Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Гляньте! – хвастался одетый в новенький натовский камуфляж Юрик, – Вот это парни!

У входа в зал в креслах развалились двое шкафообразных охранников в таком же камуфляже, каждый с АКСУ на коленях.

– И еще двое в машинах. Да мне стоит только им мигнуть – они тут все в клочья разнесут! И владельцы клуба это зна-а-а-ают, знают!

Негромко стучал генератор за стеной, блымала светомузыка, музон хоть и отвратный, но ненавязчивый, что-то там из блатняка. Толика вот нету – ему такая шняга нравицца… Вспомнив про Толика, вспомнил и свой последний, с ним и с батей, поход в ресторан; где так оригинально «познакомились» с Белкой. Тьфу, с Элеонорой еще. Поневоле обвел зал взглядом, – но знакомых рож, вроде бы, не было. Незаметно потрогал висящий в кобуре (Элеонора же, тьфу – уже Белка! сшила) наган… Без нагана я больше никуда. Хорошая, кстати, подвеска, – висит подмышкой, рукояткой вниз, удерживается ремешком на магнитной кнопке. Суешь руку под мышку – средний палец в скобу, большим отстегиваешь кнопку, р-раз! И наган сам выпадает в руку, выдергиваешь и направляешь на… Как батя говорит – «на оппонента». Толик еще, наблюдая как я собираюсь в ресторан, ехидно пропел куплет какого-то блатного автора:

– «Ка-а-агда иду я

В балаган

Я за– аряжаю

Свой наган!..» – юморист, типа.

Зал потихоньку наполнялся. В клубе было почти все – выпивка, закуска, музыка и танцы, даже стриптиз. Антон, придвинувшись ко мне, шепнул что тут и доступные девочки есть – на любой вкус! Кому что… Вот уж не до доступных девочек… Да и проблем с этим в городе – никаких.

Витек пришел! Наташка, – с параллельного. Народ потихоньку подтягивался. Как же я их всех рад был видеть!

Вообще собралось не много, – человек десять. Аньки – не было… Блэки тоже не пришел. Пошли разговоры за «а помнишь?» Выпили. Принесли покушать. Видно сразу было кто как живет – девчонки в основном ели со сдержанной жадностью, видно было, что возможность хорошо, разнообразно и досыта поесть предоставляется сейчас не всем и не всегда… Юрик стал понтоваться стволом, – достал из-под мышки, как у меня, – только из фирменной кобуры пистолет, выщелкнул обойму:

– Во, – говорит, – Без этого сейчас никуда! Время такое!

Проходящий официант сделал вид, что ничего не видел.

Все потянулись подержать, покрутить. Пошло «Оооо, вещь!» да «Нифига ж себе!», ну и, ради чего, собственно, Юрик ствол-то и показывал «Ну ты крут нереально!»

Юрик довольно улыбался:

– Глок-17, не баран чихнул!

Ажиотаж был прям такой, как если бы в свое время покойный Стив Джобс объявил о выпуске айфона, а у Юрика он уже на кармане. Антон шепнул мне, что он тоже со стволом, батя дал свой, на вечер, – ПММ. Антон мой друг, ему я тоже шепотом сказал, что и я «заряжен», что наган, – но не стал уточнять, что переделка. Переделка переделкой, кстати, зато мой собственный… А так – никому и знать необязательно. Времена понтов давно прошли.

Но видать, не для всех, – Юрик, уже в середине вечера, когда подпил, саданул из пистолета в потолок. Чисто для понтов. Тут же зажгли полный свет, прибежала охрана, – но быки в камуфляже оттеснили их в сторону; старший что-то сказал мэтру, – и снова приглушили свет, халдеи рассосались по своим местам. Старший подошел к Юрику, что-то пошептал ему на ухо, и забрал пистолет. Юрец сразу скис, – ну ясно, охрана настучит бате, а батя у него суров. Дорого ему понты обойдутся, наверно.

