Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Не переживай, Устос, – решил ободрить я его, – Если придется с кем драться, – едва ли они будут в рыцарских шлемах, ага?

Мне стало немного смешно. Но Устос купился:

– Ну да! Это же не для исторической рекострукции, это чисто для дела! Тут топор даже способней молота будет!

Блин, я знал, что о своих железках он может говорить бесконечно…

– Устос, может не время сейчас для этих вот… изысков? Ты был на собрании в ЖЭКе? Мне батя рассказывал…

– Вот! – Устос обрадовался, – Вот! Был, да! Как раз сейчас – время! Ты посмотри, что творится в городе! Банды всякие… Надо противостоять! Защищаться и защищать, понимаешь? Как подобает мужчинам! А для этого нужно оружие! Еще столетия назад предки все это продумали, что и как. Меч у меня есть… Даже не один меч…

Доспехи. Ты просто не представляешь, насколько еще наши предки все предусмотрели по части рукопашной! Вот, скажем, наручи…

– Устос! Какие нафиг «битвы на мечах»! Ты че? С кем? С гопниками? Они же тебя кирпичами закидают! А если вдруг еще и огнестрел…

– Не трусь, Серый, не закидают! Ты что! Все предусмотрено. Ты думаешь, рыцари так уж боялись булыжников? Хо-хо! Что ты! Не закидают. И вообще – у меня арбалет есть!

– Ну да??

– Да. По старым чертежам делал, еще три раза в музей ездил, там срисовывал. Не буду же я ерунду всякую на клею и пластмассе покупать! Так что… Нормально, Серый, есть чем отпор дать! Ну, я побежал!

Пожал мне руку и поскакал опять вверх по лестнице, – лифтом он никогда не пользовался, «дыхалку развивал», да и застрять сейчас в лифте было из-за отключения электричества как два пальца об асфальт.

Дома рассказал про разговор бате, – тот уточнил:

– Что, вот так и сказал? Защищаться и защищать?… Арбалет, говоришь? Клевец… Молодец. Мужчина!

– Да ладно, – говорю, – Истфехтовец. У них там, небось, и мечи пластмассовые… – чо-то я «приревновал» одобрение бати к Устосу. Про меня-то он так никогда не говорил – «Мужчина!»…

– У Устоса-то – и «пластмассовые мечи»? Да ну!.. – он засмеялся. Устоса он тоже нормально знал, – общались. Батя Устоса уважал.

О ХОЗЯЕВАХ ЖИЗНИ

Эта фигня случилась после Путча, то есть после Победы Народа и «Прихода к власти Народной Администрации». Выдались пара недель, когда как-то многим показалось, что действительно – вот-вот и дела пойдут на лад. Все наладится. Как бы само собой. Много «авансов» Администрация надавала. Только не надолго ее хватило.

В том числе пустили по городу несколько автобусных маршрутов, и в каждом рядом с водителем сидел автоматчик – и люди заговорили: «– Оооо, это же знак! Сначала увеличат количество автобусов, потом пустят метро – но попозже, оно сильно энергоемкое, потом начнут запускать в работу предприятия…»

Батя кривился, когда я пересказывал ему эти разговоры – «С чего бы вдруг, на каких ресурсах, – они это не говорили?» Но факты фактами – и запуск «общественного транспорта», и объявление о вновь начавшейся выдаче продуктов, и патрули, и даже включенное в центре уличное освещение – это все сделало свое дело – люди поверили. Да и что им еще оставалось – уж очень верить-то хотелось! В лучшее, типа.

Чертова автобуса все не было. С утра я съездил к Антону, а вот теперь добраться назад никак не получалось. Ни автобуса, ни маршрутки, которые тоже начали вдруг бегать – правда за уже несусветные деньги. Все чаще стали ходить слухи, что в маршрутках попросту грабят, не на билетах грабят, а вообще – завезут куда-нибудь на малолюдную улицу и… Можешь хоть сто раз запоминать номер, всем на это наплевать.

Я пожалел, что не поехал, как советовал батя, на велосипеде. Но тащить велосипед к Антону на восьмой этаж? А оставить внизу – сопрут, как ни привязывай. А тут – «автобусы-то ходят!» Ну что – раз ходят – нужно пользоваться!

