Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Не понимаю…

– Сереж, это сложно объяснить, я сам это только-только… Но других объяснений не вижу, хоть убей!..

– Да говори… Говори, ну же. Слушаю.

И Олег изложил свою «теорию». Дикую и неправдоподобную, но которая ВСЕ объясняла.

– Толик – это часть моего «я», одна из сторон моей же личности. Теневая, так сказать, часть. Что ты про него рассказывал – дико и немыслимо. Для меня, сейчас, во всяком случае. Но… Кое-что мне знакомо. Из побуждений, хотя бы. Я, знаешь ли, сам иногда хотел бы… Мы сами себя до конца не знаем. Что нами движет, на что мы способны – в тех или иных ситуациях. Когда тихий, незаметный и безобидный бухгалтер становится «лейтенантом Келли», «зверем из Сонгми», приказывая уничтожить целую деревню вместе с жителями. Или педагог идет в газовую камеру вместе со своими воспитанниками, хотя легко мог бы этого и избежать. Словом, много чего… в нас «неизведанного». И иногда, иногда это наше «второе „я“» выходит, вылазит наружу… Мы как-то про это с тобой говорили уже…

– Ты что?… Не так же?

– Молчи-лежи. Я говорить буду. Да. Не так. Но… Дело в том, что и ты – был не здесь.

– А где я «был??.»

– В… Я сейчас дикую вещь скажу, ты только не пугайся, я сам-то думал много сегодня и вчера об этом, оно неправдоподобно, конечно, но… но все объясняет. Ты был в другой реальности. В параллельной, что ли. Реально ты там был, или в бреду на тебя накатило, – я не знаю. Так вот, там… Там, в той, параллельной реальности, «мой брат Толик» – был. Только он не брат – а по сути я. Ну, как сказать? «Другая сторона меня», вот так вот можно сказать. Только он, она, ну, эта «другая сторона моей личности», существовала ТАМ не во мне, а параллельно. Толик. Понял? Только не говори, что понял, я сам до конца не понял, но что-то в этом есть. Значит, все, что ты знаешь и видел в Толике – есть и во мне. Да даже наверняка есть, просто… Просто в нынешних условиях я ЭТО наружу не выпускаю. Оно и «не просится». А «если вдруг»… Ооооо, трудно сказать, что из нас всех «вылезет»… Из меня. Из тебя… Из мамы… Не перебивай! И еще… Видишь ли… Глянь вот – ты раньше просто не обращал внимания; собственно, ты знал, но давно; и забыл… Вот!

Отец щелкнул выключателем надкроватного светильника, и желтый пучок света упал на его наклонившееся к Сергею лицо. Сверкнули желтым зрачки. Он раздвинул губы в оскале, показав зубы, – и щелкнул ногтем по передним:

– Забыл, да? У меня, у меня, Сереж, четыре передних – керамика. Это мне, не какому-то «Толику» их на соревнованиях вынесли! И я тогда драться продолжал. «Включил Толика», как пацаны орали… Вот так вот. Ты знал – но забыл.

От отодвинулся и выключил светильник.

У Сергея опять начало ломить в висках, но он постарался не подавать виду, понимая, что заметь отец его самочувствие – и тут же разговор прервется.

Помолчали.

– А менять магазин подбивом я тоже во сне научился?…

– Сереж, вот потому я и не говорю, что это все бред. Это… Ну что сказать, – я уже все сказал. Видимо, был ты ТАМ. И вернулся. И слава богу. Все. Лежи. Вообще не стоило столько говорить. Лежи, я сейчас соку принесу.

– Па-ап…

– А?

– Люгер у тебя… уже есть?

– Какой «люгер», ты о чем? А, это…

– Пистолет.

– Люгер… Это который «парабеллум»? А откуда… Ээээ… Зачем мне «люгер»?

– Достань. Пригодится. И ружье охотничье возьми. Лучше – два…

– О, блин… Я сейчас что-нибудь от температуры…

Отец вышел. Взгляд Сергея скользил по стенам, по обстановке. Он чувствовал, что засыпает. Хорошо как… Спокойно. Безопасно… Анька, говорит, приходила. Скучает… Мама. Завтра приедет. Устос – живой… Белка-Элеонора… А, да, мы ж с ней ЗДЕСЬ и не знакомы. Не беда. Взгляд натолкнулся на висящую на противоположной стене рамку с белым магнитным планшетом; большую как крышка письменного стола, – на ней цветными магнитиками прикрепленные постеры музыкальных групп, последняя афиша Блэки (надо будет с ним потом пересечься, рассказать ему… посмеемся… или НЕ посмеемся), яхта и авто – на визуализации, как мама объясняла: «Если сильно желаешь – то рано или поздно, В ТОМ ИЛИ ИНОМ ВИДЕ ты будешь это иметь!» – закон природы, типа, такой… Часы. Наручные. Хорошие часы, Омега Сеамастер, как у Джеймса Бонда…

