Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

С такими мыслями Старший прислушался на площадке – и правда, парой этажей выше кто-то глухо стучал в стену и кричал; может, и вправду «Помогите!», – не разобрать. Ну че, щас тебе и поможем… Мы уж такие девять-один-один, – куда ломиться!

– Останешься здесь! – приказал он «унылому дольщику», – прикроешь ребят со спины, и вообще…

По опыту он знал, что чем тащить с собой такого лоха, который и автомат держать в руках не умеет – лучше одному, целее будешь. Дурак в заполохе может и в своего стрельнуть, нафиг такие случайности.

– Потом с ними – ко мне! – закончил он, и пружинисто, по-волчьи, стал подниматься, шаря стволом АК по лестнице, вжимаясь спиной в стены. В воздухе висела пыль, поднятая стрельбой и взрывами – он включил подствольный фонарь, давший яркий узкий пучок, – отличная вещь при разборках в темных и пыльных помещениях. Ну и… «Автомат с апгрейдом» – признак профи; опять же, авторитету способствует.

«Помогите! Выпустите меня! Спасите! Я тут пленник!!» – орал, конечно, Джамшуд. Затаившись с началом стрельбы, он выжидал; но вскоре стало ясно, что на этот раз за Башню взялись всерьез – из пушки и пулемета ее еще не обстреливали. Сжавшись под подоконником, он неумело молился непонятно какому богу, чтобы снаряд ненароком не залетел в его окно, пока БМП лупила по фасаду.

Да, близится, близится и час свободы, и час расплаты! Джамшуд почему-то был уверен, что хуже, чем сейчас ему уже нигде не будет…

Когда же частая стрельба и взрывы начались уже в подъезде, он окончательно уверился, что «Старому» со всей его командой приходит каюк, теперь основная задача была не попасть под раздачу вместе со всеми. Могут ведь и грохнуть – очень просто! – а он-то тут совершенно не при делах! Надо себя обозначить! – и потому он изо всех сил орал «Спасите – помогите!» и стучал в пол металлической кружкой. Стучать в саму входную дверь он не мог – не пускала цепь. «Ну ничего, ща вам все отольется!» – злорадно думал он, – «Скока месяцев, как собаку на цепи держат, кормят всякими объедками, вкалывать заставляют как шахтера в забое, за все время ни бабы, ни глотка спиртного… Почти! – пи…оры! Ну ничего, мне бы только выбраться, – я с вами посчитаюсь, особенно с этим, с Толиком!!» – и он с удвоенной силой принялся стучать и кричать.

Поднявшись на площадку десятого этажа, Старший определился, из-за какой двери раздаются крики и стук. Попробовал – заперто, но в замочной скважине торчал ключ… На всякий случай, предвидя возможность хитрости, засады, попинал соседние по лестничной площадке двери – одна заперта, другая открыта, и замок явно сломан, раскурочен снаружи. Проверил – ничего интересного, нежилая: вытащенная мебель, осколки посуды, взломанный и частично попиленный на аккуратные чурбачки деревянный пол. Может, и правда пленник. Внизу, в глубине, глухо протрещали автоматные очереди, затем грохнули два взрыва. Пауза в секунд десять, – и снова длинная автоматная очередь. И, кажется, крик. Да, точно, крик. Ага, ребята дочищают. Но по подранку так щедро можно было бы гранатами и не кидаться; впрочем, сейчас не до экономии.

Повернул ключ, рванул дверь, – и отскочил в сторону, ожидая чего угодно. Но ничего не произошло. Осторожно заглянул в прихожую – из комнаты раздавался звон цепей, и отчетливые крики «Помогите!»

