Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Луиза Хей, Лиз Бурбо, – голос бати был сух и мрачен.

– Вот. Лиз и Луиза. Они для нее становятся авторитетами; а ты, типа – гавно, тебя надо как ступеньку использовать, чтобы туда же, к орлам и звездам! Типа воспарить!

Помолчали.

– Да я, если у Элеоноры в руках такую хрень увижу, она у меня два дня пятый угол искать станет, и при этом умолять, чтоб не уходил! Три дня минетов вместо хавки, черт подери! – Толян явно завелся.

– Моталась у тебя по этим, по «тренингам личностного роста и позитивного мышления», тебя стала в хер не ставить – и что?? Когда обломалась жосско, – кто стал виноват? Она? Эти Лиз с Луизой? Да ты же и стал виноватым! Потому что ты – мужик, ты думать должен, а баба по определению думать не способна; у ней п. да заменяет думалку! Рамки! Ясные и конкретные рамки бабе нужны, а не пьедестал! – тогда она будет довольна и счастлива! Хоть сейчас до тебя это стало доходить??

* * *

Толик, который, кажется, понял, что несколько перегнул палку:

– Слышь, братан, а мне кажется, что ТВОЯ как бэ не прочь и помириться с тобой, не?

– C чего так решил?

– Нуууу… Видно ведь. Тако она к тебе вдруг ласковая и внимательная. Да че ты? Тебе ж не 14 лет – сам, небось, чувствуешь?

Последовало долгое молчание. Звякнуло стекло, булькнуло.

– Будешь?

– Не-а. А что ты-то надумал?

– Хреново на душе. Разбередил ты.

– Я виноват?

– Нет, конечно.

– Чувствую. – после паузы, хмуро сказал Олег – Чувствую. Я все чувствую. Такая моя натура. Ну и что?

– Ну и… Ну? Как ты сам к этому?

– Никак. – отрезал тот, – То есть вообще никак.

– А что так?… – деланно удивился Толик, которому явно просто хотелось вновь потрепаться.

Олег весь этот поверхностный интерес видел, но этот момент сам был больным у него, зудел как зуб с дуплом, требовал сделать выводы, выговориться…

– Толян… Я же тебе рассказывал. Тут ведь дело не в какой-то ссоре, когда помирились и снова «любовь». Тут вопрос глубже. Я даже не знаю, поймешь ли ты, у тебя все по другому…

– А ты попробуй, вдруг пойму?!. – слегка вновь подзавелся Толик.

– Поймешь-поймешь, если не поймешь – я повторю, специально для тупых, – в тон ему ответил Олег и продолжал:

– Я ведь думал, что у нас семья. СЕМЬЯ – с большой буквы. Я ведь как это понимал? – что раз семья, то друг другу доверять можно сто процентов. Все это – нае…лово, дипломатия, увертки и вранье всякое, – это там, для внешнего мира. Внутри семьи все должно быть честно. Более того, я вот как-то прочитал, и мне эта мысль запала: что жениться, или там выходить замуж надо тогда, когда ты готов за своим любимым человеком ухаживать, когда он болен, когда он прикован к постели; таскать из-под него горшок, и обмывать его, когда он не успел горшком воспользоваться… Ты морду-то не криви, Толян, ты в суть сказанного вникай. Понятно, что на твой взгляд, и не только на твой, такой подход более подобает женщине – самоотречние ради любимого и так далее… Накачал этим кинематограф и литература, да. Мужик, как ты полагаешь, должен быть суров и не сентиментален, – так ведь?…

– Брателло! – перебил его Толик, – Давай ты будешь про себя, а не про меня. Чо-то ты все на меня сбиваешься, ты давай про себя шпарь, раз начал.

– Да. Так вот. Хорошо ли, плохо ли, но у меня была такая идеализация семьи – что в семье все должно быть по-честному. Чтоб полагаться можно было сто процентов…

Он подумал, помолчал, и добавил, явно чтоб сгладить впечатление от излишней, на его взгляд, напыщенности сказанного:

– Ну, оно, само собой, не исключает некоторый левак на сторону, время от времени, – во всяком случае, для мужика…

– А для бабы? – тут же с интересом подхватил Толик.