Но все одно, посидели мы классно! Повспоминали про прошлое, поговорили про настоящее. Кто как устроился. Антон сказал, что дела пока идут ничего себе; он помогает бате. Сейчас завязались с папой Юрика, – на поставки скотины. Этой осенью по бывшим совхозам, колхозам, фермерским хозяйствам, или как их там, много стали резать скотины – нечем кормить в зиму. А Юрика батя наладил консервирование. Рассчитываются с кем как. Соль здорово выросла в цене. Просто очень. Сахар. Курево – так вообще влет! Но главное – оружие! Кто на складах с оружием сидит – тот богач! Но Администрация никого к складам не подпускает. Хотя «ручейки» имеются, конечно… А Блэки, говорят, в бандиты подался. Да-да, не в гопы, а в натуральные бандиты, те, что живут налетами на склады со жрачкой и на арсеналы.

Я прямо отдыхал душой. Все было почти как в прежнее время, только прикид другой, да разговоры не те.

Пока там ребята танцевали с девчонками, мы – я, Антон, Санек, Игорь, – скучковались возле Юрика и еще врезали вискаря. Мне, вообще-то нельзя, у меня аллергия, – но да черт с ним! Зал был полупустой, три четверти – телки.

– Съемные, – презрительно скривившись, отметил Юрик, – Сейчас вообще с этим делом легко стало, – самые лучшие за пару банок консервов и пачку макарон дадут. А если еще и шампанское!.. Только воняют. Тут, в городе, без воды сейчас вообще труба. Думаешь, они часто моются? Баня сейчас знаешь сколько стоит? А что зимой будет – индец!

Меня черт за язык дернул сказать:

– Подохнут все. Батя сказал, что половина за зиму передохнет. Эти – уж точно!

Наступило молчание. Честное слово – как будто холодком протянуло; все впечатление от того, что как будто «все как прежде» сразу пропало. Юрик опустил голову и вполголоса сказал:

– Вот и мой батя так считает…

– Вы о чем тут? – подошла раскрасневшаяся после танцев Наташка. Она ничего, когда приоденется-то… Интересно, она тоже воняет? С водой-то везде напряженка…

– Да вот, обсуждаем, что дофига народу подохнет в эту зиму! – откровенно доложил ей Антон.

– Да ну… Да как вы можете! Перестаньте ерунду говорить, – все наладится! Гадость какую говорите! Моя мама говорит, что ей ее мама рассказывала, что в Войну еще хуже было – и намного! В землянках жили. Это когда, знаете, в земле… И ничего! Выжили. А сейчас вон… Нормально! Все наладится! Пошли лучше танцевать! – и утянула Юрика.

– Наладится!.. – передразнил ее Антон, – Она бы видела, куда оно все «налаживается», в деревнях-то! Горючки нету, всем все пох. Жрать скоро нечего будет. Звереют на глазах! Батя нанял вояк с пулеметом, склад охранять, – уже пару раз в воздух стреляли, прикинь! Не из-за бандитов, нет, с теми мир, откупаемся, – своих же гоняли, деревенских. Не, до «наладится» тут как до Луны раком…

Я с ним был согласен. Все, что я видел, слышал, делал, – говорило о том, что старая жизнь кончилась окончательно, как бы кому не хотелось верить в другое. Да Наташка, скорее всего, и сама-то не верит; так, просто не хочет думать. Когда думаешь, – страшно становится. А тут – музыка, электрическое освещение, есть что покушать и что выпить, все ПОЧТИ как прежде. Вот и батя говорит, что дофига народу живут как бабочки-однодневки, – они и «до того» о будущем не думали, будущее не прогнозировали; они и сейчас все рассчитывают, что «все вот-вот наладится». Сам я «что обойдется и наладится» перестал думать после смерти Устоса. Даже нет, – после того, как я готовился с устосовой шипастой палицей прыгнуть в толпу терзающих его гопников, чтобы убить хотя бы одного-двух, до того, как они меня… После того, как от души врезал палицей по затылку раненому гопнику на козырьке подъезда; этот отвратный хруст… Я скривился, меня чуть не вырвало. Надо завязывать больше пить. Антон обнял меня за плечи; и я рассказал ему про тот бой. Он слушал меня не перебивая, с остановившимися глазами. Да, такого у него еще не было.

И тут я увидел ЕГО.

