Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

Я сидел верхом на ограде с батиным люгером на колене и пас окрестности, усиленно вертя головой по сторонам. Чего стоит безалаберность в вопросах безопасности мы все уже очень четко уяснили.

Батя с Толиком выкопали могилу. Пригодился и устосов клевец – рыхлить землю, как киркой.

Когда все было готово, тело Устоса перенесли через ограду и положили рядом с могилой. Душновато пахло землей. День обещал быть опять жарким. Впрочем, уже день, – скоро полдень.

Постояли над ним. Как бы надо было что-то сказать. Я с надеждой поднял взгляд на батю. Толик тоже уставился на него выжидательно.

– Ну что тут сказать, ребята… – с усилием «включился в тему» батя, – Вот ведь как получается… Мало мы его знали. Я даже и имени-то не знаю… Устос и Устос… А, Серый?

– Дима.

– Да неважно уже. Вот как в жизни бывает. Не ожидали от него, – а он натуральный героизм проявил. Толпу отморозков сдерживал столько времени… Потом сам – в последний и решительный бой!

– Мне сказал, чтоб не лез. Ты, типа, не умеешь…

– …В бою проявил себя как боец и герой. Сделал все что мог. Достойная смерть, если в смерти вообще есть что-то достойное, в чем я лично сомневаюсь… Но перед смертью он сказал, что это лучший день в его жизни. И где-то я его понимаю. Для чего живем?…

Он посмотрел на нас. Я лишь пожал плечами. Толик тоже сделал некое неопределенное телодвижение.

– Во многом – чтобы реализовать себя. Вот индусы считают, что если ты в жизни выполнил свое предначертание, – то в следующем своем воплощении займешь более высокую ступень. Был воином, – станешь… брамином там, или вообще магараджой. Не важно. Важно, что человек реализовал свои потенции. Может вчера, в этом бою, Устос и проявил все то, ради чего он жил и стремился всю свою жизнь: защищать и сражаться. И, надо сказать, сделал это на пятерку с плюсом… Что ж… Если есть какое-то последующее воплощение, – то он точно заслужил более высокую ступень; а если есть Валгалла, куда попадают души погибших бойцов, – то он точно будет в ней…

Батя помолчал и вполголоса добавил:

– Тот кинжал у него из руки так и не вынули, – с оружием в руках умер. С оружием и похороним.

Он опять помолчал и ожидающе посмотрел на нас. Я ничего говорить не мог, – меня опять душили слезы.

Толян потоптался и выдавил из себя:

– Че тут скажешь… Жил клоуном, а умер как герой. Аминь, типа…

У запасливого предусмотрительного бати нашлись и веревки, на которых тело опустили в могилу. Кинули по горсти глины и песка на белеющий в глубине белый флаг с красным драконом… Толик стал споро закапывать могилу, меня опять отправили бдить по сторонам; а батя достал из машины гладкую фанерку и фломастер.

Вскоре на месте могилы возвышался аккуратный холмик. Батя охлопал его со всех сторон своей малой саперной, потом обложил, насколько получилось, срезанным с этого места дерном. Колышком укрепил в изголовье фанерку, на которой написал: «Устос. Рыцарь, боец, защитник. Погиб в бою» – и дата. У меня опять защипало в носу и на глаза навернулись слезы.

Потом батя принес из джипа захваченную с собой большую сумку, в которой раньше возили косметическую продукцию в регионы, а в недавнее время – с которой занимались мародеркой. Достал из нее и положил на могилу помятый и поцарапанный щит, с отметинами от ударов; и обломки меча – в бурой, засохшей крови.

Постояли.

– Вот теперь, вроде как, все… Единственно… – он вопросительно посмотрел на брата. Тот вынул наган.

– Давай ты, я патроны поберегу, – согласно кивнул батя.

Толик поднял ствол в небо. Три выстрела щелкнули как хлопки новогодней петарды.

Уже в машине на обратном пути батя спросил меня:

– Ты там вообще никого не заметил?

