Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Принимаются строгие меры к оптовикам, делающим попытки утаить товарные запасы… Из недавноего можно вспомнить… «Вы, ээээ… Олег… слышали, наверняка про историю с гипермаркетом „Гектор“?… Не слышали? Там хозяева, вместо того, чтобы передать все под охрану и в распоряжение Администрации, видите ли приняли другое решение: вывезти все наиболее ценное и „открыть двери“ на остальное… Вывезти-то они вывезли, и даже „спрятали“ на дальнем складе в промзоне, – да только такой объем продуктов – это не чемодан с долларами, так просто не спрячешь! Убили их, да, представьте! Убила какая-то банда и все разграбила! Да. А ведь могли честно все передать Администрации и были бы сейчас живы. Неумные люди!»

Разомлев от сладкого чая с усиленно подливаемым ликером, бутылочка которого также «совершенно случайно» нашлась на кухне, и приспустив галстук – знак статуса, он, полный сознания собственной значимости, усиленно раздуваемого седым мужиком в очках, вполголоса поведал: появились признаки сепаратизма, – например, в Ахтырском районе местная администрация, действуя руками местной же милиции и расквартированных в районе воинских частей, захватила нефтебазу и склад Госрезерва, отказавшись передавать продовольствие и горючее центральной власти… Глухо, шепотом говорят, что были уже и вооруженные столкновения с жертвами, в противостоянии центральной и региональных властей. Что это очень опасно, так как в регионах как раз и расположены военные склады. Пока что они строго контролируются, но что будет дальше… Но, несомненно, Центральная Новая Власть достаточно сильна и авторитетна, чтобы в скором времени железной рукой навести порядок…

Сообщил, что тепла в городе осенью и зимой не будет совершенно точно, и что водоснабжения не будет тоже. ГРЭС дорабатывает последние тонны топлива.

После того, как закончилась бутылочка ликера и была начата совершенно случайно оставшаяся «на черный день» (как заверил хозяин квартиры) бутылочка коньяка, принявший непосредственное участие в «чаепитии» омоновец расстегнул свой китель чуть не до пояса, автомат забросил на кухонный подоконник, и развалился на мягком стуле так, что создавалось впечатление, что он совсем-совсем доволен жизнью и своим местом в ней… С чиновником Администрации же Олег стал чуть ли не другом. Усиленное «отзеркаливание», поддакивание «в тему» и тонкая лесть, также как и ликер с коньяком под горячий чаек сделали свое дело, – язык у Михаила Юрьевича Орлова развязался.

– Так что, э… да, Олег Сергеевич, самое лучшее для вас – уходить с семьей в деревню. К родственникам, знакомым, куда угодно, – где есть продукты, топливо на зиму и вода, где есть земля и сельхозинвентарь, где есть навыки… Чтобы, пережив зиму, заняться земледелием – это единственный выход. Администрация же будет осуществлять надзор за обстановкой и общее руководство…

– И продразверстку, – почти неслышно буркнул себе под нос Олег, а чиновник, не расслышав, важно покивал и продолжил.

В пригородах и деревнях, где раньше были крепкие фермерские хозяйства и есть хранилища сельхозпродукции, самостийно образовались чуть ли не феодальные порядки, – фермеры берут городских буквально в батраки, за еду. Администрация разбирается конечно, с всплывающими фактами произвола, но сами понимаете… После того, как деньги, валюты отошли пол сути в небытие, производство повсеместно остановилось; единственно, что держит служилых людей – военных и полицию, на службе общества – это продуктовые пайки и защита. И если с защитой Администрация еще справляется, то со снабжением продуктами становится все хуже. Склады Госрезерва не бездонные, тем более, что прошедшие ревизии выявили внезапно факты просто вопиющего воровства и бесхозяйственности… А ведь еще только август! Надо пережить осень, зиму и дожить до следующего урожая! На этом фоне совершенно нетерпимыми смотрятся попытки некоторых частников, так называемых коммерсантов, укрыть от обобществления запасы продтоваров. Администрация, располагая полной адресной базой данных таких «коммерсантов», последовательно проводит изъятие продтоваров у несознательных граждан…

– Кстати! – вдруг вспомнил господин Орлов, – про вас говорили, что вы с братом и сыном занимаетесь самовольной реквизицией различного рода продуктов и товаров. Правда ли это?? – и он постарался вновь придать своей потной физиономии строгое «служебное» выражение.