Я топал по почти безлюдным улицам уже около часа. Заблудиться-то я не боялся, я по этому маршруту целый год на автобусе-маршрутке ездил, но вот перспектива чесать домой несколько часов ну никак не улыбалась. Автобуса все не было. В который раз начинал терзать мобильник, пытаясь дозвониться до родаков, чтобы вошли в положение, подобрали хотя бы на полпути, не звери же! Но сеть, как это в последнее время случалось все чаще, лежала.

Вся эта сцена произошла у меня на глазах, буквально в пяти метрах. Пьяненький мужик, потасканный, неважно одетый, покачиваясь шел по проезжей части, что-то нудно бормоча себе под нос. Мне нужно было его обогнать, я шел по тротуару параллельно дороге. Я еще подумал – этому дядьке явно хочется с кем-то побазарить, и как бы он не прицепился ко мне, – вот уж совсем не хотелось выслушивать пьяные речи «о ситуации», на чем в последнее время все просто помешались, – на улицах, в очередях если где что-то все же продавали или выдавали, в том же автобусе – только и разговоров что «про ситуацию», мне это еще дома надоело, где батя регулярно проводил «политинформации»…

Только я это подумал – тачка навстречу. Классная – Бумер, икс шестой, с мигалкой на крыше. Ясно, что какой-то крутой едет – сейчас с бензином перебои, а такие себе всегда, за любые деньги достанут… Он летел километров под сто, и сигналить начал загодя, но мужик и не подумал уйти с дороги. Это не основная дорога была, параллель, с односторонним движением, узкая; и мужик перся прямо по середине, объехать его было просто никак! За несколько метров до него бумер ударил по тормозам, оставляя на асфальте черный след стертой резины, и замер, уткнувшись радиатором мужику в жопу.

Тот, как будто только этого только и ждал: разворачивается, падает на капот, раскинув руки, и чуть не лезет по капоту же к ветровому стеклу, что-то продолжая бормотать и всматриваясь в салон. Тут мне стало интересно и немного смешно – как они выкручиваться будут; как бы он им машину-то не облевал… Во, нашел наконец собеседников! – и я, вместо того чтобы ускорить шаг, наоборот шаг замедлил и, пригнувшись, спрятался за кустами, – понаблюдать за такой, как батя бы сказал, «коллизией».

Мужик, видимо, тоже подумал – что вот они: приехали собеседники! – и слезать с капота даже и не собирался. Раскинул руки – и лежит, в ветровое стекло всматривается…

Хлопнула дверца со стороны противоположной водительской, вылез мужик в костюме, при галстуке, чем-то смутно знакомый – встречались где-то что ли? Стал ругаться и тянуть мужика за рукав с капота, но тот уцепился за дворники, и нипочем не хотел слезать. Вдруг он кого-то узрел в салоне, сам резво соскочил на землю, оттолкнул мужика в костюме и сунулся через приоткрытую дверь в салон. Сквозь невнятное бормотание мужичка из салона глухо послышалось «Да сделай же что-нибудь, Евгений! Мы опаздываем!»

Мужик, отталкивая локтем вцепившегося в него сзади Евгения, пытался пролезть в машину, чему изнутри стал препятствовать и шофер, и вдруг начал громко орать:

– Ааааа, слуги наро-о-ода!! А узнал я вас, аааа! Узна-ал!! Слу-у-уги народа, значит! Дра– ик! – апаем?? С вещичками, я гляжу?? А куда, па-азвольте узнать?? Я тоже хочу в Куршавель! Ва-а-азьмите меня с собой!!

Из салона послышалось быстрое возмущенное бормотание, обращенное к Евгению, безуспешно пытавшемуся за плечи оторвать вцепившегося как клещ в дверцу мужичка. Тот удвоил усилия, но бесполезно. Мужик нахально лез в машину, продолжая орать:

– Зна-а-аю я вас! Узнал! Ка-а-ак же! А ну – паабщацца с элехторатом?? Куда ето вы??

Евгений, все более свирипея, рвал мужика за плечи, изнутри помогал шофер, – но тот впился в открытую дверь лимузина накрепко, и чувствовалось, что «извлечь» его будет очень хлопотно. «Нашел свою аудиторию…» – подумал я.