– Может и для женщины, да… Но, в общем нежелательно. Потому как в «сходить налево» для мужчины и для женщины есть разные совершенно подходы. Мужик ведь что – он полигамен по натуре. Сама природа требует от него осеменить как можно больше полноценных самок. И эмоции или там любовь тут совершенно не при чем. Нет, я понимаю, ты, к примеру, несомненно, влюбляешься в каждую сучку, которая у тебя ночует… Так ведь?

– Само собой! – с ухмылкой подтвердил Толик, – Аж до утра!

– Вот. До утра. И это где-то нормально – пока ты не нашел свою половину. А для женщины природой предписано найти своего мужчину, и быть ему верной, – чтобы мужчина, если уж ударяться в основы, был бы уверен, что дети – от него… А продолжение рода – это в инстинктах. Это в генетической потребности…

– Брателло, ты не углубляйся так далеко; я всего-то спросил тебя, чо ты думаешь о своих дальнейших взаимоотношениях с женой, – а ты, елы-палы, копаешь от Адама и Евы…

– А ты вникай! Ты ж сам только что копал! Все надо анализировать – это дает полное понимание картины. А чтобы анализировать, – надо глубоко копать. А если вообще нихера не анализировать, – то будем как амебы. Типа, мужик пришил жену за пересоленный суп и последовавшие пререкания, – и никто понять не может, – разве это причина? А это повод, – а причина в том, к примеру, что баба своего мужика годы и годы третировала, с говном мешала, а тут говно вдруг сорвалось… Ладно. Так вот. Для бабы «левак» – это в первую очередь эмоциональный момент. Если баба пошла налево – то что-то не то в семье. Мужик может гулять и от хорошей жены, если тестостерон зашкаливает, ничего в этом для семьи обычно страшного нет, чисто природная погоня за разнообразием; у женщины все по-другому, – если мужик ее в постели и как добытчик устраивает, то нахера ей искать приключений на свою пятую точку?

– Так что, она от тебя гуляла, что ли?…

– Да нет… То есть я точно не знаю. Да, собственно не в этом дело. Даже если бы и был у нее какой левак, а наверное, был, и не раз… Были некоторые моменты, ты ж знаешь, я внимательный. Кроме того, так скажем, «тестирование ее моральных устоев» давно уже для меня выявило, что переспать с другим мужиком для нее не является чем-то невозможным, отвратительным… В частности, то, как легко она давала ключ от съемной хаты своим замужним подружкам для «встретиться с мужчиной», как она выражалась…

– Ох и недалекая она у тебя! Кто ж такие вещи рассказывает!

– Далекая-недалекая, – не в этом дело. Я и воспринимал так: мы – семья, а все остальное, что там у подружек, – оно так, внешнее. К нам касательства не имеет… Обманывал себя, конечно, сейчас-то понимаю… Все взаимосвязано – если она внутренне разрешает это подружкам, что ж она будет запрещать это себе?…

– Так что, она трахнулась с кем-то, ты ее подловил, и простить не можешь? – стремится конкретизировать Толик.

– Нет… Я ж сказал – не знаю. Точно не знаю. Да, собственно, и не стремлюсь знать. Я вообще как-то, для смеха, еще когда мотался в постоянные командировки, ну, когда первый свой бизнес поднимал, так ей и сказал: «Без меня – все что угодно. Но чтобы я ничего не знал!» – в шутку, конечно… Но в каждой шутке есть только доля шутки. Короче, для меня телесная измена никогда не была определяющим фактором. Ну я там трахнул кого… Ну, она, предположим, переспала бы с кем… Дело житейское, как говорил Карлсон с крыши.

Он усмехнулся. Снова взял ополовиненную бутылку водки.

– Ты закусывай, брателло.

– Закусываю… Мало ли… Встретила, скажем, ну таааакого самца… И не устояла. Я б наплевал и забыл – даже если бы знал точно…

– Ну ты, Олежа, широких взглядов, я погляжу… – с деланным недоумением потянулся Толик, – Как так? А кровь пустить? Обеим? Чисто чтоб неповадно было?? Я б…

– Да ладно. Утухни. Это все теоретические изыскания. Нет у меня такой точной информации. А самое главное – не в этом. Самое главное, что она в душе изменила. Но даже и это было бы по…ю, – он, волнуясь, стал ходить по кухне, и стал вставлять мат за матом в речь, – Даже измена была бы пох…, даже любви измена, – я бы и это понял. Ну, была любовь – потом кончилась. Бывает, да. Меня подрубило, КАК это все произошло. Подрубило то, что вскрылось, что и любви-то с ее стороны никакой и не было, было лишь благосклонное принимание любви с моей стороны.