– Да вы что, дорогой Михаил Юрьевич! Да как можно!.. Сын болеет. Сам я, как интеллигентный человек… – в голосе Олега Сергеевича дрогнули слезы, повлажнели обиженно и глаза за стеклами очков, – Да вы сами посмотрите! Вы же видите – все, что есть, все наше! Ничего чужого! Как можно!!..

Плечи Лены, стоящей спиной к беседующим, кипятящей воду для чая на туристической газовой плитке, поднялись, но она не обернулась.

– Да. Да. Я все понимаю, эээ…? Да, Олег Сергеевич. Все понимаю. Людские наговоры, сведение счетов, – страшная вещь! Недалекие люди сплошь и рядом пытаются использовать Администрацию в своих целях, мы уже привыкли к этому. И принимаем меры! Нас не ввести в заблуждение! – окинув взглядом кухню и комнату-гостиную, совершенно свободные от каких бы то ни было следов мародерства, заверил Орлов.

– А то ведь, знаете ли, эти «самовольные реквизиции» приняли совершенно неприличные размеры! Представьте себе, в окрестностях города завелась… банда! И не мелкая хулиганистая, каких, прямо скажем, хватает и в самом Мувске, а крепко сколоченная и хорошо вооруженная нарезным оружием ОПэГе, даже можно сказать эНВээФ! Незаконное вооруженное формирование! Совершают налеты на склады! Не так давно были захвачены и вывезены в неизвестном направлении две фуры с сигаретами – практически весь запас города! Налет на Слувичский мясокомбинат – изъяты все запасы готовой продукции! На машины, перевозящие продукты со складов ГосРезерва! Теперь Администрация вынуждена отвлекать значительные силы и средства на охрану… Ну ничего… Ими уже занимаются. Лучшие люди, лучшие специалисты! Есть, есть еще честные люди, профессионалы своего дела! Не то что…

Он придвинулся поближе, ему явно хотелось высказаться перед благодарным слушателем:

– Представьте себе, Олег Сергеевич, на фоне тяжелого положения государства и невозможности со стороны Администрации обеспечить привычные уже для так называемого чиновничества блага (себя Орлов явно к чиновничеству не относил) некоторые субъекты заняли позицию «моя хата с краю». А именно – Администрация завалена факсами и присланными с нарочными письмами, содержащими просьбы об отпуске, заявления о переводе или увольнении. Некоторые – тут он от возмущения аж пристукнул кулаком по столу, а задремавший было омоновец приоткрыл один глаз, – просто-напросто перестали ходить на работу и подчиняться распоряжениям Правительства о переходе служащих госаппарата на казарменное, ненормированное положение! Предпочли укрыться в своих загородных особняках, с запасами жратвы, дизель-генераторами и личными скважинами! Наворовали и понастроили за столько-то лет!

Он возмущенно поведал сочувственно внимающему хозяину квартиры, что многие чиновники высшего ранга ринулись за границу – на свои виллы и особняки в Испании и на Мальте, в Италии и Франции; к своим оффшорным счетам и заграничному бизнесу. Некоторое время назад вообще произошел вопиющий случай – некий… ээээ… не будем называть его по имени, в общем, не последний человек в прежней Администрации, курирующий силовой блок, кстати, сбежал на небольшом легкомоторном самолете, когда плановые авиарейсы уже были отменены. Представьте себе. Семья у него уже в Европе была, оказывается, и он тоже… собрался дезертировать. Так в аэропорту, как рассказали очевидцы, прямо у трапа самолета произошла безобразная сцена, когда пилот сказал выбирать: или брать с собой шофера-телохранителя, или три чемодана с чем-то тяжелым из багажника автомобиля… И, представьте себе, до чего дошло, этот негодяй, не будем называть его по имени и прежде занимаемой должности, расстрелял из наградного пистолета своего охранника-водителя прямо у трапа самолета! Вот до чего дошло! И улетел, как понимаю, с народными ценностями. Но ничего! Это они зря рассчитывали, что их там, за границей, ждут с распростертыми объятиями, – по последним сведениям, Европа простилась с толерантностью и радушием, сейчас там приняты законы построже, чем во времена Гитлера! Всех иностранцев – в лагеря интернированных! И личные состояния, как вы наверняка понимаете, ничерта уже не значат! Как и право собственности иностранных граждан.