* * *

Это был точно тот гоп, старший у нападавших на Башню. Любитель «Металлики». Я его видел-то мельком, но хорошо запомнил. Наглая рожа, блондинистый хаер, сейчас зачесанный набок; только что куртка другая. Из-за куртки я на него и обратил внимание, – он пытался пролезть в зал мимо охраны, и скандалил, не давая тыкать в себя металлодетектором, – а лбы из охраны, с короткими дробовиками на ремнях и с электрошоковыми дубинками на поясе, оттесняли его к выходу. Я вытянул шею стараясь видеть происходящее. Наконец, когда старший охраны, надоев препираться, ткнул ему в подбородок ствол своего «ремингтона», гоп смирился, и отдал в гардероб хорошо мне запомнившийся двуствольный обрез-вертикалку, получив взамен металлический жетон.

Вошел в зал, щурясь на как раз включенное освещение – снова разносили жрачку, – зашарил взглядом, отыскивая свободный столик, но тут же отвлекся на танцующих девчонок, аж чуть не слюни потекли. Чем-то он здорово напомнил мне нашего Ибрагима-Бруцеллеза, – повадками, что ли; или блудоватой манерой глядеть куда угодно, только не в глаза… Пить я уже не мог, есть тоже. Чертова «Металлика» застучала у меня опять в ушах. «Это от выпивки, только от выпивки, пройдет!» – уговаривал я сам себя, но точно знал, что «пройдет» это только одним способом.

Я ничего не сказал Антону, он как раз урыл танцевать; в конце концов он теперь знает, где я живу; в смысле – что живу там же, и линять из города нипочем не собираюсь. Только подошел попрощаться с Юриком. Тот как раз разговаривал с только что вошедшим типом, который чем-то показался мне странно знакомым.

– Куда ты, зачем? Мы тут до утра зажгем, потом ребята тебя домой на машине отвезут! Че ты?…

Но я отмазался; сказал, что нужен дома. Что мы договорились, что меня заберет Толик на тачке.

– Ну смотри. Твое дело.

– Юрик, а сколько все это стоило? Ну, весь вечер? Чем тут платят?

– Да что ты, старик, волнуешься? Я за все плачу.

– Нет, просто интересно.

Вместо ответа Юрик достал из кармана пачку ярких, с голографическими наклейками, бумажек. Вынул пару, сунул мне:

– Во! Самая твердая на сегодня валюта! А сколько на баксы или евро, – да ты офигеешь! За этот вечер – в прежние времена всю нашу школу можно было купить, вместе с завучем! – он довольно заржал.

На бумажке, которая на ощупь была как пластик скользкая, я увидел выдавленный логотип МувскРыбы – большая синяя рыба, что-то типа осетровых; и надписи, надписи. Трудно разобрать в полутьме и сполохах цветомузыки.

– Долговое обязательство. Типа кредитного билета. Обмениваются на стандартную банку консервов, рыбных. Или мясных – по текущему курсу. Вот эти – по 1 банке. Вот эти, – глянь! – по десять. Твердая валюта! Съестная. Знаешь, сколько сейчас одна такая бумажка в баксах? Ты офигеешь!

Я вспомнил, что и точно, я видел такие бумажки, ходящие на базаре, вместе с талонами администрации и старыми долларами и евро, но тогда я не разглядел их. Сейчас поднес к глазам, – класс, надписи выпуклые, рыба отсвечивает радужно, – голограмма!

– А тож! – покровительственно сообщил Юрик, – Батя на монетном дворе заказывал, где деньги печатали. Давно еще. Вон, Женька подвез только что! – он мотнул головой в сторону цивильно одетого типа, теперь стоящего рядом с охранниками – Батя – предусмотрительный! Это по защите как деньги, уж покруче «талонов» Администрации!

– Это точно, это точно… Они такие… Предусмотрительные… – только и мог сказать я.

Сейчас я узнал типа, привезшего деньги, – это прямо вечер встреч! Причем – неприятных встреч, – это был тот человек, что в начале лета застрелил у меня на глазах пьянчужку, мешавшего проезду машины с каким-то важным деятелем. Застрелил трусливо, в спину, чтобы выслужиться перед своим боссом, – и тут же уехал. Узнал я его, да. Не удалось удрать из страны, значит.

– Юр, а кто это? – указал я Юрику на типа.

– А? Это? Это Женька Паралетов, недавно у отца работает.

– Хорошо его знаешь?

– Да так… Он, типа, «специалист по переговорам и аналитик», – так себя озвучил. Нафиг он нам? – я не знаю. Сейчас лучшие переговорщики, – вон, ребята с автоматами! – он довольно засмеялся, – А что?

Я коротко рассказал ему про ту встречу и убийство на дороге.

