Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

По мере батиной тирады глаза начальственного соседа становились все круглее, а кругленькое пузцо наоборот сморщивалось, – или это он так прогибался перед новым начальством?…

– Все, свободны! – скомандовал батя, – Чтоб к завтрашнему утру на площадке был полный порядок! Иначе заварим дверь, и будете лазить в окно! Пятый этаж, да? Вот – самое то!

И, демонстрируя что разговор закончен, повернулся к мужику спиной и пошел на лестницу, выше. Мы – конечно, за ним. Мужик проводил молча нас круглыми глазами и только пискнул «Швондер!» – и захлопнул дверь…

– Ниче так… – одобрил Толик, – Экспромт?

– Ага, – подтвердил батя, – Как это мурло увидел, так и понял, что «на совесть» его не проймешь… Культура так и прет – смывать не успеваем. Такие герои курятника только еще бОльшего начальства боятся.

– Думаешь, уберет?

– Уверен. Он ведь поверил, что я кем-то там назначен. И про «чрезвычайные полномочия»… – батя засмеялся, -

– Можно было его хоть на прививки раскрутить, никуда б не делся… «Внимание, в районе эпидемия ящура, всем делаются поголовные прививки!» – явно передразнивая кого-то, схохмил он.

– А не уберет – в натуре, заварю дверь.

– Электричество…

– А у меня термитный сварочный карандаш есть! Кстати, хорошая мысль! Вот чем мы ИХ на испуг проймем!

Примерно по этой схеме мы обошли все этажи. Толик тарабанил в двери, кулаками и ногами, когда открывали – немножко «пугал» жильцов; а батя, приняв начальственный вид, безапелляционно вещал:

– … Старший по подъезду от Городского Комитета… все полномочия… эпидемиологическая обстановка… вплоть до выселения с завариванием двери электросваркой… прямо завтра!.. вот отсюда – и до нижней площадки…

Кажется, многих проняло… Во всяком случае, в подъезде перестали гадить и исчезли пакеты с мусором, кое-где и подмели.

Народу оставалось уже не больше половины подъезда.

Батя сказал, что не сомневается, что рано или поздно свалят все, или почти все.

– Кто не свалит – тех мы переселим. Прямо на небеса, – мрачно пообещал Толик.

«НАЛЕТ НА ДЕТСАД»

За завтраком батя задумчиво сказал, что, в общем, пора и нам «с ручника сниматься, и начинать заниматься „разбоем и всякими безобразиями, как диктует обстановка“.

Толик, лениво:

– Седня прошелся, глянул, как ормаги себя чувствуют… Ну, тот, что „Охота и рыбалка“, большой; и еще на Веры Засулич – „Байкал“. Смешно…

– Что „смешно“-то?

– Закрыты, конечно. „Объявление“ смешное в витрине: „Магазин пустой, все оружие, патроны и весь товар вывезен в распоряжение Администрации“. Гы. Молодцы, ага. Типа, „ломать – только время и силы тратить“. Молодцы, че…

Хотя в городе теперь был объявлен комендантский час и улицы патрулировались армейцами, людей становилось все меньше. Предприятия не работали, и хотя карточки отоваривали „по прописке“ и за совсем смешные, символические деньги – люди стали рассасываться в пригороды и деревни. Все это очень даже поддерживалось пропагандой по телевизору и радио. Батя сказал, что это у Администрации грамотный ход: „рассеять протестный электорат“, и снять с себя часть ноши по снабжению населения – типа, пускай сами себя продуктами обеспечивают. Ходили упорные слухи, что на распределении продуктов по карточкам чиновники – уже не из „антинародного режима“, а из „Новой Администрации“, „делали“ ну просто сумасшедшие деньги. Нормы раз за разом сокращались, а на так по-прежнему и работающих оптовых рынках цены все росли и росли. Еще батя сказал, что судя по продуктам, что давали по карточкам, Администрация уже частично вскрыла запасы Госрезерва – а это, он говорит, совсем плохой знак… Почему плохой, чем это грозит – если продукты-то дают? – я не понял, да и не вдумывался. А вот то, что в городе все чаще стали бить витрины и растаскивать содержимое магазинов – это уже было трудно не заметить…

Выглядело это обычно одинаково: поблизости от магазина собиралась толпа, находилась пара-тройка „ораторов“, которые „раскачивали“ людей на „протест“, потом к решетке, огораживающей витрину, цеплялся трос… Если подъезжал патруль – навстречу выскакивало несколько баб-хабалок, с надрывом кричащих „Нам детей кормить нечем!“, „Разжирели, сволочи, на народных харчах“ и „Ну давайте, стреляйте! Стреляйте в народ!!“ – хотя по их рожам и было видно, что любых детей они бы сменяли на бутылку портвейна, из расчета „одна бутылка – один детсад“.