– Ну а я о чем?? Я ж говорю – вознес ее на пьедестал, а теперь жалуешься!

– Я не жалуюсь, я объясняю. Не знаю, зачем я это тебе рассказываю… У тебя ведь все просто, как в индийских фильмах, – изменила, трахнулась, – убить поганку, потом красиво страдать, ага? Или не страдать. А если изменила в душе; даже не изменила, а вылезло то, что и любви-то них… не было никогда, был один сплошной расчет и удобство, – это ж на киноэкране показать затруднительно, шекспировских страстей нету…

– Ты опять на меня сбиваешься. Чо ты меня-то лечишь? Ты про себя говори!

– Да. Пардон. Так вот. Ты ж знаешь. У меня к семье отношение было всегда трепетное. И к ней. Я ж на полном серьезе считал, – и всем, дурак, говорил, – что у меня идеальная жена! А что? Умница, хозяйственная, за собой следит, – ты ж знаешь, я не переношу опустившихся жирных теток, – и вообще… А то, что за двадцать лет семейной жизни она мне всего три или четыре раза сказала «люблю», и то каждый раз с моего толкача, с уговоров – уж очень хотелось услышать от любимого человека…

– Так не любила, значит? Так ведь и не обманывала, выходит! – перебил Толик.

– Не в этом дело. Я ведь все время знал это. И сознательно на это шел. Даже когда ее замуж звал. Она типа «Я не уверена, что люблю тебя…» и прочий бабский вздор. Но я ведь чел прямой – я ей так и сказал тогда, типа, это фигня – я тебя любить буду, и в семье этого будет хватать… Мудак был. Как есть мудак!

Он перестал расхаживать по кухне и пару раз сильно, с исказившимся лицом, стукнул себя кулаком по голове.

– Не похоже на тебя… – вставил Толик.

– Да. Сглупил. Я и Серегу сейчас так учу – будешь жениться, – бери девку, чтоб ОНА тебя любила, а не ты ее… Во всяком случае, чтоб она БОЛЬШЕ ТЕБЯ любила, чем ты ее. Так надежнее. Поскольку мужик существо практичное; и если жена его любит, и во всем остальном его устраивает, – а секс тут не главное, – то он и так из семьи не уйдет. А женщина существо эмоциональное. Просчитывать ситуацию на дальние перспективы малоприспособленное! Да вообще не способна женщина к анализу, если она не какая-нибудь Мадлен Олбрайт, Ангела Меркель или Мария Складовская-Кюри, то есть если она не мужик в юбке! Женщина «мыслит» не мозгами, а инстинктами. Древними, бл…, пещерными, самочными! От этих инстинктов, на которых вся ее соображалка и замешана, и идет это вот представление о «женской логике» да о «женской интуиции», которые суть есть просто пещерные инстинкты, сглаженные цивилизацией и загаженные мифами и комплексами из всяких «Дом-2» да мыльных сериалов! А думать они неприспособлены!

– И я ведь о том же! – Толик явно наслаждался «беседой», вернее, монологом старшего брата, и, подражая кому-то, пропел:

– «О, женщины-ы-ы,

Лисы, гиены-ы

Которым

Доверились Львы!..»

– Не отвлекайся, брателло; давай, обматери их многоэтажно, – и переходи снова ближе к предмету обсуждения!

– Вот – успокоившись, продолжил Олег, – так и у нас произошло. Пока я душу на части рвал ради семьи, – а ты помнишь, каково это было, в начале девяностых-то, с нуля подниматься! – когда я спать не мог из-за тревоги за будущее семьи, – ты ж помнишь, мы приехали сюда, считай, в чисто поле, – в голую, пустую, ободранную квартиру в военном городке в часе езды от Мувска, в квартиру, которую Ленкин батя не сдал государству только потому, что там Ленкина сестра доучивалась, а так все было готово – доучилась бы, – и аля-улю на Урал, к бате с мачехой, она ж пискнуть поперек тогда боялась!..

