Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

Он взял голову гоблина, испачкав руки в крови, и повернул ее набок, – на затылке отчетливо просматривалась продолговатая вмятина от монтировки.

– Проломил ты ему голову, факт. Че ж ты, так неаккуратно? Портишь домашнюю скотину? – прикололся Толик, снизу вверх взглянув на поднявшегося батю.

– Ну, тогда он еще был не домашней скотиной, а просто скотиной. Так что в этом плане упреки не принимаются. Но приложил я его, действительно, излишне сильно. От мандража, братан, от мандража. Ты ж понимаешь, в такой ситуации лучше перестараться, чем недостараться…

– Да понимаю я, – отмахнулся Толик и вновь повертел голову начавшего пускать кровавые слюни бесчувственного гоблина, – Да уж, не жилец. Да ладно. Нам троих за глаза.

Он вытер руки о футболку Ржавого и поднялся.

– Ну что, будем собираться?

– Да, на сегодня и хабара, и приключений достаточно. Надо бы этих оживить. Пусть топают своим ходом.

– А то. Тут им не там, – Толик пнул под ребра еще не пришедшего в себя бандита. Тот хрюкнул, но глаза не открыл.

– Д-д-я-я-я-деньки… – гнусаво раздалось из угла лестничной площадки от уже пришедшего в себя главаря. Придя в себя, он обнаружил и отсутствие обреза – основы своей власти в «бригаде», и стянутые за спиной руки, и жутко болящую переносицу, разбитый нос, через который совершенно невозможно было дышать. Кровь залила ему всю грудь.

– Рот закрыл нах! – отреагировал Толик.

– Дяяяяя… Отпустити-и-и-те…

– Во бля, а?… – вполголоса обратился Толик к бате, – Эдак он тут долго еще гнусить будет. Конкретно пацан не въехал в ситуацию. Надо ему помочь. И нам будет проще с ним, и им понятней.

Олег, присев рядом с гоблинами, достал из сумочки, где он носил НАЗ, небольшую пробирочку – явно из-под пробника парфюма, что был нашим семейным бизнесом; и поднес к носу еще не очухавшегося парня. Тот дернулся, стукнув головой о стену, застонал и открыл глаза. Ту же процедуру батя повторил со вторым.

– Нашатырный спирт, – пояснил он наблюдавшему с лестницы за его манипуляциями Крысу, – Лучше капнуть на ватку или ткань, чтобы не обжечь дыхательные пути. Но насчет их дыхательных путей я как-то не озабочен.

Теперь все трое пришедших в себя гоблинов с испугом таращились на происходящее.

– Отпусти-и-и-те… – опять заныл главарь.

– Братан, нам этот топорик нужен? – Толик поднял орудие гоблинов. Обычный кухонный топорик, с рифленой пяткой на обухе для отбивания мяса.

– Нет.

– Ага, – Толик покрутил топорик в руках, – Ну че, собираемся? Ща, пять минут на экспресс-допрос и идем. Крыс, бита нужна?

– Данунах. В Башне уже штук пять.

– Мало ли… Может, со временем бейсбольную команду организуем?

– В бейсбольной команде не надо каждому по бите.

– Ну… А мы правила поменяем! Э, орлы! – пинок в живот главарю, – Вы точно сюда с битой в бейсбол поиграть шли, я не ошибся?

– Отпусти-и-тя…

– Ща отпустим! – сделав страшное лицо, рявкнул Толик, мгновенно переходя от благодушной болтовни к дикой ярости, – Быстро, бля! Сколько вас? Где ваше логово?? Из чьей банды?? Где хабар прячете??

