Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Как?…

Батя, наклоняясь ему к уху:

– Мы успели. Вовремя. Почти…

– Хорошо…

Он перевел спокойный взгляд на меня и чуть слышно прошептал:

– Почему плачешь?…

Я только сейчас понял, что у меня по щекам обильно катятся слезы. Что у меня буквально все лицо мокрое от слез. Я стал вытирать слезы ладонью, но лишь размазал их с грязью по лицу.

Снова шевельнулись губы Устоса, и мы наклонились, чтобы услышать его. Он говорил с большими паузами, все более слабеющим голосом:

– Не надо плакать… Зачем?… Все хорошо… Я сделал то, что мог… Я поразил врага… Я защитил…

Он помолчал, как будто собираясь с силами, и закончил:

– Это был… самый счастливый день моей жизни…

Взгляд Устоса устремился куда-то вверх, над моим плечом. Он опять чуть улыбнулся. И закрыл глаза.

Батя залитой кровью рукой щупал ему пульс на руке, и на шее. Видно было, что кровь уже не идет. Осторожно положив голову Устоса, которую он поддерживал, батя встал. Опустив голову, он стал вытирать запачканным кровью платком окровавленные руки, потом бросил его. Тетки вокруг негромко всхлипывали. А я плакал навзрыд.

Мама обняла меня за плечи. Я освободился от объятий и встал. Оглянулся. Куда-то туда перед смертью смотрел Устос. В окнах Башни торчали головы любопытствующих соседей. Теперь им ничего не грозило. Пока.

А над крышей Башни, как траурный знак, как дым погребального костра, черным столбом в безветренное небо поднимался дым от горящих на крыше покрышек.

ПОХОРОНЫ

На следующее утро начался исход. Повальный. Соседи сваливали одни за другими. Тащили монатки на себе, катили на тележках. За кем-то приехали. Еще двое смогли завести машины и грузили их битком всякой всячиной. Те, что пешком, шли в «Центр Спасения», который, говорят, открыли в огромном комплексе «Мувск – Экспо», этот самый ближний. Там вода, горячая пища раз в день и защита. Говорят, что «Колизей» охраняют ВВ-шники, что там порядок. Но как на самом деле, рассказать было некому – оттуда никто еще не вернулся.

Кровавое нападение гопников среди бела дня четко показало, что власти, закона в городе больше нет. Что можно рассчитывать только на себя, или на кого-то сильного и жестокого, кто захочет защитить. Защищать по обязанности, по службе больше не осталось желающих.

Накануне мы перенесли мертвого Устоса в его квартиру. Батя с Толиком с трудом расклинили искореженную гоблинами входную дверь, и мы отнесли его. На простыне. Так же, на простыне, положили его на сдвинутые обеденный и письменный столы. Постояли в каком-то ступоре. Что делать дальше-то?

Потом батя сказал, что завтра отвезем его и похороним на кладбище. Недалеко от нас, в паре кварталов, есть военное кладбище, оно сейчас мемориальное, там не хоронят с Войны. Но мы Устоса похороним там. Надо пару лопат достать, сказал, больших, а то у меня только малая саперная.

Мама порывалась Устоса обмыть, но батя не разрешил. Сказал, что воинов после боя хоронили как есть – не обмывали, это нормально. И даже, наверное, почетно.

Я сказал, что сам Устос наверняка бы не захотел, чтобы с него после смерти снимали его доспехи и хоронили без них. И мама согласилась с нами. Она только тщательно обмыла ему лицо. И он лежал теперь такой – бледный и спокойный. В своей квартире, как в зале рыцарского замка. Оно и похоже было, – у него на стенах были развешаны всякие предметы из рыцарского обихода: части лат, еще пара щитов с разными гербами, рогатина и несколько копий, двуручный меч; явно сувенирная, с фенечками и завитушками, секира. И большой флаг, или как он там называется. С тем же гербом.

Надо было еще что-то делать с трупами гоблинов и со старухой со стариком, которых первых во дворе гоблины и настигли. Прежде чем старуха смогла вырваться как-то, да в подъезде укрыться. Повезло еще, что кто был в подъезде, заперлись сразу. Старуха умерла тоже.