– Не отвлекайся! – опять предостерег Толик.

– Осталась ее сестра с нами… Я с нуля, без связей, без знакомых, раскрутил бизнес… Чего это стоило! Да что говорить, – ты ж сам участвовал!

– Да! – с явным удовольствием присоединился к воспоминаниям Толик, – Первые «стрелки»… Разборки!.. Как забыть! Молодой ишо был…

– Но уже тогда резкий! – счел нужным похвалить Олег, – Поднял я тогда бизнес, с нуля. Хату эту вот купили в Мувске, и не просто – а в центре! За границу ездили ласты парить – каждый год! Одевалась как хотела! – тогда, видишь ли, любовь была… Во всяком случае, про «отсутствие любви» и какие-то мои негативные душевные качества, препятствующие совместной жизни, как-то не вспоминалось!

– Даже когда залеты у меня были, – ну, ты помнишь…, – с евреями… потом с уголовкой попадалово, да еще было что Саид подставил, – когда в Высший Хозяйственный Суд таскали, и могли, знаешь ли, того… А первую нашу стрелку с конкретными бандюками на объездной помнишь? А наш «круиз» на легковухе с товаром через полстраны, когда менты чуть колеса не прострелили? А подставу на дороге? А… Да что говорить! Все одно она это принимала как должное. И я ее отношение воспринимал как должное! А как же! Семья! Муж. Жена. Мои «залеты» всегда были не следствием того, что я на себя одеяло тянул, или стремился там как-то от пирога жизни лично сам себе побольше откусить, – нет! Все для семьи! – Олег с исказившимся лицом пнул кресло.

Он походил молча и продолжил:

– Она потом мне так и предъявила: это ты ДЛЯ СЕБЯ делал, я тебя не просила! Это твой характер тебя на залеты толкал, я, типа, всегда была против! Против она была!! Но, бл…, за границу она охотно ездила! И на тачке, на мои деньги купленной… Ты помнишь, Толь, каково было у того же Саши Бэ деньги вырвать? – наши ведь, честно наши деньги! – а каково! – так вот она, видите ли, «всегда против была» – но сообщила об этом только через годы и годы, вдоволь попользовавшись плодами того, против чего она «против» и была!

– Все ее устраивало! Но в натуре-то не любила она меня, только пользовалась! Прикинь – она мне как-то сказала: «А что такого было в 90-е, ничего особенного, ВСЕ КАК ВСЕГДА!»

– Да уж, – ухмыльнулся Толик, – «Все как всегда», ага. Только не все это пЕрежили.

– И еще – червячок ее точил, – как так, что она от меня «в зависимости»… Ты меня знаешь, – я никогда, ни словом, ни мыслью не давал понять, что, типа, «я главный», – хотя, знаю, для многих мужиков это всегда было по кайфу…

Он усмехнулся:

– Марата помнишь? Он про своего товарища рассказывал, – тот ночью, к примеру, проснется, захочет пить… Так он не идет пить на кухню! Он жену рядом толкнет, разбудит – и она топает на кухню, ему попить принести. И не воды, што ты! Морс ему делает…

– Хы! – Толик усмехнулся, – Ты знаешь, братан… Вот ты сейчас этот эпизод рассказал, – наверное, думал, что я это поддержу?… Скажу «так и надо», ага? Хрен ты угадал. Это ведь выпендре, что он делает, этот твой татарин. Я не за то совсем, чтобы из женщины делать прислугу и зашугать ее вконец. Нет. Я просто за разумные рамки.

Снова помолчали. Батя налил себе рюмку водки и залпом выпил.

– Да прав ты, Толян. Я уже про это думал… Знаешь… Был случай, когда я спросил ее – ладно, я весь такой и сякой, говно, негативщик, агрессивный, неактуальный, неуспешный и все такое. Ладно, говорю. Но ты мне скажи – может, все же во мне есть хоть что-то положительное? За что-то ты за меня замуж вышла?

– И че? – заинтересовался Толик.

– Она долго думала, потом выложила: да, говорит, есть у тебя положительное качество… Какое, говорю? – Ты, говорит, надежный. На тебя положиться можно! – Ну, говорю?! Разве это не самое главное качество в семейных отношениях?? – Нет, говорит…

– Ну? – заинтресованно подтянулся Толик, – А что важно? На ее взгляд?

