Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Погодь. О, вот эта пойдет, – Толян примерил очередную ветровку и остался ей доволен. Выгреб из карманов своей старой все и переложил в карманы обновки.

– Серый, ты тоже не теряйся, – обнови, блин, гардероб! Социальная парадигма, блин, сменилась – как говорит твой батя! – он громко заржал; из соседнего стеклянного отсека – клетушки шарахнулась темная фигура, и побежала к выходу.

Мы проводили ее взглядом.

– Ты знаешь, я предлагаю переночевать здесь… – сказал батя, – И дело не в патрулях – они не зарубаются, сам знаешь. Но можно схлопотать ночью дуплет картечью от каких-либо отморозков… Чисто из-за машины. Это было бы обидно.

– Самому не хочется никуда переться, устал – подтвердил Толик, – Но за тачку переживаю. Транспорт! Хотя сейчас, в нынешних условиях, мы и еще поновее себе отожмем, я думаю… И повместительнее.

– Не сразу, Толян, не сразу, – притормозил его батя, – Ждем развития парадигмы. Потом – хоть бэтээр. Пока что мы должны хотя бы делать вид, что уголовный кодекс чтим… В первом приближении. Значит, решено? Серый, ты как?

У меня уже слипались глаза и я только согласно помотал головой.

Стащили в один из отсеков бутиков на втором этаже, как раз над стоящей на улице машиной, побольше шмотья из соседних секций, разложили на полу чтобы было мягко, накрыли оранжевыми флисовыми пледами. Батя заставил меня вымыть тщательно руки – минеральной водой, другой не было, чтоб от меня так не шмонило смесью парфюмов. Ужинать не стали, попробовали только притащенный Толиком бисквитный торт с кремом (песочный он сберег для Элеоноры) и напились той же минералки. Я заснул тут же как лег.

Спал как убитый. За всю ночь просыпался только раз – Толик, по пояс высунувшись из открытого окна, матом орал вниз, на улицу:

– Ты че там ищешь?? Ты че там забыл, паскуда?? Пошел накуй, а то шмальну, бля!!

Перевернулся на другой бок и вновь уснул.

Проснулся, когда уже светало, долго спросонья не мог понять – где я?… Потом сообразил, когда под бок ткнулась рукоятка обреза – так я с ним под полой и спал… Рядом спокойно сопел Толик. Батя сидел у стены, вытянув ноги, подложив под спину кипу шмотья.

– Что, выспался? Сейчас поедем. Толян! Просыпайся.

Умылись наскоро минералкой же. Упаковали нахомяченное, и двинулись к выходу.

– Толян, знаешь, сюда бы еще стоило бы вернуться. И, возможно, не раз. Я знаю, что все вынесли, а сегодня по-свету доскребут остатки. Но – ты подумай, это ж «инфраструктура»! Вон хотя бы одних тележек сколько – а сколько на них сетки никелированной! Я даже не придумал еще как ее, сетку, можно использовать, но чувствую что пригодилось бы. Да и вообще. Тут и генераторы есть, и топливо к ним.

– Топливо… За дураков бывших хозяев не держи, а?

– А, ну тогда просто генераторы.

– Олег, у нас же есть маленький.

– И маленький есть, и у Васильевны в магазине под нами стоят два. По меньшей мере. Это, я считаю, и так уже наше. Но мало не бывает. Это же генераторы! А значит автономность.

– Верно.

– Только уж больно они, наверное, большие; стационарные, демонтировать их надо – а это возня… Что-то мне кажется, что это мы оставим тем, кто рядом живет… – не встретив оппонирования, вдруг дал задний ход Олег, – Они ж заточены чтоб компрессоры больших холодильников питать, нам такая моща без надобности. Нам бы что поменьше, покомпактней. О! Знаю где. Если только там уже…

– Что они… Ну, Администрация эта сраная, вдруг так вожжи отпустила – это ж эээ… пре-це-дент? Трудно ли было этих говнюков разогнать? – Толян кивнул в сторону, где, было затихшая ночью, теперь вновь начиналась гулянка отмороженного молодняка, слышались звуки ссоры, музыка, кто-то уже затянул песню, – Пары нарядов с автоматами хватило бы.