– А, вон оно… Ну, я скажу отцу, пусть имеет ввиду. А так-то… Так-то толку от него как от козла, – но умеет «встроиться», да. Батя его сейчас больше на «подай-привези» использует, – но тоже… Трусоватый он. «Там опасно, туда без охраны не поеду, у меня семья!..» – передразнил кого-то Юрик, – Как будто нам надо кого-то кормить, кто рисковать боится! Вот и сюда, я уверен, не меньше чем с парой наших бойцов приперся! А, плюнь! Че ты рано-то?

– Так… Я ж говорю – дела! Ну, спасибо! Так отдохнули – класс! Придется ли еще когда так встретиться…

– Ну смотри. Нормально! Увидимся еще! Не переживай! – Юрик крепко пожал мне руку, и тут же переключил внимание на танцующих девчонок.

Я прошел мимо по-прежнему сидящих у входа охранников с автоматами на коленях, мимо охранников клуба, и вышел на улицу. Уже холодало.

* * *

– Так они тебя к самому дому подвезли, или где? Что мы машины не слышали? И Ивановна не слышала, а старая чутко спит… – все выспрашивал сына Олег.

– На машине… Да. Подальше остановились. Я так попросил…

– А что за ствол у Юрика? Глок, говоришь? А ты не спрашивал его, где они патроны берут? Глок – он ведь под парабеллумовский; мне бы очень нужны бы, десятка два-три хотя б. И почем бы. Не спрашивал?…

– Да нет же. Не спрашивал. Упустил я как-то.

– Жаль. Ну ладно… – Олег вертел в руках цветную «купюру» с логотипом МувскРыбы, которую на прощанье сунул мне как визитку Юрик. Посмотрел на просвет на пламя свечи.

– Сильно, сильно… Вот ведь… Не одни мы о будущем думали!

Сергей не выдержал.

– Пап…

– А?

– Там был этот гоблин.

– Который??

– Ну, тот что убил Устоса.

– В «Аквариуме»?? Что ж ты не позво… Ах ты черт! И не позвонить же!

– Все нормально.

Сергей встал и вышел в прихожую. Покопался там, и вернулся в комнату, держа в руках обрез двустволки-вертикалки. Подал отцу.

Олег взял оружие, положил на колени, но смотрел на сына. Молчание затянулось.

– Что не так?? – первым не выдержал Крыс.

– Подвезли, говоришь… Подальше остановились? Ты понимаешь, что нарваться мог??

– Все нормально… – стоя перед сидящим отцом, как нашкодивший школьник, опустив голову, повторил Сергей.

– Нормально!.. А если бы их там толпа была?? Тебе что, закидоны Толика снятся? Так он конкретный отморозок, не дай бог тебе таким стать!

– Нормально все!.. – упрямо повторил Сергей, – По-другому нельзя было. По-другому я не мог.

* * *

На улице стал накрапывать противный осенний дождик; я поднял воротник, взглянул на часы – «Омега», Omega Seamaster, как у Джеймса Бонда, подарок Толика после удачной мародерки, – и, перейдя улицу, зашел в подъезд жилого дома; вернее – когда-то жилого: двери вырваны, площадка и лестница загажены до неузнаваемости. Все же кто-то здесь и жил, – среди мусора «протоптана» узкая дорожка. Наверняка какая-нибудь бабка – пенсионерка. Время одиннадцать, уже почти темно. Я приготовился ждать. Освещенные двери Клуба было хорошо видно из подъезда.

Он появился часа через полтора, когда я уже продрог в легкой курточке; и раздумывал, не уйти ли уже домой. Не так уж и далеко, с наганом под рукой – нормально. Мог ведь он и приехать на машине, – у Клуба стоял небольшой табунчик легковушек, среди них, как бык среди овец, выделялась «Рысь» с логотипом МувскРыбы на дверце. Тут он и вышел, ведя под руку какую-то мочалку. Обои, судя по всему, здорово датые. Ну ты смотри, какой гопник пошел, падкий до красивой жизни! Тут я поймал себя на том, что и сам раньше из клубов и дискотек не вылезал…

Гоп заспорил о чем-то с девкой; но, видно она его убедила, – и они двинулись по улице. Я покинул свое убежище и двинул следом, стараясь не терять их из виду. Точно – к себе клиента поволокла. Только бы жила не у самого клуба, не успею ведь…

Когда они пошли вдоль темного, длинного дома, я рванул в обход. Продираясь через какие-то кусты, поскальзываясь на мокрых замусоренных газонах, пару раз упав, я добежал до угла дома, и, встав на колени, осторожно выглянул. Они прошли уже две трети расстояния, но, видать, сейчас свернут от дома в сторону. Не фарт! Удобней было бы, если бы шли сюда, просто навстречу. Тогда бы я и из-за угла выходить не стал… Но надо было менять план на ходу. Я расстегнул куртку, проверил наган, и вышел из-за угла.