Ну, с гоблинами просто, – Толян их за ноги всех стащил к мусорке. Получилось одиннадцать трупов. Славно Устос поработал. Двоих только невредимых батя с Толяном подстрелили, остальные добитые были в той или иной степени раненые или убитые Устосом, или расшибшиеся при падении с козырька. Толян их всех добил. А вот «главного», в косухе и с обрезом, среди них не было…

Я его хорошо запомнил. Потому я специально сходил к помойке, где под огромной грудой источавших вонь пакетов стояли мусорные контейнеры; а рядом лежали убитые гоблины. Что-то во мне перевернулось. Я смотрел на трупы с полным спокойствием. И главаря среди них не было.

Толян за ногу приволок последнего и бросил рядом, когда некая бабка подошла выбросить мусор. У нее и мусорного пакета не было – просто, по старинке, высыпала очистки и обрывки из пластмассового розовенького ведра в зловонную кучу.

Посмотрела на покойников, и с осуждением Толику:

– Что вы наделали, их бы надо в милицию! Теперь вас посодют!

Я увидел, как у Толяна буквально глаза полезли на лоб, он явно хотел сказать что-то, но не нашелся. А бабка, качая головой, побрела обратно к дому.

– Во дает, а?… – только и смог сказать он, когда бабка уже отошла.

– Плюнь, Толь. Пошли. Нет его здесь.

– Нет, во дает, а?… – он помолчал, сплюнул на руки и вытер ладони о штаны, – Как говорит Олег, парадигма сменилась – а они этого и не заметили…

Бабка уже скрылась в подъезде, когда он, наконец, нашел адекватный ответ и крикнул ей вслед:

– Че ж ты тогда, старая, милицию-то не вызвала, когда дверь в подъезд ломали? Или вышла бы, да пристыдила фулюганов!.. – но бабка уже не слышала.

А Толян еще долго потом не мог успокоиться и время от времени повторял, вспоминая:

– Не, ну дает старая, а?… В милицию!.. Посодют!.. За, б…, причинение тяжких телесных честным гражданам!..

Старика со старухой решили похоронить прямо во дворе. Заставлять копать могилу не пришлось, – батя только заикнулся, как несколько мужиков с готовностью вызвались и найти лопаты, и похоронить стариков. Вскоре во дворе уже кипела работа. Стариков занесли к ним в квартиру, и над телами хлопотало несколько женщин и старух. Тогда трупы еще были в диковинку. Тогда трупы еще старались прибрать, переодеть…

Это, конечно, не касалось гоблинов. Выносящие мусор считали своим долгом прошипеть в их адрес что-нибудь злобное, а то и пнуть безответных покойников.

Толик сказал, что, наверное, самое разумное будет их сжечь – прямо на мусорке. Завалить мешками с мусором, облить бензином и сжечь. Батя с ним не согласился, – вони будет на весь микрорайон, и не сгорят они дотла, вонять долго будут. Припахать мужиков из дома – пусть роют еще одну яму?

Потом Толик сказал:

– А что мы-то суетимся больше всех? Пусть ОНИ придумывают, что с ними делать. Ты что – в натуре старшим подъезда назначен?…

– Сами они ни на что не способны, – поправил батя, – Ты же видел. Да и последние дни они тут доживают – сейчас разбегутся все, я чувствую. И… Фактически так и есть – старшим назначен. Обстоятельствами. Так что завтра припашем-ка их еще на одну яму – не развалятся.

Но ночью из одиннадцати трупов четверых утащили. Наверное, родственники. Еще за одним пришла целая делегация рыдающих баб, когда мы утром уже грузили тело Устоса в машину. А кто и как похоронил остальных – мы так и не узнали, да и не стремились.

Тело Устоса всю ночь пролежало на столе. Батя достал из запасов две свечи, и поставил по обе стороны его головы. Зажег.

Пришла вся такая испуганная, молчаливая Элеонора. Она все это дело видела из окна, заперлась за своей тяжеленной сейфовой дверью. Мы дома в молчании поужинали, потом снова пошли к Устосу. Там, при горящих у изголовья Устоса свечах, в полутьме, я со всеми подробностями рассказал произошедшее. Нам не мешали. Никто из соседей не рискнул к нам присоединиться в этот вечер; все были слишком напуганы, и с наступлением темноты сидели по квартирам тихо, как мыши.