Он вдруг ощутимо почувствовал ЭТИ часы у себя на руке, так отчетливо, что даже повернул голову и поднял руку, чтобы посмотреть – нет, нету. А ТАМ – были. Толик подарил. Которого здесь – нету тоже. И «своя квартира». Самостоятельность. Уважение. Сила. Снова заломило в висках… Белку-то вытаскивать надо из плена, не дело… Ух ты, как кружится! Уснуть, что ли…

* * *

Что ж так холодно-то?… Впрочем, если поглубже укрыться одеялом, и нос туда же… Под одеяло! И руки. Блин! Я чо, одетый сплю??

– Ты чего?? Ты зачем?? Здесь-то?! Ааа??

– Че ты? Оля вышла. Ну я и сменил ее. Жрать хочешь?

– А Устос? А?… Устос?… Что он?

– Серег. Серый. Крыс! Успокойся. Вот черт. Оля!!

– Спокоен я. Устос что? Где он? Жив??

– Как «жив», Серег, о чем ты? Мы же его при тебе хоронили, ты помнишь? Ты что…

Полумрак, за окном неторопливо падает редкий снег. На краю кровати сидел… Толик. Совершенно реальный, привычно пахнущий потом и немного гарью. Сидел, и теперь как ни в чем ни бывало разглагольствовал, не давая раскрыть Сергею рот:

– Ну, давай, Серый, выздоравливай! На тебя теперь большая надежда! Ты, считай, основной! – в одиночку перемочить отделение спецуры или как их, и сжечь БМП, пленного взять… Старик, ты знаешь, как сейчас Башня в городе котируется??… Мы теперь, считай, входные двери можем не запирать, – никто не сунется! Все боятся даже мимо пройти! – как мимо замка графа Дракулы, хы! Вот ты наработал Башне рейтинг, дааааа…

Сергей смотрит на него остолбенело и молчит. Потом сует руку под подушку – рука натыкается на прохладный металл пистолета. Хорошо-о-о. Значит… Значит – это ТЕПЕРЬ реальность? А Толик поправил одеяло и продолжил:

– Мы ж что увидели на подъезде-то?… Идем по проспекту – около Башни конкретный такой дым. Густой! Ну, твой батя сразу начал икру метать – типа, всееее, горит Башня, руки трясутся и все такое, хы-гы. Тут… Издалека уже видим – бээмпэха горит! И складно так горит, уверенно! Мы, значит, спешились, проходим… Первый трупешник – у бээмпэхи! Чо он из себя представлял – ты видел?… Нормальный такой… пролог! к зрелищу. Потом еще один – на входе! В мясо который! И тишинаааа! Хы! Чуть не сказал «И мертвые с косами стоят!», га-га-га! – Толик довольно заржал, вспоминая недавние впечатления, и продолжил:

– Ну, «с косами» там не было, но самих их, мертвых значит, – с избытком! На первом к нам тут Люда с дробовиком нарисовалась, и Петрович с клевцом, – охрана входа, епт! Толком ниче сказать не могут, Люда плачет, Гена трясется, – комедь! Но, главное, одно сказали – что все живы. Только… А… Ну, это ладно…

– Я знаю, – вставил Крыс. Толик, как не заметив реплики, продолжил:

– А в Башне, а в Башне-то!! Один на одном, один на одном! Как ты их поклал всех! И обстановочка такая справная – все вдрызг! Не, мне антураж очень понравился – когда я узнал, что никто из наших серьезно не задет! Я Олежке потом говорю – надо сюда экскурсии водить, до уборки декораций, по десятку патронов с рыла, – и обогатились бы, и в обозримом будущем близко бы никто по своей воле не подошел! – натуральный фильм ужасов, Ромеро с Хичкоком отдыхают, бля! Короче, рейтинг ты Башне поднял на неизмеримую в городе высоту! Бригада-то была из основных, котировалась в первой пятерке! А когда узнали, что ты и пленного взял…