Они уже готовы были свернуть, когда он увидел меня. Я шел не торопясь, весь такой беззащитный…

Девка, видно, хотела тащить его дальше, к себе; но он притормозил. До меня донеслось:

– Да че ты… Да я мигом. Ща, тока закурить у него спрошу, хы-гы!

Отцепившись от девки, оставшейся ждать его на месте, он, слегка покачиваясь, сделал несколько шагов ко мне.

– Еее, пацан! Подь сюда! – с этой наглой, блатной ленцой.

Это знакомо. Потом «Дай закурить», потом «А че в карманах?» или «Че тут ходишь?». Плавали – знаем!

Я шел теперь медленнее, всячески стараясь изобразить робость, но не переигрывать. На мгновение прислушался к ощущениям, – никакого, черт побери, мандража! Мелькнула картинка из вестерна – два ковбоя, злодей и герой, сходятся на пустынной улице под тревожную музыку, разминая пальцы над рукоятками увесистых кольтов. Мелькнула и пропала. Не до понтов.

«Последнее дело, Крыс, в экстриме ловить понты! Надо сразу определиться, что тебе надо – или дело сделать, или понт сорвать, с риском получить дырку в шкурке. Все вместе редко получается, только что в кино, – но там другая реальность.»

Когда до него осталось метров пять-шесть, и я видел уже его пьяно-плотоядную улыбочку (Ну так!.. Не только выпить и потрахаться получится, а еще и поглумиться над лохом, гуляющим в одиночку! – удачный вышел денек!), я вытянул левую руку, и, указывая на девку у него за спиной, тревожно и громко спросил:

– Что это??

Собственно, и без этого маневра я успевал. Одновременно с жестом левой, моя правая рука нырнула под куртку, к кобуре. Сотни раз отработанным движением – я даже окорачивал себя «не спеши, не спеши, не суетись!», – средний палец нырнул в спусковую скобу, большой отстегнул кнопку; и надежная тушка нагана выпала мне в руку. Одновременно проворачивая наган на пальце и направляя на гоблина, я нажал на спусковой крючок – один, второй раз, и третий. Наган звонко и послушно грохнул три раза, выбрасывая из ствола вспышку пламени и искры.

«Не выделывайся, стреляя в перестрелке в голову или в шею. Стрелять по конечностям – это вообще для профессионалов. Бей в фигуру, в центр. Вряд ли твой противник будет в бронежилете!» – вспомнились поучения Толика.

Я успевал, да. Я даже при каждом выстреле корректировал прицел, чтобы влепить именно в центр тушки, не в левую сторону груди, где под курткой у него, я знал, висел обрез. Я опасался повредить обрез, как ни смешно… Визгнула девка. Гоблин стоя словил все три заряда из нагана, и только потом повалился на колени. Упал на бок, и тут же захрипел, и попытался подняться, завозился…

Надо было сказать что-то значительное, типа «Это тебе за Диму-Устоса!» или «Получи, мразь!», – но это я додумал уже потом. Тогда я просто еще раз выстрелил в него, контрольным – в голову.

«Крыс, не надо этих киношных трюков – стрелять в лоб или между глаз! Контроль нужно делать просто „в голову“, – в „центр масс“. Этого достаточно. Все всегда нужно делать самым простым способом, – если ты не Клинт Иствуд и стреляешь не после команды „Тишина на площадке! Мотор!“»

Голова отчетливо дернулась, и он свалился окончательно. Затих. После выстрелов наступила тишина, только поодаль стучали каблуки убегавшей девки.