Как правило, патрули, покрутившись около толпы и „поуговаривав“ в стиле „Граждане, сохраняйте спокойствие и расходитесь по домам!“, сами тихо линяли с улицы – был слух, что им запретили применять оружие „по людям“, чтобы „не озлоблять“… „Народная“ ведь Администрация-то…

И, стоило патрулю слинять, в витрину летело что-нибудь увестистое, типа бетонной уличной мусорной урны. И начиналось…

Толик постоянно „нагнетал“: „Ну что, брателло, ну чего ждем??“

У бати был свой взгляд на это:

– Пусть кондиционеры и плазмы во-всю-стену тащат другие (он покосился на Толика, явно имея ввиду его „поход за ноутбуками“, но ничего не сказал, а Толик и не подал виду). Нам это ни к чему. Наш интерес и последовательность должны сосредоточиться на главном для выживания в Новом Мире, который грядет (я хмыкнул на такую высокопарность, задолбал он уже сентенциями о „Новом Мире“, но батя не обратил на это внимания).

– Главное – это что? Про „пирамиду Маслоу“ слышали? Вижу, что нет. Значит вам и не надо. Итак, по пунктам: безопасность, пища, жилье и тепло. И дальше уже – все остальное. В том числе и „самореализация“, на чем так настаивает наша мама Лена… Раз с „местом пребывания“ мы пока не определились, – будем „решать вопросы“ в других направлениях. Безопасность – это, в первую очередь, оружие. Немного у нас оно есть – чисто от собратьев-мародеров отбиться. Будем держать в уме на будущее – но пока для нас, раз такая вакханалия растаскивания добра началась – он хмыкнул – важен второй пункт – пища. Вот с нее и начнем. Пока остальные тащат домашние кинотеатры, но скоро до них дойдет, что в первую очередь нужно что-то кушать… Есть какие-то соображения?

„Соображения“ были у Толика:

– Ты, брат, задолбал уже с этими умствованиями! Че тут думать! Надо идти и брать! В рамках сменившейся парадигмы! Кто был ничем – тот может все!

Соображения были и у меня. Я хорошо ведь знаю окрестности, и потому стал на память излагать, где, на мой взгляд, может быть жратва. Магазины – это то, что приходило на ум в первую очередь. Кафе – батя помотал головой: Там не бывает запасов. Рестораны – то же самое. Если только попутно. Склады продовольствия? – Они ведь все за городом? – Батя вопросительно посмотрел на меня.

– О! Общепиты! Это не частные кафешки – там должны быть запасы!

– Ну, не знаю, не знаю… Они ведь были все закрыты в последнее время… И много ты тут у нас в округе видел столовых?

– Надо с чего-то начинать! – опять встрял Толик – Хотя бы просто прошвырнуться по округе. С сумками и обрезом.

Батя посмотрел на него как на умственно отсталого:

– Остынь. Может еще и с черным флагом с черепом и скрещенными костями? Парадным шагом, как каппелевцы в „Чапаеве“?

– Не смотрел…

Нашли время препираться. Я врезался:

– Вспомнил! Мы, когда с Графом гуляем, иногда ходим по маршруту, где рядом детский садик. Вообще тут несколько детских садиков в округе.

– Ну и?…

– Там склад с продуктами. Прямо не в здании, а под землей – большой такой бугор земляной, типа погреба, дверь, и над ним трубы торчат – вентиляция. Я знаю, что там всякий скоропорт хранят, ну и вообще – продукты для детсадовской кухни. Можно наведаться… Для пробы.

Я выжидательно смотрел на батю, ожидая его реакции на идею по сути ограбить детский садик. Толик тоже молчал, и с интересом смотрел на него. Видно было, что он ждал, что батя откажется, и он был готов тут же дать волю своей язвительности.