Но побитые гоблины, мало что соображая, только таращили глаза и ныли:

– Мы не хоте-е-ли… Отпусти-и-те…

Не получив ответов на свои вопросы, Толик, казалось, взбесился; он подскочил к главарю, и присев около него на корточки, схватил его за горло:

– Ты, падла, сюда убивать шел!! Меня убивать, и вот их! Или ты ща отвечаешь на мои вопросы, или я вас всех здесь на части разделаю! Ну?? Сколько вас? Откуда вы?…

Но гоблин с разбитым носом только тяжело дышал и выдувал носом кровавые пузыри. Казалось, он просто не соображал, что от него хотят. Так же бессмыссленно-испуганно таращились и двое его подельников.

Тогда Толик с криком «Быстро отвечать, сволочи!!» рывком встал, шагнул к так и не пришедшему в себя гоблину с вмятиной на затылке, и рубанул его топориком по колену. Смаху, во всю силу; так, что лезвие топорика вошло в ногу наполовину. Тот только дернулся. Мне стало нехорошо. Элеонора негромко ойкнула и опять скрылась в глубине квартиры. Батя молчал.

– Я-ска-зал-отвечать!!! Сколько вас? Как зовут?? С чьей банды? – с каждым вопросом он рубил гоблина топориком по ноге, рубил всерьез, как мясо. Мне замутило, и я отвернулся к окну. Зверье, бля. Хотя чего их жалеть. Но… Зверье.

За спиной раздавались полные яростной злобы вопросы Толика, сопровождаемые сочными ударами в мягкое, и теперь гоблины отвечали буквально наперебой. Я так и не поворачивался, меня тошнило уже от одних только звуков ударов топором в живое мясо и кость.

Однако допрос такими методами оказался действенным, через несколько минут гоблины наперебой изложили всю нужную информацию: что их всего четверо, что навел их на нас пацан «во-он из того дома, с третьего этажа», что навел уже не первый раз. Сами они замки ломать не умеют или ленятся, и потому подстерегали таких вот мародеров, – удобно, и квартиры вскроют, и все ценное упакуют. А что делали с самими мародерами? Тут они несли что-то уклончивое, не то «отпускали», не то «а они убежали», – но судьба наших предшественников в этом доме была, в общем, ясна. Обрез и патроны отняли у какого-то селянина, привезшего в город продукты менять на городские шмотки и видеотехнику. Продукты тоже отняли. Больше они ничего не конкретизировали, но почему-то складывалось впечатление, что отняли у колхозника и жизнь. Ребятки оказались вполне отмороженные. Все соседи, с одного дома. Сначала тусовались с командой некоего Ди Джей Иней, потом начались внутренние разборки, из-за баб, как я понял. Да еще похужело с хавкой и пойлом; разодрались с бригадой, кочующей по соседству; и вот неделю назад Бруцеллез, – это у них главный, решил с корешами типа отделиться и зажить самостоятельно. Ну и… Вот.

Закончив допрос, Толик, свирепо вращая глазами, сообщил гоблинам, что он каждого из них порвет как пупса, если только хоть один приказ будет выполнен не точно, уж неговоря про невыполнение. С этим словами он саданул изрубленному гоблину, уже и не подававшему признаков жизни, топориком в голову – и оставил его там торчать. После этого по первой же негромкой команде, гоблины, несмотря на ушибы, шустро стали вставать и потянулись по лестнице вниз, неловко оступаясь со стянутыми за спиной руками.

– У выхода из подъезда стоять и ждать! Кто захочет убежать, – пробуйте, епт! Сделаю из него дикое мясо!!

– Ну че, пошли? – как ни в чем не бывало, обратился к нам Толик.

– Ребятам можно бы это было и не показывать… – буркнул батя, подхватывая пару сумок.

– Ниче, полезно. Пусть привыкают.

Я спустился на площадку, осторожно перешагивая через лужу крови, натекшую из-под гоблина с торчащим в голове топориком; взял одну из сумок и пошел к выходу. По-прежнему немного мутило. Элеонора шла следом, старательно отворачиваясь от трупа, физиономия у нее стала явно бледная, что было видно даже в полусвете подъезда.