– Главное, говорит, это позитивизм и актуальность! Ты, говорит, неактуальный!

Олег болезненно помотал головой и засадил еще одну рюмку.

Толик заржал.

– Братан! Ну ты же не дурак! Ты что, не можешь перевести на человеческий язык то, что она тебе сказала? С женского иносказательного? Она же тебя тупо нах… послала!

– Ну а я о чем?? Ясно же. Я так и понял. «Неактуальный». Нет, ты понял? Надежность, готовность наизнанку ради семьи вывернуться, – это ерунда, просто потому, что ты в данный момент неуспешный; а, стало быть, «неактуальный»! Словечко-то какое подлючее нашла!.. Муж – неактуальный! Когда за границу ездили, – был актуальный… И вопрос позитивного мышления не ставился, когда в материальном плане было нормально.

А сейчас, ты говоришь… Чо, наверно, опять «актуальный» стал, как полагаешь?

Он с грохотом брякнул об стол своим люгером.

– И вот нынешний символ актуальности! И что? Опять наслаждаться мне «семейным теплом и уютом», и ждать, когда я, к примеру, не в грудь рикошетом, а в живот сквозную схлопочу, чтобы опять стать «неактуальным»??? Это ты назовешь «отношениями»??…

Его совсем разобрало.

– Сплюнь! Ты наговоришь – сквозную в живот! Не надо – не то время. По пути Пушкина – это нам без надобности…

– …Были у нас с ней «философские разговоры»… – Не слушал уже Толика Олег, – Объясняла она мне, что я не прав. Что я негативщик. Что мыслить надо «позитивно»… Я ей пытался объяснить, вот как ты только что сказал, что критерий истины – практика. А она, прикинь, не согласна… Она говорит, что критерий истины – мораль! А я ей говорю, что мораль – самая изменчивая и пластичная на свете штука! А кушать хочется всегда, вне зависимости от морали. А она говорит…

Толик демонстративно зевнул и встал.

– Завязывай, братан. А то мы с тобой превратимся в двух истеричных дамочек, плачущихся друг другу в жилетки на предмет «какие они все суки!» А они – не суки. Прикинь! Смешно, да, что я это тебе говорю, я – кому телке в рыло зарядить ничего не стоит! Не суки. Они просто другие, – и обращаться с ними нужно по-другому. А ты обращаться не умеешь, хотя вроде не дурак и жизнь прожил.

Он опять зевнул.

– Ну ниче. Это у тебя было временное помешательство, вызванное в молодости гормональным сдвигом, заякоренное на определенном объекте, в литературе называемое «любовью». Пройдет. Нет, ты поглянь, как тебя разобрало! Вот, бля, человеческая натура: ведь ты сегодня человека убил! Просто взял – и застрелил; и сто раз неважно, что он был того достоин! Кто ты такой, чтобы решать, жить человеку или не жить?? А ты его чпокнул. Однако переживаешь не из-за этого, и водку жрешь не из-за этого, – а из-за своих дурацких комплексов; душевных, блин, терзаний, которые, по сути, копейки не стоят…

Голос брата показался Олегу раздающимся со всех сторон.

Олег вытаращил на него слипающиеся глаза.

– Да! Фигли, не ожидал от своего туповатого братца таких обобщений? Ха-ха-ха…

Смех брата эхом отдался у Олега в ушах. Он помотал головой, чтобы сосредоточиться, и вдруг обнаружил, что лежит щекой на столе; рядом, в крошках, по соседству с перевернутой рюмкой, лежит люгер. На столе, чуть поодаль, светит кемпинговый аккумуляторный светильник, никого нет.

На подгибающихся ногах он вышел в зал, в гостиную.

– Крыс… Кры-ыс! Серый!! Это ты?

– Я, пап… – раздался заспанный голос с дивана, – Че ты? Закончил уже бухать?

– А где Толян? Он сейчас ведь здесь был…

– Толян давно уже к Элеоноре ушел. А ты там что-то сидишь, бормочешь себе, бормочешь… Пистолет потом достал – и все бормочешь… Ты уж извини, я у него магазин вынул, мало ли… Как ты? Полегчало?

– Вроде как… Давно, говоришь, ушел?