Против ожиданий, батя не стал кобениться. Секунд тридцать что-то прикинул, – и резюмировал:

– А что?… Детей в садике сейчас нет, и не предвидится. Садик разграбят – тут и к бабке не ходи. Пока придурки телевизоры и пылесосы растаскивают… Почему бы не мы первые? Типа „для пробы“? Другой вопрос, что там есть-то? Думаю, там давно уже ничего нет – сотрудники все и растащили!

– А вот посмотрим! – мне не терпелось реализовать свою „наводку“, – все как у взаправдашних бандитов, только комичней – „налет на детский садик!“

Как будто прочитав мои мысли, Толик буркнул:

– Ограбление века – налет армян на водокачку… Может, фигней-то не станем страдать? На оптовом прод-рынке есть масса контейнеров с продуктами – вот туда и надо ехать, „договариваться“ – он сделал нажим на последнем слове и выразительно подмигнул.

– Да – сказал батя – Это дело. Обязательно займемся. Но там, я знаю, охрана – сами же торгаши сторожат. Нам еще картечи в пузо не хватало… Правда и у нас теперь есть… Но мы займемся. Потом. А пока давай, посмотрим, что там за детсадики…

– Ты – не пойдешь! – это батя мне.

– Я – пойду!! – это я ему.

– Сына… Сереж… Ты пойми…

– Пойду, я сказал!!

– На полтона ниже!!! – рявкнул батя, аж привстал. В комнату заглянула мама, но, встретившись с ним взглядом, опять исчезла. Как я ненавижу, когда он начинает разговаривать со мной таким вот „железным тоном“; тогда его переубедить ну очень сложно – упрется! Лев по гороскопу, черт побери! Псих, как и братец! У меня от обиды аж слезы на глаза навернулись. Но неожиданно на мою сторону встал Толик:

– Брателло, послушай… Не, я понимаю про что ты – что если попадемся… Вдруг если попадемся, то… За сына переживаешь и все такое. Это понятно. Но ты вот еще что уясни. Ты сам говорил – „старый мир на изломе“. Бардак и „темные времена“. Так пусть Серый и учится выживать в эти времена! Ему ж еще жить! Первобытный охотник на охоту шел – с собой сына брал, – чтобы учить, пусть даже и с риском для жизни. Мы сейчас, по сути, на ту же охоту собираемся. Или ты считаешь, что если нас заметут, одних, без него – у Сереги шансов добавится? Что кто-то другой, кроме папаши, его по всем жизненным колдобинам проведет, не?

Батя удивленно уставился на ставшего вдруг красноречивым брата…

К садику подошли рано утром. Ворота были распахнуты, как будто ждали нас. Запустение. Стекла в садике в паре окон выбиты, на дорожках валялись мятые банки из-под пива и рваные обертки от чипсов – явно по вечерам тут шастала местная гопота. Где еще и чипсы с пивом берут, а?… Оттягиваются тут. То ли в самом садике, то ли, что вернее, по летнему времени, в беседках и летних верандах на территории. Но залезть в склад они не додумались: на серьезного вида деревянной двери, крашенной отвратного вида половой краской, перечеркивая ее наискосок железной полосой с проушиной, висел здоровый замок.

Толик снял с плеча спортивную сумку, шмякнул ее на землю – в ней железно брякнуло.

– Ты на третьем, ты – на пятом! – непонятно как бы пошутил батя, явно фразой из какого-то фильма, которые из него лезут как иголки из ежика, – и указал мне стеречь ту сторону, что была к садику. Сам стал помогать Толику, примеривающемуся к замку с гвоздодером, параллельно пася ту сторону, что была „от садика“.

Я беспрекословно подчинился, поскольку меня и так-то не хотели брать… Типа „мало ли что“. Я канючил и возмущался – моя идея! Хорошо что Толик вступился. Потом и батя махнул рукой: „Залетать“ – так всем вместе! Лишняя пара глаз нам не помешает, а в нынешней жизни, которая называется „выживание“, чем скорее и полнее необходимые навыки обретешь – тем лучше. А мародерка – навык, к сожалению, необходимый…» – и он махнул рукой на мои сборы с ними. Сам он сунул за пояс свой ствол; а Толик, как всегда, не расставался с переделанным наганом…