Дальше по его выходило, что Администрация вынуждена отвлекать сейчас большие силы на охрану складов с продуктами питания, на этапирование грузов, которые подвергаются опасности разграбления расплодившимися бандами мародеров, так называемых… да-да, именно так – гопников! И это все на фоне ужасающего некомплекта личного состава правоохранительных органов! Поскольку, не будем этого скрывать перед порядочным человеком…

– Да-да, конечно, уважаемый Михал Юрьич, вы можете на меня вполне положиться! Я же все понимаю, всю сложность и важность вашего положения! – тут же поддакнул седой очкастый мужик.

… многие сотрудники предпочли в сложившейся ситуации просто-напросто исповедовать принцип «моя хата с краю» и разбежались по своим сытым углам! И сидят там сейчас, за высокими заборами, как хомяки! У кого не оказалось «теплой норки», – те просто-напросто плюнули на все и разъехались по деревням, все одно кроме продуктового пайка и тяжелой ответственной работы на благо общества (тут голос его возвысился) в Новой Администрации получить нельзя! Так что некомплект сотрудников правоохранительных органов вопиющий! Из армии повальное дезертирование, и чаще всего с оружием, что уж совсем ни в какие ворота… Более того, есть сведения, что разного рода крупные коммерсанты из отребья, дезертирующего с оружием из армии и органов, формируют свои охранные структуры… Совершенно незаконные, естественно. Эдакие новоиспеченные феодалы с дружинами…

Тут он замолк, с трудом соображая, не наболтал ли он слишком много лишнего. С подозрением посмотрел на омоновца, но тот, прикрыв глаза, блаженно улыбался в полусне, явно видя перед мысленным взором что-то далекое от озвученных Орловым мерзостей бытия.

Про себя Орлов тактично умолчал. Тому, что он попал в Администрацию, в отдел с труднопроизносимым названием и функцией быть в каждой дырке затычкой – он был обязан единственно подлости бывшего тестя и безжалостности бывшей жены, отринувших сделавшего в прошлом небольшую ошибку в семейных отношениях подающего надежды чиновника от семейного загородного особняка, больше напоминавшего небольшой замок. Ну, подумаешь, закрутил с молоденькой студенточкой-практиканточкой, – с кем не бывает? Это же не повод выбрасывать вещи за ворота семейного обиталища, которое, хотя и принадлежало безраздельно тестю – бывшему замминистра энергетики республики, но которое уже привык немного считать и своим… И теперь, из-за этой вздорной бабы, жены, и старого маразматика – тестя, и свистушки-студентки, приходится лазить по опасным местам, перешагивать через лужи засохшей крови и мозгов… Орлов замолк и загрустил. Перед его мысленным взором встал хороший крепкий дом тестя, треск огня в камине, большая коллекция вин и коньяков, собранная тем на пенсии… Спокойствие и надежность… Черт дернул закрутить с этой свистушкой, неожиданно оказавшейся хищницей, возжелавшей не много ни мало, а замуж… Жена узнала, сообщили «доброжелатели», а может, и эта же, Юлия, и настучала; тесть вышел из себя, нажал на все рычаги… И вот – хорошо еще тут, с автоматчиками, да на служебной машине с шофером, могло бы быть и много хуже…

Писк портативной рации в кармане кителя задремавшего было омоновца заставил отступить грустные мысли у одного, и счастливые видения у другого. Рация голосом второго полицейского осведомилась, какого черта они так долго, и сколько их еще можно ждать на солнцепеке?

– Скажи ему, что мы ведем важное дело, чтобы заткнулся и ждал! – не без злорадства скомандовал омоновцу Михаил Юрьевич, и стал вставать.