Возня продолжалась уже пару минут. Изнутри лимузина, сквозь пыхтение Евгения, сдавленную матершину шофера и пьяно-агрессивные выкрики мужичка послышалась длинная тирада на высоких тонах, я разобрал только «… если не можешь……останешься здесь……разбирайся как хочешь…»

Тогда Евгений, у которого из-за возни с пьяным галстук уже съехал набок, рубашка выбилась из брюк и парусилась из-под пиджака, а сам он был весь потный и прямо налитый злостью, вдруг отпрянул от машины, сунул руку под полу пиджака, потом снова сунулся к мужику, уже влезшему почти в машину и пытавшемуся через переднее сиденье перелезть назад, к обладателю властного голоса. Раздались два негромких хлопка. Из открытой машины нелепо высунулась нога в мятых штанах, в грязной стоптанной туфле. Затряслась и замерла.

Евгений, отчетливо выругавшись, сунул маленький плоский пистолетик, который он держал в правой руке, в боковой карман пиджака; и в два приема, рывками, вытащил из машины обмякшее тело невезучего пьяницы. Свалил его возле машины. Затравленно оглянулся по сторонам. Вокруг было пустынно. Я затаил дыхание. Он вдруг согнулся, и чуть не встав на четвереньки, стал что-то высматривать на дороге; нашел, поднял и сунул в карман. Гильзы подобрал – понял я. До меня только тут дошло, что я только что стал свидетелем убийства… Мужик лежал на дороге вдоль лимузина бесформенной кучей и не подавал признаков жизни. Евгений еще раз оглянулся, судорожными, нервными движениями заправил рубашку в брюки, поправил галстук. Щелкнула, приоткрывшись, задняя дверь. Оттуда появился важного вида пожилой мужчина, как и Евгений, в темном хорошем костюме, светлой рубашке и галстуке. Нервно осмотрелся по сторонам. Наклонился над лежащим. Последовал диалог:

– Как он?

Евгений с явно выразившейся брезгливостью на лице потрогал у лежащего пульс на шее, ответил:

– Готов… Сволочь!

– Как же ты так?

– Владимир Михайлович, а что же оставалось делать? Ведь вы же сами…

– Ну, убивать тебе я его не велел…

– Вы же понимаете… Я же…

Чиновного вида мужчина пожевал губами, опять оглянулся по сторонам, и тоже, как и Евгений, не заметил меня, – я уже почти лег в кустах, и почти не видел их, но хорошо слышал. Меня не покидало ощущение, что узнай они о моем присутствии, – и ролью только свидетеля я точно не обойдусь… В животе у меня тошнотно заныло, и я почти перестал дышать.

– Ладно. Торопимся. Так. В машину. Все.

– Владимир Михайлович, вы…

– Все, забыли об инциденте. Быстро в машину, самолет давно ждет! – он юркнул в лимузин с удивительным для вальяжного вида проворством. Облегченно вздохнув, полез на свое место и Евгений. Пока машина не тронулась, через открытое окно я еще услышал обрывок тирады «сановника»:

– … ты должен помнить, что это была чисто твоя инициатива…

Машина тронулась, набрала скорость и вскоре скрылась.

Выждав еще несколько минут, я вылез из-за кустов. Оглянувшись по сторонам, подошел к лежащему тюком на дороге мужику. Тот не шевелился. Я постоял, не зная что делать. Притрагиваться к нему я боялся. Что делать? Вызывать скорую, милицию?… Они ж не приезжают теперь, хотя Админитрация по радио обещала вскоре «восстановить»… Переступил в сторону, чтобы увидеть лицо мужика, – и уперся взглядом в его глаз, неестественно, неподвижно смотрящий в сторону из-под полуприкрытого века. Меня как сорвало с места. Я побежал. Побежал домой. Я бежал долго, как никогда не бегал даже на тренировках, где, бывало, нас гоняли на выносливость. Я не смотрел по сторонам, я автоматически выбирал маршрут, по улицам, дворами; больше всего я сейчас хотел оказаться в Башне, дома. Башня – защита и убежище! Я добежал, когда мне уже стало казаться, что у меня отнимаются ноги.