Гоблины, как миленькие, стояли у подъезда. Спускаясь первым, я уловил горячечный гнусавый шепот:

– …Куда-куда, в разные стороны, идиоты! Не побежит же он за всеми!.. – но видно было, что они слишком деморализованы только что увиденным зрелищем, чтобы тут же так рисковать. Это им не самим глумиться; когда предметно показывают, что ты сам такое же мясо, как и твой изрубленный товарищ, – это, конечно, самомнение вместе с инициативой здорово отшибает.

Следом вышла Элеонора, и батя с Толиком, груженые хабаром и инструментами. На выходе батя трофейное ружъе для подводной охоты вместе с гарпуном сунул в решетку ливневой канализации и свернул его буквой «Г», оставив там и торчать.

Уже возле джипа гоблины, уже понявшие что их «гонят в плен», сделали попытку садиться на заднее сиденье, но Толик со словами «Да вы очумели, уроды!» пинками выгнал их, и велел забиваться в багажник. Как они уместились – не знаю, все же три достаточно здоровых парня, да еще со связанными руками, – но Толик забивал их туда буквально пинками, и как-то они там уместились. Сложились как Тетрис. Сумки мы погрузили на заднее сиденье, и кое-как с Элеонорой устроились на них; но уж в любом случае с большим комфортом, чем гоблины в багажнике. А что? – выезд был не напрасный…

По дороге домой Толик все хохмил, вспоминая, как Элеонора разыграла отморозков.

– Да, красота плюс актерские данные, – страшная сила! – говорил он, подмигивая ей в зеркало заднего вида. Бледная Элеонора вымученно улыбалась. У меня же тошнота почти что совсем пошла.

Остановились около арки возле нашего дома, которую со стороны проспекта загораживал обшарпанный грузовик с надписью «Продукты» на кузове-кунге, почему-то стоящий прямо на тотуаре и загораживающий арку от проспекта. То ли он случайно тут оказался, то ли Толик его подогнал специально, но удобно он стоял.

Толик объехал его, и аккуратно зарулил в арку. Со стороны двора она была частично закрыта остовами двух сгоревших машин, и вся закопчена – да, горели тут неслабо машины пару месяцев назад, и никто не почесался ни тушить, ни убрать сгоревшие.

Из открытого багажника слипшихся, слежавшихся как шпроты в банке, гоблинов пришлось выковыривать «одним куском» – так они сплелись. Грохнулись на асфальт все втроем, приглушенно взвыли, – и уже там распались на индивидуальности. Елозили по асфальту, не в состоянии сразу встать, выли, плакали и матерились. Мы вытащили пока сумки, Толик запер машину, поставил на нее сигналку. Нет, не автосигнализацию-пиликалку, а батину самоделку, сделанную на основе безпроводного дверного звонка, который раньше стоял «на охране» подвала. Сейчас он жалел, что всего-то пару их купил в свое время, пожадничал; а штука оказалась полезная, нужная, – при попытке открыть дверцу у нас дома звенел звоночек. Можно было принимать меры. Полезная штука дистанционка, там хотя и заявлено 150 метров, – до нас хватало, мы проверяли.

Еще одной защитой машины было то, что бензобак был на замке, да Толик что-то снимал в моторе. И уж на крайний случай, в виде психологического воздействия, не лишнего, впрочем, на приборный щиток он клал картонку с лаконичной надписью: «Тронь машину – и тебе отстрелят яйца». Пока никто не трогал.

