте с этим здесь – и наверх. Я там буду. Зачищу пока. Один! – он подчеркнул это. Вроде бы и приказал; вроде бы и их решение… Возражений не последовало, ну, открытого противостояния удалось избежать. И то хлеб. Быстро он вышел из квартиры. Унылый субъект, Яков Михайлович, все еще мялся на лестничной площадке, делая вид, что «охраняет»… Кого, от кого? О, эта штатская шушера, чиновное рыло, он и автомат-то держит как член, чуть не двумя пальчиками, тьфу!

Выйдя из квартиры, Старший от души выматерился, обращаясь к Якову Михайловичу, но вымещая все свое неудовольствие от паршиво складывающейся ситуации. А, ладно! Сейчас тут этого доберут; потом доработаем по оставшимся, – а судя по всему, это единственный боеспособный и был, – и посмотрим, пороемся, стоила ли овчинка выделки. А дисциплинку потом подтянем, да! Хотя объяснить троих двухсотых – это нелегко будет… Впрочем – вот он, козел, – на него все и спишем! Он нас сюда завел, он подставил! И еще ведь четвертную долю от будущего хабара выторговал, а хотел вообще треть, жучила!