– Ну ладно… Засиделись у вас… Пора к делам возвращаться…

Он с неохотой подумал о том, что сейчас придется переться в душную комнатенку в Центре, писать отчет… А завтра пошлют опять куда-нибудь, и придется разбираться в каких-нибудь соседских дрязгах, все чаще последнее время оканчивающихся теми же мозгами на ступеньках… И почему он? Почему этим не занимаются те, кому положено – полиция?… Ах, некомплект… Черт бы их всех побрал! Вот те, кто работают на реквизициях запасов продовольствия – вот те, говорят, делают неслабые запасы и себе… Они не признаются, конечно… Провизия и бензин сейчас – это валюта! Жаль только что она теперь такая некомпактная. Отпечатанные расписки – талоны Администрации почти никого не интересуют. Реквизиции… Но там и неприятности поиметь легко! И «неприятности» – это слабо сказано. Вот недавно исчезла целая грузовая автомашина, направлявшаяся на вывоз контейнера с макаронами, находящегося где-то в частном секторе. Исчезла и исчезла. Четверо грузчиков, водитель и экспедитор, двое с автоматами… Сначала подумали, что они просто слиняли куда-нибудь к родственникам в деревню, грузовик макарон – неслабое богатство на зиму; да только вчера их нашли… Вернее – сгоревшую машину, без макарон, конечно же, и их всех внутри. Нет, ну их, эти реквизиции, в просторечии все чаще называемые «продразверсткой»…

Когда омоновец уже вышел в коридор, Михаил Юрьевич после некоторого, весьма вялого, надо сказать, препирательства, «принял в дар» еще бутылочку коньяка, тут же упрятанную в портфель.

Поднялись втроем в квартиру Устоса и осмотрели коллекцию оставшегося рыцарского снаряжения и вооружения. Чиновник выглянул в окно, и осмотрел несколько мутными уже глазами выбоины на штукатурке от картечи, следы на раме.

– Ну что ж, ээээ… Олег Сергеевич… Думаю, мы выяснили происшествие. Ээээ… Вообще-то вам следует поехать с нами, для очной, так сказать, ставки с заявителем…

Никто не обратил внимания, как после этой фразы рука седого очкарика непринужденно оказалась у него за спиной… нырнула под выпущенную рубашку… конечно же, только чтобы почесать спину… Но он всем видом выразил полнейшую готовность ехать куда угодно будет представителю власти!

– … однако, учитывая то, что ситуация и так предельно ясна, – нападавшие получили по заслугам, сам эээ… потерпевший погиб, и, ээээ?…

– Похоронен. Похоронен нами на кладбище, – несколько угодливо подсказал седой мужик.

– … похоронен, то и расследовать дальше, собственно, нечего… Отвезти вас обратно мы не сможем, ввиду лимитов на бензин, а передвигаться по городу пешком сейчас несколько…

– Небезопасно, – подсказал тот.

– Вот именно. Так что всего вам хорошего, и не задерживайтесь в городе.

– Постойте, – удивился очкастый мужик, – Может быть надо заполнить какой-нибудь протокол? Или объяснительную о произошедшем?

– Эээ, ни к чему, – плавным величественным жестом отмахнулся Михаил Юрьевич, – У нас, в Новой Администрации, надо вам сказать, минимум бюрократии. Никому не интересно читать кипы бумаг, когда есть дела и поважнее, связанные, не побоюсь этого слова, с будущим государства и народа! Я сообщу, что инцидент исчерпан и все на этом.

– Да, но… – такая простота пока еще была в новинку, и, хотя «резолюция» более чем устраивала Олега, он сделал попытку прозондировать отношения к подобным происшествиям чуть поглубже:

– Там, Михаил Юрьич, у мусорки, лежат тела этих… Бандитов, не побоюсь этого слова – Повтор ключевой фразы, подстройка, – вплоть до пьяненькой интонации, все эти приемчики из начального курса НЛП получалось у Олега «на автомате».