– Да было, – отвечаю, – Ну, прохожие. Пару человек за все время. Из соседнего дома кто-то из-за занавески сек, – я видел, занавеска двигалась. Я туда пестик показал, – там и успокоились. А так, вообще…

– У тебя не было ощущения, что кто-то нас пасет со стороны кладбища, из-за деревьев?

– Да вроде как… Вообще – да! – я поежился, вспомнив и вправду ощущение чьего-то взгляда из зеленых зарослей.

– Место там удобное… Для засады. И вообще, там можно плотно сесть, если с гарнизоном, – местность вся простреливается, если деревья поспиливать, – не отрывая взгляда от дороги, откомментировал Толик.

ОСТАЕМСЯ!

Когда мы вернулись к дому, процесс бегства жильцов был в разгаре. По лестницам тащили сумки и модные чемоданы на колесиках. Около подъезда, при распахнутых дверях, грузилась машина; несколько человек навьючивали коробки и тюки на допотопные, видать еще 90-х годов, двухколесные ручные тележки. Стояли сумки и баулы, чемоданы. Царила предотъездная суета. Народ почти в полном составе делал ноги.

Как всегда оставили машину у въезда во двор и прошли пешком к подъезду. Батя с одобрением покивал суетящимся соседям по подъезду.

– Правильно – правильно, ловить тут больше нечего. Раз отбились, – человека потеряли. Другой раз может повернуться совсем плохо…

– Сами-то что? Остаетесь?… – с подозрением отозвалась какая-то тетка.

– Остаемся… Пока – неопределенно ответил батя, и тут же, громко:

– Граждане! Послушайте меня! Вот какое дело! Уходите – оставляйте ключи. Мне. Мало ли что может случиться! Воду прорвет, пожар. Стекла побьют. Оставляйте! Не обещаю, что беречь ваши апартаменты будем изо всех сил, – но по возможности присмотрим.

– Ага, им оставишь, – а оне потом всю квартиру вынесут! – достаточно громко буркнула та же тетка.

– Граждане! – делая вид, что не услышал ее высказывания, вновь возвысил голос батя, – Если кто хочет, чтоб за его квартирой присмотрели, – оставляйте ключи. Кто не хочет – ваше право. Это ваше имущество, ваши квартиры, и, как вы понимаете, ложиться костьми, чтобы преградить кому-то путь к вашим мебелям мы не станем. Если вы считаете, что запертые замки – достаточно надежная защита, – это ваш выбор. Я, повторюсь, ничего не гарантирую, но если кто ключи оставит, – обещаю за квартирой присмотреть. Смотрите сами…

Это возымело действие. Беглецы стали сбиваться в кучки и усиленно шушукаться, обсуждая. Батя махнул рукой и мы двинулись домой.

Дома на меня навалилась дикая усталость, как будто это не батя с Толиком, а я могилу копал на жаре. Я выпил воды и брякнулся на диван. Вокруг меня захлопотала мама, пичкая какими-то таблетками, давая запить, что-то убедительно говоря… Я провалился в дрему. Сквозь дремоту только слышал, как батя несколько раз выходил в прихожую разговаривать с соседями.

– Вот ключи, Олег Сергеевич. Это от шестьдесят второй, вы уж пометьте. Вы уж присмотрите пжалста, за квартиркой-та…

– От семьдесят первой, Олег Сергеевич. Там еще цветочки мы на пол в углу составили, вы уж, если будет возможность, поливайте. Мы понимаем обстановку, конечно…

– От шестнадцатой, Олег Сергеевич. Вы уж, пожалуйста…

Последним приперся толстый дядька-начальник с шестого этажа. Принес ключи и стал выговаривать, какая это большая ответственность, – следить за его квартирой… Климат-контроль у него там… Домашний кинотеатр… Вай-Фай аудиосистема…

В его важный монолог беспардонно вписался Толик, вышедший в коридор:

– А ружья там нет?… Тогда все остальное – хлам! А что ты там ценного оставил? Плазму, небось, и пылесос?… Ясно дело, плазму мы продадим. Вернее сменяем – на десяток яиц. Как думаешь, дадут сейчас за плазму десяток яиц?… Я думаю – нет. Нахер она кому нужна!