В тот же вечер у меня поднялась температура, и три дня я провалялся у себя в комнате, не выходя на улицу. Про происшествие я рассказал бате только через неделю…

* * *

Мимо наших окон сплошным потоком по Проспекту идут машины, в основном легковые. Распоряжение Администрации покинуть по возможности город. Остающимся урезают пайки. Утром опять передавали – что в течении двух недель будет последовательно сокращаться водо– и электроснабжение, что нужно «временно» переселяться в сельские населенные пункты и в «центры эвакуации».

Батя следит в окно за потоком машин, уперся лбом в стекло на кухне, о чем-то думает.

– Сергей… Знаешь, что думаю?

Я только что закончил порученный батей «урок»: откуда-то из недр шкафов и антресолей он вытащил здоровенную клеенчатую базарную сумку, открыл – она вся была наполнена пластмассой… То есть плотно сложенными плоскими, смятыми пятилитровиками из-под питьевой покупной воды. Глядя на это, я живо вспомнил, что батя, когда мы компаниями ездили на природу, и брали с собой бутилированную воду, на обратном пути пустые емкости никогда не выбрасывал, собирал их обратно в багажник, – как он пояснял «Чтобы не загрязнять природу». Дома открытыми ставил их на солнце, чтобы просохли, а потом девал куда-то, – ни я, ни мама никогда не задумывались, куда. А вот куда, оказывается!..

– Значит так, Сергей. Вот так вот – берешь… Отвинчиваешь пробку – и вот этой палкой… внутрь, да. Тщательно распрямляешь. Если чуть мятый останется – не беда, но в общем. Понял? Приступай. Да-да, старик, все! Потом уже будешь свободен. А завтра начнем набирать – каждое утро, пока воду дают. И складировать. Тоже будет твоя задача, а как ты думал? Я помню про эти четыре офисных бадьи. Да, не хватит. Вот это все наполним, тут… много.

Сейчас мне, честно говоря, было уже некогда слушать, что он думает, я собирался на встречу с Антоном – будет Анька, может – Юрик со своей подругой, Саша, Блэки – все наши. Соберемся у Аньки – это недалеко. Но я уж знаю, что в такие минуты надо бы человека выслушать.

– Да, бать? Че?…

– Ты ведь знаешь, что я в Сибири родился?… В маленьком таком затруханном, зимой весь снегом заваленном городишке…

– Ну, типа, знаю. И что?

– Я, может, стареть стал, но вот… Иногда вспоминается что-то совсем-совсем далекое… То есть вообще из детства. И все такое… Такое близкое кажется, и красивое, и дорогое… И в то же время – далекое. Как через стекло смотришь – а ни крикнуть, предупредить; ни постучать в стекло не можешь… Как какой-то вброс из прошлого – ярко-ярко, кажется, захочешь шагнуть – и ты там… Но не получается…

Вот блин. Че это его так растащило на меланхолию? Причем и воспоминания-то ни о чем. Он вообще-то мужик вполне земной и конкретный, но иногда на него как найдет…

– … учились в школе. Школа была такая небольшая, двухэтажная. Зимой по второй этаж ее снегом заносило. Мы сидели, и старательно учились писать. Еще перьевыми ручками. Автоматическими такими, ну, ты не застал. И ручку нужно было дома перед школой заправлять чернилами, а то конфуз мог случиться… Сидим, пишем – а за окном снег идет, темнеет. Там зимой вообще рано темнеет. А мы еще и во вторую смену учились. Или урок труда. Ну – «труда», – это одно название, мы ж маленькие. Сидим, вырезаем что-то из цветной бумаги ножницами, наклеиваем на картонки – что, уже не помню. Цветная бумага еще у кого какая, в основном убогая, и мало ее; и мы ее экономим, обмениваемся… А какой-то мальчик вырезает из синей бумаги прямо из центра листа, не экономит, его спрашивают – зачем так? А он – «А у меня много!» – и показывает, у него и правда много, целый рулон этой синей бумаги, прямо богач по тем школьным-то временам… Что вот вспомнилось?…

А после уроков перед тем как идти по домам кидаемся снежками. Снег глубокий, в сугробы проваливаемся по грудь… Свет такой из окон школы, желтый, электрический – на сугробы, и снег идет… Падает эдак хлопьями в свете из окон. Что вдруг вспомнилось?… Все так ясно, но не достучишься; я там не я, – другой, хотя и такой же… Дед еще жив был, бабушка… Мочь бы достучаться, помочь, подсказать что-то этому мальчику, мне; все могло бы быть как-то иначе…

Он оглянулся от окна на меня и торопливо добавил:

– Нет, оно и так нормально, просто… Как бы… Нет ничего такого, что нельзя было бы сделать лучше – если бы знать.