– Это, может, и не совсем я…

– А кто – старуха с косой? Я так и понял. Вы с ней теперь в корешах, в натуре! Тебе только свистнуть!.. Нашли, кстати, и «наводчика» на Башню – из соседнего дома оказался, тот самый мужик, чья семья Графа съела, и кого консервами твой батя подкармливал… вот так вот в жизни бывает, да, говорил ведь я! Как нашли, спросишь? А твой пленный и сдал, его это был чел, на довольствии. Не, я проверил, само собой. ПээНВэ нашел в ихем барахле, со свежими батарейками, и бинокль. Рация опять же. Ну и это… Девчонку их к себе взяли, пока. Потом пристроим куда. А мама твоя, Лена, значит, сбежала. Куда, как – неизвестно. Как ты с «пришельцами» разобрался, мочканул их всех, а последнего Крот клевцом же и «добрал», – прикинь, помнит все же вещь для чего сделана, хы! – Оля с Людой своими мужиками пошли заниматься и по очереди вход сторожить, – там порядочно ихних задело, но не опасно, Володе вот… А, ну ладно. Так вот, ты остался на пятом, а потом они вернулись – а ты уже в жаре весь, типа бредишь, как на пол сел, так и не в себе. Вот. А что Лена пропала – они потом увидели. Сбежала, поди. Все ее уличные вещи пропали, – оделась и ушла, типа. Куда-зачем? Знаешь, твой батя просил с тобой этот вопрос подробно не обсуждать…

– А кто… Эти были? Конкретно.

– А новая генерация такая образовалась – из вояк. Варяги. Викинги. Флибустьеры, нах. Оторвы, типа. Работают по наводке или по найму за процент от добычи. Уважаю! Их несколько тут в городе, кто от Вэ-Эс Администрации отпочковался, кто сам-собой организовались. Сделали себе базы, свезли туда семьи – и бесчинствуют в городе и по окрестностям. С горючкой и боеприпасами проблем нет. Ватажники, типа. Кошерный по нынешним временам промысел. Но этих вот, – ты практически всех успокоил, они как сила – кончились, ага. Кстати, их родственники приезжали. Отдали мы им трупы, без оружия, само собой; но – целые, и – незабесплатно, конечно. У нас, старик, теперь пулемет в хозяйстве есть! Сменяли! И не только!

– А Белка?

– А что Белка?

– Где? Элеонора.

– Ну как «где?» У этих. По прежнему пока. Тебе же батя говорил, да ты и сам знаешь. В заложниках, типа. Уже присылали «предложения по обмену», уроды – значит живая. Чмо какое-то с базара притащил. Я хотел ему голову отрезать, и чтоб в виде нашего ответа отнес обратно; но Олег не дал – «это, говорит, ему будет затруднительно». Тогда, говорю, давай уши отрежу – и пусть в конвертике отнесет, – тоже не дал; он, говорит, не при делах. Чмо, слушая такие расклады, натурально сделал под себя, хы. Я уж не знаю, что они ему пообещали, но он точно сильные эмоции испытал, ага. Отправили обратно, сказали, что подумаем, и чтоб Белка ни в чем не нуждалась, а то накажем. Подумаем мы, подумаем. Завтра-на днях сами им визит нанесем, «со встречным предложением», хы!

– Толик… Тебя же нету. Нету – тебя. Не существуешь?…

– Бредишь, что ль? Ольга, глянь, – бредит?

– Ничего я не брежу… Нету тебя. И не было никогда.

– Ну конечно. Ты наговоришь… Че бы меня «не было?» На-ка, пощупай. Во он я. Кто тебе наган-то подарил, а??

– в голосе Толика слышится обида, – А теперь, значит, вот так вот – нету! Ну ты даешь…

– Мне батя сказал.

– Вот так вот – нету и все?

– Да.

– Ага. Сказал. Что меня – «нету».

– Не здесь.

– А где??

– Там. Ты не поймешь.

– Серый, я понимаю, ты перенервничал… Но все равно – ты давай, эта, восстанавливайся. Я на тебя не обижаюсь, за «не поймешь»; тем более что меня и нету, хы! Некому обижаться, хы-гы. Ладно. Не надо бредить-то, и еще с таким серьезным видом! Или ты теперь шутишь так?

– Батя так сказал. «Там».

– Да иди ты. Где «там?» В глюках твоих, что ли? Чо, мне его позвать, пусть подтвердит «здесь?» Ты ж знаешь – Оля терапевт, и немного теперь хирург; но никак не психиатр, некому с тобой упражняться… И со мной тоже, надумай я ща у твово бати спросить – есть я или нету. У него и так сейчас проблем хватает, ты тут еще, психический… Ладно, отдыхай, пойду я.

– Толя, стой.

– Меня ж нету??

– Крыса убили…

– Данунах! Че ты! Ты ж живой! Оля сказала, – поправишься, через пару дней будешь как новенький! Да мы с тобой теперь тут все на рога поставим, ты ж теперь боец каких поискать, я…

– Маленького. Маленького Крыса. Убили.