Мне аж в комнате слышно было пыхтение соседа-чиновника; я думал, он сейчас заорет благим матом, но он только тонко и злобно заверещал:

– Это из-за вас и напали! Все видели, что вы с братом все тащите и тащите, – еще разберутся с вами, что вы тут наворовали! Это из-за вас хулиганы и напали, из-за вас тот парень и погиб!

В наступившей грозовой тишине звякнули только ключи, которые мужик обратно схватил с тумбочки. Хлопнула входная дверь, и послышался его удаляющийся по лестнице топот, сопровождающийся возмущенным воркованием, – очевидно, с женой.

Батя с Толиком вошли в комнату, где я валялся в полудреме, безуспешно пытаясь заснуть.

– Вот паскуда, а?

– Ты мог бы и не влезать. Побурчал бы он пять минут, – и уехал бы, собой довольный.

– Да ладно, чо, тебе ключи от его хаты надо? Чо, так не вскроем?…

– Вскроем. Если мы собираемся тут обустраиваться как минимум до следующей весны, – то полюбому придется все квартиры вскрывать. Кстати, если не мы – то другие вскроют. Но зачем нам лишний геморрой? Тебе помолчать трудно было?

– Уж больно рожа противная. Еще предъявы лепить вздумал!.. Козел!

– Куда этот козел двинулся, ты знаешь?

– Куда-куда. На коттедж к каким-нибудь таким же толстым хомякам-чиновникам, будет там тащиться.

– А я думаю – вряд ли. Было бы куда – он бы уже давно слинял. Видать, некуда. Да и, судя по всему, не такой уж он важный чиновник. Так, фигня на подхвате. Это тут он надувается, а в своем департаменте, небось, шуршит только так… На «подай-принеси». Вот и «не пригласили» его никуда спасаться, в коттедж со скважиной, генератором, запасом продовольствия и блэкджеком со шлюхами…

– А че, есть такие?… – сразу насторожился Толик.

– Наверняка есть. Но ты стойку-то не делай, это я так – образное выражение… Поперся наш козел-чиновник искать доли куда-нибудь в Центр Спасения. И первое, что он там сделает, чтоб проявить лояльность, – сдаст нас с потрохами…

– А… Хммм… Да… Это возможно, ога. Но что нам предъявят? Этих упокойников, что у мусорки лежат? Их Устос в основном успокоил, я только точку поставил, чтоб не мучились.

– Мало ли… Надо подумать. Вот, собственно, и ключи от квартир пригодятся, – надо из дому-то барахло порастаскивать, устроили тут продсклад…

Вечером мама опять зарядила: «Надо уезжать!» Но уже без наездов, – благо, батя ей доступно объяснил, что он ее тут не держит.

Мама: «Надо уходить, надо уходить, надо уходить… Вода плохо идет, вот-вот отключат… Свет дают на два часа в день… Магазины не работают… Работы нет… Канализация почти не работает… Вонь невыносимая… Опасно, опасно, опасно… Опять придут те бандиты и всех убъют… и всех убъют… и всех…»

– Стоп! – Батя хлопнул ладонью по столу. Говорили они в кухне, Толик по обыкновению куда-то смылся, а я отлеживался на диване в гостиной, в какой-то полусонной одури.

– Вот Ира (это она про свою сестру) с семьей – уже уехали! Все вместе!

– Куда?

– Не знаю я! Но я знаю, что они – не пропадут!

– Ну, счастья им… Что бы им тебя с собой было не взять?

– Не твое дело. Взяли бы – я не просила.

– Зря. Что ты предлагаешь? Уходить – куда?