– Может быть, вы захотите взглянуть? Опять же, мы рассчитывали, что тела… эээ… то есть, трупы, заберут, эээ… компетентные органы?…

– Ну что вы! – уже несколько раздраженно отмахнулся чиновник, – Что уж там смотреть! На трупы? Нет! И насчет «забрать» – тоже нет! Вы понимаете, я же вам объяснил, – нет персонала, плохо с бензином. Решите вопрос с телами сами. Как-нибудь. Кстати! – он прищурился обличающее, хотя на плутоватом лице гуляла хитрая улыбочка, – Есть сведения, что вы их того… Добивали!

Не дав сказать и слова возмущенно и отрицательно замахавшему руками Олегу, он продолжил:

– Но мы все понимаем! Это – наверняка навет! Мы же понимаем!

И, доверительно наклонившись, тоном пониже сказал, – Хотя, по чести говоря… Если бы вы их и добивали… Никто бы особо вас бы и не осуждал. Собакам – собачья смерть, а город без этого отребья станет чище и спокойней…

Они спускались гуськом по лестнице. Подниматься на двенадцатый этаж за «свидетельскими показаниями» старушки-очевидца он также отказался наотрез, – все и так ясно.

На первом этаже так же брезгливо Михаил Юрьич перешагнул кровавые мазины и, сопровождаемый автоматчиком и Олегом, после минутной возни у входной двери, покинул Башню.

– Вы учтите… Насчет оружия у Администрации очень жесткая позиция – никакого оружия на руках у населения, это однозначно! Оружие – это рассадник насилия и бандитизма! – веско поведал господин Орлов, направляясь к машине, – Оружие положено сдать… К несдавшим применяются самые жесткие меры, вплоть до… Впроочем, ладно.

Уже усаживаясь в машину, он заметил:

– А что это у вас за надпись на стенах?…

Олег посмотрел в указанном направлении, и увидел по обе стороны подъезда, явно выведенные с помощью аэрозольного баллончика с черной краской, большие, по метру в высоту каждая, надписи «Крысы».

– Это?… – мужик в очках очевидно был сам удивлен, – Ах это?… Первый раз сам вижу, честное слово… Так это наверняка ОН! Мы разве вам не рассказывали?

– Кто это «он»? – заинтересовался чиновник, и аж вновь вылез из машины.

– Ну как же… Тот самый бандит, из нападавших. Который убил Устоса, то есть Диму-рыцаря. Из обреза застрелил. Я разве не рассказал? Он сегодня ночью приходил, стрелял по окнам, угрожал… Ругался матом…

Последнюю фразу Олег сказал хотя и серьезным тоном, но внутренне глумясь. Чиновник, услышав, что где-то здесь бродит бандит с обрезом, тут же юркнул обратно в автомобиль и распорядился уезжать, он уже не слышал его.

– Разве вы не окажете нам помощь? Куда же вы? Нам нужна помощь правоохранительных органов! – Олег выкрикивал это вслед отъезжавшей машине уже не скрывая издевки, – все одно они ничего не слышали и не желали больше слышать. Обматерив их напоследок, он направился к подъезду, где в дверях его уже ждал почти весь «гарнизон»: Сергей, Лена, Толян. Позади тусовалась Элеонора. С двенадцатого этажа выглядывала Ольга Ивановна. Постояли возле подъезда. Толян протянул зажженную сигарету. Напряжение последних двух часов сказывалось.

– Ну ты и комедиант, – с непонятной интонацией сказала Лена.

Батя снял очки, держа на вытянутой руке, посмотрел сквозь них на двор и изрек:

– Знаешь, без компа зрение стало восстанавливаться. Но очки, – вещь хорошая. «Ты разве не замечала, что мужчина в очках сразу становится та-а-акам безза-а-ащитным?…» – явно пародируя кого-то, нараспев произнес он, убирая очки в карман.

– Че они? – сразу осведомился Толян, – Че дальше?

– Не по твою душу, не по твоим подвигам, успокойся. Все из-за побоища с Устосом.

– Да знаю я. Че возле машины-то говорили?

– Откуда знаешь? – переспросил батя, доставая сзади из-под ремня скрываемый рубахой наган и меняясь с Толиком на свой люгер.

– Серый рассказал.

– А ты, Серый, откуда?… Подслушивал, что ли?

– Само собой, – пожал тот плечами, – Ну ты классно придуривался!