Он тяжело вздохнул.

– Знаешь, Серый, к чему мне это все вспомнилось? Мне кажется, к тому, что придет время – и мы вот этот момент будем вспоминать, как безвозвратное «далеко»; будем грустить о безвозвратно ушедшем времени и понимать, что все можно было бы сделать по другому, лучше, правильней… Не понимаешь, небось, ничего, что я тут несу?…

– Че не понимаю-то? Небось не дурак!

– Не, не понимаешь… Это просто на меня ностальгия накатила – но не по родине, а по детству. А ничего уже не изменишь – только что «через толстое стекло посмотреть». Ну и… Дай бог, чтоб нам в нашем прошлом, которое мы вот сейчас делаем, из будущего ничего не захотелось менять!

Что– то меня притормозило уходить. В конце концов к Аньке я всегда успею, а с батей «побазарить за жизнь» не так часто получается. Его вообще на философию накатывает, когда немного выпьет, но тут совсем ведь трезвый, то есть вообще… Что-то на него накатило, да…

А машины все шли и шли мимо.

– Серый, ты посмотри… Знаешь, о чем я думаю, глядя на этот исход? Умные такие лица. Актуальные, так сказать, как твоя мама выражается. Видно, что люди «в теме»; люди, адаптированные к действительности. С ними ухоженные женщины. Тусовщицы-дочки в макияже и длиннющих каблуках. Все очень уверенные в себе…

– Ну вот к чему ты все это?

– К тому, что смотрю и думаю: парадигма сменилась; та действительность, к которой они были так успешно адаптированы, умерла – но они пока этого не поняли. Пока. Чувствуют только некое неудобство, но уверены, что вскоре все образуется. Они думают, что это, типа, «локальные неприятности». Они не понимают, что неприятности-то – глобальные! Что…

– А ты, типа, понимаешь?…

Как бы не замечая некоторой насмешки в голосе сына, Олег продолжил:

– Я, типа, замечаю. Очень даже замечаю. И не только я. Серый, чтобы просчитать, что будет – для этого не надо быть ни Нострадамусом, ни Перельманом; достаточно внимательно следить за происходящим в мире, улавливать тренд, чуть-чуть сопоставлять… Ну и еще читать – не беллетристику и не обзоры мод, или там результаты спортивных матчей; а читать людей, которые в теме, которые происходящее видят изнутри, видят его движущие силы… И таких немало, поверь! Людей, которые незаангажированы властью, и трезво оценивают действительность. Которые приводили доводы. Которые все это вот происходящее предвидели годы назад! Но вот этим вот… – жест в сторону потока машин, – Им некогда было такой ерундой заниматься, как читать и сопоставлять. Они всецело заняты были сиюминутным преуспеянием. Актуализацией в текущий момент времени, адаптацией к уже имеющимся условиям существования; без оценки возможного и вероятного их изменения…

– Тебе, бать, статьи бы писать! Научные.

– Не. Это я не научно излагаю, а наукообразно. Ты, небось, и не понял ничего?

– Че, тупой??

– Не бычься… Кратко и понятно это все можно выразить так: к нам всем подкрался пушистый северный зверек по названию песец… И он полный такой песец, толстый, упитанный… Но ОНИ этого пока не видят, им некогда, они сиюминутные задачи привыкли решать; а видят это только самые прошаренные…

– И ты прошаренный?

– А то ж…

– Не переоцениваешь себя? – спросил Сергей и немного струхнул – не перегнул ли палку, батя ведь мог и не понять, типа, юмора. А говорил батя, судя по всему, вполне серьезно.

– Ты как с отцом разговариваешь?? – в шутку возмутился Олег, но тут же, усмехнувшись, продолжил серьезно:

– Хотелось бы ошибаться, но вряд ли. Не похоже это на ошибку… А вот они – он опять ткнул пальцем в машины на проспекте, – видно, что сильно заблуждаются!

