Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

Соавторы: Виктор Ночкин,Павел Дартс,Евгений Хван,Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 239 (всего у книги 357 страниц)

Замок предательски щелкнул; уже пробежавший было мимо Старший рывком обернулся, вскидывая автомат – но Крыс уже был на площадке, смещаясь вправо, на лестницу, ведущую вверх, одновременно поднимая пистолеты на уровень глаз и вдавливая спусковые крючки. Два с половиной, максимум – три метра, это ведь почти в упор. Короткая очередь резанула в дверь – сбоку – над головой, – и две пули из ТТ, практически одновременно. Мимо. Уходя вниз от поворачивающегося к нему дула автомата Крыс, жутко оскалившись, сцепив, как учил Толик в стрельбе «по-македонски», кисти рук с ТТ-шниками большими пальцами, чтобы оба ствола были четко параллельны, непрерывно стрелял двойками из обоих пистолетов, одновременно смещаясь в сторону и внося коррективы после каждой серии. Резанула еще одна очередь из автомата Старшего – он тоже уклонялся от пуль Крыса и стрелял второпях, неточно, – выше, над головой. Он опустил ствол и указательный палец уже давил на спуск, чтобы очередью во весь остаток магазина перерезать, перечеркнуть наконец этого верткого шустрого гада, когда две пули ТТ почти одновременно ударили его в забрало шлема. Не пробили, оставив два отчетливых белых пятна в карбоновом стекле, но голова его резко дернулась назад, очередь резанула в потолок. Ноги Старшего подкосились, и он рухнул на пол. Крыс, целясь ему в грудь, вновь выстрелил из обоих пистолетов, дважды – и оба ТТ встали на затворные задержки, бесстыдно оголив блестящие стволы. Но Старший был убит до этого – пули, попавшие в шлем, не пробили защитное стекло, но чудовищным ударом сломали ему шейные позвонки.

Судьба вновь посмеялась в этот день – он только что сломал шею Джамшуту, и вот – лежал сам со сломанными шейными позвонками.

Крыс нажал на кнопки освобождения магазинов – и они выпали из рукояток. Перебросил пистолет из правой руки в левую, зажав в ней оба ТТ, правой зашарил в кармане, доставая полные магазины, не сводя взгляда с с площадки выше этажом, – там появились два силуэта, против света. Он уже готов был юркнуть спиной вперед обратно в приоткрытую дверь, когда узнал их – Люда и Оля. Бледные, дрожащие, они сжимали в руках оружие: Оля автомат Миши, Люда – помповый дробовик Володи.

Они только что прошли мимо трупов, заваливших площадку и лестницу восьмого этажа, и были явно «не в себе».

– Вы-то что приперлись? – немного задыхаясь еще, но уже вполне недоуменно спросил Крыс, быстро перезаряжая пистолеты. Щелкнули затворные задержки, затворы загнали в стволы по патрону.

– Сере-е-е-ежа-а!!! Живо-о-ой!! – они ломанулись к нему по лестнице, забыв про оружие.

Он неловко попятился от них спиной назад в квартиру, но не успел – они повисли у него на шее, рыдая, заливаясь слезами, всхлипывая, сморкаясь…

– Эт-та… Вы… Отстаньте, а!.. Ч-ч-черт! Оля, Люда! У вас же оружие в руках, вы че делаете?? – он ожесточенно, но по возможности мягко отдирался от их объятий, локтями отталкивая плачущих женщин – в обеих руках он держал взведенные пистолеты, не забывая следить и за их оружием – не хватало еще случайно словить самострел от чокнувшихся баб… – Нету там больше, выше… этих?

– Нету!.. Нету! – наперебой заговорили они, – Мы вот за этим шли, а сначала он к нам шел… Мы думали – все… Убъют… Стрелял в нас!.. А Володя – контужен. Без сознания. А Миша – ранен, весь в крови. Но живые оба! Сере-е-е-ежа-а-а!! Неужели – все?? Неужели – отбились??

Они буквально захлебывались слезами.

– Да ну вас!!.. Отстали, я чо сказал! – по возможности строго рявкнул Крыс, но голос его предательски дрогнул,

– Не все еще! БМПэшка во дворе. Там еще могут быть. Не все еще, поняли?!

Отрезвив таким образом женщин от нахлынувших эмоций, и, наконец, освободившись от объятий, скомандовал:

– Вот, стойте здесь. Не, давайте на площадку ниже. Держитесь напротив входной двери. Как кто появится – стреляйте; необязательно прицельно – чтоб отпугнуть. Я услышу. Гранату кинут – прячьтесь в квартиры, там сейчас все нараспашку.