– Ну, очевидно, немного у них «нарядов», готовых ночью ехать «на подавление»…

– Ну вэвэшники.

– Это. Я не сказал вчера. Послушал я вчера эфир малеху. У Администрации проблемы начались. Новые. «Еще одна Администрация» образовалась – теперь уже районная, то есть в области где-то. Отказались подчиняться, – у них там полк связи стоит, потом – артиллеристы; а главное свои склады со жратвой – вот они и отказались вывозить «в центр». «Парад суверенитетов» на местечковом уровне, блин. И сегодня у них, типа, «стрелка»… Ну, стрелу забили на нейтралке – как в наше былое веселое время, помнишь?…

– Хы!..

– Вот. Тока стягивают туда не бычье, типа нас в 90-е грешных, а вованов и армейцев; не исключу, что и ментов тоже – кого найдут.

– Ооооо… Вон оно чо.

– Да. Быковать будут. Насупротив друг друга. Мускулами играть, базары тереть. Генерал Родионов, конечно, сейчас авторитетный пахан, но у тех тоже… Потому я и тормознулся тут на ночь так бестрепетно. Так что сегодня тут хоть весь гипер вывози. Но смысла нет. У нас в центре хватает своих вкусняшек, в шаговой доступности. Ими займемся.

– И оптовкой.

– И оптовкой, да.

* * *

Батя, видимо вспомнив свои крестьянские прадедовские корни, изрек «Сейчас день год кормит!» – и под этим сельскохозяйственным лозунгом мы несколько дней усиленно занимались мародеркой. Впрочем, как и большинство вменяемых оставшихся в городе жителей. Невменяемые сидели дома и дрожали.

А мы не дрожали, нет; не сказать, чтобы мы чувствовали себя очень уж уверенно со стволами, – нет; тем более мы видели среди деловых мужичков, шарящихся в магазинах, и людей в милицейской форме явно с кабурами набитыми не только бутербродами, но все же стволы давали +10 к статусу. Для меня послать трехэтажным какого-нибудь наглого делягу, пытающегося стащить «по сути уже мое» стало делом обычным.

И чувствовалось, чувствовалось! Люди, наши коллеги-мародеры, вдруг обрели мощную интуицию, – те, кто раньше на улице на безобидное «да отвали ты» готов был кинуться с кулаками, теперь на существенно более крепкие задорные выражения поджимали хвост и «растворялись в предрассветной дымке», как поэтично выразился Толик, хотя дело и было в этот раз днем. Потому что тяжеленькая железяка под полой вселяла уверенность и добавляла нужные нотки в «обращение к оппоненту», – и это чувствовалось. Правильно говорил Аль Капоне насчет доброго слова и револьвера, правильно. Чтобы к твоим словам прислушивались, нужно и что-то более весомое, – кроме слов. Ствол, плюс ощущение что я не один, – мы группа, мы стая, мы «прайд», как выразился батя, имея ввиду свой «львиный» знак зодиака.

Сгружали у Элеоноры, почти полностью забив у нее одну комнату. Подгоняли джип задом к подъезду, отсылали дежурного, что по графику пас входную дверь, «порадовав» его каким-нибудь презентом – и в темпе, в темпе! Благо теперь грузящиеся машины у подъездов были повсеместным явлением, как и люди, снующие по подъездам с сумками и коробками – «Великое Переселение Народов в Глушь!», как выразился батя. Только люди таскали сумки-коробки в машину из квартиры, а мы в квартиру из машины, – но такие частности со стороны не очень-то заметны, правда? Во-всяком случае, мы так думали.