Подождать ребят, или самому идти? Впрочем – сам же сказал, что «один зачищу», – нужно поддерживать образ сурового бесстрашного командира. Страхуясь, «нарезая сектора» по всей науке грамотной зачистки, вошел в квартиру, в комнату. Там, прикованный замком к трубе батареи отопления, на пяти – семи метровой блестящей цепи, обвитой вокруг пояса, стоял на коленях с поднятыми руками мерзкого вида тип: неопределенного возраста, с нечесаными волосами до плеч, собранными сзади в кокетливый хвостик, с нагло-трусливой мордочкой хорька, он непрерывно зачем-то кланялся. Старший огляделся, шаря по сторонам лучом подствольного фонаря, – этот тип явно тут и жил: двуспальная кровать с наваленной кучей разномастных одеял, засаленных и вонючих, как и обитатель этого жилища. Таз. Керосиновая лампа. Трехлитровая банка с водой на тумбочке, там же – начатый рулон туалетной бумаги… На полу возле – огромная кипа растрепанных глянцевых журналов с полуголыми красотками на обложках. В углу – накрытое сверху дверцей от тумбочки воняющее ведро с заправленным в него полиэтиленовым мусорным пакетом – параша. Видать и правда – раб, пленник. Удачно – от него сейчас все и узнаем…

– Ну, ты, мурло! Зовут как?

– Джамшуд! Ээээ… то есть Анафема, нет – Костик! Да, Костик, Костя… – неумытик угодливо улыбался. Увидев перед собой человека в армейской форме, он заключил, что Башню взяли штурмом армия или милиция-полиция; во всяком случае, теперь мучениям настал конец – сейчас его освободят, отвезут в этот… как его? В Центр Спасения, где, конечно же, помоют горячей водой, покормят и дадут курить… А там поглядим!

Но что– то с эвакуацией и с Центром Спасения, как и с горячей ванной с куревом, сразу незаладилось: военный был явно не в духе.

– Джамшуд, говоришь??

– Не! Костик…

– Да мне похер! Сколько бойцов в Башне?

– Ээээ, я не знаю… – растерялся Джамшуд-Анафема-Костик, соображая, что бы такого сказать, чтобы его поскорее освободили от цепи и отправили в другое, безопасное и теплое место, – Много! Может, пять, а может, десять! Девка еще…

– Че ты врешь, морда! – крепкая оплеуха, призванная освежить память пленнику, вместо этого как кодовое действо, включила «программу повиновения и недумания», крепко за эти месяцы вбитую ему в голову надсмотрщиками, особенно же, хотя и мимоходом, Толиком… Он тут же перестал что-либо соображать, только кланялся, закрывался руками и что-то блеял, продолжая вожделеть освобождение от цепи, свободу, вкусную хавку, курево… О спиртном и бабах он и мечтать боялся!

Экспресс– допрос, сопровождаемый пинками и затрещинами, ничего не дал; этот лохматый и вонючий чурка то ли ничего не знал, то ли придуривался; и Старший уже хотел оставить его в покое и идти дальше «с поквартирным обходом», когда внизу вдруг вновь треснули автоматные очереди. Он подскочил как ужаленный – он-то считал, что внизу все закончено! Раздавшаяся вслед за этим короткая, на два патрона, очередь, не оставляла сомнений – кого-то «законтролили», только вот кого?… Что-то происходящее все больше ему не нравилось; происходящее резко выбивалось из отработанного уже сценария захвата ништяков у богатеньких хомяков Мувска.

Он устремился вниз, попутно, следуя спецназовскому правилу «не оставлять в тылу живых врагов, как бы безобидно они не выглядели», свернув шею Джамшуду. Коротко, между делом: правой рукой на подбородок, левой – на затылок, рывок вверх для расслабления шейных мышц – и резкое скручивающее движение против часовой стрелки; – и тело Джамшуда, дрыгая ногами, упало на пол. Старший вовсе не был запредельно жестоким человеком, просто он выполнял устоявшиеся правила, а стрелять означало обозначить себя. Подхватив стоящий у стены свой автомат, он мягким, скользящим шагом, выставив вперед ствол, двинулся вниз…

* * *

Крыс сейчас реализовывал один из сценариев борьбы с ворвавшимися в Башню захватчиками, которые они раньше полувшутку-полувсерьез обсуждали с Олегом. После того, как через дверь застрелил одного из нападавших, он бросился в комнату, перепрыгнул через стоявший в углу диван, и, повесив автомат на шею, протиснулся в дыру в полу, спустился вниз по веревке. Ему, мальчишке по габаритам, это было несложно, а вот для Толика лазить по таким узким дырам было, как он выражался, «шкуродер». Квартира, в которой он оказался, была заперта, он это знал; и она так же была «проходная» – выломан кусок стены с водопроводной арматурой в ванной, и в соседнюю, тоже запертую квартиру можно было попасть вполне легко, всего лишь нагнувшись. Из следующей квартиры замаскированный ковром на стене лаз шел уже в квартиру, принадлежавшую к первому подъезду, – а там уже можно было перемещаться хоть вверх, хоть вниз… Батя так и говорил:

– «Серый, наша Башня – подобие густых джунглей, или муравейника, где только мы знаем все пути-дорожки. А не в чистом поле, в лесу-джунглях роль играет не мощь оружия, и даже не численность нападающих, а тактика ведения боя и знание местности. Какая разница, сколько человек можно срезать очередью – одного или пятерых, если ты стреляешь из засады? Вот в этом все и дело!»

И они, «в легкой, игровой форме», как пошутил батя, заранее придумывали «ходы» в этой шахматной партии, – для «знающих территорию» это была такая же интересная игра, как, скажем, «шахматы без шахматной доски», – лишь иногда они использовали бумагу, чтобы набросать схему перемещений, «играя» то за «контру», то за «терров», как в Контр-Страйке, по очереди:

– Я, значит, отступаю сюда, там сквозь кухню перехожу в соседнюю, оттуда через потолок поднимаюсь этажом выше… И сверху захожу в тыл. С пикирования!

– А я оставил человека на лестнице, вошел в ту квартиру, где ты скрылся, и пошел за тобой!

– Куда, наверх? Да ничего подобного! – там лаз в потолке замаскирован в шкафе-купе, через который я ушел, а на виду пролом в соседнюю квартиру, ты туда по логике сунешься!

– Нуууу… Допустим. И что? Потеряю время, только.

– А не только! Там, у лаза, ставим стиралку, мину «на сдвиг», полезут – как минимум «минус один», так?

– Нуууу… Если у каждого лаза мину ставить, то где мы столько мин наберем, да и самому ненароком можно забыть и подорваться.

– Ниче. Мины делаем пороховые, а пороха мы наделать сами можем сколько угодно. Активировать, в смысле – взводить мины можно уже непосредственно в процессе движения, а забыть… Ну, брат, если сам будешь делать – где ж ты это забудешь!

– Ладно. Ну… Пусть минус один. Но ты тоже «сверху зайти» по лестнице так уж спокойно не сможешь – это не засада, это просто выход на перестрелку.

– А я дуэль не буду устраивать! Тихо выхожу на дистанцию – и гранату! С уменьшенным замедлителем! Ожидать не могут! Что – еще минус один?

– Ааа… Не факт… Ну пусть. Ладно, дальше? Они услышали, ломанулись за тобой, – ты?

– Ухожу на двенадцатый. Двести восемнадцатая – помнишь? Заперся – чтобы задержать, и в пролом, уже вниз! В двести пятнадцатую.

– Нееее!.. Тут выходить надо не по вертикали. А по горизонтали, потому что…

– и так далее. Это был такой мысленный «Контр-Страйк», с массой вариантов, в процессе обсуждения которых постепенно вырабатывалась приемлемая техника «войны в каменном муравейнике».

Спустившись в квартиру, он отбежал в туалет и приготовился, бросив гранату, нырнуть в пролом, уходя в соседнюю квартиру, и дальше, может быть, в соседний подъезд, если бы преследователи сразу нашли дыру в полу и были бы настолько отмороженные, что сразу бы в нее и ринулись… Но преследования не получилось – в квартире наверху гремели взрывы и автоматные очереди, но вниз никто не стрелял… Долго их ждать?

Ага, нашли наконец, – в дыру ударила очередь. Ну, гранату, а как же! – Крыс отпрянул из комнаты и укрылся в ванной, без ущерба переждав за двумя стенами взрывы. Приготовил гранату, не высовываясь, катнуть желающим спуститься под ноги. А, – да, могут и через дверь ломануться – ничего, тогда опять-таки гранату – и ухожу «к соседям»… – все эти варианты всплывали в голове автоматически, как варианты действий в мозгу железного Терминатора в старом фильме с этим… который бывший губернатор Калифорнии, ага. Но те, наверху, что-то затормозили. Сверху слышались какие-то разборки, – эдак они, чего доброго, что-нибудь нестандартное изобретут, нами непредусмотренное, – не-е-ет! Преследуйте, твари! Вот он я!