– А ты?… Сережа… Ты совсем плохо выглядишь… У тебя жар?

– А я на этажи, посмотрю, что можно сделать с БМПэшкой. И это… Да, пленный же там! Ч-черт!

Перепрыгивая через ступеньки, он вновь побежал на восьмой этаж.

* * *

Он опасался, что пленный пришел в себя, и опять «будут проблемы», – но тот лежал все так же, закрыв глаза, с кровоточащей ссадиной от приклада на лбу. «Это хорошо-о-о, это хорошо…» – приговаривая так, он живо перевернул тело пленного лицом вниз и связал ему руки за спиной куском капроновой веревки, нашедшейся в набедренном кармане штанов – как и отец, Крыс становился запасливым… Так, теперь глянуть, где БМП. Чтобы выглянуть во двор, он поднялся на пол этажа. Во дворе машины не было! Где же она?…

Побежал вниз, в квартиру, чтобы посмотреть на проспект, – попутно оценил зрелище, открывающееся с верхней площадки перед квартирами: трупы, кровь, брызги, щербины на стенах, гильзы, пленный ничком… Зрелище!

Вбежал в квартиру, тут же закашлялся, – все было в дыму, квартира внизу уверенно себе горела, и не думая тухнуть. Пробрался к окну, осторожно выглянул – а, вот она. Стоит напротив, метрах в десяти от Башни, задрав стволы пушки и пулемета, все люки задраены.

О, блин… Чо же у нас нету гранатомета… Или, хотя бы приличной гранаты… Как там, батя как-то упоминал – во время Большой Войны связывали гранаты?… Как это? – он достал из карманов разгрузки два зеленых яйца РГД-5 и с недоумением посмотрел на них… Непонятно, как это вообще возможно связать, – может, их в сетку упаковывали? Или – в полиэтиленовый пакет?…

Пригибаясь и кашляя, выбрался на площадку. Да, впрочем, есть же этот – коктейль Молотова… Непонятно, что за название, но везде так и называется, и в истории с бомжами хорошо себя показал. Крыс уже хотел бежать вниз, на этаж, где стояли банки и канистры с горючим, когда обратил внимание на то, что от бесчувственного тела пленного исходит негромкое жужжание. Об-ба, так это похоже на зуммер! Он обыскал его карманы, ворочая как мерзлую коровью тушу, и нашел рацию – О, «Моторола», многодиапазонная, не как у нас уежище… А ну-ка…

СБЫЧА МЕЧТ

Наконец проход в квартиру соседнего подъезда был пробит. Еще несколько ударов ломом, и в образовавшуюся дыру в стене можно было без труда пролезть, даже не зацепившись за торчащие из-под обрывков обоев обломки кирпичей. Олег, седой крепкий мужчина на вид лет сорока пяти, ломом пооббивал края дыры. Стоявший рядом Сергей, худощавый подвижный, как на шарнирах подросток, протолкнул в дыру лопату, пролез туда, и, пока отец отдыхал, развалясь на запорошенном пылью диване, зашуршал там, за стеной, сгребая лопатой в сторону обломки кирпича и штукатурки.

Вскоре в дыре появилась его физиономия. Он вдруг стал задумчив:

– Пап… А пап… Что-то мне в голову пришло… Ты говорил тогда про это вот, ну, как его – что если хотеть долго и упорно; или даже не «хотеть», но об этом думать, – то «оно» реализуется. Ну, желание. Само, типа.

– Ну и?… – у Олега от усталости не было никакого желания поддерживать беседу, он уже вяло думал, что делать дальше: надо бы… Нет, втроем мы тут прокопаемся долго… Надо это как-то механизировать… Или людей «нанять»?…

Но тема Сергея занимала:

– Десант, я коробочка; десант, я коробочка, ответьте, ответьте, прием… – забубнила рация, когда он повернул регулятор громкости.

Ага…

Он рывком перевернул пленного опять на спину, и у самого от этого рывка вдруг поплыло в глазах – и тут же узнал его: «еврей, цыган, или лошадиный барышник в прошлой жизни», как обозвал его батя; он же – посредник на переговорах по обмену-продаже Кольки и Иванова. Ах он падла! – не сдержавшись, неловко саданул ему кулаком в лицо, в нос – но лишь пустил тому кровь, в сознание он так и не пришел.