Васильченки, Володя с Людой, уехали. На дачу, пережидать. Судя по всему, у старого наблюдательного Васильченки здорово испортилось мнение о бате за последние несколько дней. Я даже слышал, как он выговаривал ему на повышенных тонах:

– То, что вы делаете, Олег – это недостойно! Я не ожидал от тебя!..

– Володь, я сам от себя не ожидал. Такой быстрой реакции, обычно я торможу не по детски. Наверно, влияние Анатолия сказывается. Но это жизнь. Успеваем. Стараемся.

– Я не похихихать хочу, а поговорить с тобой серьезно! То, что вы делаете, называется…

– … мародерство. Грабеж. Разбой. Я знаю, Володя. И что? Быть честным хочется, но выжить – еще больше…

– Ты думаешь, чему ты учишь сына??

– Об этом не надо. Думаю. Пока получается.

– И что придется отвечать?…

– Перед кем, Во-ло-дяяяя?? Это норма жизни сейчас стала, ты просто не понял еще.

– Воровство не может быть нормой жизни! Есть нормы морали…

– Вот и большевикам так же говорили в 17-м, когда они на реквизиции-экспроприации-продразверстки приходили. В рамках тогдашней, тоже сменившейся, парадигмы. А они, вишь, не верили, – и неслабое государство поставили на уши… Главное, Володь, в струе быть; а мораль – она такая сука изменчивая…

– Ты и говорить-то стал как уголовник! Не ожидал от тебя!.. Пусть – мораль. Но есть еще уголовный кодекс!

– Не, Володь, нету. Кончился. Ну, на самый крайний случай, если вдруг когда-то и как-то «нормализуется», – в чем я лично сильно сомневаюсь, – объявят амнистию, делов-то. Первый раз, что ли? Ты, Володь, историю хорошо знаешь? Всегда и везде так было. Взять, хотя бы, последнюю чеченскую компанию…

– Олег! Я не хочу с тобой дискутировать, это неуместно! Но то, что вы делаете – отвратительно и…

– Володь! Делай сноску: «Отвратительно с моей точки зрения», – не надо за всех расписываться. Тушенки хочешь? Йогуртов возьмешь коробку? Третий день жрем, не лезут уже…

– …

– Мы завтра уезжаем. Мы с Людой. Ты старшим по подъезду остаешься. Ну, тебе не привыкать, вы ж порядок уже наводили. Ну и… Все же… Ну, мы соседи, давно друг друга знаем…

– Володь, что за преамбулы? Что сказать-то хотел? Только давай без экскурсов в моральные дебри, я там лучше ориентируюсь, поверь!

– Ключи, как обычно, пусть у вас остаются.

– Не вопрос, Володя, как всегда. Кота забираете?

– Куда ж без него…

– Ну, счастливо. Консервов возьмешь?

– Нет, я сказал уже.

– Ну гляди. О! Бензина возьми канистру! У тебя есть ведь пустая? Давай, я…

– Нет, Олег! Это принципиально!

– Ну, если так… Счастливо вам.

* * *

Толик:

– Брат, надо не размениваться на ларьки, а ехать на оптовку. Один контейнер с оптовки – если знать, который брать – обеспечит нас жратвой года на два-три. Ты представляешь себе здоровенный контейнер, полностью набитый крупами, макаронами, горохом, фасолью?…

– Да… Эти тупорезы, сейчас ломающие банкоматы и сейфы в банках, не понимают, что будет настоящей ценностью…

– Ну так что?

– Толян… Это конкретный грабеж. Если «шоппить» уже брошенное – это одно, то…

– Че ты ломаешься как институтка на революционном крейсере? Это законно.

– Хм?… Обоснуй…

– Не вопрос. Ты сам говорил: писаные законы отстают от действительности. Ты сам говорил – парадигма сменилась. Ты сам говорил: сейчас твое будет только то, что ты можешь защитить. Вот мы и съездим, посмотрим, кто что из торгашей может защитить – а, следовательно, что кому принадлежит по праву. Или не принадлежит, и пользуется он этим незаконно!