Словом, мы «пошли на дело» как настоящая банда – Толик лишь посмеивался на наши приготовления. «Налет армян на водокачку…»

Замок скрежетал и неподдавался, и Толик сказал, что «или пилить – а это геморрой, или пару раз вдарить кувалдометром…»

Он достал из сумки же небольшую кувалду, и, всунув в дужку замка монтажку, несколько раз ахнул по ней с оттяжкой, заставив недовольно морщиться батю на громкие в утренней тишине звуки ударов. Впрочем, город стал привыкать не реагировать на звуки разбитого стекла, тяжкие удары в двери, пьяные крики, звуки драк, разборок, а иной раз – не то хлопкам фейерверков, не то выстрелам… Никто не высовывался из окон, никто не звал милицию – бесполезно. Лишь кое-где в наглухо зашторенных окнах в занавесках образовывались наблюдательные щелки… Но не в этот раз – садик был довольно далеко от жилых домов, и двери склада закрывала от взглядов высокая насыпь.

Потому мы и вздрогнули, услышав громкий женский крик:

– Вы что делаете, сволочи?? Вы куда лезете, мерзавцы?? Ах вы подонки!!!

К нам бежала от садика толстая старуха. В прыгающих руках она держала какую-то кухонную сечку – типа топорика с плоским широким лезвием. Наспех накинутый и незавязанный за спиной грязный фартук сбился на сторону и скомканной тряпкой висел на ее толстой потной шее. Подбежав к нам, – а Толик и батя, не увидев в толстой тетке никакой опасности, не препятствовали ее приближению, лишь настороженно зыркая по сторонам; она подскочила к дверям склада и встала в них «крестом», растопырив руки, в одной руке все так же сжимая кухонную сечку.

И тут же понесла на нас, перемежая информационную подачу нецензурной руганью:

– Да что это делается? Совсем стыд потеряли?? Детей грабить? Ах вы уроды, ублюдки, паскуды поганые, как у вас руки не отвалились в детский садик залезть, у детей кушать отнять?!!..

– Ты че, дура, какие «дети»?… – неуверенно начал было Толик, но тут же получил в ответ такой залп эмоций от крикливой толстухи, что рот уже и не раскрывал.

По ее выходило, что на складе, действительно, есть продукты, и эти продукты предназначены для именно что детей. Именно для детей, крошек, малюток, – не для вас, поганые уроды, чтоб вы сдохли! – как она бесстрашно несколько раз повторила, самоотверженно закрывая собой вход в подвал, с недоломанным еще замком.

– Какие дети, о чем ты? – недоумевающее спросил батя, – кто сейчас детей в садик-то водит?…

– Такие!!! Нормальные дети!! Водят! – сразу на все вопросы запальчиво ответила тетка. По сути она была не старуха, лет 55–60, только толстая и неопрятная, потная, и очень злая, – Чтоб вы сдохли, уроды, на детские кашки польстились!!. – снова завела она.

– Я тебя, коза старая, ща успокою – пообещал Толик, – подкидывая монтировку в руке – Ты довоняешь тута!

– Обожди, старик, – прервал его батя и вновь обратился к тетке – Какие дети, овца ты стерлитамакская, откуда сейчас тут дети?…

Но тетка стояла насмерть, ее вопли постепенно перешли чисто в нецензурщину, мы лишь поняли, что:

– стоять на защите интересов детишек она будет насмерть,

– какие-то дети якобы в садик ходят, будут ходить, и вообще – тут будет Детский Центр по приему и реабилитации (это слово она выговорила с трудом, с третьей попытки) бездомных детей, – и что она умрет, но интересы бедных детишек защитит!

Когда информация от нее кончилась, а осталось только полное ненависти клокотание, густо замешанное на матерщине, батя, посовещавшись с Толиком, решили отступить… Хотя Толик порывался с монтировкой «Дай я ее, старую сволочь, ща успокою!» – на него произвело впечатление, что она несколько раз назвала нас «козлами», – но батя ему воспрепятствовал.

– Ладно. Пошла она… Не калечить же ее в самом деле. Опять же – дети… Как чувствовал я – не стоило с детским садом завязываться… – дал отбой батя.

Провожаемые многоэтажными матерными конструкциями, на которые уже полностью перешла тетка, что получалось у нее намного связней, чем членораздельная речь, мы собрали свои причиндалы и позорно отступили из садика.