Наконец гоблинов пинками удалось поставить на ноги и гуськом погнать по проспекту, держась поближе к стене дома, к входу в магазин под Башней. Там, осмотрев дверь и не обнаружив по контролькам следов вторжения, батя отомкнул замок, и мы просочились в магазин. Гоблинов положили лицом в пол, пока батя открывал холодильник, маскирующий вход в подъезд, сигнализировал наверх что идут свои и отключал подачу питания на мину. Отключил, повертел головой, сказал:

– Есть у меня еще тут задумки… С потолком связанные. Так что гоблины эти во-время, фронт работ им обеспечим…

Пока он копался, Толик сделал попытку притиснуть Элеонору, все с шуточками и прибауточками; но та вдруг довольно строптиво высвободилась, отошла в сторонку, и я слышал, как она тихонько спросила Толяна:

– Толик… А того хулигана рубить обязательно надо было?…

На что Толик, потерев пальцем переносицу, ответил ей вполне отчетливо:

– Детка, поверь, это было НЕОБХОДИМО! Их нужно было, во-первых быстро, по горячим следам, допросить, – то, что называется «экстренное потрошение»; во-вторых их надо было запугать, чтоб не вздумали ерепениться. В-третьих, это совсем не «хулиганы», как ты выразилась – они сюда не пописать в подъезд зашли, они нас убивать зашли. И заметь, я кромсал только того, кто и без того был уже не жилец; а этих… работничков, я и пальцем больше не тронул – только сплошное психологическое давление!

Хорошо «психологическое давление» – я, когда еще шли от машины, заметил что у всех троих гоблинов штаны реально мокрые. Обоссались со страху, шакалы; причем еще, видать, до погрузки в машину, от ожидания своей очереди быть порубленными в шаурму.

– Так что не бери плохого в свою рыжую головку, – все, что надо в нее брать, я тебе сам дам, гы-гы… Ну-ну, не дуйся, Рыжая, я пошутил. Ну, не дуйся; иди ко мне, актрисуля…

Много ли телке надо – Элеонора тут же начала оттаивать. Да я и сам не видел уже ничего особенного в том, что Толик сделал с прибитым гоблином. Впрочем… Что-то, какой-то червячок в душе все же вертелся. Все-то Толик делает правильно, все верно; но как-то так механистично, так жестоко, что от этой «правильности» так и тащит могильным холодом…

Тут батя позвал нас уже с той стороны стены подавать сумки, и я отвлекся от мыслей. После сумок пинками загнали в дыру гоблинов, влезли сами, батя опять привел в действие «системы защиты».

Гоблинов погнали на шестой этаж, втолкнули в ванную, Толик закрыл и подпер дверь, пообещав «незабываемые впечатления» тому, кто попытается выйти.

– Кого это вы привели? – с тревогой спрашивала стоящая в открытой двери мама. Гоблины, понукаемые Толиком и сопровождаемые мной, спотыкаясь протопали мимо нее.

– Это хулиганы, бандиты, эти… гопники! – пояснила ей Элеонора, – Они нас убить хотели! А меня… Тоже убить… Мы их в плен взяли!

– Я просто себе места не нахожу, когда они на свои вылазки уходят! – поведала ей мама, – Теперь вот эти пленные…

– Так поедемте следующий раз с нами! – простодушно предложила Элеонора.

– Я? На это? На разбой??… Нет! – и мама скрылась в квартире, откуда уже донеслось, – Зови их кушать минут через двадцать.

За обедом определились, где и как содержать пленных. Кстати, слово «пленные» никому не нравилось, и батя предложил определиться с новым термином. Дискутировались «рабы», «быдло» (предложил Толик), «пахари», «сотрудники» (предложила мама, что с хохотом срузу было отвергнуто), «скот», но остановились на моем – «пеоны», – трудяги из моей любимой игры «Варкрафт».

Батя сказал, что организует сейчас им цепи – мы давно еще зашопили целых несколько мотков блестящих цепей разного размера в одном из хозяйственных киосков на стройрынке.

Пока после обеда батя с моими комментариями рассказывал маме о произошедшем, а Толик сонно кемарил в кресле, Элеонора разложила на журнальном столике свои фенечки, собранные в оприходованных нами квартирах: какие-то колечки, бусики, сережечки и браслетики… Все блескучее; и не больно-то, судя по всему, дорогое; но она тут же все это разложила в ряд, потом стала перекладывать с места на место, примерять и рассматривать. Это, я смотрю, женское, – даже мама, внимательно слушая нас на кухне, нет-нет да бросала взгляд в гостиную, на Элеонорины манипуляции с блестяшками. Тут она мне кое-кого и напомнила.