Толик довольно засмеялся, сформулировав такую сложную мысль. Олег с удивлением посмотрел на брата:

– И ведь не оспоришь, а?…

– Ну дык!

Судьба «оптовки» была решена.

* * *

Выспаться не удавалось и ночью. Дежурить на дверях по очереди приходилось и нам, мужчинам. Однажды в полночь нас поднял непонятный зуммер, – так у нас не звенел ни один мобильник. Спали у Толяна, кто на чем.

Мама накануне заявила, что «беспокоится за сына и никуда его не отпустит». Как-то это прошло… Говорила-то она «с нажимом», а мы отреагировали просто, без рефлексий, – просто не обратили внимания на ее слова. Даже я не стал спорить и препираться, – я слишком уставал на этой мародерской работе. Одна поездка «на оптовку» чего стоила, когда нам пришлось «расчехлять стволы», а батя вновь перевоплотился в «бывалого урку», за которым, казалось, стоит целая банда с тачанками. На раз прокатило, хотя батя потом плевался:

– «Это не собственники, не коммерсы – а слякоть какая-то! Лауреаты премии Дарвина! Ну как можно повестись на такой развод и без звука отдать продукты, когда невооруженным взглядом видно, что вскоре это будет самая главная ценность – ведь посевной-то не проводилось, нечем! Ну как люди могут так-то вот жить одним днем!»

– Пап, – говорю, – Так что, им надо было на стволы идти?

– Ну, не знаю… Но не отдавать так легко свое, заработанное! Даже и не получив по морде…

– Видать, не свое.

– Вот и у меня такое впечатление. Но могли бы хотя бы по морде получить, не сразу же сдаваться? Мы вот в 90-е…

– А ты бы стал – по морде?

– В том-то и дело, что и скорее всего не стал бы… А тут – вступает в силу второй юридический закон Новой Парадигмы: «Если ты что не можешь защитить – то оно тебе и не принадлежит!» Если человек не рвется защищать «свою собственность» – значит, это и не его. Юридически выверенная формулировка, можно сказать…

– Так мы «по закону» брали?

Толян: – Ну да. По новому. Самому правильному. «Что мое – то мое, что твое – то наше!» Хы. И вообще, хватит разводить обоснования, работать давай!..

Зажужжал зуммер.

Спросонья я ничего не мог понять, подорвался искать мобильник, удивляясь, что за незнакомый сигнал. Батя уже был на ногах, судя по всему, он тоже не сразу въехал в ситуацию. Наконец сообразил:

– Ах ты ж, твою-то мать!!.. Толян, вставай – нас грабят!

Проснувшийся Толик выглядел свежаком, как будто и не ложился, сходу ответил:

– Ну дык, оно и неудивительно. Экспроприация экспроприаторов, только по второму кругу. А где, стесняюсь спросить, нас грабят?…

– В подвале!

Торопливо одеваясь, батя информировал нас:

– У нас же полный наш подвал провизии! Да, не знал? Ясно что не знал, я ж никому… Володин подвал. Васильченки. Вот в этом вот, в первом подъезде. Не знал? Да, есть подвал, и в нем эти… сарайки. В Сибири их называют «стайки». Их мало там, всего штук двадцать, там вообще-то щит электроснабжения дома, и всякая сантехническая мура – рядом с подвалом продмага, в котором мы прятались. И сарайки эти – это самодел, я полагаю. Не для всех, а для аксакалов. Володя-то тут давно живет, еще со дня строительства Башни, вот и у него есть сарайка. Только забитая всяким хламом. Я полгода назад у него ключи выпросил… Дверь новую заказал, повесил. Замок, само собой. Стеллажи там сделал. До потолка. Хлам евонный я, честно говоря… Втихаря… Да и не было там ничего ценного, все-провсе баксов на триста, в старых ценах. Ну и вот.