– Где видно-то?

– Видно по тому, куда и как они собрались… На пикник они собрались, на пару недель максимум! В эвакуацию так не экипируются… Ой, ждет их жосский облом, чувствую…

– А может нас ждет жесткий облом?

– Не-ет… Нас – нет. Поскольку – А. – Ситуация просчитана. Б – мы ничего не теряем. А они – теряют. Но вообще, со временем будет только видно, кто прав.

Да. Со временем это выяснилось. И, к сожалению, батя был прав – никто из уезжавших из города не предполагал, насколько круто меняется жизнь. Наверно, даже батя не предполагал до конца – но он чувствовал это буквально кожей. И принимал меры.

* * *

Я только что вернулся из Управления Местной Администрации, как теперь именовался ЖКХ. Отстоял четыре часа за карточками на продукты, на всех. Не потому что народу было уж очень много, а потому что неразбериха и чиновная наглость. Хамство. А деваться-то некуда людям – стоят и блеют, как овечки. Нам продукты не очень-то и нужны, но батя послал – «Не надо, говорит, выделяться сытой харей». Ну что, верно…

– Толя… – говорю, – а ведь они опять будут на коне… Опять мы в «опе» будем…

– Кто это «они»? Ты вообще о чем?

– Да понимаешь… Вот батя говорит: смена парадигмы, смена парадигмы… Типа «все с чистого листа», закат цивилизации и тут же ее начало – с чистого-то листа.

– Ну?

– Вот я посмотрел на этих… Ну, ты видел: чиновников, начальников… К одному послали – сверка. К другой – отметка о составе семьи. К третьему – талоны на носильные вещи. К четвертой – талоны на жрачку. Еще отметиться в отделе по тродоустройству – прикинь, Толь, за жрачку они нас еще «трудоустроить» норовят… И везде ведь очереди, и везде они орут – у них, видите ли, работа ответственная и нервная!.. Коммерсы еще эти толстопузые. Они все такие деловые. Такие все хваткие. Везде без очереди, везде «я по делу!» – как будто остальные дурака валять пришли! Ты на их лица смотрел? Они «в теме» сейчас, и всегда будут в теме. Всегда! В очереди говорили, что сейчас многие очень хорошо приподнялись – кто на продуктах-то сидел. Ты видел? Они такие деловые! Такие все уверенные в себе, такие непотопляемые! Толь… Они всегда наверху будут!

– Фигню говоришь, Серега. Это у тебя, как сказал бы твой батя, «эмоциональная реакция» и отсутствие опыта. Ты вот на эти ряшки посмотрел, на всех этих «распределителей общих благ» – и застопорился, потому что тебе показалось, что у них и сейчас, как и раньше, все схвачено. А это не так.

– Вернее, не совсем так. – подхватил подошедший батя, – Конечно, определенная часть ИХ выплывет – и это нормально. Те выплывут, кто во-первых, сам пришел к своему положению, а не волею случая, удачной женитьбы, папы-босса, взяток… Во-вторых, те из них, кто не только сам пришел, но и не потерял здоровой агрессивности, природной такой, чтобы глотки грызть и по трупам карабкаться… Причем, что интересно, не в переносном смысле. А в самом прямом. Не распоряжаться финансовыми потоками, а суметь отнять ценности, или защитить свои ценности… Напрямую! Понимаешь, сейчас подкатывает эпоха типа… Вот как был период освоения Америки. Самый начальный. Вестерны видел? Ну вот. В том периоде, у первопроходцев что ценилось? Умение метко стрелять, выносливость, здоровая предприимчивость – не в том предприимчивость, чтобы вовремя взятку сунуть, или откат с заказа пообещать, – а изначальная предприимчивость, – заточенная на захват новых земель, на покорение или истребление диких племен и так далее… Потом уже, через годы и годы, пришли всякие ростовщики и банкиры, и стали на завоеванной первопроходцами земле строить свое царство-государство, со своими уже законами, – но это было потом… Изначально в «диком поле» они бы не выжили. Так и здесь. Эти хитрожопые, сытые зажравшиеся чиновные морды – тоже ЗДЕСЬ сейчас имеют мало шансов выжить… Навыки у них не те. Они ж только «распределять» умеют, распределять и перераспределять – что чиновники, что современные коммерсы. То есть они функция от изобилия – когда есть что перераспределять.