– Куда люди уходят? Вот куда уходят?! Вот туда и уходить!

– Ты их спросила, куда они уходят? Они ведь не разбежались рассказывать – «куда!» Тем более хитрожопые родственнички твоей сестренки. Куда вот уходят? У кого-то есть родственники в деревне. У кого-то есть дачи. У кого-то есть друзья, у которых есть родственники в деревне. И так далее. Кто-то просто тупо прется в Центр Спасения, быть там бессловесным скотом. Тебя какой вариант устраивает? Есть у тебя домик в деревне?

– Есть! Представь себе! И друзья есть, к кому можно уехать! У меня, в отличии от тебя, есть друзья!..

– Рад за тебя. Что у тебя «много друзей». Мне вот не так повезло в жизни. Давай-давай, излагай. Я тебя со вниманием слушаю…

– Можно поехать в деревню к родственникам Наташи.

– Она тебя звала?

– Нет… Но они не откажут, я знаю.

– Ты знаешь, или ты так думаешь? Ты с ними говорила?

– Можно к родителям Вали… Они же недалеко от Мувска живут, мы у них сколько раз были, они к нам хорошо относятся.

– Ты понимаешь, что «хорошо относиться» когда городские приехали в гости, с гостинцами, да водки в гостях попить, – это одно, а «на житье» – это совсем другое? Ты-с-ними-говорила об этом? Звали тебя?

– Я предварительно говорила, Валя сказала, что конечно…

– Ах, Валя сказала… Так вот. Слушай, что тебе я скажу. Внимательно слушай. Родственников у нас тут в деревне нет. Друзей с родственниками в деревнях, – тоже нет. Я имею ввиду действительно Друзей, а не коллег по работе и не твоих гламурных подружек «чисто на попи… ээээ… поговорить». «Конечно – конечно» – это не приглашение. Мы нахер никому не нужны там, в деревнях! Но даже это не главное. Ты меня знаешь. Сама говорила – злобное агрессивное говно…

– Я не говорила!..

– Говорила. В общем, – замолкни и слушай. Если бы ты раньше поменьше раскрывала свой рот, а побольше слушала, – у нас сейчас было бы куда свалить… А сейчас сиди и слушай. Можно было бы набраться наглости и припереться к кому-нибудь из них, пользуясь тем, что деревенские люди комплексанутые, и с порога отказать им трудно. А потом можно было бы врасти в социум, научиться, ешкин кот, дома не разуваться, а посуду мыть методом окунания… Картошку там выращивать… Или захватить чей-нибудь сельский неликвид – и обосноваться там. Можно было бы! Но! Два момента. Первый: раньше надо было думать. Спиливать к чертям свои акриловые ногти и…

– Что ты прицепился к ногтям?? С тобой невозможно нормально разговаривать!

– Рот закрой. Второй момент: мне, как и тебе, сельское хозяйство не нравится! Дитя асфальта, бля!

– Сам закрой! Это же временно!! Только временно! А ты посмотри, что здесь творится!..

– Ничего нет более постоянного, чем временное. Это раз. Ты думаешь, правительство выжимает население из городов, чтобы через пару-тройку месяцев объявить: «Возвращайтесь, дорогой электорат! За время вашего отсутствия проведена капитальная ревизия сетей водо-, теплоснабжения, запущены на полную мощность ТЭЦ, и вообще – вас дома ждет полный евроремонт!» Так, что ли? Не надо себя обманывать, – те, кто сейчас из города уходят, – уходят навсегда! Во всяком случае – на годы. Да, сейчас в городе здОрово похужело. И народ рвет когти кто куда! Но куда? Одно дело, когда сваливают в загородный особняк с забором по периметру, своим генератором, скважиной, запасом горючки, топлива, провизии и оружия, – это вполне можно понять. Но когда сваливают чисто лишь бы «куда-нибудь», – это от невеликого ума!

– У тебя вот ума много!.. – но батя игнорировал ее реплику.