– Как Наполеон от Москвы, – резюмировал батя – Но французы хоть в Москве похулиганили, а у нас полный облом…

И мы отправились к «объекту номер два», намеченному на этот день – небольшому подвальному кафе «У Кристины».

Там нас ждала какая-никакая, но удача: стекло в двери было кем-то выбито, явно половинкой кирпича, валявшейся тут же, но внутрь никто не лазил… И хотя хозяева, видимо, заранее, вывезли все ценное и съестное, кое-что досталось и нам: на четверть полный мешок муки, десяток поллитровых бутылок минералки, пара бутылок растительного масла, куча столовых приборов («Пригодится» – пробормотал запасливый батя, собирая их в сумку), несколько пакетов с сахаром, сникерсы и жвачки, и бейсбольная бита, забытая кем-то под барной стойкой.

Батя хотел взять и стопку чистых накрахмаленных салфеток из шкафчика, но Толик насмешливо обвинил его в мелочности, в крохоборстве, – и батя, скривившись, покидал это обратно.

Назад шли через тот же детсадик.

Издалека еще увидели выезжавший через ворота в противоположной стороне ограды обшарпанный микроавтобус. Когда подошли к складу-холодильнику, который так самоотверженно защищала тетка-матершинница, увидели настежь распахнутую дверь… Я, честно говоря, похолодел, я ожидал рядом с дверями увидеть труп этой тетки… Судя по выражению лица бати, он тоже ожидал увидеть что-то подобное. Но тела не было. Вместо него около двери сиротливо валялся грязноватый фартук, до этого болтавшийся на жирной шее защитницы детских интересов, и кучками лежала просыпавшаяся и растоптанная вермишель…

Толик достал фонарь и нырнул в темноту подвального склада. Батя стоял молча, я проследил за его взглядом – он смотрел на ступеньки к одному из входов в садик, откуда выбегала та тетка, – на ступеньках валялась маленькая, детская подушка и пара детских же матрасиков, явно вытащенных из садика и брошенных в спешке.

Из темноты подвала вынырнул Толик, выразительно развел руками…

Каждый оценил ситуацию по-своему. Но буквально через пять минут и двести метров «ситуация» сама ткнула нас носом в противную действительность. Мы уже обошли короткой дорогой стоящий за садиком длинный дом-пятиэтажку, когда мимо нас, буквально метрах в пятнадцати, бодро подгазовывая, пронесся из дворов к выезду на центральную улицу уже знакомый фургончик. Это точно был он, никаких сомнений. Хотя бы потому, что рядом с пожилым мужиком-водителем сидела та самая неопрятная тетка-толстуха, что недавно поливала нас матом, героически отстаивая интересы бедных малюток… Теперь она что-то раздраженно втолковывала водителю, размахивая руками и безобразно разевая в крике губастый рот – наверняка тоже материлась. Не успели мы понять и оценить ситуацию, как фургончик проскочил мимо нас, скрылся за домом, и, очевидно, выехал на улицу со дворов, «на оперативный простор»…

Обычно не сквернословящий Толик многоэтажно выругался, батя же просто подавленно молчал. Потом дошло и до меня…

Домой шли молча. Неприятно чувствовать себя баранами, ага.

ПОТИХОНЬКУ ВТЯГИВАЕМСЯ

На очередном «мародерском совете» батя заметил:

– Кстати, о бензине. Это очень существенно. Очень! Даже важнее всего остального. Продуктов у нас, благодаря моей предусмотрительности, и так много, а вот топливо… А бензин – это мобильность! Бензозаправки давно нормировано отпускают, и то, я думаю, это не надолго; по коммерческой цене не напокупаешься… Хорошо еще что мы в основном по центру крутимся, не на дальняк; и что запас у меня небольшой есть – но это все очень существенно… Топливо нам надо. Толян! Надо на эту тему думать. Бензин – это мобильность.