– Что «вот»?

– Вот – жужжит! Я там на дверь сигналку поставил, с выводом на беспроводный дверной звонок – вещь китайская, дешевая – но, как видишь, полезная, на триста метров сигнал посылает. Я уж и забыть успел, как он жужжит, сразу не понял… Но с собой оконечник всегда ношу. Видишь… Не, Серый, ты дуру свою не бери… И вообще сзади держись. Так, Толян, спокойней – там замаскированная сигналка, «они» не знают, что мы в курсе. А что, надо было паровозный ревун поставить?…

Мужик «на подъезде», дежурный на входной двери, оробело уставился на нас:

– Здрассьте… А вы чего?

– Воздухом дышим! Че дверь не заперта?

– Жилец уезжает… С тридцать второй. Пакуется.

– А че ночью?

– Не знаю…

– А я – знаю! Где он сейчас?

– Пошел, из подвала, говорит, что-то загрузить надо…

– Ага. Из подвала. Конечно. – Батя прошел вдоль стены, заглянул в приотворенную подвальную дверь, прислушался.

– Один он там?

– Вдвоем. С зятем, что ли, едут.

– Ага. – Толику – Пойдем, поможем?

– Не. Не стоит.

– Что так? – батя был удивлен.

– Чего ради. Людям мешать, лезть еще… туда. Сами выйдут.

– А, ну да. Ну, не станем им мешать, правда. Подождем.

Вскоре из подвала послышались приближающиеся негромкие голоса. Скрипнула дверь, и из полумрака зашарил по стенам блеклый сиренево-противный лучик дешевого китайского диодника. Мужик лет сорока тащил, прижав к пузу, две картонные коробки, неловко зажав фонарик сбоку. Сзади нарисовался еще один, помоложе, тоже с коробками. Мощные световые пучки Толикова маглайта и ненамного уступающего ему в максимальной яркости Олегова феникса, вспыхнув, уперлись им в лица. От неожиданности у первого мужика упала верхняя коробка, от громкого бряка в пол все вздрогнули.

– Тушняк, – вполголоса поведал Олег брату, – А у второго – сгуха. Вот такие дела…

– и переднему мужику, в полный голос:

– Ты че чужие коробки так небрежно бросаешь? Нехорошо…

Тот успел только пару раз моргнуть, щурясь от яркого света, как Толиков фонарик, крутанувшись в руке на 180 градусов и превратившись в дубинку весом более 400 грамм, врезался хвостовиком мужику в голову. Грохнула об пол оставшаяся коробка; закрыв глаза, врезался в стену «пострадавший». Второй мужчина бросил коробки на пол и бросился вниз по подвальной лестнице. Толик устремился за ним, явно с целью привнести немного света и в его голову.

– Тебе сколько обещали?… – обратился Олег к «сторожу».

– Я… Это… Я был не в курсе!.. Я думал – свое! Его! Он так сказал…

Снизу, из подвала, раздались крики и глухие звуки ударов. Процесс воспитания в действии – удовлетворенно подумал Олег и тяжелой пощечиной отправил обратно в стенку начавшего отлепляться от оной воришку.

– Ээээээ… Олег Сергеич! Честно – не знал! – тут же отрапортовал «сторож», – Честно! Не стал бы врать, признался бы. Честно. Не знал. Думал – за своим пошли.

– Врешь ведь… Я по глазам вижу, что врешь. Да ладно. Теоретически могло и так быть. Ладно. В общем так… Да, кстати, сколько они успели перетащить?

– Нисколько. Вот только поднялись.

– И ты ни возни в подвале не слышал, ничего?

– Чессноеслововамговорю, ничего не слышал! Это ж подвал!

– Врешь… Че испугался тогда, когда мы пришли?

– От неожиданности… Олег Сергеич.