Так, что говорил батя… Ух ты, как голова-то кружится… Насчет «привести в чувство»?… Больно, чтоль, что-то сделать? Так он ведь ничего не чувствует… Олю позвать, пусть подскажет, она же медик?… А! Точно! Чем батя гоблинов в чувство приводил – нашатырный спирт! Он порылся в поясной сумочке, тут же выдернул руку, порезавшись о стекло разбитого флакончика: мчась через узкие проломы и лазы, видимо несколько раз приложился по стенам; теперь там было месиво «йодного цвета».

Ч– черт! Упав на колени, вывалил на пол содержимое. Покопался – о, класс! Маленькая колбочка была хотя и сломана, из-за чего все содержимое остро провоняло нашатырем; но еще содержала в себе не менее трети жидкости. Вытряхнут ее прямо себе на рукав, сунул под нос пленному. Дыши, гад! Ага, закрутил мордой; во-о-от, глаза открыл! Теперь поговорим…

Но пару раз все равно пришлось сделать ему действительно больно, чтобы и окончательно привести в сознание, и ясно дать понять, что это не шутки. Появившаяся вдруг откуда-то Ольга, сочувственно поглядывая на Крыса, сделала пленному какой-то укол. Тот начал окончательно приходить в себя.

* * *

– Скажи, чтоб поднимался сюда!

– Он не пойдет… Он водитель и наводчик. Единственный у нас. Он не пойдет, нет… Он на зачистки не подписывался… Вы же понимаете…

– Прикажи!

– Он не послушает… Я ему не командир…

– Тогда скажи чтобы с Проспекта сдавал задом к дверям магазина, скажи, что выносить хабар будете. Скажи, что у старшого рация разбита… И убедительно говори, сволочь! Иначе я сделаю тебе очень больно! Ты меня понимаешь, морда?? – включив рацию на передачу, Крыс сунул ее под нос пленному; другой рукой достав нож и крутя лезвие у того перед глазами. «Надеюсь, теперь ты меня ясно понимаешь?»

Тот, как загипнотизированный глядя на холодную поблескивающую сталь, четко отработал задачу: с проспекта послышалось чихание мотора, потом ровный рев заведшегося дизеля.

– Ладно, лежи, гад, потом с тобой будем разбираться! – еще раз проверив насколько надежно связаны руки у пленного, Крыс ткнул его носом в пол и побежал вниз, в одно из хранилищ топлива.

БМП сдал задом к дверям магазина, к решетке. Встал, редко пофыркивая выхлопом. Ждал.

Сергей стоял около окна пятого этажа. Прямо над ним. Почему-то кружилась голова и подташнивало. Откуда-то в ушах накатывал глухой, густой, на пороге слышимости, рев, – но стоило помотать головой, и рев пропадал, чтобы через некоторое время вновь начинать вползать в голову. Он покосился на стоявшую рядом Ольгу, напросившуюся помочь ему с бензином, не слышит ли она чего; она опасливо поглядывала на него, и, видимо боролась с желанием вновь пощупать ему лоб – нет ли жара. Все это было не ко времени – и жар, и рев в ушах, и подкатывающая какого-то черта тошнота… Тот, второй, так во-время взявший на себя управление, мог в любой момент уйти, спрятаться. Глюки, что ли… Надо было спешить. Дело было еще не закончено.

По информации пленного, в «коробочке» был только один наводчик, он же – водитель. Но даже один, находясь в этой бронированной, специально предназначенной для войны коробке, он мог наделать много неприятных дел.

Сергей снял с подоконника автомат, поставил его к стене. Открыл створки окна, наполовину застекленные, наполовину заклеенные картоном на скотче. Вспомнил, что батя собирался сделать что-то вроде авиабомб – чтобы со стабилизатором; с верхних этажей башни или с крыши можно было добросить далекоооо… Но так и не собрался; да и против брони это не вариант, только против пехоты…

Вот это – другое дело. Взял с стола трехлитровую стеклянную банку с мутной коричневатой жидкостью – смесью печного топлива и бензина, проверил, как держатся несколько примотанных скотчем больших «охотничьих» спичек. Не, не должны потухнуть. Тут и лететь-то… А они, говорят, и под водой горят… Ох ты, опять этот гул в башке… Достал зажигалку; синенький турбо-огонек лизнул крайнюю спичечную головку. Зафырчал, разгораясь. Отложил зажигалку и аккуратно «толкнул» банку от груди вперед-вниз, в БМП.