– Правительство гонит население из городов, чтобы снять с себя вопрос снабжения. Снабжение водой, электричеством, продуктами, защита и все такое. Это как лошади, выгнанные на вольный выпас – кормитесь сами! Плюс чтобы разобщить возможные организованные выступления. По селам-деревням не особенно-то сорганизуешься, батьки Махно сейчас не наблюдается, так же как и конницы-тачанок. А кончился бензин, – а его уже не продают, только лимитировано отпускают госструктурам, – и все! Население распылено по деревням, копается жопой кверху в земле, перемещаться не может, – неначем. Защищаться, – такая же фигня. Получается стадо, которое кто хочет, тот и стрижет, и режет.

Помолчал.

– Здесь, в Башне, один Устос со своими рыцарскими железяками двадцать человек гопников остановил, – а будь у него огнестрел?? А что может сделать деревенский житель, пусть даже с охотничьим ружьем, против банды таких вот отморозков? В избе-то! В сельскую общинность и взаимовыручку я не верю нефига…

– Но их там нету, отморозков! В деревне-то! Там спокойно! Откуда там такие уроды возьмутся??

– Откуда? Да из города же! Хренова туча городских менеджеров да дизайнеров, специалистов по жопогрейкам и по анальному массажу расселится по деревням. И что дальше? В сельском хозяйстве они ничего не смыслят, работать на земле не приучены и не будут. Деревенские для них ни разу не авторитет. Дяревня – и все тут! Но жрать они хотят как все! Что они будут делать, в деревнях-то?… Ну, первые две недели, – в охотку жрать картошку под самогонку, с лучком. Потом, во-первых, эта диета наскучит; во-вторых, и картошка чо-то начнет быстро заканчиваться, а за тяпку браться не с руки… Да понты начнутся, терки с местными и между собой. И пошло-поехало! Ты меня послушай, – если государство не возьмется это все сорганизовать, да жестко сорганизовать, – в деревнях такие инциденты пойдут… Что эта свалка на подъездном козырьке детским утренником покажется. И там уже никуда не смоешься. И нигде не отсидишься. А вот типа продразверстки – вполне вероятно. И если власть сорганизуется, заделают некие колхозы-совхозы, чисто под ручной труд, – потому что горючки нету, – будет как в Северной Корее, только хуже. Непривычней. Я тебе вот что скажу. Пока ты свои ногти полировала… – он запнулся, – Пока… это… я варианты просчитал. И не хочу я в деревне один от десятка в чистом поле или в избе отмахиваться, и не хочу под старость пахать в поле под надзором автоматчиков. Если предстоит сдохнуть, – то лучше здесь…

– А о Сергее ты подумал??

– В первую очередь. Нечего ему в деревне ловить. Жизнь меняется. Как и всегда, основа изменений будет в городах, тут же будет формироваться и будущая власть. В которую со временем и нужно будет интегрироваться. Со временем! Пока же задача до этого дожить. И еще вот что. Ты тут перечислила: вода, магазины, газ-электричество, канализация, вонь, опасность. Я тебе отвечу. Магазины нам в ближайшее время не понадобятся, – все вокруг колхозное, все вокруг мое…

– Грабить будешь?… Я зна-а-а-а-ла!

– Не грабить, а БП-шоппить. Экспроприировать невостребованное. У нас уже запас есть, в первую очередь – продуктов питания, – и еще будет. Газ – да, отключат. Сделаем печку. Как в деревне. Только лучше. А горючего материала в городе на единицу площади больше, чем в дремучем лесу! Свет? А как в деревне? Вот и мы так же. Маленький генератор уже есть, добудем еще. Заряжать аккумы на вечер, вечером освещаться с аккумов и с батареек. Кроме того – запасы свечей, плюс керосиновая лампа с керосином… Да, представь себе, есть! Да, ты много чего не знала. Канализация? А в деревне тебе теплый нужник с музыкой и электрополотенцем построят?? Не графья. Гадить в пакеты будем. Вонь? После того, как выпрем из Башни всех засранцев, а, скорее всего, они сами свалят, атмосфера очистится. Почистим подъезд. Нормально все будет с вонью, вернее – без нее. Со двора много не натянет, Башня обдувается… Насчет опасности. Я говорил уже. Тут, в Башне, защититься от пары десятков гопников много легче, чем в деревне. В деревне – один выход, – тикать в лес и там отсиживаться пока зондеркоманда погреба чистит да дома жжет… Изо всего тобой сказанного одно только существенно: вода. Вот без воды действительно…