– Чо и говорить, – согласился Толик, – будем думать…

* * *

Собрались за бензином. Толик же и «разведал» этот автопарк, где есть запасы, но практически нет охраны. Это точно, что их начальство для себя запас придерживало, да сторож проболтался. Пока, вроде, не вывезли, хотя автопарк уже не работал, и могли в любой момент… А в нынешнем положении да без бензина совсем кисло. Вот и решили «опередить». «Договориться» со сторожем Толик брал на себя, на что батя заметил, что «договариваться» тут не о чем, – дадим ему лично пару канистр и поставим под глаз аккуратный бланш-«отметку о честно исполненном долге», – и будет с него. Если он сам еще все там не вывез… Мы переглянулись, вспоминая с неудовольствием как мы облажались с детсадиком.

Перед выездом, за столом, с набитым ртом Толик:

– Да, вот чо. На новой поедем. Я новую тачку взял. Так что на ней поедем. Там много войдет.

Мы с батей уставились на него. Пауза затягивается… Молчание становится того… Напряженным.

– Ну че уставились-то? – прожевав, со всей возможной непринужденностью, отвечает на наш немой вопрос Толик, – Нормальная тачка. Джип-Чероки. Практически новый.

– Ничего себе! Круто! – это я.

– Тааак-с… – батя, – Толян…

– А? – этот отморозок делает вид, что не понимает батиного напряга, – Че такое-то?

– Ты что наворотил? Опять.

– Ниче не наворотил – изображает он обиду, – Что сразу «наворотил»? Купил. Можно так сказать. Вернее – поменялся. На свою. С доплатой. – И отворачивается, изображая, что ничего не случилось.

– Толян! – повышает голос батя, – Давай, рассказывай, что ты натворил!

Тот вылазит из-за стола, и, как ни в чем не бывало, начинает собираться.

– Толян! – еще раз батя.

– Успокойся, брателло. – Толик демонстрирует спокойствие как у обожравшегося удава, – Чо ты такой нервный? Никакого насилия. По общему согласию. С доплатой. Что, мне, чоткому пацану, в нынешних э-ко-но-мических условиях на убитой трахоме ездить?…

Он лезет в карман и достает техпаспорт. Батя протягивает за ним руку, но Толян отдергивает документ:

– Давай, брателло, договоримся. Ты не поп, я тебе не грешник. Лечить вон, Серого будешь. Меня – не надо. Мне новая тачка нужна – и я ее взял. Бескровно! – он повышает голос.

– На обмен, б…! И нечего на меня глазами сверкать! Сам говорил – парадигма сменилась! Вот я, в рамках изменившейся парадигмы…

Батя наконец забрал у него техпаспорт.

– Так. Магомедова Марина Игоревна. Джип-Чероки. Свежий, три года.

Смотрит Толику в лицо. Тот невозмутим.

– Че. Поменялся. Зачем козе лет двадцати джип-чероки, ты сам посуди? Вот и поменялись с ней. Моя трахома на ходу, бак… почти полный. Жрет она намного меньше, чем Чероки. Прямая выгода!

– Бать! Пошли смотреть! – это я. Задрали они трепаться.

– Ой, Толя-я-я-ян… Ищешь ты на свою жопу приключений… – батя тоже стал собираться.

– Ниче-ниче. – Толян повеселел, – Сам увидишь. Хорошая тачка. Емкая. На ней много увезем! Нам… Ты понял? НАМ! – самое то. В рамках сменившейся парадигмы! – он подмигивает мне.

Тачка и в самом деле оказалась отличная. Почти новая. Тонированные задние и боковые стекла, подогрев стекол и сидений, кондиционер… – блин, полный фарш! Я залез на переднее пассажирское сиденье и стал крутить проигрыватель. Кла-а-ассный!

Батя с кислым видом просунулся на место водителя и стал буквально чуть не обнюхивать приборную панель.

– Чо ищешь? – забеспокоился Толик.

– А чо ты думаешь? – зло отвечает батя, – Брызги крови и мозгов. Думаешь, я тебе поверил??…

– Бля, брателло!!! – чуть не орет Толик, – Да я мамой тебе клянусь!! Своим здоровьем клянусь! Ни одно, бл…, живое существо… Ни один человек при обмене не пострадал!!!

Чуть успокоенный, батя вылазит из машины, и, вздохнув, говорит:

– Ну, рассказывай…

– … Ну и вот. Я и говорю – давай баш на баш? Оформление – побоку. Она и согласилась. Сели и разъехались, – заканчивает свой рассказ Толик.

– А документы?