– Ага. Ну ладно…

Из подвала поднялся Толик, таща за воротник мужичка. Выглядел тот не лучшим образом, и это слабо сказано. Он пытался что-то блеять, но лишь ронял розовую слюну на пол. Могучей левой Толик поднял его за шиворот перед собой, скептически осмотрел подопечного, брезгливо вытер фонарик-дубинку о его штаны, – и мощным пинком послал того в угол.

– … вот так вот, – заканчивал «инструктаж» нерадивого сторожа Олег, – Значит, тогда день на сборы. И завтра к полуночи чтоб тебя с семьей тут не было. Какая квартира? – он посветил на график дежурств, прикрепленный на стене, – 82-я. Я запомнил, завтра проверю. Все понял?

– Да.

– Вот так вот. В силу революционной целесообразности. Да и все равно уезжать – надо, Администрация же предупреждала? Ну и все. А день-два раньше-позже ничего не решают. Короче – собираетесь, – и пошел вон…

Не, Толян, не продолжай, у нас завтра тяжелый рабочий день, а еще дверь в стайку починить надо… Сильно там разломали? Да, слышь, ты, Джордано Бруно! Про инцидент этот и про подвал – никому, ты понял? А то… будет как с Джордано Бруно.

– Сволочи! Мародеры! – раздалось из отъезжавшей машины.

– Че бы вдруг? – пожал плечами батя, – Мы в своем праве. Отстояли свое – стало быть оно и есть наше…

Да. Мы, «сволочи и мародеры», мы мародерствовали в эти дни. Кто-то сидел дома. А кто-то уходил из города. С разной степенью успешности, впрочем.

ЛАВЕР

Он шел переулками, уже темнело. Давил на плечо объемный рюкзак, нести за спиной он его опасался, – на плече всегда есть возможность быстро сбросить и выхватить свой НОЖ. В ноже он был совершенно уверен, как в себе самом.

Наконец– то вчера удалось уговорить жену. Наконец она согласилась с его доводами, что в городе вскоре начнется – уже начинается! – кровавый бардак, и это время нужно пережить подальше от мегаполиса. Не будет воды, не будет света, магазины и так уже закрыты, – анархия и беззаконие! А где беззаконие – там непременно и кровь! Лавер не заблуждался в человеческой натуре: когда не будет сдерживающих факторов в виде милиции, суда, – отморозки, которых за последнее время расплодилось пугающе много, себя покажут! И лучше в это время быть подальше от всего этого. Наконец-то жена с ним согласилась, хотя, конечно, для женщины бросать налаженный городской быт и переселяться куда-то «в леса» было трудным решением. Но позавчера хоронили ее сотрудницу, которую некие негодяи зарезали в подъезде за сумочку с остатками прошлой еще зарплаты, – по сути, убили просто так… Сын-студент, крепкий, похожий на отца Мишка, согласен был с самого начала; он, скорее всего, ресценивал отцовские рассказы как просто страшилки и был не прочь с месяцок поболтаться с отцом по лесам. Почему-то все были уверены, что за лето все как-то наладится, не может не наладиться! Лавер совсем не был в этом уверен и сейчас хвалил себя за предусмотрительность – за схроны, нычки с припасами и инструментом, на которые он, предвидя наступающие в мире темные времена, уже два года тратил изрядную долю и так-то небогатого семейного бюджета. Теперь-то все это воздастся сторицей, как говорится!

Идти через город с рюкзаками, да еще нести с собой ружье, которое он объявил утерянным, представлялось неразумным. Потому в два дня он перенес все необходимое на окраину, и вот сейчас нес самое ценное – ружье, консервы, остатки патронов, – основной запас был уже спрятан. Шел специально вечером, уже накануне комендантского часа, когда народ разбредался и так с полупустых улиц, и еще не заступили в дежурство ночные патрули.