Но, увидев, как Лена приободрилась и хочет вновь что-то сказать, поспешно добавил:

– Но и тут что-нибудь придумаем! На край скважину пробурим или колодец выкопаем!

– И сколько ты собираешься здесь сидеть, в Башне, на жопе? Пока другие…

– Что, что «другие?» Что другие-то? Я ж говорю – сейчас народ потащило по стране, да по всем странам, – в наивной уверенности, что раз здесь похужело, значит в другом месте осталось как прежде либо получшело, осталось только это место найти… Вот и потащились. На историю, блин, опираясь, – когда, случись что, самое выгодное было свалить в эмиграцию. Типа, на добрый Запад, где никогда ничего плохого не случается… Да только облажались они. На этот раз такой финт ушами не пройдет, – жопа повсеместно настала или настает. Где поменьше, где потуже, – но везде. И те, кто вместо того, чтобы на месте обустраиваться, стали из стороны в сторону судорожно метаться, – они всегда для местных кормом и будут. Для местных волков.

– Тут волки не водятся…

– Водятся. Они везде водятся. Вот только вчера стая наскочила, – но получила адекватный отпор. Всего от одного бойца, заметь!

Молчание.

Потом снова, просящий мамин голос:

– Олежа, вот можно к Саше поехать… У них дом на земле, но в черте города. Лес там рядом…

– Многоэтажки… – подхватил батя, – Тоже рядом. Печка есть, а колодца – нет. И жратвы нет. То есть все недостатки деревни вкупе со всеми недостатками города. С таким же успехом могли бы к Элеоноре в коттедж двинуть. Нафиг надо. Я же вроде ясно все обсказал – для кого я распинался? Впрочем, я тебя не держу…

НОЧНОЙ ВИЗИТ

Ночью меня что-то разбудило. Проснулся и некоторое время лежал, прислушиваясь. На улице один голос орал ругательства и угрозы. Ну, этим нас не удивишь… Но было что-то странное. Это были не пьяные вопли компании, это орал кто-то один; и орал целенаправленно.

Пришлось встать и выйти на балкон. Через приоткрытые створки балконного окна было слышно хорошо, а ближе я не подходил – дураков нет словить пулю.

Через некоторое время, когда остатки сна слетели полностью, я понял, – орал тот самый гопник, с обрезом, старший у гоблинов. Тот, что убил Устоса.

Он скрывался под деревьями и распинался вовсю. Самое малое, что он нам обещал, – это сжечь Башню дотла, а нас вые. ать черенком от лопаты, отрезать гениталии и нам же скормить, удалить гланды тем же черенком… В общем, парень усиленно напрягал свою фантазию. Через раз у него звучало «крысы»: крысиное отродье, крысы поганые, крысы недобитые, крысиные уроды; и даже «крысюки подзаборные». Очевидно, гоблин считал сравнение с крысами очень оскорбительным. Вот уж никогда я к крысам не питал какого-то отвращения… У нас даже жила крыска, давно, еще до Графа…

Сзади скрипнула дверь, неслышно появился батя. Увидел меня, одобрил:

– Да, молодец, к окну не подходи, они может этого только и ждут…

Постоял, послушал. Так же неслышно появился Толик, с наганом в руке.

– Шмальнуть, что ли? Спать реально мешает!

Батя отрицательно помотал головой. Появилась и мама. Тоже постояла, послушала.