– Бать. Ты ж сам коммерс.

– Ну да. Я не спорю. И потому эту породу знаю.

Вмешался молчавший Толик:

– Ты, Серый, когда тебя эти важные рожи смущают, представь их с дыркой во лбу – и сразу легче общаться, поверь!

Он засмеялся.

– Они ведь важные и значительные, вот как говорит твой батя, только в своей «парадигме». А как парадигма сменилась… Все их навыки идут лесом. Ты эти рожи видел? Кто из них сможет под дождем развести костер?… А, ладно, мы в городе, – кто сможет быстро сломать замок? Достать воды и пищи без своей, понимаешь, кредитки? Отмахаться от десятка бомжей с арматуринами?… Дорогой галстук и значительный вид, ровно как и «высокие знакомства» в этом мире, в новом мире, – значат очень мало. На Эльку глянь – дочка богатого бобра, а жрать нечего. Было. Пойми – их прошлые навыки в новом мире малоприменимы! Так же как их виллы, тачки и гламурные телки. Ствол у тебя в кармане, или, скажем, нож, – при условии, что ты умеешь и готов им пользоваться, – значит больше, чем вся важность какого-нибудь чинуши…

– Недаром на заре цивилизации князьями, дворянами становились кто? – да лучшие воины! Те кто умел грамотно пользоваться оружием, побеждать в схватке, – ну и, конечно, кто не беспредельничал, жил по совести, и имел организаторские способности… То есть мог сколотить банду, тьфу, дружину, отряд… – это уже батя.

– Вот и сейчас такое, дикое время подступает. Так что не смотри на их дорогие, пока еще, костюмы и наглые хари. Цена этим харям – пуля… Сейчас… Как бы тебе сформулировать… В такое вот как сейчас время, во время слома общественных формаций, опять включаются казалось бы навечно сломанные «социальные лифты»: «Кто был никем, тот имеет шанс стать всем»… Но и – наоборот тоже.

Толик:

– Я тебе больше скажу – когда ты разговариваешь с человеком, со сколь угодно важным и значительным, и при этом знаешь, что в любой момент можешь убить его – это обалденно способствует повышению самооценки! Даже чисто подсознательно! – он довольно и победно улыбнулся.

Батя скривился.

– Ты вечно все опошлишь… Тебе, Толян, лишь бы убить кого… Но вообще рацио в этом есть. Недаром американцы, которые свою цивилизацию-то начинали с превнесения БП местному населению Америки; ну и сами, соответственно, жили в состоянии войны и тревоги, кольт называли «Миротворцем» и «Великим уравнивателем шансов»… – добавил батя, – Правда-правда! Одна из самых распространенных моделей револьвера Кольт называлась «Писмейкер» – Миротворец!

Толик покивал со значением, а батя, помолчав, вдруг закончил:

– Чему ребенка учим, боже ж ты мой… А что делать?…

– Ребенка!.. – я фыркнул.

– Ну, это я так, к слову, – поправился батя, – Ладно, пошли быстрее, что ли.

– Куда??

– Порядок наводить. В Башне. В нашем с вами Доме. Да, знаете еще, кто в древнем мире становился князем, а в не столь уж и древней Америке – шерифом? Не только тот, кто умело пользовался мечом или кольтом, но в основном тот, кто мог призвать своих сограждан к порядку…

* * *

После того, как воду стали давать совсем редко, на час утром и на полчаса вечером, население Дома еще больше уменьшилось. Ехать теперь в основном было уже не на чем, уходили пешком. Собирались семьями, и валили – куда? Черт его знает. Кто-то к дальним родственникам и знакомым в село, кто-то рассчитывал прибиться к лагерю беженцев, или найти брошенный дом в деревне… Чем они собирались там кормиться – непонятно. Но что в городе оставаться нельзя, – это уже всем стало понятно. Или почти всем. Но и порядочно народу все тянуло с уходом, – может быть считали, что все как-то наладится?…

На лестничных клетках стояла вонь. Многие стали выставлять мусор просто на лестничную клетку. В пакетах, в коробках. Объедки, грязная одноразовая посуда, какие-то очистки, вонючие кульки и свертки – все это лежало на лестничных клетках и источало вонь. Вонь просачивалась и в квартиру.