– Она мне свои отдала. Вернее, они тут, в щитке остались. Я не просил, в общем-то. А она мои не спрашивала…

– Толян, врешь ведь…

– Да, блин, чо ты???

– Ладно. Найти ведь могут…

– Не. Я номера со своей снял.

– Предусмотрительный… Видать, заранее и сильно меняться хотел?

Толик неопределенно пожал плечами. Я перелез на водительское сиденье и вцепился в кожаный руль. Вещь!!!

– А через номер двигателя?

– А где ты последний раз видел гаишника?? – вопросом на вопрос ответил Толик, – Кому это сейчас нафиг надо? Чужие машины пасти?

– Ладно, – успокоившись, говорит батя, – Но в дальнейшем давай-ка такие вещи согласовывать. Мы все же вместе живем, друг за друга отвечаем; и твои залеты – мои залеты. Так что не надо ставить меня перед фактом, ага?

– Нормально, брат! Не сомневайся! Все будет норм! – как я заметил, очень уверенно, но максимально неопределенно ответил Толик.

– Ну че, давай грузиться… Канистры нужно взять. Багажник открой… – батя скрылся по пояс в открывшемся багажнике, и через секунду оттуда послышалось:

– Оп-па… Никто не пострадал, говоришь… А это что??

* * *

Собственно, Толик не ставил себе задачу непременно поменять машину, но, проезжая дворами, непризвольно обратил внимание на явно стоящий «под погрузкой» новенький серо-стальной джип «Чероки». Около него крутилась, что-то укладывая в салон, молодая девка, блондинистая, с круглой объемной жопкой; из тех, что обычно нравятся кавказцам. Толик проехал мимо и заглянул в салон, – там стояло уже несколько больших сумок, и девка старалась втиснуть туда же раскладную детскую коляску. Как пишут в книгах, «решение созрело мгновенно», – уж очень время и место располагало: тихий, практически безлюдный дворик; от «зеленой зоны», как, по аналогии с Кабулом и Тегераном стали называть охраняемую зону вокруг «Центров Спасения», далеко…

Свернув за угол, Толик быстро снял с машины номера, проверил документы – в кармане; заглянул в бардачок, мысленно – в багажник… Ничего ценного и «адресного». Дал большой круг по улице и вновь выехал к джипу, притормозил возле.

Девка все так же копалась в машине, оглянулась, и, видимо не сообразила, что остановилась та же машина, что проезжала мимо несколькими минутами раньше. Собственно, один человек за рулем – это теперь успокаивало, больше опасались банд малолеток, набивавшихся битком в угнанные машины, и гонявших с гиканьем и музыкой по пустеющим улицам.

– Уезжаете? – как мог участливо спросил Толик, приоткрывая дверцу и опуская на асфальт ногу, одновременно переферийным зрением стараясь держать под контролем окружающую обстановку. Это было нетрудно, предстоящее дело было столь же простым, как борьба на руках с дошкольником. «Ни охранения, ни сторожа какого-нибудь, возле готового к отбытию кошелька, – это что же с людьми делается?… Ой, расслабила людей цивилизация…»

Девка ничего не ответила, вылезла из салона и недружелюбно уставилась на него.

– Я думал, может вам помочь чем… – придуриваясь, продолжил Толик и подошел к ней, – Хорошая машина! Ваша?

Видно было, что девка хотела ответить резко, но, глядя на крепкую спортивную фигуру подошедшего к ней парня, не рискнула дерзить. «И правильно» – подумал он – «Целее будешь».

– Собираемся… С ребятами вот. Сейчас выйдут, – наконец выдавила она из себя. От парня веяло одновременно и абсолютным спокойствием, и явно ощутимой опасностью.

– А как зовут, красавица?… – и тут же, не давая ей ответить, – Так ты поторопи их, ребят своих, у меня к ним дело.

– Эй! Што хочишь? Ты кто такой?? – из подъезда появился пожилой толстый кавказец. «Угадал» – подумал Толик. Девка же сразу заметно приободрилась:

– Да вот, Ашот, подъехал, говорит дело у него… к нашим ребятам.

Несмотря на усиленные подмигивания девки, Ашот не въехал в диспозицию:

– К каким ребятам, эээ?