– Давно. Ложись, пап, а?

– Да уж. Ладно пойду я… Извини, что разбудил.

– Ничего.

ОРУЖИЕ ПАХНЕТ КРОВЬЮ

Старлею Сергею Самохину все это уже поднадоело, все чаще приходили мысли все бросить нахер и смотаться куда-нибудь в деревню. Или еще куда. Вся эта дурацкая Администрация, эти потуги на «армию», смешные кадровому военному, каким он считал себя.

Патрулирование было несложным: нужно было присматривать за парой улиц, примыкавшей к опутанной колючкой «Зеленой зоне», и изредка заходить на рынок. Но так уже это все достало! Зачем живем? Ладно бы если бы война – а тут непойми что. Довольствие дерьмовое. Прямо скажем – бардак с довольствием и с руководством тоже. Махновщина. Каждый гражданский шпак из «администрации» считает возможным им, кадровым военным, помыкать. Гонять на какие-то дурацкие патрули – как будто милиции на это нет. Ага, нет! – разбежалась милиция, а армия отдувайся!

Тут еще эта напряженность с «баронами». Ну, с богатеями, быстро обрастающими частными армиями. И где оружие берут, уроды! У них ведь так скоро не только стрелковка, но и артиллерия будет! Вот потом с ними и поговори! А эти штатские хмыри из «администрации» не понимают, что душить их нужно пока маленькие! А ведь потом, как заматереют да вооружатся – ведь его же, старлея Серегу Самохина со взводом каких-нибудь пацанов и бросят на «решение вопроса»… А это, знаете ли, не за Родину воевать, подо что и присягу давал! Давить, давить надо! Пока не поздно! Латифундисты чертовы! Но кому интересны мысли какого-то старлея…

А разоружение гражданских! – это ж цирк еще тот! Ходили по домам, «разоружали»… А потом – попытка разоружить закончилась побоищем. Чуть не целый подъезд, как показалось, палил в приехавший наряд – Бородино да и только! Хорошо хоть никого не зацепили. В Администрации решили: «Еще пара таких акций, и к нам будут относиться как к оккупантам!» – и по-тихому свернули сбор оружия. Рынок – оружие уже почти и не прячут, скалятся только. Ну, на рынке хоть эти, даги, что ли, хоть порядок поддерживают, сами успокоют любого, и не хамят – приветливо эдак с властью-то. С представителями, типа. Уважают силу, черти. А вот не будь автоматов – ой, по-другому бы относились, чувствуется. Что же делать, что делать? Какие перспективы у бедного старлея?…

Можно продать оружие из бывшей комнаты хранения ЛРО – хотя бы дробовики, – за золото, и обеспечить себе будущее… Договориться со складскими… Или вообще грохнуть их? – че-то этот Максимов мне активно не нравится; сидит, крыса, в тепле, на дежурства не ходит, а морда лощеная такая – это ведь точно, гад, приторговывает реквизированным оружием! Не, с этим договариваться? Лучше грохнуть.

И уйти к баронам с запасом оружия. Но могут и те вместо благодарности грохнуть… Все зыбко, зыбко… Что делать?… Собственно, он не верил в судьбу. Возможно, зря.

Печальные мысли старлея Самохина прервал окрик патрульного:

– Тащ-сташ-ант, этот мужик тут трется, гляньте. Видели уже его тут ведь. Смотрите-смотрите, наверное, спер чего-нибудь! От ить, бомжара!

Отвлеченный от своих мыслей, Сергей посмотрел в направлении, указываемом рядовым. Точно. Этого ханурика они уже видели. Рослый, в нелепой по теплому еще времени одежде: синем грязном плаще и бейсболке, с торчащими в стороны нечесаными вихрами, в больших роговых очках, дужка которых перемотана белым лейкопластырем, он уже попадался им на глаза; но ничего предосудительного в его виде они не нашли, – примерно так, если только не считать неуместного по погоде плаща, выглядело немало оставшихся в городе горожан, – после перебоев с электричеством и водой, и полного отсутствия горячей, поддерживать внешний вид стало задачей нетривиальной, даже при наличии внезапно образовавшихся избытков свободного времени.