– Так и до эпидемии недалеко… – сказал батя.

– И очень просто! – поддержал Толик.

– На втором этаже кто-то гавно в пакете бросил – так и лежит, воняет.

– Хорошо что у нас дом довольно старый и нет мусоропровода! Ты представь, что бы он сейчас из себя представлял – забитый мусоропровод на жаре! Это большая удача, что нет мусоропровода…

– Прикинь, на 6-м, что ли, этаже, отодвинули одну дверку лифтовой шахты – и, бл…, кидают теперь мусор в шахту!..

– Даааа, вонь уже есть, пожара нам не хватало…

– Им поровну, они сваливают отсюда постепенно, и потому срут здесь прямо под себя!

Помолчали.

– Надо с этим кончать… Нам тут жить… – батя.

– И хорошо бы «кончать» вместе с этими засранцами! – опять поддержал Толик.

Снова помолчали.

Батя встал.

– Ну что… Пошли. Творить добро и причинять радость! Так жить дальше нельзя.

* * *

Пошли все вместе.

Остановились возле первой же двери, возле которой лежали кучей дурно пахнущие пакеты.

– Вот почему не вынести во двор хотя бы?? – сморщился брезгливый Толик.

Батя забарабанил кулаками в обитую дермантином железную дверь. Нихрена не слышно. Присоединился Толян, грохнув ногой несколько раз. Без реакции. Через некоторое время скрипнула, приоткрываясь на щелку с цепочкой соседская дверь. Появился в щелке глаз и часть всклокоченной женской шевелюры.

– Их нету… Уехали. А, здрасьте!.. – узнала, коза.

– Давно?

– Вчера.

– А вы что ждете?…

– А мы… Мы, может, тоже. За нами, как бы, заехать должны. Вроде бы…

– Вот что! – вмешался в интеллектуальную беседу Толик, – Вот эту помойку видите? На вашей площадке. Чтоб этого не было! Все нафиг – к контейнерам, во двор!

– Это не наше! – пискнула тетка из-за двери и попыталась прикрыть дверь, но Толик подставил ногу.

– А меня не волнует! – рявкнул он, – У вас на площадке, – значит вы и убирайте! Я, что ли, буду за вас говно убирать? Достаточно, что я это тут нюхаю!

– Настя, это кто тут так грубит??… – раздался из глубины квартиры хорошо поставленный начальственный баритон, женский глаз исчез, и в щели стал виден представительный мужчина средних лет, с начальственными повадками, с брюшком, нависающим через белую майку над синими трениками с адидасовскими полосками.

– Молодой человек… – начал было он, но тут же вмешался батя:

– Очень хорошо, вас-то мне и надо! Значит так! Меня зовут Олег Сергеевич, я назначен старшим по подъезду. Сейчас мы делаем перечень оставшихся жильцов и планируем мероприятия по наведению санитарного порядка!

Толик поднял бровь и отступил, давая место бате. Дверь по-прежнему осталась приоткрытой на цепочку. Батя продолжил скороговоркой, доставая блокнот и карандаш:

– Ваше имя, фамилия?… Да, вы меня знаете, я с третьего этажа. Понял, записываю. Сколько человек в квартире? Нет, сколько прописано наплевать, сколько фактически? Двое. Понял. Вы назначаетесь старшим по лестничной клетке. Убрать весь мусор, вынести во двор. Площадку можно не мыть, но подмести. Впредь следить за порядком и чистотой. Будете уезжать – известить меня, – 51-я квартира, я говорил. Что? Не ваше? Не волнует. Не ваши обязанности? Теперь ваши. Да, все полномочия. Вплоть до выселения. Эпидемиологическая обстановка… Чтоооо??… Жаловаться – сколько угодно. В центральный городской комитет, знаете, где он сейчас? Если сможете туда дойти и найти того, кто от вас примет жалобу, ага. Да, меры воздействия самые жесткие. Какие? Мне даны полномочия вплоть до заваривания электоросваркой дверей квартир, где находятся неподчиняющиеся гигиеническим распоряжениям старшего по подъезду. Да! Вот так – намертво. Будете гадить строго у себя в квартире, пока не сдохните!