Он обратно сунул гранату в подсумок, поднял автомат («Закончил стрельбу, выпала передышка – сразу перезарядись!» – прозвучал в ушах голос Толика), выдвинулся в комнату, осторожно, готовый в любую секунду давануть спуск автомата и метнуться назад, если вновь сверху кинут гранату. Че тянут… Я вам!.. Подсунулся поближе к дыре, и, выставив вперед автомат, выпустил вверх очередь, с целью и «взбодрить гадов», и, может быть, кого-то достать рикошетом. Тут же бросился назад, в ванную, – в дыру сверху ударили аж три автомата, следом полетели гранаты; Крыс выкатился в пролом в соседнюю квартиру и прижался к стене, пока там долбили разрывы. Вновь приготовил гранату. Ну?!..

Опять тянут. Ну лезьте уж, добивайте, черт вас побери!! – он, рискуя, лежа просунулся в комнату, и, прижав ко рту ладонь, и, как учил батя, направляя звук вдоль стены, в сторону кухни, громко застонал… Если бросят гранату – то, скорее, туда. Ну же! – фиксируя дыру в потолке, он, непереставая, стонал, стараясь, чтобы звук шел в сторону, – он сам раньше не верил бате, что этот старый «разведчицкий» трюк, описанный еще в «Моменте истины», настолько действенен, пока они не провели как-то «натурный эксперимент».

Наконец, после каких-то идиотских промедлений, наверху, кажется, решились: в дыру на вытянутых руках просунули автомат и дали длинную очередь в сторону кухни, – ага! Сработало! Следом полетела граната, вторая – в другую сторону, чуть не в руки Крысу, – хорошо, что он ждал этого, и, отпрянув, закатился в ванную. Опять оглушающее ударили взрывы, хотя теперь по ушам били легче – первые гранаты высадили все стекла, и теперь взрывная волна имела некоторый выход на улицу. Теперь, сто процентов, они должны ломануться – и, скорее всего, и через пролом, и через дверь? Нет, только пролом, дыра в потолке – когда он заглянул в комнату, он увидел, как в дыру просунулись ноги в камуфляжных штанах, обутые в берцы; дальше сидящий на краю с трудом стал проталкивать в дыру задницу.

Не успел, – Крыс подскочил и разрядил автомат длинной очередью в бедра, в таз, в показавшийся в проломе живот…

* * *

Сверху, надежно, как им казалось, подавив автоматным огнем и гранатами и без того раненого врага, в дыру споро полез Вяхирев. Второй боец помогал, поддерживая его подмышки. Пролом был узкий, но протиснуться можно было. Но когда Вяхирев как пробка заткнул дыру, снизу глухо ударила очередь, и тот, выкатив глаза, уже ничего не видя, до боли вцепившись в руки товарища, откинул голову и дико закричал. Поняв, что они в очередной раз попались, тот за плечи попытался выдернуть его назад, но Вяхирев был и слишком тяжел, и сразу обмякнув, застрял… Судьба жестоко подшутила над ним: непроизвольно сбылось его же пророчество – «застрял как Винни Пух в норе у Кролика»… Проклиная все на свете, а больше всего Старшего, приведшего их в эту Чертову Башню, штурмовик тянул и тянул, стараясь вытащить норовившее провалиться вниз тело товарища…

Стоявший на лестничной клетке Яков Михайлович испугался до икоты, до испарины по всему телу, когда в квартире, вход в которую ему приказали охранять, вслед за взрывами внизу и глухой автоматной очередью снизу же вдруг дико, предсмертно закричал человек. Господи, зачем он только влез в эту авантюру! «Богатая Башня, и людей там всего ничего», – да разве стоят все запасы Госрезерва и сокровища Форта Нокс этого ужаса – когда в нескольких метрах за стеной дико кричит, умирая человек; а рядом, на площадке, раскинув руки, в луже крови на грязном-прегрязном полу, лежит, уставя мертвые глаза в потолок, еще один… Да не в покойниках дело, он повидал их достаточно; и не в криках – ему приходилось принимать участие в допросах с пристрастием, – а в том, что как-то близко замаячила перспектива стать следующим… И зачем он вылез из БМП? Не его это – беготня и стрельба! Сидел бы сейчас рядом с мехводом под защитой надежной брони… Если бы не жуткий страх перед Старшим, скорым на расправу, он бы сейчас бросил автомат и побежал бы из Башни к БМП. Если бы не Старший, да не восемь еще этажей Башни вниз, которые можно бы и не успеть пробежать… Сейчас ведь и защищать-то ее некому, основные уехали, как клятвенно доложил надежный агент, – так кто, как?… Стены тут стреляют, что ли?? Чертова, чертова Башня, недаром про нее рассказывали всякие ужасы, вплоть до голов на кольях по периметру, а он, дурак, не верил…