– Не придуривался, а бутафорил, комедиантствовал, актерствовал. Придуриваются – придурки! – поучительно заметил Олег. Усталость наваливалась тяжелым грузом. Как после тяжелой драки.

Поодаль вдруг раздались пара коротких автоматных очередей.

Все напряглись. Пауза. И еще очередь, там же.

– Это там, куда уехали. Совсем близко, – заметил Толик, и стал напряженно озираться по сторонам.

Олег же вышел из-под козырька подъезда, и, задрав голову, крикнул:

– Ивановна! Слышь? Че это они там?

– В воздух стреляють! Как есть со двора малость отъехали, остановилися, и стрельнули в воздух. И дальше счас поехали, – донеслось сверху.

– Че это они? Злых духов гоняют? – непонимающе покрутил головой Толик.

Олег же сразу нашел решение:

– Да все просто. Расслабьтесь. Пальнули в расчете, что их могли слышать где-нибудь рядом работающие группы из Администрации. Якобы отбились, отпугнули. Будет возможность оформить этот выезд чуть ли не как боевую операцию, связанную с риском для жизни. Этот Юрьевич сразу мне показался большим пройдохой и канальей. Пошли домой, там обсудим.

Дома, на кухне, батя подробно нам изложил разговор. Со своими комментариями. Я, собственно, и так все слышал, но кое-какие нюансы все одно были интересны.

– Вот и получается, что на город Администрация практически забила, – подвел в заключение черту батя.

– Сил у них мало, народ разбегается; причем одиночки с оружием сбиваются в стаи или идут в охрану новоявленных «баронов», – коммерсов, сидящих на чем-то серьезном, и умеющих организовать толпу. И, что немаловажно, имеющих чем толпу накормить. Он уже и про зарождающийся местечковый сепаратизм упоминал, – предполагаю, что это явление будет только развиваться. Будет война за раздел сфер влияния. Встревать в нее нам не след. Лучше отсидеться. Мне тут одна идея в голову пришла… Если получится, – мы будем обеспечены водой, а это в нашем положении главное.

– А на что ты рассчитывал? – подала голос до этого молчавшая мама, – Ты думал, зачем они приезжали?

– Честно говоря, опасался что из-за Толиковых художеств. Потом уже сообразил, что про происшествие с Устосом, про побоище, и, главное, про стволы настучал этот… как его? Ну, помнишь, эдакий Шпак с 64-й квартиры? Вот они и прислали – разбираться. Приврал еще там, поди.

– Ну, копец его квартире. В первую очередь, – заверил Толик, – а вернется, – лично утоплю. В сортире. Как подобает поступать со стукачами. У нас как раз говна на хорошую яму к этому времени наберется!..

Лена с демонстративно брезгливым видом отодвинулась от Толика и опять обратилась к бате:

– А если бы это они из-за машины бы приехали? Из-за мародерки вашей?? Что бы ты делал?? Вы же себе на голову неприятностей ищете!

– Как ты не поймешь… – сокрушенно отвечал ей батя, – Первое: мародерка не «ваша», а наша общая. Если ты замки не ломаешь на складах, а только пользуешься тем, что мы натаскиваем, кушаешь это, – то это не повод вставать в позу и расправлять тут ангельские крылья!

Гы. Батя всегда был силен на образные выражения.

– Второе. Неприятности мы не ищем – они нас ищут, мы от них по мере возможности скрываемся. Третье: неприятности у нас были бы, если бы нам жрать нечего было бы. Нечем машину заправлять. Кстати – хорошо что ее в арку стали ставить – там со двора не видно. Надо еще со стороны Проспекта пару сгоревших кузовов опрокинуть – тогда вообще видно не будет… Вот это – были бы действительно неприятности. А ты постоянно путаешь неприятности с обычными особенностями нынешнего существования. Постарайся понять, что сейчас монтировка и ствол – такие же кошерные средства добычи пропитания, как раньше диплом и умный вид на лице. Парадигма… А впрочем… – он махнул рукой, – Что объяснять. Короче, не встревай.