– А, Крысюка? Тотема типа нашего? Из пушки-то? Опять нет. Живой он. Не берет его пушка.

– Кры-ыс?? Жи-и-иво-о-ой?…

– Ага. Его глушануло, и осколком стекла, или еще чем, лапу заднюю перебило. Эта… Ампутировала Оля ее. Перевязала. Так он – того, быстрее тебя восстанавливается! Не задается, что характерно, вопросами кто есть, а кого нету. Ковыляет на трех лапах, представь; и уже на стенку клетки залазить пытается! Крысы… Мы, «Крысы из Башни» – того, – живучие!

– Уууу… Класс… Принеси мне его.

– Принесу. Завязывай давай с твоими глюками, у нас дел полно. Олег вон минно-взрывные заграждения восстанавливает день и ночь; вчера мы к этим, на кладбище которые, съездили… Ничего, нормальный там дядька, Игорь Аркадьич, полкан МЧС бывший, кликуха «Спец» – он там главный. Бабы и девки, кстати, тоже есть. Они нам дадут три-пять бойцов на недельку, в Башне подстраховать, пока мы с этими, с «сантажистами» разберемся! У меня, бля, руки чешутся! Я бы хоть сейчас! За Белку я б их передушил голыми руками! Но Олег говорит – нет, все сделаем по-уму, у него все «планы-планы». «Мы, говорит, торопиться не будем; мы ме-е-е-едленно спустимся с горы…», и… и «того»! Оприходуем! Ихнему стаду мало не покажется! Давай, выздоравливай, чтоб за пришлыми в Башне приглядеть, пока мы с твоим батей будем вопрос решать. А то можешь с нами – повидаешься со своими «родственничками»… Хотя нет, тебя в Башне оставим, не дело…

ПРОСТО ЭПИЛОГ

Зима. Но под одеялами тепло, да и от газового керамического обогревателя, что раньше стоял в комнате Белки, исходит приятный сухой жар. Олег сидит на краю кровати, где недавно сидел Толик:

– Повидался, говоришь? Там-то? Ну и как тебе? Жизнь – это не что-то стабильное, остановившееся, Серый. Жизнь – она как велосипед. Процесс! Постоянно приходится крутить педали чтобы не упасть. Даже если видишь, что едешь не туда, – в канаву, – все одно, пытаясь свернуть, ты вынужден крутить педали, иначе упадешь здесь, сразу… Даже если едешь не туда. Останавливаться – нельзя! Ты не можешь, подпрыгнув, зависнуть в воздухе, – ты должен куда-то приземлиться. Жизнь – процесс, Серый, постоянно движущийся, изменяющийся процесс. Надо просто найти себе в нем место. Ты-то – нашел?

* * *

Снова забытье, и калейдоскоп мелькающих огней, – я знаю теперь, это – не огни, это – окна. Много. Разных. В каждом – жизнь. Но – своя жизнь. Непохожая на другие. В каждом – я. Непохожий на другие «я». И непохожая реальность. «Варианты реальности», черт бы их побрал!

Кто я?

Я – Крыс Серый Первый, в одиночку перебивший, считай, отделение спецназа?

Или тот испуганный мальчишка, с ужасом смотрящий, как отец дерется с вооруженным ножом хулиганом?

Или я все еще там – на тусне, где «Ооооо, кто пришел!! Серый! Заваливай, давно тебя ждем! Пиво будешь?…» – и речитативчик вставляющего Блэки:

 
«Ночь и я сижу за текстами один
Че то пишу высоко поднимается дым
Там нету нас – эти люди из пластмассы
Я видел как легко мир теряет краски
В зеркале видишь, остывают глаза
И мы не будем теми кем были вчера
Я в принципе тебе никто и меня звать никак
Тут вариант один на сто! Давай закурим, брат
Моя звезда горит я иду за ней
Это моя болезнь, тень в суматохе дней
Мне больно от того что всем плевать на это
Я соберу рюкзак и улечу в вечное лето
Там океан говорят там счастье
Там птицы высоко, люди помнят как улыбаться, черт возьми
Без чей– то выгоды и денежной возни
Там говорят цветные сны…»
 

Белка. Толик? Испуганный, какой-то постоянно потухший взгляд мамы. Или она сейчас в командировке по бизнесу??

Кто я?

Букашка, как в том, давнем, батином рассказе, случайно получившая возможность увидеть «дальнейшие варианты»? – и изменить их «под себя?» – вернее даже не «изменить», а «вползти» в тот вариант, который покажется предпочтительнее? Или человек, сам выбирающий «свой вариант?»