Я рассказывал, а они сидели на диване и стульях и слушали: батя, Толик, Элеонора и мама. Посреди комнаты на столах лежит тело Устоса, в доспехах… К столу прислонен щит с отметинами от ударов арматуринами. У стены лежит побывавшая в бою устосова алебарда с мазинами крови на металле. Копья на стенах, меч… Свечи бросают отблески на лицо мертвого Устоса и немного – на стены с развешанным рыцарским оружием. Лица сидящих прячутся в темноте. Какая-то сюрреалистичность от всего этого канала настолько, что в конце я стал сбиваться и, наконец, замолчал. Помолчали. В тишине все вообще выглядело каким-то фантастичным, как в рыцарском романе: тело… свечи… оружие…

Видимо, не одного меня эта обстановка плющила, – первой подала голос мама, и голос ее дрожал:

– Вам не кажется, что все это как-то дико?

– Что – дико?

– Вот это все. Все! Какое-то дикое нападение! Эти бандиты с молотками. Костер на крыше. Вся эта стрельба и убийства. Убийства эти!! – тут она явно метнула взгляд в молчащего Толика.

– Сейчас сидим тут как… как в романе в каком-то, при свечах. Дикость! Почему никому дела нет? Почему никто этим не занимается?? Где милиция, скорая помощь, мэрия, КаГеБе, наконец!!.

Голос ее повышался по мере тирады, как будто разгоняя мрак, и уже казалось было не так зябко в этой не то комнате, не то рыцарской зале. Действительно! Что же это такое??

– Че ты дурку включаешь? – это Толик.

– А ты вообще заткнись!! – вызверилась мама, – Как ты приехал, так все и началось!

– Что началось-то, что?…

– Да все!.. Убийства эти!..

– Стоп!! – это жестко вмешался батя, – Ну-ка замолкли все!

– Подумай, что и где ты говоришь! – это маме, – Вот лежит человек, который жизнь отдал, чтобы вас защитить, а ты тут какие-то дрязги устраиваешь! Не стыдно?!.

Мама наклонилась вперед, лицом в ладони, и замерла так. Через некоторое время плечи ее стали вздрагивать. Скоро она уже рыдала в голос. Мы молчали. Так и не дождавшись сочувствия, среди полного нашего молчания, она, продолжая рыдать, вышла из комнаты и квартиры, пошла к нам домой. Вслед за ней тенью выскользнула Элеонора. Какая-то твердая чешуя покрыла мою душу, мне никого сейчас не было жалко.

Через приоткрытую входную дверь слышно было, как мама всхлипывает и оступается, идя почти ощупью в темном подъезде.

– Какого хера он вообще вылез? – после ухода мамы прервал молчание Толик.

– Ну, вломились бы они в подъезд. Ну и что? Позапирались бы по квартирам. Двери у всех железные. Если эти отморозки больше часа ломали и так и не сломали входную дверь – фигли они сделали бы с квартирными? А потом, к ночи, они б все одно рассосались по домам, не в подъезде же им ночевать? А еще скорее – мы бы подъехали, и повыщелкали бы этих уродов одного за другим. Что они б с арматуринами да с одним обрезом сделали б против двух-то стволов?…

– Не, – возразил батя, – смысл был.

И начал, как всегда, раскладывать по полочкам:

– Во-первых, могли бы кого и пришибить. Кто вовремя не заперся. Ну ладно, таких остолопов, скажем, нет. Но могли бы еще до ночи пару дверей вскрыть. Ты что, думаешь, эти двери сложно вскрываются? Да, с входной подъездной они провозились, – так это потому, что снаружи у нее никаких запорных приспособлений, замков не было видно, – а изнутри, – засов. А квартирные двери, с замками… Помнишь, – это обращаясь ко мне, – Мы как-то с Серегой вынуждены были ломать свой же замок? – заело. Так я с помощью ножовки по металлу, зубила, молотка и пассатижей вскрыл не торопясь за двадцать минут… А если бы торопясь, да не стесняясь поцарапать, да кувалдой и зубилом, – открыл бы за пять минут… Ну, конечно, это один замок. Ну и второй… Не, можно, можно было двери повскрывать. Опять же, Устос ведь не знал, куда и на сколько мы уехали, – ты ведь не говорил ему?

– Нет, – я помотал головой, – Я только потом ему сказал, что вам сигнал подал.

– А что у нас стволы есть, он и не знал… А что бы без стволов мы с такой кодлой сделали бы, да еще свой собственный подъезд штурмуя, если б они уже там были… Да, кстати… Теперь весь дом знает, что у нас есть оружие.