– Да наплевать на ребят… – как мог более зловеще улыбнулся Толик, – У меня к тебе дело. Машину вашу хочу поменять. На свою. С доплатой. Видишь? Хорошая. Почти не ржавая. Рысак, можно сказать! – на вашу клячу…

– Чего такого говоришь?? – тут же взвился кавказец, маленькие усики его агрессивно встопорщились, – Какой «менять»? Какой «доплата»?? Иди отсюда, плахова ищешь??

– Нормальная доплата… – наслаждаясь ситуацией, вальяжно облокотившись на джип, продолжал Толик. Если бы вышло еще несколько мужчин, он бы «съехал на базаре», но кавказец явно был один. Забитые сумками задние сиденья джипа говорили за это же.

– Самая дорогая доплата. Хорошую машину отдаю, а как доплату – оставляю вам жизнь и здоровье. Внятно?? – он уже по-полной включил агрессию. Игра в кошки-мышки закончилась.

– Ты што, абарзел савсем?? Да я тебя!.. – взвился кавказец. Толику, собственно, были похрен его выкрики, он следил за подъездом – и за руками толстяка, не полезет ли тот в карман курточки, расстегнутой на толстом брюхе… Не полез. Видимо, привыкнув, что в его бизнесе от одного вида разгневанного шефа подчиненные впадали в ступор, он вознес кулаки и шагнул к Толику, вид его с перекошенным лицом, можно было бы сказать, был ужасен… Но у Толика он вызывал лишь желание посмеяться, поиздеваться над бывшим «хозяином жизни». Ишь, джип у него, блонду на подхвате завел, – красиво устроился, коммерс сраный… Собственно, себя не пришлось даже заводить, – злость вскипела мгновенно и сама собой. Блонда еще имела шанс остаться только с моральными травмами и с материальным убытком, но с появлением толстого «спонсора» ситуация изменилась…

– Ашот… – пискнула та, отшатываясь за его спину, но было поздно. Жесткий удар ногой в пах чуть не подбросил, но всколыхнул толстое тело кавказца; затем последовал мгновенный оглушающий удар левой в подбородок – и тут же режущий, с акцентом, с вложением всего тела, удар правым кулаком в брюхо; туда, где у менее толстых субъектов бывает солнечное сплетение. Где оно было у кавказца, под слоем жира, – непонятно, но ему хватило: бесформенной тушей он осел на пятки, затем, закрыв глаза, повалился набок.

– Ашо-о-отик!.. – взвизгнула телка, непроизвольно рванувшись к нему, а затем тут же в сторону, пытаясь спрятаться за джип.

– Ага. Ты еще убежать попробуй! – порекомендовал ей Толик и показал вынутый сзади из-под ремня наган, – Ключи, сука, быстро!

Дрожащими руками та достала и подала ему ключи.

– Сигналка? Блокиратор? – свирепо спросил Толик, – и та только покачала отрицательно головой.

Ой, лоооохи… – подумал Толик, открыл дверцу и в два приема выбросил все вещи из салона.

– Стой тут, сука. Чтоб видел тебя.

Он сел на водительское место джипа, мельком оценив роскошь кожаной бледно-бежевой обивки салона, и с полоборота завел уютно и надежно заурчавший двигатель. Выпрыгнул из машины, все так же держа в правой руке наган. Жопастая блонда ни жива ни мертва стояла над обмякшей тушей своего Ашота.

А интересно, если сейчас прикажу сесть в машину и ехать со мной, – подчинится? – мелькнула мысль. Впрочем, ну ее нах. Опять же – детская коляска…

– Зовут как?? – рявкнул он на нее, одновременно кидая взгляд по сторонам и перекладывая наган в левую руку. Все было абсолютно тихо и безлюдно.

Блонда открыла рот, собираясь что-то сказать; но он, не дав ей произнести ни звука, коротко и сильно ударил ее кулаком в лицо, в переносицу. Раскинув руки, та рухнула спиной на тело Ашота.

– Чтоб думала, кому давать, с кем жизнь связывать… – так, беззлобно, чисто для проформы руганулся Толик.

Через секунды джип комфортно унес его из этого двора.

Поставив его в арку, на въезде во двор, Толик тщательно осмотрел салон, и остался очень доволен комплектацией. ДВД-ченджер на пятьдесят дисков, кондер, климатконтроль, центральный замок, автостеклоподъемники, кожаный салон с пневмоподкачкой сидений и подогревом, – что может быть круче?