Ольга, высунувшись, проследила полет дымящей банки – полет закончился на крыше бронированной машины. Отшатнулась, когда там, внизу, с хлопком вспух огненно-дымный клуб, ударивший жаром, казалось, даже сюда, в окно пятого этажа. Взглянула на Сергея – он с поразительно спокойным лицом, примерившись, отправил вниз, туда же, вторую банку, и взялся за автомат.

БМП, охваченная огнем, содрогнулась, выпустив сквозь огонь струю черного выхлопа, дернулась вперед на метр и заглохла. «Ну, где же он?…» – Крыс выцеливал верхние люки, ожидая увидеть водителя, но вдруг крики раздались из непросматриваемой из окна зоны, от самых почти дверей магазина. «Ах ты черт, я ведь задние, десантные люки не вижу!.. Сбежит же!!» – он высунулся по пояс из окна, держа в руках автомат, и пытаясь рассмотреть, что делается между кормой БМП и решетчатыми дверями магазина.

Увидел. Там Петрович, Крот, изо всех сил бил клевцом визжащего человека в камуфляже. Тот катался по асфальту и пытался прикрыть голову, уворачивался, автомат валялся в стороне; Крот сильно, наотмашь бил его по рукам и плечам, по груди и спине блестящим от рытья земли острием клевца, теперь оно уже было черным от крови; и каждый удар исторгал у человека у камуфляже вопль. Он катался по уже залитому кровью заснеженному асфальту и дико кричал, а Крот преследовал его с занесенным оружием и бил, бил. Очередной удар пришелся в голову – и водитель затих, распластавшись на асфальте.

– Петрович… Крот! – позвал Крыс.

Тот, держа клевец в опущенной руке, поднял голову, отыскивая взглядом, кто его зовет. Очки он где-то потерял. Глаза его были полны слез, но он улыбался. Он отомстил за семью и был этим счастлив.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ЭПИЛОГ

Олег сидел на краю кровати и держал сына за руку. Рука была сухая и горячая.

– Серый… Не холодно? Не, не вставай. Тебе нельзя. Света добавить? Съешь чего? Ты знаешь, что ты почти два дня был без сознания?… Оля сказала, что это от переутомления и сильного душевного волнения. Оно понятно. Ты сделал такое, что трудно себе представить…

– Как все?…

– Нормально. Пока нормально.

– Наши?… Как?

– Все живы.

– Кто это были?

– Совершенно левые. Пасли нас, судя по всему. Как, кто, откуда нас пас – Толян сейчас занимается. Твой пленный – наш «цыган», – раскололся по самую жопу. Нет, это с пропажей Белки не связано. Совпадение. Вернее – не совпадение, а просто пасли – и использовали момент. Мы не ожидали, что на нас так пристально того… со всех сторон всматриваются. Херово у нас контрразведка работает; одно ее извиняет, что ее и не было до этого времени совсем…

– Белка?

– Мы не доехали. Вернулись, получив твой сигнал. Сам понимаешь. Но ты не переживай. Главное мы ведь практически знаем где она, или узнаем – ниточка есть. Ну, не перехватили по дороге – накроем на месте. Тем более можно теперь ожидать, что они двинут свои требования. Это – еще ниточка.

– Думаешь, продавать станут?

– Обязательно. А зачем она им еще иначе? Они тут корячились столько времени, делали пролом… Это я дурак!

– Что ты?…

– Да, понимаешь… Я все об этом думаю. Все себе простить не могу. Понадеялся на то, что входы мы позытыкали, а про стены не подумал. Надо было ставить датчики на объем…

– Ты не виноват.

– Знаю, что не виноват. Все не предусмотришь. Но стараться надо. Хотя как предусмотреть то, что кто-то не полезет через дверь, – а это ведь очевидное решение! – а будет долбать стену? Ну вот как это можно было предположить??

Помолчали.

– Ты думаешь?…

– Серый. Я вообще тебя проведать пришел, а не о делах говорить.

– Ты думаешь… это… сдал кто-то?…

– Давай не будем про это?

– Будем. Будем, почему?… Я должен все знать. Теперь-то?

– Да…

– Кто-то… сдал?

– Сто процентов. – Олег отвел в сторону взгляд, – Ну, девяносто. Или сдал, или тупо проболтался. Никто не знал вне Башни про мины на дверях. Да вообще про бассейн никто не знал. Вернее, не должен был знать.

– Пап. Тут из Башни не выходит никто без нас. А в одиночку ходит вообще только Толян.