Это была последняя ходка. Весь необходимый для ухода в лес шмурдяк, все имущество он уже в несколько проходов перетаскал в старый арендованный гараж на краю города: консервы, палатку, кое-какие инструменты, еще одну складную походную печку, фильтр, воду… Он всерьез собирался уходить от начинающегося в городе бардака. В себе он был уверен, – давали знать частые охотничьи походы; он знал места; он был уверен, что выживет в лесу, даже в зимнем, – тем более сейчас, летом. За пару недель он рассчитывал построить небольшую избушку, смонтировать печку. И заняться тем, что он знал и любил – охотой. Он был уверен, что все получится. Ему было не впервой жить в лесу и по неделе, – вопрос был в родных. Теперь этот вопрос решен.

Оставалось пройти всего один квартал. Окраина города… Заводской район. Заводы стояли уже пятый месяц, последнее время перестали выплачивать и скудное пособие по вынужденным отпускам; и сейчас Заводской район лидировал по происшествиям. Настоящее гетто, куда опасались соваться ночью даже вооруженные патрули.

Этих уродов он заметил издалека, но пройти незамеченным через двор, к гаражу, было практически невозможно. Почему их тут не было раньше? Пять или семь парней, две девки, – развязная шелупонь, одуревающая последнее время от безделья и безнаказанности; настоящая плесень поодиночке, и опасные, как стая взбесившихся шакалов, в группе. В большой железной бочке, видимо подражая американским люмпенам, пылал костер; бымцало по ушам что-то «металлическое» из стоявшего тут же рядом большого, как тумбочка, магнитофона – где они только взяли сейчас такую древность, в век цифровых плэйеров? – поймал себя Лавер на мысли. Следующей мелькнула трусливая мыслишка затихариться где-то поодаль и переждать, пока темнота и комендантский час не разгонят сопляков по домам; но тогда он и сам бы не успел вернуться домой. Да и… Лавер отнюдь не был трусом. Прятаться, ожидая пока нагулявшиеся вчерашние школьники сочтут возможным пойти баиньки, и красться как вор к своему гаражу, чтобы потом провести там всю ночь… Нет, такое было положительно неприемлемо! И потому Лавер, вскинув поудобнее рюкзак на плечо, в котором и было запрятано разобранное ружье, и еще раз коснувшись висящего под рыжей кожаной курткой верного Ножа, твердым шагом направился мимо группы молодежи к входу в проход, ведущий к гаражу. От тяжести ножа исходила уверенность, сила. «Это сопляки, всего лишь сопляки, неспособные ни к чему серьезному, нужно лишь проявлять твердость!» – сказал он себе.

То, что уверенная поступь и флюиды силы, исходящие от Ножа, закроют его непроницаемым для недобрых намерений щитом, сразу оказалось пустой надеждой. Кривляющиеся у сыплющей искрами в темнеющее небо раскаленной бочки подростки с радостным изумлением обратили внимание на типа в хорошей кожаной куртке, который, сутулясь под тяжестью рюкзака, так уверенно вперся на «их территорию»… Еще какие-то секунды он надеялся, что сопляки не решатся связываться, но и эта надежда оказалась несостоятельной.

– Ээээээ, муж-ж-жик… – с нарочито-наглой ленцой в голосе протянул долговязый парень с рыжим вихром на голове, зачесанным в модный среди придурков «гребень», – Муж-ж-жик! Ты куда прешь??

Не отвечая, уверенной поступью Лавер проходил от них метрах в пятнадцати. «Стая уродов» – со злостью подумал он – «Пусть только попробуют прицепиться!»

Его затаенное опасение тут же реализовалось:

– Мущщина! Угостите сигаретой! – стебаясь, визгнула одна из малолетних шалав.

– Ты че, козел, не слышишь, что к тебе обращаются?? – ломающимся баском рыкнул по щенячьи один из парней.