* * *

Разрядив автомат в сучащее ногами тело, нелепо торчащее в потолке, Крыс бросил бесполезный теперь автомат и через дыру в стене ванной комнаты устремился в соседнюю квартиру. Пробежав ее насквозь, оказался в кухне; распахнул дверцы встроенного шкафчика – там вместо полок со всякой кухонной утварью, зияла дыра в соседнюю квартиру. Мигом оказавшись в ней, он затворил за собой дверцы, аккуратно навесив на вкрученные изнутри шурупы петлю из проволоки, ведущую к замыкателю на коробке с взрывчатым «сюрпризом». Проверил положение замыкателя, щелкнул тумблером включения; вернее – большим, квартирным выключателем, в самоделке успешно заменяющим тумблер. «Для желающих гнаться следом – велкам!»

Теперь он крадучись прошел к запертой входной двери и приник к глазку. Как и ожидал – на лестнице был чужой. Через хороший, панорамный глазок было видно: спиной к двери и чуть наискосок сидел штурмовик, держа под прицелом дверь напротив. Подняв глаза к потолку, Крыс посчитал: «На площадке их было человека четыре… Может, пять. Одного я точно свалил, надежно. Еще одного, наверняка – через дверь. Этого, „в потолке“ – еще один… Итого – должно остаться как минимум трое, возможно – больше. Один – здесь. Еще пара человек – наверху… Или больше? Могли подтянуться, да. Черт! Как бы не запрятался какой по закоулкам, ищи его потом… Надо одного взять живым и допросить!» – решил он. И этот, за дверью… Он на сто процентов был уверен, что Толян «убрал» бы его без стрельбы – в глазок видно было, что тот пасет только дверь впереди; открыть дверь – и вот он, голубчик… Прирезал бы как свинюшку, или прибил бы рукояткой, – но… тут же в голове прозвучало «Не выпендривайся. Не форси. Делай все САМЫМ ПРОСТЫМ и самым надежным способом! Война – не время для экспериментов…»

А руки тем временем делали дело: достал из кармана подаренную батей еще года два назад бандану («Хорошая вещь, Серый, на все случаи! Прикинь: головной убор, платок, фильтр, противопыльная повязка, жгут, на крайний случай – тампон для раны, или…» – это когда они играли с ним в игру «Придумай сто вариантов использования обычной вещи». А он еще кривился – дарит, типа, всякую ерунду… Тогда воспринимал слова бати как издевательство – че у нас, война? Или походники мы опасные?… – а вот поди ж ты, пригодилась!), сложил ее в несколько раз, так что получился плотный плоский жгут; наложил его на ствол пистолета, и примотал лейкопластырем из НАЗа. Вспомнил – спустил осторожно большим пальцем и вновь взвел курок – ТТ имеет подвижный ствол, и если его сдвинуть назад даже немного и случайно, – пистолет становится на предохранительный взвод, и для выстрела нужно вновь взвести курок… Похвалил себя за память и предусмотрительность… Одновременно, где-то в глубине сознания тот, маленький мальчик, каким он был раньше, с почтительным удивлением произнес: «Ну ты даешь…» Цыкнул на него – не время. Восторгаться и восхищаться, а также делать «разбор полетов» будем потом – если будет кому, если вновь увидимся, мой дорогой……Сергей. Сережа.

Не хотелось шуметь и обращать на себя внимание тех, этажом, площадкой выше. Крыс выжидал. И вот – удобный момент: наверху заговорили двое на повышенных тонах, один кричал, что-то требуя, второй оправдывался невнятно, но упорно. Потом тот, сверху, крикнул:

– Как там, Тищенко?