– Толян! – говорю.

– А? – он открыл глаза, – Пошли, что ли?

– Не. Слыш что. Надо Элеоноре тоже кличку придумать. Как мне.

– Ты ж сам захотел?

– А то! Вот и ей дадим.

– Погоняло? Давай. А какое?

– А вот взгляни на нее, – кого напоминает?

Толик всмотрелся в Элеонорины занятия, ухмыльнулся.

– Да черт знает. Ты что видишь?

– Да белка! Глянь! Натуральная Белка – с орешками!

– «А орешки не простые, все скорлупки золотые!» – процитировал кого-то прислушивавшийся к нашему диалогу батя.

– Гы. В натуре.

Раскрасневшаяся после обеда Элеонора, перебирающая блестящие безделушки, действительно больше всего напоминала белку, – аккуратную такую, модную рыжую белочку в камуфляжных штаниках, ценящую «замодняк» и всякие цацки.

– Белка! – окликнул ее Толик!

– А?… – она подняла голову на окрик.

– О, гляди, отзвывается!! – заржал Толик, – Будет у тебя теперь погоняло «Белка», на пару с Крысом.

Мама сморщилась неодобрительно, но ничего не сказала; батя добавил:

– Мелкий зверинец у нас тут образовывается…

Гоблины, действительно, здорово пригодились нам в хозяйстве. Самые тупые и тяжелые работы мы возложили на них, – в основном, как и предполагал Толик, долбить стены и потолки. Если где-то на том свете и был задуман ад для подонков, – то это было первое к нему приближение.

День их строился так: после нашего завтрака Толик, батя, или я поднимались на шестой этаж, в квартиру, в которой раньше жил тот буржуй, что наябедничал на нас в Администрацию, что стало причиной неприятного визита господина Орлова с автоматчиками. Теперь его хорошо и дорого обставленная квартира была вся разорена, Толик с особым цинизмом побил там аж всю посуду и стеклянные дверцы в шкафах, – просто так, однажды, под настроение.

Гоблинам мы дали имена Равшан, Джамшут и Ибрагим; чтобы, как выразился батя, ознаменовать для них совсем новый этап в их никчемной жизни, – от Николая – к Бруцеллезу, и далее, – к Ибрагиму. За попытку не отвечать на обращение по новому имени Толик их так отделал, что ни о каких больше «демонстрациях несогласия» уже и речь не шла. Спали они в хозяйской спальне, все втроем на большой буржуйской кровати, укрываясь все вместе большим одеялом, что стало особенно актуально, когда стали наступать холода. Толик же не преминул отметить им нашу заботу об их комфорте и удобстве:

– Что, уроды, классная спальня? Это вам не продавленный матрас в рабочей общаге! А картины какие! Пейзажи, бля! Ручная работа! Я понимаю, вам дай волю, вы б предпочли пялиться на грудастых телок из Плэйбоя, – но мы вам тут будем воспитывать вкус! Будете плохо работать – заставлю иностранный язык учить, – и ведь выучите, уроды; вы у меня хоть китайский за два месяца выучите, у меня, епт, открылись педагогические способности!..

Каждого из них батя опоясал блестящей цепью и наглухо закрепил ее на поясе болтом со сбитой после закручивания резьбой, – снять цепь теперь можно было только с помощью зубила или с помощью пары соответствующих массивных гаечных ключей. Так, с цепями, они и жили, и спали; концы цепей пристегивали замком к батарее.

Мы приносили им завтрак и они жрали. Кормили их… Честно говоря, не очень их кормили. В смысле – достаточно, даже много, но вот чтобы вкусно было – об этом думали в последнюю очередь. Мало кормить было совсем невыгодно, – они ведь должны были работать, и тяжело работать. Пожрали, – на оправку и умываться в ванную. Потом они, переругиваясь, тащились на работу.