– Да наплевать, – Толик махнул рукой, – Вряд ли это теперь кого-то волнует.

– Вот. Во-вторых, они могли, если б подъезд захватили, неторопясь вскрывать квартиры одну за другой. Куда им торопиться? За неделю все бы и вскрыли. А так… Как, говоришь, он сказал? – батя мотнул головой в сторону Устоса, – «Нанести неприемлемый ущерб»? На вылазку? Ну что – все грамотно и сделал. Занял ключевую точку, куда нападающие вынуждены были залазить по одному, – и…

– И дал им просраться! – поддержал Толик. – Вообще молодец! Боец! Уважаю. Чего с ним раньше не контачили?

– Да бог его знает… Как-то не воспринимали его серьезно. Относились как к шуту, – все эти доспехи, ролевые игры… Эльфы какие-то. А оно видишь, как вышло. Каких людей теряем… Даже не приобретя…

– Если б его кто из подъезда поддержал… Ну, хоть со стороны. Хоть чем…

Я опустил голову. Я понимал, что меня никто не винит, но я чувствовал свою вину, что во время боя я не был рядом с Устосом. Вернее, был, но не сражался. С другой стороны – он сам мне не велел. Да и чем бы я помог? Но я все равно чувствовал вину. И что обрез свой… потерял, типа. Позволил украсть. Вот так вот – минутная непродуманность поведения, – а в результате товарищ погиб. Ведь точно гоблины бы не полезли на козырек, если бы оттуда не Устос только алебардой их сбрасывал, а была бы опасность и картечи с обреза получить… Да, моя, моя вина была, конечно… Как будто поняв это, Толик сказал:

– Вот, Серега только поддержал. Сигнал подал, да и вообще – рядом был. Да еще – как там? Банкой кто-то кинул?

– А, да-да! Что, вот так вот, кто-то банкой с вишневым вареньем и кинул? – хмыкнул батя.

– С компотом. С вишневым компотом, – поправил я.

– И больше никто?… Ничем?… Только смотрели?

– Да.

– Вот уроды! – выразил свое отношение Толик.

– Уроды, да. Парень за всех бился. Но, по большому счету, тут не столько количество бы помогло, сколько хотя бы какой огнестрел… Один бы обрез! – и можно было бы на козырек никого не подпустить! Ох и гад же этот… Что Серегин обрез спер. Был бы огнестрел – гопники бы не сунулись. Получается, что он, ворюга этот, косвенно виноват и в смерти Устоса. Вот так вот оно и бывает. Ничего особенного, казалось бы, не сделал – а человек погиб. В жизни все взаимосвязано… Я тоже дурак. Можно было ствол Сереге оставить.

– А кто знал?

– То-то и оно. Не ожидали такой резвости, да днем, да в центре города. Видать, окончательный каюк городу приходит.

– А ты только понял.

Помолчали.

– Скольких там Устос на козырьке, получается, покоцал?

– Около десяти человек, получается. Точнее – девять. Половина побились, грохнувшись с крыши. Лихо он их… Один вообще без руки.

– Я видел. Подумать только – руку отсечь. В бою. Мечом!

– Да, средневековье какое-то, – наконец высказал общее ощущение Толик, в трепетных бликах свечи оглядывая оружие и снаряжение на стенах.

– Да-с, средневековье вернулось, – поддержал его батя, – Собственно, оно, видать, никуда и не уходило. Постоянно было тут, рядом с нами. Как и пещерные люди. Стоило обстоятельствам измениться, – все и полезло наружу, все это скрытое внутри зверство. До поры скрываемое.

– Парадигма сменилась, – подсказал Толик.

– Да. И поперло, и поперло… Вот чего они сюда лезли? Что они тут забыли? Ну что, оголодали что ли? Наверняка нет еще. Сразу стариков забили. Вот зачем?

– От доступности зверства. От того, что ничего за это не будет. На войне такое случается. Тогда убивают за просто так, – потому что можно. Потому что за это ничего не будет. Это бывает, крышу рвет. Это… По себе знаю, – Толик споткнулся на полуфразе и замолк.