Наклонился над ним, перевернул с бока на спину. Сунул руку ему под расстегнутую куртку, нащупал теплый металл обреза. Он не доставался, был подвешен в какой-то не то ременной, не то веревочной петле. Как этот урод и вынимать-то его собирался, если быстро? Темно, ч-черт! Все чуть ли не на ощупь. Испачкал руки в крови, испачкал обрез. Пришлось вытереть руки о куртку и штаны гоблина, достать висящий на клипсе на поясе складник и перерезать петлю. Взял обрез, быстро обшарил карманы, не переставая пасти округу.

«Не забывай сечь по сторонам, не увлекайся! Делаешь дело, – но периферическим зрением, слухом, нюхом, шкурой и шерстью – паси вкруговую!»

Нашлось только пять патронов. Тощенькая пачка разномастных денег, тяжеленькая коробочка с чем-то побрякивающим, ключи, зажигалка… Ого, прикольная зажигалка! Потом рассмотрю. Несколько комплектов ключей от машин – на всех понтовые брелки с логотипами известнейших автомарок. Отшвырнул в сторону. Сигареты. Нож – дерьмовый китай, зато очень «крутой» на вид. Начатая пачка презервативов. И все. Даже фонарика у ублюдка не было.

Тщательно вытерев обрез и руки, сначала о его штаны и куртку, потом своим носовым платком, я сунул обрез под полу, и, придерживая левой рукой через карман, потопал домой. Как и ожидал, никто не поинтересовался стрельбой. «Три и один – четыре. Итого в барабане еще три. Пара в обрезе…» – посчитал по дороге, стараясь выбирать темные места, подолгу останавливаясь и прислушиваясь, вглядываясь в темноту. Наган вообще в руке держал, прижав к бедру, чтобы не было издалека видно.

Мне повезло – я добрался до Башни без приключений. Дошел до подъезда, условное количество раз нажал замаскированный звонок.

* * *

– Все нормально. По-другому нельзя было. – упрямо повторил Сергей и сел рядом на диван.

Батя молчал. Пара свечей на столе напротив бросали трепещущие блики на стены.

– Если бы я его этот раз не… Не проводил, – то мог его больше вообще никогда не встретить. Не думаю, что он в «Аквариум» часто ходит. Там все дорого слишком. Особенно для такого засранца. Это вообще чудо, что он там нарисовался…

Сергей оживился: – Вообще, в натуре, как… Как чудо какое-то! Ты прикинь, – я как раз Антону рассказывал про Устоса, про всю ту битву, и тут смотрю, – этот входит! Нет, ты прикинь – какова вероятность?? Что именно в этот день, когда мы встречались в «Аквариуме»; именно в то время, что я рассказывал про Устоса… Вот прикинь, какова вероятность??

Отец все не отвечал, задумчиво крутя в руках обрез.

– Мне вообще показалось, что я его «вызвал»… – уже без прежнего воодушевления продолжал Крыс, стараясь в бегающих по лицу отца тенях разобрать выражение его лица.

– Какое-то такое чувство… Своеобразное. Не то, чтобы я вдруг пожелал его увидеть, этого урода; но как-то… Я это так ярко представил, ту махаловку, ну очень ярко, – и тут этот входит… Именно в этот момент! Как вызвал его откуда-то…

– Из преисподней, не иначе. – нарушил молчание Олег, – Вызвал, – и тут же вернул его на прежнее место. Теперь, полагаю, уже навсегда?…

У Сергея отлегло от души, – раз батя начал шутить, значит взбучки не будет.

– Да, думаю, уже не вернется! Три в тушку – одна в черепушку! Все, как Ленин завещал!

– Ленин… Ты уж не бухти про Ленина-то… – проворчал батя, – Ты и не знаешь, кто такой был; да и вообще, – не произноси всуе…

– Кроме шуток, прикинь! – опять воодушевился Сергей, – У меня в голове постоянно прочитывались инструкции. Ну, твои, и Толика. Как идти, что делать. Последовательно. Как у Терминатора – помнишь? Типа, в голове идет строкой инструкция к действию. Классно!

– Серый… – начал батя, – Я понимаю…

– Я не Серый! – быстро перебил Сергей, – Я – Крыс!

– Ладно. Серый… Крыс. Крыс серый… – обстановка разрядилась, батя улыбнулся, я рассмеялся.