А какой предпочтительнее? Как выбрать? Где кнопка? Где я, черт побери, «удачно сохранился» в этом бардаке под ошибочным названием «реальная жизнь?» Где кнопка с надписью «Save»? Уже?… Когда?

Когда собирался прыгнуть с шипастой устосовой дубинкой в гущу гопников, и только появление бати с Толиком остановило меня?

Или раньше, когда… я вижу это – мама отчитывает батю за «идиотски потраченные деньги на идиотские консервы и идиотский фонарик, на все эти дурацкие ножики, которыми сейчас интересуются только идиоты!» – сейчас, «когда нам не хватает оборотных денег для развития бизнеса!» – а батя с хмурым, упрямым лицом, не возражая, сидит и смотрит в угол?…

Или когда я стою на этаже, и холодный ветер вперемежку с гарью от пылающего внизу, под Башней, БМП, бъет мне в лицо?…

Я не знаю.

А есть ли это вообще все?

Может быть, все это лишь тяжелый бред, так странно похожий на реальность?

Кто я? Крыс или Серега?

Темно. Ночь. Никого. Совсем темно… Опять? «Нажал я кнопку» или нет? Холодно… А холодно ли? Нет. Что так тяжело? Одеяло или просто дышать трудно? Кажется, это не одеяло, а простыня – но даже пошевелиться почему-то страшно. Зима или лето? Надоело мне метаться. Я… Я свой выбор сделал. Чувствую, что сделал. Только… Только сам еще не знаю какой.

Сейчас все узнаю. Да. Узнаю. Проверю! – я придумал как! Сейчас суну руку под подушку… Ствол у меня там всегда, ВСЕГДА! Если нет… То тогда это все и правда бред?? И?… Все еще можно передумать, и переделать? И это… подготовиться? И еще можно ВСЕ СДЕЛАТЬ, все предпринять?? Ой, как кружится голова-а-а…

И как страшно… как страшно совать руку под подушку – а вдруг там и вправду… ствол? Вдруг там наган или ТТ, без которых под подушкой я не спал уже месяцы и месяцы? Тогда, значит?… Это УЖЕ??!! Это и будет та «КНОПКА», что выбросит меня в то или иное «окошко реальности или оставит тут?»

Но я еще и сам не решил что мне надо! Или решил все же? Решил ведь.

А и… Впрочем, даже если там не будет ни нагана, ни ТТ, если на улице по-прежнему свободно гуляют сытые люди и в кранах есть вода, и даже – горячая вода, а Устос сейчас не на кладбище, а на съемках фильма в массовке, все равно… все равно ведь! Я УЖЕ не буду прежним. Я другой. Я – изменился…

НАПЫЩЕННЫЙ ПОСТСКРИПТУМ

«Опасайтесь своих желаний, они имеют свойство реализовываться!»

Мы этого зачастую не замечаем – но наш мир меняется. Незаметно и постепенно – или резко и быстро. Когда постепенно – мы говорим что ничего на самом деле и не происходит; когда резко – мы ударяемся в панику, сходим с ума и клянем судьбу. Но независимо от нашего желания и отношения мир меняется постоянно. Понять в какую сторону это происходит – чаще всего = выжить.

Нас часто выбрасывает в разные пространства вероятностей – просто зачастую это очень близкие реальности. Но… Не сказать, что это бывает (и будет) всегда. И не сказать, что это от нас не зависит. Нет – но зависит не от «позитивности» или «негативности» мышления – зависит от адекватности, от адекватности реакции ТАМ, КУДА МЫ ПОПАДАЕМ. А попадаем мы – каждый день. Каждый!

Однажды ты проснешься совсем в другом мире. Оглянись вокруг – ты уверен что сейчас, сегодня ты там же, где был вчера, а завтра проснешься в «той же реальности»? Ты уверен в этом?…

Да? Уверен? Ну тогда не обижайся – тебя предупреждали…

Павел Дартс
Крысиные гонки

Часть первая. ГОРОД

– Да, ласково Родина встречает!.. – пробормотал Владимир, одной рукой зажимая разбитый, обильно кровоточащий нос, а другой наощупь ища по карманам носовой платок. Где-то должен тут быть туалет…

Инцидент произошёл сразу по прилёту, когда он только-только прошёл паспортный и таможенный контроль, и не имея багажа кроме ручной клади, привычного и необременительного студенческого рюкзака на плече, пробирался через толпу встречающих рейс Франкфурт – Мувск к выходу. На таможне не трепали нервы, как он опасался, не пытались по обыкновению слупить денег с одинокого соотечественника, прибывшего из-за бугра; шмонали как-то торопливо-лениво, и он совсем было расслабился и даже стал неосознанно искать взглядом в галдящей толпе встречающих родных-знакомых: габаритную фигуру отца в неизменном тёмном пиджаке и при галстуке и сестрёнку-переростка, которых не видел уже три года. Но тут же вспомнил, что о его прилёте они не знают. Ещё в самолёте он вновь попытался дозвониться – и опять безрезультатно. Да, встречать некому, и добираться домой придётся самому.