Ночью меня мучили кошмары. Кто-то темный, без лица, замахивался на меня острым, – и я, чувствуя себя чудовищно беззащитным, не мог ни защититься, ни убежать, ни крикнуть. Только просыпался с колотящимся сердцем, весь в поту. Пытался снова уснуть. Какие-то лабиринты, огромные шершавые каменные стены, трепещущий свет факелов, чей-то отдаленный рев – как в старой игрухе, в Квейке первой версии, которую гоняли с батей уже давно. Ощущение, что вот-вот выскочит кто-то ужасный, и ничего нельзя сделать, и очень, очень хочется сохраниться, но не могу найти нужную опцию… И страх что не успею… Что-то крутилось в черепушке, мелькало, какие-то обрывки, – и опять ощущение, что нужно «сохраниться» после прохождения сложного уровня… И только хочешь мышкой ткнуть, – а оно ускользает, ускользает… И некое потустороннее хихикание – как поддразнивает кто-то: «Не сумеешь, не сумеешь!..»

И только под утро вдруг как отпустило, – сохранился, все. Белый чистый свет, приятная спокойная музыка и ощущение правильно выполненного действия заполнили меня. Ниже этого уровня уже не упасть. Заснул.

* * *

Проснулся, когда батя с Толиком и с мамой уже завтракали. Вышел к ним весь разбитый. Мама подорвалась ко мне щупать лоб, – Горячий! – тут же полезла ставить градусник. Да что там градусник – я и так чувствую, что температура. Озноб так и колотит.

– Никуда не поедешь! – вынесла вердикт мама.

– Ага. Щаз! Ты решила – я послушался! – скривился я.

– Серый, может правда, не поедешь? – осторожно поддержал маму батя, – Ты реально плохо выглядишь. Нам еще твоей болезни не хватало.

– Поеду, – просто, без амбиций и скандалов, но твердо сказал я, – Я с Устосом был рядом, когда он бился, но не смог помочь. Хочу быть рядом на похоронах. Ничего со мной не случится. Отлежусь потом. Поеду полюбому.

– Его право, – поддержал меня Толик, – Пусть, ага? Мы быстро.

– Ладно-ладно, Сереж. Как знаешь. Ты покушай, потом полежи еще. Мы соберемся пока, потом позовем тебя.

Они вышли из кухни. Я без аппетита поковырял мамину стряпню.

В другой комнате, я слышу, Толик вполголоса сказал бате:

– Пацан-то… По взрослому говорит. Как мужик.

– Да, – откликнулся так же вполголоса батя, – Повзрослел парень. За один день. Главное, чтоб не сломался.

Они вышли.

Без аппетита позавтракав, я оделся и опять лег на диван. В голове была пустота. И ощущение как после прохождения в игре на компе тяжелого уровня, после сохранения. Расслабился. Чуть опять не уснул.

Мама звенела посудой на кухне, негромко журчала вода – утром воду еще давали. Потом пошла зачем-то в ванную, и вскоре оттуда послышался негромкий вскрик. Сон мигом слетел. Я подорвался туда. Она с ужасом смотрела на лежащий на кафельном полу устосов клевец, явно оставленный тут еще вчера Толиком. Я всмотрелся и понял, что ее так взволновало, – весь клевец был устряпан засохшей кровью, к которой прилипли волосы, плюс еще какие-то крошки, мусор… Все же Толик свинья. Вот нафига сюда-то тащить??

– У… Убери это!.. – проговорила она, указывая пальцем.

– Да ладно, – говорю, – Че такого.

Только взял, – домой зашел батя. Увидел маму, оценил ее взведенное состояние. Вообще говоря, выглядела она ужасно, – наверняка тоже ночь не спала. Ее трясло.

– Ты понимаешь… Ты понимаешь??… Ты понимаешь, что надо уходить отсюда? Ты это понимаешь??? – горячечно зачастила она, – Ты понимаешь, что здесь нельзя оставаться??

– Ты – ладно, успокойся. Что случилось-то? Успокойся – примирительно говорит батя, понемногу отжимая меня в коридор.

– А ты не понимаешь? Ты не понимаешь?? Что здесь нельзя оставаться??? Нельзя! Ты это понимаешь??? – как заведенная, все частила она.

– Успокойся, говорю, – чуть повысил голос батя, – Разберемся. Почему нельзя-то? И куда предлагаешь уходить? – он потиху отсемафорил мне выходить из квартиры, и я бочком-бочком выдавился из ванной и из комнаты, но притормозил возле входной двери, чтобы дослушать. Не то чтобы было интересно, но для понимания обстановки надо чувствовать, кто чем дышит. Что-то мне внутри подсказывало, что это будет вскоре самым важным – чувствовать, кто чем дышит… и продолжение я, конечно, подслушал. Батя притворил за мной дверь в комнату.