Лавер не отвечал; он уже миновал их и входил в темный проход между домами, выходящий к стайке гаражей, среди которых был и нужный ему. На секунду ему показалось, что продолжения не будет; он подумал, что нужно будет посидеть в гараже подольше, пока эта шпана рассосется по домам, – черт с ним, с комендантским часом; попадется патрулю – отмажется как-нибудь, документы с собой… Но настигающий топот показал, что ничего еще не кончилось, все только начинается. Они догнали его, окружили кольцом легко и весело, перебрасываясь шуточками, как будто это была давняя игра, в которую они играли уже множество раз, и правила которой знали наизусть. По сути так и было, вплоть до «ролей», и самая неудачная роль в этой «игре» выпала Лаверу.

– Мужик! Ты че такой невоспитанный, а? – обратился к нему заводила с рыжим хаером.

– Он в рыло давно не получал! – поддержал один из стайки. Тут же нецензурные определения невоспитанности мужика посыпались от малолеток потоком, в них самое непосредственное участие приняли и две соплячки.

Внутри у Лавера все поджалось. «Ну» – сказал он себе – «Ну! Не хотел я этого, но они сами напросились!»

Стараясь не выглядеть затравленным в глазах кривляющихся юнцов, Лавер попятился к стене и скинул с плеча рюкзак. «Будь сейчас верная вертикалка собрана и заряжена – у них бы только пятки засверкали» – подумал он, – «Но не нести же ружье через полгорода собранным… Ну ничего, сейчас этих сопляков ждет сюрприз!..»

Поставив рюкзак у стены, он сунул руку под полу куртки и взялся за теплую рукоять верного Ножа. Мощь и сила оружия передалась от ножа Лаверу; пристальным взглядом он обвел кривляющихся и сквернословящих хулиганов, тех, кого «как явление» сейчас называли емко – «гопники». Рывком он выдернул нож из-под полы и отвел руку в сторону, чтобы они увидели длинное сверкающее лезвие Ножа.

Он не сомневался в эффекте. Полгода назад двое подонков так же вот требовали у него «закурить» в темном переулке. Он продемонстрировал им нож, и было весело наблюдать, как они мигом спали с лица и чуть ли не стали извиняться. С этими, он не сомневался, будет то же самое.

Но он ошибся, это стало ясно сразу. В ответ на демонстрацию длинного, в локоть длиной ножа негодяи разразились хохотом. Это ввело Лавера в ступор.

– Рыжий, ты глянь что у него – ножыг!

– Дядь, дай в зубах поковыряцца!

– Ха-ха! Хы-гы!

– Мужик, а если тебе ща ево в жопу засунем??

– Хы-хы! Гы!

Поняв, что «что-то не сработало», что, скорее всего, за полгода люди, вернее – подонки, здорово изменились, набрались наглости, он пошел на крайние меры: сделал страшное лицо, и с рычанием «А ну пошли вон, шакалы!!» шагнул к ним…

Сначала они шарахнулись от него, но не разбежались, как он ожидал. Напротив. Смешки исчезли. Из рукава рыжий главарь мигом вытянул велосипедную цепь, и в два оборота захлестнул ее у себя на кисти. У одного из гопников в руках оказалась короткая дубинка, вытянутая сзади из-за пояса, у еще двоих – обрезки арматуры. Девка подняла с асфальта обломок кирпича.

– Ты че, муж-жик… Ты че???

Мимо виска пролетел камень. Глумливые улыбочки исчезли с лиц гопников, теперь на них читалась искренняя злоба и желание убивать. Второй камень попал в плечо. Лавер кинулся к ним, размахивая ножом; они расступились, но тут же третий камень больно ударил его в голову. Велосипедная цепь хлестнула его по руке с ножом, содрав кожу, заставив вскрикнуть. В ярости он замахал ножом, выкрикивая ругательства. На него посыпались удары. Велосипедная цепь сорвала кожу со лба, оглушив его. Еще камень в голову… Он упал на колени. Бешено завизжал, неистово пытаясь достать ножом окружающих негодяев. Удар обрезком арматуры по затылку лишил его сознания.