Но на этот раз бомж тащил какой-то крупный картонный ящик, – из-под телевизора? Микроволновки? Пылесоса?… При этом он пугливо озирался, и, заметив внимание патруля к своей персоне, явно поторопился улизнуть. Таща на вытянутых перед собой руках громоздкий ящик, он постарался скрыться в толпе торгующих, но ему сильно мешал ящик. Вслед проталкивающемуся бомжу неслись ругательства, кто-то и плюнул ему на плащ, имели место и пара пинков; но бомж целеустремленно продирался через толкучку, время от времени пугливо оглядываясь.

Вот ведь! – явно ведь что-то спер! Причем спер что-то ценное, судя по тому, как вцепился в ящик, и как боится.

В Самохине включился инстинкт охотника. Среди патрулей ходили легенды, как у таких-то вот бомжей при «пристальном рассмотрении» в карманах находили ювелирные изделия – пригоршнями; а то и вообще – стопки инвестиционных золотых монет, закатанных в пластик, и золотые слитки Госбанка. Сергей не верил, конечно… Но чем черт не шутит! Не зря же бомж так зашугался патруля!

– А ну давай за ним! – и трое вояк, бесцеремонно расталкивая торгующих, устремились за бомжом с коробкой, как стая волков за удирающей коровой. С торгующими не церемонились, толчки и удары сыпались налево и направо, – и никто не возмущался. Можно ведь за ненароком сорвавшееся при патруле слово и огрести прикладом в лицо; и это еще за удачу будет, – можно быть и препровожденным в СОА, Службу Охраны Администрации, как «неблагонадежный элемент», а вот когда и как оттуда выйдешь – большой вопрос… Кто-то и не выйдет, благо во дворе бывшего ГУВД, а ныне СОА, целыми днями что-то рыл экскаватор…

Бомжара наконец миновал толпу, пока трое патрулей только проталкивались через ее центр.

– Упустим, ой, упустим! – азартно и отчаянно подумал Самохин, расталкивая торговцев и покупателей, – А вдруг у него там…

Он даже не смог представить себе, что бы такое могло быть в коробке у бомжа, что было бы настоящим «сокровищем». Пачки валюты?… Да кому она сейчас нужна-то?? Импортные кофе, чай, шоколад, сигареты? Все это в последнее время стало жутким дефицитом; и, уже проталкиваясь через последних торговцев, Самохин подумал, что неплохо бы, если бы у бомжа были в ящике сигареты… А что? Вполне реально, ящик большой, явно для бомжа ценный, – и не очень тяжелый. А сигареты сейчас, после того как известные события прервали поставки из сопредельных стран, не считая уж страны экзотические, становились подлинной валютой, ценностью, подороже чем талоны Администрации, каждый из которых гарантировал обед из трех блюд в одной из столовых «Зеленой Зоны». И уже убедив себя, что у бомжа в коробке точно сигареты, само-собой краденые, и подлежащие немедленной конфискации, Сергей, вырвавшись из толпы, лихорадочно заозирался, ища знакомый синий плащ. Отчаяние охватило его – неужто упустили??

– Да вон он, тащ-сташ-ант! – радостно выкрикнул один из патрульных, явно тоже предвкушавший поживу, указывая на бомжика, ковыляющего за угол. И точно, – проклятый бомжара, все так же прижимая к пузу объемистую коробку, уже готов был скрыться за углом дома. Но, то ли он тоже запыхался, продираясь через толпу, да еще таща перед собой коробку; то ли внезапно заболела нога, но теперь бомж значительно снизил скорость перемещения; он уже не бежал, а быстро, но сильно прихрамывая, шел, по-прежнему пугливо огладываясь. Патрульные устремились к углу дома, за которым только что скрылся бомж.

Миновав угол, они сразу увидели его вновь, – по прежнему прихрамывая, он ковылял по засыпанному мусором и опавшей листвой тротуару во дворе, вдоль дома.

– Ну, теперь никуда не денется! – радостно подумал Самохин, снизив темп с бега до быстрого шага, и стараясь отдышаться. В прямой видимости бомж мог укрыться только в подъезде, и это был, разумеется, не вариант. Тупой бомжара даже не догадался спрятаться в каком-либо из открытых подъездов пятиэтажки, пока патрульные не видели его. Теперь-то точно никуда не денется! Патрульные тоже перешли на шаг. Они явно настигали его, а бомж из-за вдруг открывшейся хромоты передвигался все медленнее – но коробку не бросал.