– Толян не мог. Ни сдать, сам понимаешь, ни проболтаться. Исключено.

– Тогда… кто?

– А ч-ч-черт его знает! Ты ж меня знаешь, я, пока не уверен, не могу на кого-то что-то навешивать… Тем более на своих… Вообще, может, случайность…

– Пап. Тут и «сдать»-то невозможно – никто ж с внешним миром не общается. Или…

– Не общается, говоришь… Ну. Я ж говорю – случайность. Ты поспи.

– Пап.

– А?

– За дурака меня не держи.

– Да че ты, че ты…

– Мама где?

– Тоже неважно себя чувствует. Заходила раньше, сидела тут, пока ты в отключке был. Сейчас отдыхает.

– Позови.

– Серый, отдыхает она.

Пауза затянулась. Отец сделал попытку встать, но Сергей удержал его, вцепившись в рукав.

– Значит…

– Ничего не значит. Отдыхай.

– Позовешь? Нет? Значит. – Он обессилено откинулся на подушку.

Отец тяжело, глубоко вздохнул.

– Да. Значит.

– Где она?

– Я не знаю. И никто не знает. После того как ты сжег эту железную коробку, а эти гаврики соответственно собой расчистили проход в Башню, ее никто больше не видел. И лучше бы если бы в ближайшее время она не появлялась, во-всяком случае, при Толяне. Он, знаешь ли, те же выводы сделал. И удержать я его не смогу… Да и не захочу теперь!

– Мама?…

Олег молчал.

– Нет. Не может быть.

Олег тяжело вздохнул.

– Ладно. Все равно – рано или поздно. Лучше раньше чем позже. Короче – тебе письмо есть.

– Письмо?

– Да. Вот. Дома на столе было.

Он достал из кармана и подал помятый вскрытый конверт, на котором Лениной рукой было написано «Сергею. Лично в руки».

– Я его вскрыл, да. И прочитал. Вот так вот. На.

Сергей чуть подрагивающими руками взял конверт, достал из него лист бумаги. Прочитал:

«Все, что я делала, я делала в первую очередь для тебя. Когда ты станешь взрослым, ты наверняка меня поймешь. Так, как вы живете сейчас, жить нельзя. Твоя мама.»

Уронил руку с листком на одеяло.

– Мама. Мама…

– Знаешь, я с неделю назад, перед Новым годом, видел случайно в городе ее сестру, ну, Иру. И тогда не придал этому значения.

– Я знаю.

– Откуда?

Сергей не ответил. Он тяжело задышал. Отец встревожено стал вглядываться ему в лицо.

Тяжелое, несколькоминутное молчание разорвал крик:

– Нет!!! Это все неправда!! Это-все-неправильно! Она не могла!! Так все не должно быть!! Не-так!! НЕТ!!! Я не хочу такую пара-дигму! Я-здесь-не хочу! Не хочу!! Нет! Так быть не должно!!! НЕЕЕЕЕТ! Я отменяю все этоооо!!!

Сергей рвался с кровати, бился; отец с искаженным страхом лицом едва удерживал его. Все закружилось перед глазами и наступила тьма.

НЕПРАВДОПОДОБНЫЙ ЭПИЛОГ

Сергей.

Чистая свежая постель. Тепло. В окно бьют лучи яркого солнца, слегка заглушенные легкой зеленой шторой. Фоном – отдаленный лязг прошедшего трамвая, фырчание паркующихся внизу, у магазина, небольших грузовиков-фургонов и еле слышимые реплики грузчиков.

Лето.

Я, лежа в постели, уже около получаса смотрю на окно и не могу понять – как так реально это все снится? Я ведь даже отдельные слова с улицы могу различить. Разве так во сне бывает? И – лето причем. Это хорошо. Подзадолбала меня уже эта зима. Это хорошо, что сон – про лето. Только что я все вот лежу да лежу? Пусть бы пошел куда. Или чтоб пришел кто, Анька, например… Интересно, можно во сне заказывать, чтоб пришел кто? Но пусть, пусть. И так хорошо. Хороший такой сон, мирный. Я – у себя в комнате. Ну надо же…

* * *

Бесшумно вошел батя. Батя?? Я уже совсем забыл, когда так его видел: легкие светлые просторные летние брюки, футболка с рекламой одной из наших компаний-партнеров. Но… Не в этом дело. Лицо. Лицо – другое. Другой совсем. Не… Не тот. И без ствола, что совсем непривычно. А, ну да. Во сне таким бы и должен быть – как до всего этого.