– Уходить! Куда угодно уходить! Здесь нельзя оставаться!

– Давай-ка это… Мы вернемся, и поговорим? Сейчас, я вижу, ты мыслить разумно не способна.

– Ты!.. Ты вот мыслить разумно способен?!! – чувствуется, мама реально взвилась, – Тебя послушать, – так ты один самый умный! Непонятно только почему с таким умным мы постоянно в такой жопе!

Ого, – подумал я, – давно я не слышал, чтобы мама ругалась такими выражениями…

– В какой такой «жопе»? – чувствуется, что батя тоже подзавелся, но себя контролирует, – В чем наша «жопа» отличается от повсеместной жопы? И с какого хрена ты мне претензии выкатываешь?? Ты мне кто теперь – жена?? Нет. Деловой партнер??… Ты же вожжи в бизнесе и в стратегическом планировании на будущее на себя взяла! А как ты хотела, – взять только права, и без обязанностей?? Ты рулила семьей, – да, я устранился! Да, в этом я проявил малодушие, слабость; надо было тебе… Ладно. Ты хотела стать «ведущей», мне предъявляла претензии, что «я тебя подавляю», – так что ты сейчас-то не рулишь? Какие претензии?? Почему ко мне?? Все что ты сейчас имеешь – есть результат ТВОЕГО руления!

– Потому что ты всегда утверждал, что знаешь, «что будет»! И что?? Пока я на себе весь бизнес тащила, – чем ты занимался??

– Ооооо!.. – по голосу было слышно, что батя тоже завелся. Не врезал бы он ей чего доброго. «В рамках сменившейся парадигмы», – мелькнула у меня шальная мысль. Нашла она время выяснять отношения… Все и так сейчас на нервах. Тот же батя вчера, когда она в Башне пряталась, в гоблинов из пистолета палил – у него, небось, тоже стресс?… Ох, эти женщины… Я вот еще пацан-пацаном, а на примере этих разборок вижу, что трудное это дело – поиск взаимопонимания… А может, его и нету, не бывает вовсе?…

– «…Тащила??» Я, очевидно, на диване лежал?? А кто меня слушать не хотел, когда я про наиболее вероятные сценарии развития ситуации говорил?? Да, я это предвидел! И если бы было по-моему, – мы бы сейчас не здесь, не в городе бы сидели, не магазины бы окучивали на предмет остатков продуктов – а жили бы в дальней-дальней деревне, со своим хозяйством и такими, черт побери, запасами, что происходящее нас бы не касалось вообще! Но, бл…, тебе важнее был этот гламурный, сдыхающий на глазах бизнес, в котором ты была «звезда»! «Ведущей» быть хотелось! Как же! – покуситься на святое: акриловый маникюр с рисунком и стразами! Ты…

Ага, – подумалось мне, – А ведь что-то подобное я, точно, слышал. Вернее, подслушал. Ну-ну…

– …Ты ничего в бизнесе не делал! Я все тащила на себе! Вот и занимался бы подготовкой к своим «вариантам будущего», этого вот будущего, такого будущего, чтобы я в своей ванной не находила топор с прилипшими к нему мозгами и волосами!!

– Так ты же меня и отстранила «от командования»!! Ты, ты распоряжалась финансовыми потоками, черт побери! Как я должен был готовиться?? Если ты крепкой обуви всегда предпочитала босоножки со стразами на шпильке, а десятку хороших футболок – гипюровую кофточку-разлетайку за бешеные деньги! Как и что я мог сделать для семьи??! Насильно, что ли??

– Надо было деньги зарабатывать, а не в компьютер свой идиотский пялиться, в свои дебильные «выживальщецкие» сайты! Деньги! Чтобы на все хватало! А не…

– …А их когда-то «на все» хватало?!. Тебе напомнить, что когда с деньгами было более-менее свободно, у нас рассматривался вопрос… нет, не покупки дома в деревне, – что вы! В земле акриловыми ногтями копаться! Вопрос ставился о силиконовых сиськах, потому что, видите ли…

– …Ты замотал уже с этими ногтями акриловыми, что ты их все поминаешь, тебе что, сказать больше нечего?? И при чем тут силиконовые сиськи??