Через полминуты преследования, когда расстояние до ковыляющего бомжа сократилось до десятка шагов, Самохин официальным, начальственным голосом окликнул его:

– Гражданин! Немедленно остановитесь!

Бомж тут же выполнил команду, и, перекосившись на один бок, повернулся к преследователям. Совершенно нелепая детская бейсболка с изображением какого-то мультперсонажа и массивные черной оправы очки с треснувшим одним стеклом и перемотанной лейкопластырем дужкой невольно приковали на секунды внимание Самохина. Забросившие в процессе преследования автоматы за спины, патрульные чуть с боков обступали бомжика, чтобы он и не вздумал вновь бежать, – впрочем, что ему никуда не деться, он явно уже и сам понял. Стоял, повернувшись к ним лицом, по-прежнему держа перед собой большой цветной, глянцевой печати картонный ящик.

– Гражданин! Патруль Новой Администрации, старший лейтенант Самохин! Предъявите…

В процессе своей тирады Самохин успел оценить вместимость ящика; мелькнула приятная мысль «А ну как не просто сигареты, а еще и импортные?!», и, уже собираясь закончить сакраментальным привычным «Предъявите документы!», он непроизвольно заметил три вещи:

Что бомж, несмотря на неопрятные патлы, торчащие из-под бейсболки, совсем не стар; скорее – молод, лет тридцати пяти – тридцати семи, широкоплеч и здоров.

Глаза бомжа, сквозь стекла очков, неприятно цепко и без всяких признаков страха или хотя бы почтения перед представителями Власти, желтыми кошачьими бельмами упершиеся Самохину в лицо…

И то, что ящик… Сначала он не сообразил, а когда понял странную несообразность, – то, что правая рука бомжа держала коробку не за стенку и не за днище, а БЫЛА В КОРОБКЕ, – когда Самохин это с удивлением увидел, – было уже поздно.

На несколько глухих хлопков раздавшихся за соседним домом, подозрительно напоминавших выстрелы, обратили внимание все, находящиеся в этой части рынка, но никто не устремился посмотреть, что же там произошло. Люди успели отучиться проявлять излишнее любопытство. Трупы «с признаками насильственной смерти», если так можно сказать про тела, конкретно простреленные; или, что того чаще, порезанные, с размозженными головами, обнаруживаемые в городе то тут, то там; наглядно показывали, что:

– не стоит «гулять» в одиночку,

– не стоит находиться на улице невооруженным,

– не стоит проявлять излишнюю прыть и совать свой нос в безлюдные места.

И потому, вместо того чтобы бежать смотреть, что же там случилось, после несколькосекундного затишья базар зажил своей прежней жизнью. Лишь время от времени торгующие с опаской поглядывали на тот угол, за которым скрылся патруль, и из-за дома которого слышались хлопки. Впрочем, и хлопки-то выстрелы напоминали очень отдаленно, и наиболее сознательные смогли убедить себя, что это и не выстрелы вовсе, а хлопки петард, чем балуется оставшаяся без занятия школота. Да и что там могло случиться, там, куда побежал вооруженный патруль Администрации? Ведь автоматных очередей не было!

И лишь минут через пятнадцать на рынок ворвалась запыхавшаяся потная тетка, суетливо ставшая дергать занятых людей:

– Где?… Где она?? Где администрация-та? Где власти-та, а?… Да позовите ж скорей!!!

Несколько торгующих от нее отмахнулись, и только тогда обратили на нее внимание, когда она завопила благим матом:

– Ааааа!!! Че ж вы все-таааа!!..Там ить патруль побили-и-иии!!!

Тогда несколько наиболее смелых, или отчаянных, побежали в указанном теткой направлении. Через минуты прибежали и вооруженные охранники. Патруль лежал в полном составе, все трое. Три лужи крови на асфальте слились уже в одну большую – у офицера была прострелена голова, солдаты были добиты ножом в шею. Оружие, патроны и рация исчезли. Чуть поодаль валялся замызганный, весь в пятнах, синий плащ, разительно воняющий хлоркой; дурацкая на вид бейсболка, окровавленный дешевый нож и растоптанная цветная коробка из-под микроволновой печки с рваными дырами в боку.