– Па-ап?…

– О, нормально! Как сам себя-то?… Врачиха сказала что кризис миновал, сейчас на поправку пойдешь! Сок будешь?

– Че-то я тут не узнаю ничего…

– Ну, как не узнаешь?… А, ну оно и понятно. Ты ж столько время… Вчера только полегчало, ага. Вчера-то говорили – помнишь?

Черт, как непривычно слышать свой голос во сне-то! Да еще, оказывается, нужно напрягаться, чтобы говорить, ну надо же… Вроде как во сне говоришь не напрягаясь и не задумываясь? А когда я последний раз с кем-то говорил во сне? То есть – говорил, и знал, что я говорю во сне?… Не, чушь какая-то получается…

– Па-ап?

– Что?

– Я сплю?

– Нет. Уже нет. Сереж, все нормально, все наладилось. Да я тебе еще вчера говорил, ты что, не помнишь? Ну, не помнишь и ладно. Ты ж болел. Ты ж неделю почти в бреду. Жар и все такое. Инфекция? Да нет. Они, врачи в смысле, сами ничего не знают. Говорят «все признаки сильного душевного потрясения», – какое «потрясение», откуда?? Да фиг с ними, главное – на поправку. А то неделю как зомби – не узнаешь никого, вскрикиваешь, то куда-то бежать собираешься… Зовешь кого-то…

– Ооой… Так я сплю, или спал? Или что?…

– Я ж говорю тебе…

За дверью слышится подскуливание-рычание. Скребущие звуки.

– Па-ап… Граф??!

– Ну а кто еще-то? Подонок, опять нассал сегодня на штору.

Отец встает и приоткрывает дверь в комнату; живой-здоровый и веселый Граф «с пробуксовкой» по паркету влетает в комнату, с разбегу прыгает на кровать, и, заскочив мне на грудь, начинает радостно лизать в нос и щеки. Мокрый и теплый язычара… Отец подхватывает его под передние лапы, поднимает и ставит на пол. Слышится обиженное сопение-рычание.

Комната начинает кружиться и куда-то пропадать… Еле слышу голос бати:

– Да, ты поспи, поспи! Теперь все нормально будет. Ты спи…

* * *

Мы разговариваем с батей уже около получаса. Вернее, я задаю ему вопросы, расспрашиваю, а он с некоторым удивлением отвечает; и периодически пытается напоить меня соком или смотаться на кухню греть бульон.

– Что, и Устоса не было??

– Устоса? Какого… Аааа! Ты Диму-Устоса имеешь ввиду? Что значит «не было»? Куда бы он делся? Впрочем, он и вправду…

– Что? Вправду?!..

– Ну, на выезде он сейчас. Снимается в каком-то историческо-фэнтэзийном боевичке, что-то там и мечи, и многоэтажки, – ну, сейчас это модно, что-то про «попаданцев», что ли… Вместе со своей группой.

– Жи-ив??

– Сереж, Сереж… Ты успокойся, а!.. Что бы с ним случилось-то??

Я поднимаю руку и внимательно смотрю на нее. Это… Не моя рука. Вернее, моя, – вон и след от ожога выше большого пальца, это когда с пацанами давно на стройке пластмассу на палках жгли, и Антон палкой махнул – мне капнуло. И… Ногти вон погрызены, – дурная привычка, батя говорит. Моя. И в то же время – не моя. Чистая. Нет под ногтями черной каймы, нет цыпок, да и кожа… – сколько руки ни смазывай на ночь кремами из маминых запасов, но если на холоде руки приходится мыть в основном холодной водой, то они… В общем, это не рука Крыса, точно. Это рука Сергея, Сережки. Того. Каким я был. Лето, говоришь?…

– Аня вот приходила тебя навестить.

– Какая… Аня?

– Ну, подруга твоя. Апельсины принесла. Ты спал, не стали будить.

– Как у нее? Чего не подождала?

– На работу ей надо, подрабатывает, вторая смена. Лето же, каникулы. Зайдет еще.

– Апельсины?…

– А мама где?

– Она послезавтра вернется.

– Сбежала??…

– Слушай, ты вообще… Я конкретно уже начинаю за тебя опасаться. В смысле, за рассудок твой. Куда «сбежала-то?» Зачем? Вызвали ее. Она б не поехала, но там срочно; и у тебя вроде на поправку, вчера же она с тобой и разговаривала! Приедет. Послезавтра. Да она звонит постоянно, чо ты, хочешь сейчас ее наберем??