Люди шумели и толкались, вытягивали шеи, стараясь разглядеть своих – встречающих-прилетевших. Всё было как везде и как всегда, только что вместо английской или немецкой речи вокруг звучала порядком уже подзабытая русская. Уже пробравшись через толпу, и направляясь к стеклянным дверям вестибюля зала прилётов он столкнулся с группой южан, галдящей стайкой направляющихся туда, откуда он только что выбрался – к толпе встречающих. Он шагнул в сторону, уступая им дорогу, они-то явно никому дорогу уступать не собирались, – и задел своим тощим студенческим рюкзаком одного из них. Их было шесть человек, и один тут же, пОходя, как бы между делом, дёрнул его за рукав, и, когда он обернулся – ткнул выставленной ладонью ему сильно в лицо, в нос… Сильно и беззлобно, по-хозяйски, как прогоняют-наказывают пинком надоевшую домашнюю псину, опять некстати попавшую под ноги.

Так быстро и буднично. Он схватился за нос, на мгновение ослепнув от резкой боли и сразу почувствовав под руками мокрое и горячее, а они пошли дальше, продолжая что-то обсуждать на своём гортанном языке, на своём гыр – гыр, как будто мимоходом разбить нос просто проходящему мимо было не только в порядке вещей, но и надоевшей обыденностью; один только удовлетворённо хмыкнул, уже пройдя несколько шагов, обернувшись и увидя как он зажимает нос, и сквозь пальцы у него сочится кровь. А стоящий у входа в аэровокзал полицейский, у которого это произошло на глазах, в грязноватом сером бронежелете поверх форменной рубашки с коротким рукавом и с АКСУ на ремне, скучно отвернулся в сторону – ну не видел он ничего, вообще ничего не видел, много тут туда-сюда народу проходит…

И вот теперь он, наклонившись, чтобы не залить кровью футболку, одной рукой зажимая нос, другой шаря в карманах в поисках носового платка, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, пробирался к повороту за угол, на котором увидел пиктограмму – обозначение мужского туалета.

Через несколько минут с помощью холодной воды кровь удалось остановить. Затолкав в кровоточащую ноздрю свёрнутый в трубочку мокрый край носового платка, он постоял у зеркала, запрокинув голову. Вроде как остановил. Вот, значит, как теперь на Родине принято. Сразу в морду. В фейс. Запростотак. Посмотрел на себя в зеркало: несколько небольших капель крови попало на футболку, хорошо что она не белая, – тёмно синяя, с чёрной эмблемой Нью-Йорк Лэйкерз. Дома нужно будет переодеть. Да, дома… До дома ещё добраться нужно. Судя по тому, что разбили нос пока ещё за двери аэровокзала не вышел – это может быть проблемой. Интересно, если так всё дальше пойдёт – просто стрелять в лицо будут, что ли? За взгляд, за то что просто на пути попался? Профессор Лебедев вот считает что да, будут. А, да, я ж на Родине, тут, в отличии от Штатов, со стволами не так свободно, пока, во всяком случае. Так что какая-то фора по времени у меня есть… – с такими невесёлыми мыслями он достал окровавленную сосульку носового платка из ноздри и стал смывать кровь с лица.

Против ожиданий добраться до дома получилось просто и без приключений. Один из стайки дежуривших у аэропорта частников сразу согласился отвезти в коттеджный посёлок, правда заломив бешеную цену, – «А чё ты хочешь, с бензином щас проблемы, пять заправок объедешь пока заправишься!» – и, причём учитывая что рейс был из Франкфурта, – в евро.

– Евро у меня нет, есть доллары, – оговорился Владимир.

– Американские? – на всякий случай уточнил таксист, – Так оно того и лучше! Это новое евро не поймёшь, – чо там, Италия уже, – или «ещё»?.. А Америка – она Америка и есть. Поехали!