Это маму явно задело. Я видел, что она завелась и очередная разборка со скандалом на подходе, – этого нам еще не хватало. Понятно, что у всех нервы в напряге. И потому поспешил встрять в разговор и перевести стрелки на себя:

– Пап, а если бы в натуре они что-то предъявлять стали? Если бы обыск затеяли? Если бы потребовали, чтобы ты поехал с ними?

– Да-с, это было бы возможно, да. И именно поэтому я ломал безобидного дурачка. Как видишь, небесталанно – поверили. Видимо во мне погибает великий актер, вернее сразу два – и Немирович, и Данченко… Оба!

Батя явно на отходняке, добавил на коньячок еще, и начал куражится; но я не отставал:

– Ну а все же? Чтобы ты делал?

– Ну чо делал бы? Ясно, что делал бы. Не хотелось, а пришлось бы. Положил бы обоих тут.

– И автоматчика? – недоверчиво спросил я.

– Не вопрос, обоих. В скоротечных огневых контактах все решает не оснащенность, и не число, а решительность и внезапность! – явно опять по памяти кого-то цитируя, ответил батя. И опять усугубил коньяком.

– А те, на улице?

– Толян, ты бы тех, на улице, успел бы?

– Думаю да, – также пригубив рюмку коньяка и поморщившись, поставив ее обратно, ответил Толян, – как договорились. Из люгера – вполне доступная дистанция, со второго-то этажа. Мент так постоянно открытый возле машины прохаживался. Лошара. По первому бы шухеру его и положил бы. И водила никуда бы не делся.

– Вы что говорите? Вы что говорите-то??? – взорвалась мама, – Так у вас все сговорено уже было? Вы готовы были этих людей уби-и-вать??? Просто так? Вот здесь?? Убивать?? За что???

– Пссссс! – в процессе отходняка, да после принятой ударной дозы спиртного, с чиновником и сейчас, батя был настроен достаточно благодушно и склонен объяснять:

– Что значит «за что»?…

Толик же только презрительно скривился и пересел от стола в гостиную на диван листать какой-то журнал.

– Что значит «за что»??. – повысил голос батя, – А то, что нам могли предъявить какую-нибудь дурацкую статью из фактически сейчас не действующих законов, – это что, не основание? Ты понимаешь, что сейчас, на сломе социально-экономической формации, мы стоим враскаряку??

Мне стало смешно. Батя, как выпьет, обожает выражаться «умно», и послушать его интересно, потому что он становится здорово словоохотливым. Но сейчас, видимо после стресса, когда он одновременно и актерствовал, прикидываясь безобидным интеллигентом в очках, и пытался выведать побольше сведений, и готовился в случае нужды перестрелять «гостей», – он стал мешать в кучу «умствования» с «бульварщиной».

А он продолжал:

– Ты понимаешь, что сейчас такая ситуация, когда старые законы де-факто не действуют, а новых еще нет? Вернее, они только создаются. Как и подобает настоящим законам, они выкристаллизо… выва… ются из крови и грязи, методом проб и ошибок. Ты готова умыться этой кровью и окунуться в эту грязь, только потому, что ПОКА еще нет законов, регламентирующих новую жизнь? Я – нет, не готов! Не хочу. И своей «стае» не дам.

– «Стае»! – тут же уцепилась мама, – За кого ты себя принимаешь? За волка, чтоли? Или за льва?? Ты скорее крыса!.. – И тут же примолкла, явно соображая, не брякнула ли чего-нибудь лишнего, и не придется ли за это лишнее отвечать…

Да, ситуация меняется. И дома ситуация меняется. «Власть сменилась», как говорится. Последнее слово в определении «внутренней и внешней политики семьи» от мамы, чувствую, уходит. Да нет, уже ушло.

Но батя на мамино высказывание прореагировал на удивление конструктивно:

– Да хотя бы и крыса! Что ты имеешь против крыс! Умное и домовитое животное, когда загонят в угол – становится опасным. Так не загоняйте в угол! – и будет вам спокой… Кстати! Серый… – он обратился ко мне.

– Там, возле подъезда на стенах этот урод, который в нас стрелял ночью…

– Главный гоблин с обрезом? – подсказал я.