– Не. Не надо. Не сейчас.

– Ну так я…

– Пап… Да не надо бульон. Вернее, надо, но потом. Я чо хотел тебе рассказать. Вернее, не хотел, а надо. Ты это… Ты сядь. Послушай, а? А то я чокнусь сейчас…

* * *

– Сереж… Я что хотел сказать. Я много думал, сопоставлял. Понимаешь, ты вчера много неожиданного рассказал. Знаешь… Честно говоря, большую часть тобой рассказанного можно было бы списать на бред. Я же говорил тебе – ты неделю в себя не приходил, мы уж с мамой опасались, что ты не выкарабкаешься… Да нет, нет-нет, мы конечно знали, что ты поправишься, но тебе было очень тяжело. Ты бредил, метался; иногда наоборот застывал на целые часы, так, что приходилось прислушиваться дышишь ли… Сереж. Я, честно говоря, сначала 100 % был уверен, что это бред у тебя был, что ты вчера рассказывал так подробно. Ну, накатило… Переиграл в эти свои дебильные компьютерные игры…

Сергей попытался что-то возразить, но отец замахал руками, останавливая его:

– Нет-нет, ничего не говори! Ты и так вчера слишком много… Меня слушай. Да я и знаю, что ты хочешь сказать: что не играл ты в игры с такими сюжетами, что вообще «не твое это», но может быть… Может, я подумал, просто мейнстрим… Ну, понимаешь, это как носится в воздухе, и ты впитал; и тебе потому в бреду все это и привиделось, и связалось так вот связно; ну, говорят, бывает такое… Отчебучивает мозг, когда информации мало, а времени много, вот он ее и тусует, тусует, – вот на выходе такие бредни и получаются… Складные, в общем. Сереж, ты молчи давай, не возражай, ты вчера говорил. Да. Я что хотел сказать: я это все так вот СНАЧАЛА и подумал. И успокоился, типа. А потом чувствую – что-то меня грызет, грызет… Сам не пойму что. Уж больно много ты вчера наговорил! А потом… Потом дошло!

Отец встал со стула и походил по комнате в волнении. Остановился:

– Знаешь… Кое-что из того, что ты рассказал, ты просто знать не мог! А что-то мог, но оно так… переплетено, и так «в строку», что ты просто не смог бы это выдумать, да и не твое это, и ни одна фантазия на это не ляжет… – от волнения он вдруг начал выражаться невнятно; потом вдруг подшагнул к постели и быстро спросил:

– Какой калибр пистолета ТТ? Сразу!!

– Семь-шестьдесят две…

– Где у него предохранитель – слева или справа??

– Нету… Нету предохранителя, есть предохранительный взвод…

– Насечка на кожухе-затворе твоего ТТ-шника была какая – прямая или наклонная??

Сергей на секунду прикрыл глаза, как во что-то, видное ему одному, всматриваясь, и медленно ответил:

– Прямая…

– Год выпуска? Сразу!!

– Тридцать третий…

Склонившийся над ним отец как будто обмяк лицом, зацепил ногой за ножку стул, подтянул к себе, поправил, сел. Помолчал и переспросил:

– Ну, сколько патронов в магазине, я думаю, спрашивать…

– Восемь…

– При неполной разборке ствол снимается? Или?…

– Вынимается, да…

– Когда ты его последний раз в руках держал, разбирал?

– Стрелял когда… В этого, в шлеме. Там, в подъезде… А он в меня – из автомата… Я попал, он – нет… Разбирал – когда чистил… Дней пять назад, я не помню…

Отец толчком встал, так, что стул чуть не отлетел назад, и чуть не упал; придержал его за спинку, походил по комнате и вновь сел:

– Понимаешь, старик, в чем косяк… Не мог ты его пять дней назад чистить, пять дней назад ты тут лежал, и еще в сознание не приходил… Тут обдолбились уже все – и Антон звонил, и Дима, и Блэки твой этот самый… А второй косяк в том, что, зная немного твои интересы, я со стопроцентной гарантией могу сказать, что сто лет тебе не интересны были ни калибр ТТ, ни емкость магазина, и уж точно что у него нет предохранителя и ствол при разборке снимается, – этого ты никак знать не мог! И это меня конкретно гнетет… Нет, гнело… Гнетло… Нагнетало? Тьфу, черт! Короче, это все мелочь. Так, мелкая проверка. Дело в том, что много других мелких моментов, которые ты никак знать не мог! В частности, например, что Паралетов действительно устроился в МувскРыбу, – это было, когда ты уже из комнаты не выходил, лежал; я специально проверил. Да и не знал ты его, он в первом подъезде живет. Ну и прочие… нюансы. Много. Очень много… Можно было бы отмахнуться. Но я не могу – жизнь научила, что надо на детали внимание обращать!.. Быстро – сколько патронов входит в магазин Калашникова??