Сидя на заднем сиденье, как привык в Штатах, а не рядом с водителем, как принято на Родине, он рассмативал в окно пролетающие мимо виды: биллборды, рекламирующие какие-то вклады в каких-то банках, бытовую технику, опять какие-то финансовые услуги… Машин за три года, вроде, стало поменьше, или кажется? А, да, опять «финансовые услуги»…

Вспомнился сосед в самолёте, с которым летели из Франкфурта, – коммуникабельный такой дядечка, с вкрадчивыми манерами шулера и привычкой заглядывая в глаза спрашивать «Надеюсь, вы меня понимаете?..» Тоже… Финансист. Выведав у Владимира, что его отец в том числе занимается и фин. операциями, он стал разливаться соловьём, расписывая какое сейчас удачное для финансовых спекуляций время, да какие выгоды можно поиметь сотрудничая вот именно с ним, – как его? Яков Михайлович, кажется. Что нынешние «качели» на фондовых рынках, совершенно непредсказуемое поведение фондовых индексов – «…это самое оно! Это как раз то время, когда и создаются настоящие капиталы! Нет, не в мирное время создаются капиталы, молодой человек, – а именно, как говорил барон Ротшильд: «Настоящие капиталы создаются когда гремят пушки!» Ну, «пушки гремят» пока что, слава богу, от нас вдалеке – что там, опять китайский фрегат потопили на рейде Тайваня?.. – но сама ситуация, сами скачки курсов валют, бешеные колебания цены коммодитиз, – всё это создаёт просто невиданные возможности! Возможности! – надеюсь, вы меня, молодой человек, понимаете?.. Я вам, молодой человек, прямо скажу – если эта тенденция продолжится ещё хотя бы полгода – через полгода ваш покорный слуга, – то есть я, ха-ха! – буду уже скромным владельцем особняка на полсотни комнат с соответствующим земельным участком где-нибудь в Испании! Или совсем уж нескромным – но тут, в окрестностях Мувска, – понимаете меня, молодой человек, не правда ли?.. Так и передайте своему папе: дескать, Яков Михайлович, являясь непревзойдённым специалистом в финансовых операциях с валютой, и имея широкие возможности, обеспечит невиданную доходность… вы меня понимаете?..

Еле от него отвязался, пришлось и пообещать, и взять визитку, отказаться от предложения подвезти. «Финансовая доходность!» Как обоснованно считал профессор Лебедев мир стоит накануне гигантского финансового коллапса – а этот всё про «финансовую доходность»… Кому будут интересны эти нулики в компьютерах, когда… Впрочем, пока за валюту тут, на Родине, вполне себе… ага, вот и знакомый поворот, пост полиции на въезде, скучающий мент с автоматом – копия того что в аэропорту, что это они все с автоматами? вон и наш коттедж виден!

Неприятные предчувствия, возникшие ещё в Штатах, когда он не смог порядка двух недель связаться ни с отцом, ни с сестрой, подтвердились: двухэтажный коттедж красного финского кирпича выглядел необитаемым. Пыльные окна, несмотря на день, были плотно зашторены; дорожка к входной двери явно не подметалась около месяца. Расплатившись с таксистом, он без особой надежды понажимал кнопку звонка на кирпичном же столбе возле входа на участок, и, не дождавшись ответа, скинул с плеча рюкзак, стал рыться в нём в поисках ключей от дома, которые по настоянию отца – видимо, небеспочвенному, – взял с собой уезжая в Штаты ещё три года назад. Замок на калитке знакомо щёлкнул, и Владимир прошёл к входной двери. Тоже, конечно, заперта. Куда они все подевались – и не предупредили же! Ну ладно, отец – тот после последнего их разговора, когда он, подкрепляя свои доводы авторитетом профессора Лебедева, в очередной раз настаивал на своём возвращении домой; – он просто рявкнул, как за ним водилось:

– Ты, дурак, просто не соображаешь каково сейчас ЗДЕСЬ! Ситуация обостряется с каждой неделей, – ты хоть новости-то читаешь, политолог хренов?? Я сам сворачиваю производство, и подумываю куда сунуться «на переждать», а ты «вернуться хочу, вернуться хочу!» – как мальчик, чёрт побери! Сиди в своём кампусе и не отсвечивай, и благодари судьбу что ты за тысячи километров от нашего назревающего в очередной раз бардака!