– Все же ты сильно рисковал. Я понимаю, – сейчас время такое, мы все рискуем. Каждый день. В то же время риск нужно сводить к минимуму. Вот такие вот импровизации, – они редко до добра доводят. Хорошие экспромты, знаешь ли, долго готовятся. А так – залететь как два пальца об асфальт. Я ничего не говорю – в этом случае, наверное, так и надо было. Устос теперь отомщен. Но, пожалуйста, не рискуй так больше…

– Что это? – как тень бесшумно в комнату вошла мама. Колыхнулось пламя большой свечи, стоящей у стены.

– А тебе дело? – в тон ответил ей батя.

– Это мой сын. Его дела меня волнуют. Все происходящее с ним меня волнует! – что-то она была на взводе. Подслушивала, что ли? – Наша семья…

– Стоп! – батя хлопнул ладонью по цевью обреза, – Нету у нас семьи! Была. Кончилась. По твоей инициативе. Осталась «стая товарищей». Серых. С хвостами.

– Не ерничай! Я просто хочу знать, что это и откуда взялось!

Вот что на нее нашло? Когда у нас появилась пара автоматов, она не задавала таких вопросов, просто приняла как данность, и все. Что на нее нашло, сейчас-то?

– Это? – батя поднял за стволы обрез, – Это, Лена, считай первая самостоятельная добыча нашего сына в новом мире. И добыча, и отмщение. «Мне отмщение, и аз воздам!», как говорится. Или, еще можно сказать, «в результате стрельбы и резни в Мувске был убит еще один скучный вечер!» – батя начал стебаться. Я засмеялся. Да уж, развлекся я классно.

– Откуда это??

– Я же говорю, – законная добыча! Нашего маленького сынульника. Шалунишки.

– Перестань кривляться! Скажи нормально, откуда это ружье??

Оба– на. Ну вот нафига это устраивать-то? Поднявшееся было настроение у меня в предчувствии очередной семейной разборки стало стремительно понижаться. Не, любят предки пособачиться. Хлебом не корми. Вечер обещал перестать быть томным. Вернее, ночь. Вот что она приперлась?? Я рассчитывал с батей еще поговорить об этом деле, – все же… Все же это у меня первый раз. Отомстил за Устоса, убил врага. Как у охотника застрелить своего первого медведя, как первый раз трахнуться. Те, на козырьке подъезда, – это не то, это не считается…

Батя как будто читал мои мысли.

– Во-первых, это не ружье, а обрез ружья. Ты все же дочка военного, должна бы знать разницу. Во-вторых, этот обрез, – законная добыча нашего сына. Как у племен охотников в Африке – прошел инициацию, стал мужчиной!

– Что значит «законная добыча?» Какая «инициация», что ты несешь??

– Это значит, что наш сын, Сергей, или, в новом мире Крыс Серый Первый, – он опять улыбнулся, и тени от свечей метнулись по его лицу, – Сегодня встретил того гоблина, что убил Устоса. Встретил, выследил. И убил. Отомстил за Устоса, я уж и не говорю за тех двоих стариков, что они запинали до этого.

У мамы, видать, ослабли ноги, – она боком подвинулась в сторону и, нашарив табурет, села на него напротив нас.

– Так что сегодня, можно сказать, большой день. Вернее, ночь. Ночь инициации. Как в древнем мире, когда мальчик становился мужчиной. Сегодня Крыс убил своего первого врага. И я не вижу повода за это не выпить. Шампанского. Крыс, – хочешь шампанского??

Я помотал головой, да и батя не сделал ни малейшей попытки встать и пойти за шампанским. Хотя у нас, у бати – было, я знаю.

– Что ты говоришь?… Сергей… Убил человека? И ты так спокойно об этом…

Батя встал, держа обрез за стволы. Сказал очень жестко, без тени иронии:

– Да. Убил. Только не человека, а поганого шакала. И я горжусь им за это. Даст бог, не последнего. А тебе лучше не соваться не в свое дело. Все одно ты в этом ничего не смыслишь.

– Ты опять пытаешься меня оскорбить?…

– Нет, констатирую факт. Ты ничего не смыслишь в новом мире, и тебе лучше бы не встревать в мужской разговор. Чем раньше ты вникнешь в новые реалии, тем лучше будет для нас всех, а для тебя – в особенности.

– Ты угрожаешь мне??