Ответил этот, что сидел на ступеньках спиной к Крысу:

– Тихо все. Держу дверь.

– А?… Громче говори, с ушами у меня…

– Ти-хо, грю!!

– Ага. Вяхирева грохнули…

– Да ты че??

– И старшой вверх ушел, а это чмо штатское нипочем не хочет помочь! Вот. Чо делать?

Помолчал и вдруг:

– Аааа, на…! Я ему ща!..

Через секунду сверху, из квартиры, послышались длинные истеричные автоматные очереди – тот, глухой, опять палил в пролом в полу, бессильно вымещая злобу; а этот, что сидел спиной к двери, теперь вообще раздвоил внимание – пас дверь напротив – и слушал, что происходит площадкой выше; и совершенно не заметил и не услышал за стрельбой вверху, как за спиной у него почти бесшумно открылась дверь, и тонкая мальчишеская рука быстро поднесла черный пистолет с намотанной на ствол тряпкой ему к голове… Глухо стукнул выстрел, из головы плеснуло красным; пуля, пройдя навылет, чиркнула по стене напротив. Тело повалилось на ступеньки.

Из двери показался Крыс, сдирая с ТТ бывшую бандану, успешно выполнившую роль одноразового глушителя. Там, наверху, кажется, если и услышали, то ничего не поняли – уж очень звук нехарактерный, на выстрел совсем не похожий.

Стоявший на лестничной площадке 8-го этажа Яков Михайлович только что «отстоял» свое право «не лезть в кровавую кашу», – а именно: не идти «подстраховывать» никого в этой проклятой квартире. Ему хватило того, чего он там увидел, когда заглянул туда: тело Вяхирева, которого напарник все же вытащил из дыры в полу – ниже пояса все изорванное пулями, и сплошь, как мясо, облепленное пропитавшимся кровью камуфляжем. Он уже не дышал; на грязном, засыпанном пылью, щепками и бетонной крошкой полу вокруг него расползалась лужа крови. Яков Михайлович тут же рванул на лестницу, отдышаться, и уже тут вступил в ожесточенную перепалку со штурмовиком, который требовал помочь ему: «Мы зажмем его с двух сторон – со входа и через дыру в потолке!» Постарался объяснить ему, что тот может «зажимать» кого угодно и где угодно, но сам он в этом участвовать не будет – просто не умеет! Да, отвяжитесь! Он и автомат держит третий раз в жизни, и не подписывался на боевые действия – и зачем его понесло из теплой надежной БМП в этот дом, – точно ведь сыграла свою роль тупая жадность; думал всех сейчас заглушат уже, и успеть к первому периоду мародерки, самому сладкому, когда дербанится то, что легко рассовать по карманам – в первую очередь золото. И вот тебе…

Диалога со штурмовиком не получилось – после того, как его глушануло фугасом на лестничной площадке, он плохо слышал; и все свелось только к взаимным воплям «Пойдешь!» и «Не пойду!!» Тот сдуру схватился за автомат – но во-время одумался, – воевать-не воевать, но уж нажать на спуск в упор, на лестничной площадке сумел бы и такой лох, да и толку с него по-любому… Рванулся в квартиру сам – швырнул в дыру последнюю гранату, – и тут же, перепрыгивая и перешагивая через наваленные на лестнице холодильники и тумбочки, оскальзываясь и оступаясь, матерясь, устремился вниз, на седьмой этаж, чтобы высадить замок, и ворваться в квартиру «по горизонтали», забросав ее гранатами из запаса стерегущего дверь Тищенко.

Увы. Тищенко уже лежал на лестничной площадке навзничь, раскинув руки, и сразу в глаза бросился его правый окровавленный висок; вернее то, что виска, по сути, не было – была дыра, выходное отверстие; и все с ним было ясно. А над телом стоял парень, пацан лет семнадцати, и держал в руках автомат Тищенко…

Схватиться за автомат, висящий на шее, чтобы освободить руки при перелазании через завал на лестнице, он уже не успевал. В последней, отчаянной надежде спастись он пригнулся, прячась за здоровенный холодильник, одновременно хватаясь за автомат; но холодильник – не гранитная глыба, он плохая защита от пуль 5.45, да еще выпущенных с расстояния всего в несколько метров. Очередь прошила и холодильник, и тело штурмовика, отбросив его на стену.