– Он. Мало того что орал, он, оказывается еще и писать умеет… Против ожидания к такому полудурку. Так он испачкал стены подъезда. Понаписал с двух сторон подъезда «Крысы». Очевидно, как и твоя мама, – неопределенный жест в сторону мамы, – Он считает, что сравнением с крысами нас жестко унизил… Ха. Ха. Ха. – батя изобразил смеющегося Фантомаса.

– Надо это как-то закрасить, что ли? Баллончики с краской у нас есть, благо натырили… – еще один насмешливый взгляд в сторону мамы, – Займись, а?

– Я погляжу, – согласился я и вышел в коридор. Батя вслед крикнул:

– Только осмотрись сперва, подумай чем и как, – сам, один не начинай! Я или Толик подстрахуем тебя.

– Угу, – согласился я, но в коридоре чуть притормозил выходить, чтобы дослушать батины сентенции по текущей ситуации.

– Так вот. Новых законов социума еще нет, и наша задача дожить до времени, когда они будут. Писаные. Вернее, они уже есть – но пока неписаные. Как на Диком Западе, в период освоения, – законы просты и жестоки:

– Убей раньше, чем убили тебя.

– Возьми все, до чего можешь дотянуться.

– Если ты не можешь защитить свое имущество, – стало быть, оно и не твое.

– «Сила закона» или «сила органов правопорядка» временно отходит на второй план, и на первое место выходит «сила» как таковая, простая и грубая: кто лучше вооружен, кто лучше умеет с оружием обращаться, кто более решителен и не боится пролить кровь. Потому «Администрация» так и озабочена изъятием оружия, потому что оружие у граждан – прямое покушение на прерогативу любой власти вершить суд и расправу. Собственно, предполагая такое развитие событий я и не обзавелся охотбилетом… Вот ты задумайся, – вот приехали какие-то четыре субъекта. Представители некой «Новой Администрации», которая сама себя провозгласила «властью» всего-то пару месяцев назад. И что? Нам всем спешить подчиняться? Посдавать оружие, сдать «излишки провизии», – и топать обрабатывать грядки с лопатой и тяпкой? Пока они, бля, будут «решать нашу судьбу»? С какого бы хера? Только потому, что они объявили себя «властью»? Да завтра, может, на их место сядет новый, очередной «атаман Козолуп», и объявит себя «властью», и объявит свои, новые законы… Скажем, введет порядок, что появление на улице без оружия столь же неприлично и наказуемо, как и появление в людных местах голым, – и что? Когда до тебя дойдет, что мы должны придерживаться СВОИХ, своих собственных законов, – тех законов, которые помогут нам выжить, как физическим объектам, а не как статистической единице в графе «население»!..

– Ты вообще что-то не то несешь! Какую-то дурь! При чем тут твое теоретизирование, и то, что ты только что был готов убить четверых ни в чем не виновных людей! Которые просто приехали, чтобы оценить обстановку!

Пауза.

Я приник к двери в комнату и затаил дыхание.

Батя ответил каким-то другим, жестким, трезвым голосом. Ой, черт, зря она так с ним… Ей бы помолчать…

– Я всегда знал, что ты дура, – но сейчас ты уже прямо перегибаешь палку.

Звук резко отодвинутого стула, и тут же резкий, «металлический» голос бати:

– Сядь. Я сказал – сядь! Ты сейчас сядешь, и будешь меня слушать, внимательно слушать. Пока я не закончу.

– Я не желаю…

– Мне насрать, что ты желаешь, и что ты не желаешь. Ты сейчас сядешь и будешь меня слушать. Потому что то, что я сейчас говорю, – не из желания повыпендриваться, как ты очевидно, думаешь. И не из желания с тобой посоветоваться, – пока что ничего дельного в этой ситуации ты предложить не в силах. То, что я говорю – это программа. Поняла? Программа, которой мы будем в дальнейшем руководствоваться в жизни, – пока ситуация не изменится. А пока она такова, как есть, – мы будем руководствоваться ею. И потому я хочу, чтобы ты знала, чего от нас, от меня ждать, и как самой себя вести. Я не советуюсь с тобой, ты поняла?? И не спрашиваю твоего мнения! – повысил голос батя.