– Это тот самый, с обрезом! – говорит.

– Это мы поняли уже, – говорит Батя, – интересно, на сколько его хватит? Ты поглянь, как распинается! И комендантский час ему пофиг… Сейчас, думаю, распалится, – и стрелять по окнам начнет, если патронов не жалко. Или камнями кидаться… Толян!

– А?

– Умеешь на звук стрелять?

– Че тут уметь… Но его не разглядишь, а сам обозначишься. Побъет стекла…

– Во-во, и я этого больше всего опасаюсь… Стекла нынче дефицит. Особенно стеклопакеты… И так-то побили столько.

Вмешалась мама:

– Ну сделайте же что-нибудь! Прогоните его! Или он так и будет всю ночь под окном орать?

– Как предлагаешь прогнать? – это батя.

– Как нибудь! Вы мужики или что?!

Батя скривился, в темноте не было видно, но я понял по тону:

– Ты всегда удивительно тонко подберешь слова. И тонко расставишь приоритеты, кому и чем заниматься. Давай-ка мы как-нибудь сами разберемся.

Мама типа фыркнула, что-то буркнула и пошла из комнаты. В дверях остановилась:

– Сергей, ты на балкон не выходи!

Мне только и оставалось, что вполголоса пробормотать:

– И я тоже как-нибудь сам решу…

Гоблин уже совсем распалился и чесал почти только матом. Батя:

– Давай-ка отсюда переместимся. В квартиру Устоса, там обзор хороший и все равно стекла побиты. И это… ПНВ возьми, у нас штуки три быть должно.

Мы неслышно и быстро прошелестели по лестичным маршам, перебрались в квартиру Устоса; она так и стояла незапертая.

– Толя, ты здесь; я на кухню. Подождем еще, если выстрелит – бьем по вспышке…

– А кто сегодня на дверях?

– А никого. Кончились дежурства – некому дежурить, поразбежались все. Я просто дверь запер, и проволокой подмотал. И все.

– Нехорошо…

– Да уж. Потом придумаем что-нибудь. Ну, я пошел. Да!.. Серый, не высовывайся. И у той стены не стой, чтоб под рикошет не попасть.

Гоблин еще долго распинался, обещая нам всяческие кары, и даже кидался камнями в окна, – но не рисковал показываться из-за деревьев. Потому и сам никуда не попал. Толик вполголоса ругался, что тот не появляется из-под деревьев, и его трудно разглядеть в прибор. Что-то это уже стало мне надоедать, я уже подумывал пойти спать, когда в ответ на очередную забористую тираду гоблина с верхних этажей донесся старушечий дребезжащий голос:

– Чтоб ты сдох, чертов охальник! Как таких еще земля носит! Чтоб ты провалился сквозь землю вместе со своими архаровцами! Чтоб…

Как только донесся старушечий голос, Толик сразу напрягся, выставил на подоконник наган, взвел курок и стал весь внимание.

– Толян… Толь, дай я в него шмальну! – но он только досадливо дернул плечом в черной футболке.

Наконец дождались. Гоблин не стал вступать в диалог со старухой, а выстрелил на голос. Среди темной листвы сверкнула вспышка, грохнул выстрел. Кажется, еще даже не дзинькнули стекла в окне, выбитые картечью, как Толик дважды выстрелил по вспышке. Из соседней кухни также грохнул выстрел батиного Люгера.

Тишина. Звук осыпающегося по стене дома стекла. Толик на мгновение выглядывает из-за стены и еще дважды стреляет, – уже наудачу.

Тишина. Только слегка звенит в ушах от близких выстрелов.

В дверях появляется батя.

– Ну что? Попали-непопали, проверять мы сейчас точно не пойдем. Но что мы неодобряем ночью громкой ненормативной лексики под окнами он, я думаю, понял. Пошли спать. Хочется верить, что бабку на этажах он тоже не зацепил… Дадут нам сегодня выспаться???