А на попытку возразить что «Папа, ты сам-то знаешь что ЗДЕСЬ-то творится, что здесь назревает? Ну почему ты считаешь, что здесь будет лучше, почему ты считаешь что Америка и в этот раз останется в стороне?? Я хочу в это время быть с …» обрезал:

– Потому что ТАМ – порядок! Потому что там – нацгвардия и не цацкаются с кавказоидами! Потому что Америка – самодостаточный ОСТРОВ! Ею управляют вменяемые люди – и там всегда всё будет как всегда – окейно! Всё, разговор закончен! Петру передай, что он за два десятка лет отсутствия на Родине оторвался от наших реалий, забыл что есть «русский бунт, бессмысленный и беспощадный»; пусть не лезет со своими академическими выкладками в реальную жизнь! Скажи, что я забросил ему на счёт дополнительно полтинник, и ты имей ввиду – тебе брошу столько же, – но сиди и не рыпайся! Чтобы нас с Элеонорой ЭТО не коснулось – я сам прослежу! – и отключился.

И вполне мог потом просто не брать трубку или не отвечать на запросы через интернет, но Элеонора-то, рыжая взбалмошная модница и любимая сестра, – она-то что?? Впрочем, в последние недели и телефонная связь, и Скайп с Родиной работали из рук вон плохо, мог и просто не дозвониться, или заняты были… – так утешал он себя, открывая входную дверь своим ключом. Неужели правда куда-то уехали? Не предупредив? Невероятно…

Он ещё надеялся, что отец с Элеонорой просто где-то в гостях, у Виталия Леонидовича, к примеру, и просто задержались… Ну, дорожка неметёна – так прислуга могла забить на обязанности в отсутствие хозяев, – всё объяснимо! Ага, объяснимо… – подумал он, открыв дверь, вдохнув явно нежилой запах дома, скользнув взглядом по вялым, давно неполиваемым цветам в холле, – Оно всё объяснимо. Когда сильно хочется что-то объяснить… Вопреки очевидности.

Да, в коттедже явно давно никто не жил, хотя и видны были следы не так уж и давнего присутствия хозяев. В комнатах было неприбрано, в раковине на кухне горкой стояла немытая посуда, тут же, на столе лежал детектив в цветастой обложке, заложенный проволочной заколкой – «невидимкой». Явно Элеонориной. Он повертел краны – в них даже не шумело. Света не было тоже. Полный самых мрачных предчувствий, он прошёлся по комнатам. Всё, в общем, было как всегда – вернее, как он помнил. Ну, добавилось у отца папок с документами в стенном шкафу, а в Элеонориной комнате вместо девчачих журналов валялись стопками «Космополитен» и «Фитнесс-гёрл». Пропали телевизор и стереосистема из каминного зала, не заводился генератор – сходив в подвал, Владимир обнаружил, что баки для горючего пусты. И ни записки, ни какого-нибудь послания, ни намёка…

А! Вот ещё что надо проверить. Быстро вернувшись в отцов кабинет, он подошёл к книжному стеллажу, всему сплошь заставленному книгами по финансовому менеджменту, вынул пару книг и, запустив палец за стенку, зацепил им проволочную петлю. Потянул – за стенкой негромко щёлкнуло, шкаф с книгами чуть заметно вздрогнул. Теперь он чуть толкнул в шкаф в край – и тот пружинисто подался настречу, слегка выставив навстречу боковую стенку. Толкнув в неё ладонью, он отодвинул шкаф, легко и беззвучно повернувшийся на шарнирах, открывая за собой вделанный в стену сейф. Вряд ли отец менял пороль-комбинацию, не для этого этот сейф тут стоит… Нажав комбинацию цифр и букв, он открыл сейф. Бумаги, бумаги, бумаги… Всё второстепенное, в общем неважное, хотя и солидно выглядящее – договора, отчёты, соглашения о сотрудничестве, расчёты и подсчёты; суть-то не в них. Нетерпеливо сунув под ворох бумаг руку, он нащупал металлическую планку, ничем не выделявшуюся металлическую пластинку, деталь внутренней стальной обшивки сейфа. Только она была с хитростью, собственно как и весь этот сейф – «сейф-обманка», ничего в нём, несмотря на замаскированность, никогда ни особо ценного, ни важного не было; сейф «на-всякий-случай» и «для тех кто ищет», – если будут искать, нужно же ИМ что-то и найти? Желательно что-то «хитрозамаскированное», – а как же! Все мы смотрим детективы! Сейф и должен быть где-нибудь за книжным шкафом или за зеркалом! Искали? – вот он. Наслаждайтесь своей удачей и своей проницательностью. А кто будет искать – налоговая полиция или бандиты (отец сделал свой первый миллион в 90-е и помнил тогдашние нравы) не суть важно. Как говорил он, когда мама ещё была жива: «Умный муж позволяет жене знать, где у него заначка. Это повышает доверие в семье, женскую самооценку и безопасность ОСНОВНОЙ ЗАНАЧКИ».