– При том, что деньгам, сколько бы ни зарабатывались, всегда находилось «более разумное применение», – с твоей точки зрения! А я, ишак, попустительствовал! Да, вот в этом – моя вина!!

– Кстати… – он как-то внезапно взял себя в руки и с усилием заставил себя успокоиться и говорить ровно, – Я и подготовился. Насколько мог – в тех условиях, в которые ты меня поставила. Да, для меня, как для мужика, унизительно сознавать, что ты, глупая баба, меня поставила «в условия», – но это факт. Я сделал все что мог. Если бы я пошел вообще на твои условия, – как ты хотела: делить квартиру, разбегаться и жить каждому своим умом, – то ты сейчас вообще была бы в полной и безусловной заднице. Так что цени хотя бы то, что имеешь, – и сознавай, что это благодаря мне. Не я, – ты бы сейчас жила бы в «отдельной квартире», – но одна, и не здесь, и вчерашний инцидент с гопниками вполне возможно для тебя стал бы последним!

– Все всегда «благодаря тебе»! Благодетель нашелся! Не бойся, одна бы не осталась! Много о себе думаешь!

– А я и не боюсь! После того, как мы с тобой развелись, – ты свободная женщина!.. (Обааа… – подумал я, – Ну нифига себе новости… А я и не знал…) Свободная, самостоятельная женщина, бизнесвумен! С бизнесом и самостоятельным принятием решений! Ведущая, бл…!

Батя, судя по всему, двинул к двери, и я отпрыгнул, собираясь принять вид «Я не при делах», но он опять затормозил у двери и продолжил:

– Тебя никто здесь не держит. Ты постоянно меня обвиняла что я – негативщик и агрессивное говно, что «нужно мыслить позитивно», – промыли тебе мозги на тренингах личностного роста! Так вот и применяй свое позитивное мышление к текущей ситуации, – насколько оно тебе поможет вместо ствола, тушенки или того же устосова топора! Мы сейчас уедем, – а у тебя, если что не устраивает, есть время собраться и свалить куда-нибудь в более, на твой взгляд, подходящее место! Где тебе будет хорошо и позитивно. Я тебя не гоню, но и выслушивать больше твою чушь не намерен! Не устраивает – уматывай! (Ого! – подумал я) А если надумаешь все же дождаться, – запрись в квартире и никому не открывай. Вряд ли они снова нагрянут, – но все же. Часа за четыре мы обернемся, а за четыре часа выломать двери по подъезду вряд ли успеют… Ну а если что – начинай интенсивно позитивно мыслить, я уже говорил тебе. Это ж, блин, мощное средство против арматурин и бейсбольных бит! Бог в помощь, свободная раскрепощенная женщина! Тебя тут никто не держит…

По второму кругу пошли, что ли?… – подумалось мне.

– Подслушиваем?… – послышалось сзади.

Я обернулся, – Толик. Я молча кивнул.

– Долго он еще?…

Тут дверь в коридор распахнулась, и появился батя; видно, что в психнутом состоянии. Я еле успел отпрыгнуть и сделал вид что только что открыл входную дверь Толику. Впрочем, батя ничего не заметил. Спросил только резко:

– Ты уверен, что достаточно сносно себя чувствуешь?

Я кивнул, и он тут же переключился на Толика:

– Толян, вот нафига, нафига это надо было тащить в квартиру??

– Че тащить-то? – недоумевающе спросил тот.

– Да вот это! – батя взял у меня покрытый засохшей кровью клевец и ткнул чуть не в нос Толику.

– А!.. – Толик выглядел смущенным, – Хорошая вещь. Очень удобный. Я его помыть хотел и приватизировать, – а воды не было. Я его там и положил, в ванной, – а потом забыл.

– Забыл!.. – передразнил батя, – Как дите, ей-богу. Забыл он! Ты бы еще… Оп-па!.. Это что??.

Толик что-то прятал за спину, а батя увидел. Теперь Толик с виноватым видом вынул руку из-за спины. Это был обрезок водопроводной трубы, но самое главное, и, надо сказать, противное, – в трубу вцепилась кисть руки; отсеченная по самое запястье кисть руки. И эту трубу, с вцепившейся в нее намертво мертвой рукой, он и прятал за спиной.

– Толян, ну вот нафига?… – только и смог сказать батя.