– Бл…!! – вдруг рявкнул батя, – Ну какого хера ты вновь пытаешься все свести к этому бабскому жонглированию словами, к этим поединкам на булавках?? Я всегда считал тебя умной женщиной, но последнее время ты усиленно разрушаешь это впечатление! Если ты не хочешь вдумываться в суть сказанного, а улавливаешь только форму подачи, – то вот тебе: закрой рот, и иди спать! Мы – мужчины, и будем решать свои дела; дела своей стаи, если хочешь, – сами.

Мама сидела вся бледная, нервно стискивая руки. Мне стало ее жаль. Но, действительно, ей не стоило лезть в наши дела. Мир, и правда, сильно изменился. Ей нечего было дать мне в этом мире. Уж точно «позитивное мышление» тут не рулит.

– Пошли спать, Крыс. Поговорим завтра. Кстати… – батя вновь покрутил в руках обрез, – У меня есть на счет этой штуки некоторые мысли…

– Это – мой! – ревниво заметил я, поднимаясь.

– Да твой, твой… Но есть один вариант… Завтра обговорим, – вместе с Толиком и с Белкой.

Лена дернулась, как от пощечины. По сути, это и была пощечина – моральная. Ее не удостаивали участия в решении важных вопросов.

Все же жалко ее. Но просто удивительно, насколько она всегда умеет выбрать самое неподходящее время для разборок, и занять самую слабую позицию… В прочитанных мной в последнее время старых книгах женщины владели каким-то «женским чутьем», «женской интуицией», как-то чисто «по-женски» влияли на своих мужчин… Толстой, Дюма, Мопассан, Бальзак… Или врали все старые авторы, или за прошедшее время женщины так разительно изменились. Свои «запросы» реализуют кувалдой. Надо будет подумать об этом в свободное время. Сейчас же я просто дико хотел уже спать.

* * *

На следующее утро Олег вместо завтрака застал Лену, сидящую за кухонным столом и делающую себе маникюр. Вокруг лежали пилочки, щипчики, всевозможные никелированные лопаточки. Стояла ванночка с горячей водой, в которой она распаривала ногти. Держа одну руку в парящей ванночке, другой рукой она мерно помахивала в воздухе, суша только что наложенный ярко-красный лак.

Собственно, он сразу все понял; но спросил для порядка:

– Что завтрак?

– А я тебе не раба! Сам себе готовь свой завтрак!

Олег искоса взглянул на нее, и, подставив табурет, полез на антресоли. Достал несколько банок консервированной фасоли. Зажег газовую переносную плитку, поставил на нее чайник.

– А где Люда?

– У себя. Я сказала ей, что сегодня завтрак готовить не будем.

Олег молча снял с плитки закипевший чайник и стал заваривать чебе чай. Открыл фасоль, достал галеты.

Она искоса следила за ним. Его молчание выводило ее из себя. Когда он стал есть, она не выдержала:

– Мне так ты запрещал газовой плиткой пользоваться!.. Я должна на балконе эту вонь глотать!..

Олег, не отвечая, поглощал фасоль с галетой, запивая крепким чаем.

– Пусть Элеонора вам готовит, раз она у вас «в стае»! Или как ее там сейчас? Белка? Вот пусть Белка и готовит!

Олег доел всю фасоль из банки, смял ее, и бросил в мусорный пакет.

Встал. У Лены загорелись уши, наклонившись над столом, она усиленно и сосредоточенно наносила лак на ногти другой руки, но получалось криво, потому что предательски дрожали руки.

– Я как раба!.. На вас на всех – готовлю, готовлю! Руки все болят от этой холодной воды и жира на посуде! Но больше этого не будет! Хватит!.. – на лице ее было написано упрямое и гордое выражение.

Олег прошелся по кухне. Остановился. Постоял, выжидая; покачиваясь с пятки на носок. Дома уже давно перестали разуваться, и полы не мыли, а только подметали, да на входе в квартиру лежала влажная тряпка для вытирания обуви.

Наконец решился.

– Вот что. Если это твое окончательное решение – то так тому и быть. Тебя отсюда, конечно, никто не гонит. Ты хотела самостоятельности, хотела жить одна в этой квартире? – Она твоя. Я дарю ее тебе. Сегодня вечером я «перееду» в любую другую и здесь появляться не буду вообще…

У нее появилось на лице испуганное выражение и она мазнула лаком мимо ногтя, по пальцу. Взяла трясущимися руками ватку, смочила жидкостью для снятия лака, стала оттирать палец.