Яков Михайлович увидел, как пробежавший мимо него, и карабкающийся по завалу из холодильников и тумбочек штурмовик вдруг шарахнулся в сторону, за холодильник, хватаясь за автомат – и тут же снизу, с площадки простучала очередь; дернулся холодильник, покрываясь пулевыми отметинами, и штурмовика швырнуло в стену. Он еще сползал по ней, как на межэтажной площадке появился человек с готовым к стрельбе автоматом; короткая очередь, – и штурмовик свалился, оставив на стене отметины от пуль и брызги крови с мозгом. В совершенном ужасе Яков Михайлович направил автомат на парня, но и не решился, и не успел нажать на спуск – парень, сместившись вправо-вверх, тут же снова дал короткую очередь – и пули выбили крошки штукатурки и бетона возле его головы. Он рухнул на пол, отбросив автомат; сознание от ужаса почти покинуло его, – теперь, он был уверен, его ждет то же, что и штурмовика – короткая очередь в голову. Надо бы было бежать, попытаться укрыться в квартире; но конечности стали словно ватными, и он не смог заставить себя сделать больше ни одного движения. Он ожидал пуль в голову, но вместо этого по голове ему «прилетел» приклад, начисто лишивший сознания.

* * *

Крыс сел на пол рядом с лежащим ничком человеком, которому он только что от души врезал в голову прикладом. Вот и пленный. Судя по тому, что вел себя он как олень – не штурмовик, не десантник. Начальство? Из-под расстегнутого бушлата стала видна рукоятка пистолета – ТТ, черно-синий, как у меня; и год тот же, с одного склада, что ли, натырили? а это что? Пара запасных обойм. Это хорошо. Наверное, и правда начальство – и морда его чем-то знакома… А, разберемся. Толкнул его стволом – реально отъехал, ишь, аж слюни потекли, не слишком ли я его… Неприятно, неудобно было одновременно разбираться с лежащим и пасти квартиру сбоку, и лестницу, ведущую вверх – там еще могли быть враги. Взяв автомат наизготовку, вошел в квартиру – все, как учили. На выстрелы из квартиры никто не показался, большая вероятность, что никого там и нет – но правила существуют, чтобы их выполнять, иначе это и не правила никакие. Да, они могли и разделиться – уйти вверх. Но на верхних этажах – Володя, Миша; даже раненые, они просто так не сдадутся, будет стрельба. Да и женщины… Нынешние «заположняки» ведь всем известны – взяв запасы, в живых бывших владельцев не оставляют.

В разоренной квартире, уже полной дыма, который натягивало из горевшей внизу через пролом в полу, живых не было. Только труп штурмовика в луже крови и россыпи гильз. Но, как подтверждение опасений Крыса, сверху, с верхних этажей, раздались автоматные очереди. Рядом. Он рванулся к выходу. Вовремя. Или, наоборот, не вовремя? На площадке показалась фигура в камуфляже, в тяжелой каске-«Маске» на голове с опущенным забралом. Автоматная очередь едва не зацепила Крыса, он отпрянул за угол. Еще очередь, еще. Выставив автомат из-за стены, не высовываясь, Крыс наугад тоже дал очередь – и тут же по автомату как будто ударили ломом, – он вырвался из рук, – одна из пуль очереди Старшего попала в ствольную коробку. Крыс откатился за угол, выхватывая ТТ и готовясь вновь прыгнуть в пролом, в дым и пожар, уходя от гранаты, если бы ее бросили – но на лестнице, выше площадкой, вновь ударили выстрелы – гулкий, из дробовика; и автоматная очередь. Человек в камуфляже ответил им короткими, и внезапно устремился вниз по лестнице… Крыс услышал, как загремели совсем рядом наваленные на лестнице холодильники и тумбочки, когда по ним, оскальзываясь, оступаясь, устремился вниз, удирая, Старший.

* * *

Старший. Прикончив пленника, он двинулся вниз, осторожно, осторожно… В то же время его тут же напрягло, что сверху за ним по лестнице тоже, как казалось, кто-то был. Кто-то крался сверху, явно неумело, стукнув железом о перила, но тоже очень осторожно. Идти вниз или разобраться с этими, сверху? Чтобы зарубиться с этими, сверху – и быть зажатым в клещи, тут, на этаже? Вообще без гранат и с далеко неполным боекомплектом к АК?