– Да я ниче… – стал оправдываться тот, – Я только что на козырьке подъезда поднял. Где свалка была. Смотрю – лежит труба, а рука в нее вцепилась, и прочно так, не оторвать! Вот… Принес показать. Прикольно же!..

– Да прикольно – дальше некуда! – батя от возмущения сплюнул, – Иди вон, Лене покажи, ей тоже наверняка интересно будет. Элеонору еще порадуй…

– Гы! – Толик осклабился, – Идея, ага.

Голова у меня кружилась, и я пошел вниз по лестнице, не дожидаясь, пока они закончат свой срач. Они стали спускаться вслед за мной, продолжая базар:

– Ты как пацан, брат! Что ты тут веселого увидел?!

– Ну, просто прикольно. Как в кино – надо же, рука вцепилась в трубу, – не оторвешь. Вот и принес вам показать… Тебе. Ну, выкину щас на помойку, чо ты нервничаешь-то?

– Толян, ну нифига тут прикольного нет, представь себе. Мало того, что ты топор этот в кровище в ванной бросил, так еще и этот кусок мертвого мяса притащил… Ты вообще – нормальный? Что для тебя является «прикольным», – ты соображаешь??

– Да ладно, че ты…

– Вот че с этим топором собираешься теперь делать? На что он тебе сперся?

– Это не топор, это, как грит Серый, – клевец. Оружие ударно-пробивного действия.

– Сам придумал?

– Ага. И очень удобный.

– Опробовал, да? Видел я.

– Ну и че?? Да, опробовал. И еще бы опробовал – тебе их жалко, что ли? Очень даже удобный. И не только по черепушкам. К примеру, замки сбивать…

– Ты б помыл его, что ли.

– Ща об землю. Копать будем – оботрется. Даже символично, ага.

Тело Устоса уже погрузили во внедорожник. Батя с Толяном завернули его в ту простыню, на которой он лежал; да еще сверху – в тот флаг с гербом, что висел на стене. И еще привязали тело к двум обломанным копьям, из устосовой же коллекции. Это они хорошо сделали. Символично так. По-рыцарски. Хрен его, конечно, знает, как там по рыцарскому ритуалу положено. Мы ж кроме как в боевичках ничего такого не знаем. Но, думаю, Устосу бы понравилось, как его хоронят. Я поймал себя, что до сих пор думаю об Устосе как о живом.

Толик сел за руль, тело Устоса лежало на разложенных сиденьях; мы с батей пристроились сзади. Когда проходили мимо воняющей помойки с грудами мусора, – не той, где лежали трупы гоблинов, а другой, у выезда со двора, – я увидел как Толик положил трубу с отрубленной кистью гоблина. Не выбросил в кучу, – а аккуратно так положил с краю, – чего доброго, в натуре собрался потом показывать Элеоноре. Совсем еб…ый…

Кладбище недалеко. Машин совсем мало, одна-две попались по дороге. Прохожих тоже совсем мало. Обезлюдел город, да. Военное кладбище, – большое, раньше очень ухоженное, теперь все в опавшей листве и ветках. В центре, еле просматривающаяся за деревьями, – церковь. К ней ведет асфальтированная дорожка от центральных ворот, – но к ним мы даже не стали приближаться. Батя показал тормознуть с краю, на узкой улочке, с одной стороны ограниченной невысокой, по пояс, каменной оградой кладбища; с другой – старыми пятиэтажками послевоенной постройки.

Огляделись. Батя перелез через ограду, чуть походил, и определился:

– Тут вот. Свободное место, и – видишь, недалеко могилы солдат, погибших при освобождении Мувска во вторую мировую. Хорошее место. Достойное.

Держать в руках настоящее боевое оружие было очень приятно. Это даже не обрез бинелльки, это много круче. Батя показал, как взводится затвор – клином, «горбом» выпирая вверх; как в длинную наклонно расположенную рукоятку вставляется длинный же блестящий магазин с желтенькими патрончиками 9Х19. Сходящиеся почти на конус пули, не тупоносые, как желуди, пули ПМ. Люгер сидел в руке как влитой. Батя и сказал, что одно из основных достоинств этого пистолета – то, что линия прицеливания, осевая линия ствола находится близко к руке – оттого, мол, и почти нет эффекта подбрасывания при выстреле, – очень точная машинка, говорит… Все показал, только на прямой вопрос «Откуда?…» ответил туманно «Эхо войны…»