– Тридцать… Но Толик велел больше двадцати пяти не заправлять, чтобы щадить пружину; и чтоб третий-четвертый – трассеры… Пап, ты что, не веришь мне?

– Сереж… ты, когда все вчера рассказал, я сначала хотел к тебе психиатра вызывать; а я потом стал сопоставлять, – я думал, я умом тронусь! Но потом… Знаешь, есть только одно правдоподобное объяснение… Вернее, оно совсем-совсем неправдоподобное, но хоть что-то; нельзя же всерьез решить, что мы тут с тобой оба чекнулись… Да и не то что «оба», – это любому расскажи, и он про себя к такому же выводу придет! Но! – объяснение есть! Да, кстати. Что, говоришь, я тебе на Новый Год подарил?… Но ТОТ Новый Год?…

– ТТ… То есть нет, ТТ раньше, – нож.

– Какой?

– Бак. Такой… Американский… Бак Найтхоук.

– Ручка какого цвета?

– Черная с зеленым. Пупырчатая такая…

– Вот такой? – отец повернулся, привстал, и что-то достал с полки, и, повернувшись к сыну, продемонстрировал нож.

– Ну да. Он.

– Он… Видишь ли, я его действительно… Случайно совершенно купил, и не показывал. Откуда бы ты знал… При тебе не упоминал… А самому тебе ножи, как и пистолеты, как емкость магазина АК, – триста лет были неинтересны и незнакомы, насколько я знаю! Вот такие вот пирожки с котятами. А объяснить это можно, но сложно… и неправдоподобно. Но если не объяснять – то еще сложнее и неправдоподобней это все будет выглядеть.

– Да как же, пап?…

– Ты лежи, лежи… Не вставай. Тут еще вот какой момент, я тебе сразу-то не сказал… Самый… такой. По сравнению с которым все остальное, знаешь ли… Кто, говоришь, учил тебя обращению с автоматом?

– Толик… Где он?…

– Толик… – отец, наконец, решился, – Дело в том, Сереж, что у меня никогда не было брата Толика. И вообще не было брата. То есть ВООБЩЕ. Понимаешь? Не было и нет.

– Как не было? А кто тогда Толик?…

– Не было никакого брата Толика, я же говорю! Никогда.

Оба помолчали, переваривая сказанное. И Олег продолжил:

– Но кое-что из того, что ты «про Толика» рассказал мне знакомо. Даже очень. И это меня натолкнуло на мысль… Что, говоришь, у него передние зубы – керамика? На ринге, говоришь, выбили?

– Ты же сам рассказывал. Не на ринге, а на татами, в рукопашке, типа…

– Вот… И это тоже. Странно очень. Но объяснимо. Хотя и дико.

– Я ничего не понимаю… Не приезжал он?…

– Не было его. Вообще, никогда. В природе не было у меня брата Анатолия. Соответственно, не мог он тебя учить обращению с автоматом!

– А что было?…

– А было… Было вот что. Серый. Я тебе рассказывал, ну, урывками, конечно, – про 90-е. Как тогда жили, с чего начинали. Что я, молодой и резкий тогда, входил в «бригаду»?

Сергей молча моргнул, показывая, что помнит.

– Вот. Это был не сериал «Бригада», это было все проще и грубее, хотя, пожалуй, и не так уж криминально и кроваво, как в одноименном фильме показано… Не так «круто и весело», да. Хотя… Ладно. Так вот. Был у нас в… в компании один отморозок, в драке зверь-зверем, себя не контролировал ничерта, форменный берсерк. Чеканутый в натуре. И не только в драке. Без тормозов, в общем. Не, не пугайся, он потом уехал куда-то, в Сыктывкар, что ли. К родне. Просто после него, после его «подвигов» появилось в бригаде такое выражение: «Включить Толика», – то есть войти, так сказать, в боевой транс… В натуре, «потерять себя» и драться как полная отморозь, как воплощение одновременно Чака Норриса и Масутатсу Ойямы в лучшие годы, отбивающихся от роя пчел… Вот это у нас и называлось «включить Толика».