«Я тут что, один, что ли??» Стараясь опередить осторожно крадущихся сверху врагов, он сам быстро заскользил на площадку восьмого этажа, чтобы, объединившись со своими бойцами, вместе додавить оставшихся – но открывшаяся картина повергла его в ступор. На площадке восьмого этажа лежал, раскинув руки, мертвый или без сознания Яков Михайлович, унылый урод, втравивший их в эту авантюру. Рядом – безжизненное тело бойца. Чуть ниже, на лестнице, заваленной крупногабаритным хламом, – тело еще одного бойца; брызги крови и мозга на стене. И ни одного трупа врагов! Это что же???

В голове дурацким рефреном прозвучало

«– Я вижу, как мухи потирают свои передние лапки…

– Как будто у них есть план…

– Как будто моя песенка спета!..»

Тряхнул головой, отгоняя идиотские мысли.

Он шагнул на площадку, одновременно контролируя как легкие, шуршащие шаги не менее чем двух человек сверху, так и вход в квартиру. Вот они появились на верхней площадке – Старший резанул по ним очередью, но они успели отпрянуть. И, когда там, в квартире, сквозь раздербаненную в куски дверь и дым увидел мелькнувшую фигуру – фигуру в черном, не в родном армейском камуфляже, – его как снесло с тормозов: «Уходить, уходить немедленно! Уходить, пусть одному, и к черту их всех! Здесь, в этом лабиринте, он потерял уже всю группу, или почти всю? Может, они уже сбежали?? Вяхирев, Тищенко? Они или мертвы, или сбежали, иначе этот, в черном, не расхаживал бы так в квартире!»

Подавляя короткими злыми очередями попытки его высунуться, и жалея, что кончились гранаты, он был уже на этажной площадке, когда те, у него за спиной, вновь объявили себя: сразу двое, как мельком показалось Старшему – бабы! – появились на площадке между девятым и десятым этажами, рассматривать их было некогда: оттуда грохнул как из пушки помповый дробовик и рассыпалась очередь автомата. Ответив им, послав еще одну очередь в квартиру, Старший предельно ясно понял – или он сейчас удирает, или, зажатый с двух сторон, вынужденный на 180 градусов вертеть ствол автомата чтобы отвечать в обе стороны, он вскоре будет валяться здесь же, на залитой кровью площадке, рядом со своими людьми. Ужасом давило и от закрытых дверей за спиной – казалось, в любую минуту они могут в упор разразиться свинцом… Чертов, чертов дом! Немедленно из него, под защиту надежной брони! Огрызаясь короткими очередями, он быстро, но осторожно начал спускаться по лестнице, стараясь контролировать верх и низ. Лежащие у стены на лестнице окровавленное тело бойца и на площадке седьмого этажа тело Тищенко с простреленной головой было последней каплей – немедленно, немедленно уносить отсюда ноги!!..

Но – очень, очень осторожно! Очень! Здесь любая дверь может выстрелить!..

* * *

Крыс. Голос в голове сказал ему:

– Что ты собираешься делать?…

Он ответил, ровно и жестко:

– Я собираюсь убить их всех. И этого – тоже! Догнать и убить!

– Ты не сможешь… Это опасно… Он профессионал… Он убъет тебя!

– Я смогу. Я убью их всех. И ты мне поможешь! А сейчас – заткнись!

Сунув трофейный ТТ-шник в набедренный карман, он теперь «мчался» через этажи, не выходя на лестничные клетки: лаз – пролом в полу – пробежка через квартиру, тумбочка в сторону – лаз, опять пролом в полу, – ковер на стене долой – лаз… Вот он, первый подъезд! – теперь по лестнице вниз, в два прыжка преодолевая лестничный пролет, благо руки свободны, – еще пролет, еще этаж, еще… Теперь сюда – выключатель питания на мину… рывком сдвинул в сторону заминированный сервант, – и через пролом, через откинутый ковер на стене – в квартиру третьего этажа второго подъезда. Крадучись, мягким кошачьим шагом – к двери, успокаивая дыхание; оба ТТ уже в руках, курки – на боевой взвод. Приник к глазку. Вот он!