Опытный батя как дважды два, на примерах из истории и на литературных, киношных примерах объяснил, что рано или поздно они предпримут попытку удрать, а самый простой и очевидный способ удрать – напасть на того, кто отмыкает их цепь от батареи. Да никто и не спорил – это было очевидно. Потому батя, подумав, разработал четкую систему их конвоирования, исключавшую и попытки побега, и попытки напасть на конвоира.

– Мужики! – разъяснял он за завтраком, как будто мы спорили, – Есть определенные правила. В любом деле. Правила уличного движения, когда они были. Военные уставы. ТБ на производстве. Да мало ли. В мире есть много опасных дел, и чтобы свести опасность к минимуму, а лучше – к нулю, и составляют Правила. Вот и мы примем «правила обращения с пеонами». Если все продумаем и будем безусловно выполнять – то будет все хорошо. И для нас, и для них. Не стоит забывать, что, по сути то, что они сейчас у нас «в работе» – это есть замена «высшей меры», – это он проговорил специально для мамы, слушавшей его с каменным лицом. Вообще, после того как Элеонора стала ездить с нами на мародерку – не всегда, но часто; и этим как бы «вступила в клуб добытчиков», их отношения с мамой несколько охладели. Они больше не сидели на кухне, и не обсуждали «стринги и стразы», да и темы эти стали неактуальны вообще.

ОРУЖИЕ, ОРУЖИЕ – НАСИЛИЕ!

Насчет оружия стало в городе попроще. Особенно когда у нас завелись деньги и золото, начало чему было положено моей нечаянной находкой в нашей же Башне, после чего мы стали раз за разом находить «на мародерках» тайники. Толик, после успешного гешефта со знакомым прапорщиком, имеющим доступ к арсеналам Администрации, стал вдруг добрым и щедрым, – подарил мне наган, а Элеоноре-Белке трофейный бандитский обрез.

– Ты глянь! – объяснял он как-то ей, – Это же раритетная вещь! Коллекционная, даже можно сказать! Ты смотри – императорский тульский заводъ! – с ятями! А год какой! – 1915-й! Ты прикинь! – в проекте еще твоих и родителей не было, а эту винтовку уже сделали, – для царской армии! Может, и даже наверняка, она в окопах первой мировой войны побывала, пока ее какой-то местный дезертир не уполовинил до обреза. А может, из этого обреза еще в фашистов стреляли, – прикинь! Или там в комиссаров…

Тут он заметил, что после упоминания про родителей Белка насупилась, в красивых глазах заблестели слезы, и вообще казалось, что она вот-вот разревется.

– Ну ладно, ладно. Че ты!.. Прекращай… – Толик понял, что упорол косяк, и срочно придумывал, как ее отвлечь.

– Хочешь – подарю? Будет у тебя собственная пушка! Ты знаешь, сколько и чего стоит сейчас ствол на рынке?? Это ж страшная ценность! Ни у одной метелки в городе такого ствола не будет, а у тебя – во!..

Элеонора недоверчиво уставилась на него:

– Что, правда подаришь?… – она была совсем не дура, и прекрасно представляла ту ценность и силу, которую теперь давало оружие, даже такое древнее, как этот обрез. С того времени, как город погрузился в разбой и анархию, оружие стало иметь огромную ценность. Мало у кого было нормальное, хотя бы охотничье ружье, тем более что перед развалом их усиленно изымали; и люди вооружались кто во что горазд. Даже какая-нибудь рыхлая тетка, в недалеком прошлом «менеджер письменного стола», теперь таща на импровизированный рынок остатки былого благополучия, имела в кармане что-нибудь колюще-режущее; а уж стреляющее, хотя бы и однозарядное – это было вообще супер! На базаре из-под полы можно было купить дульнозарядные уродцы со стволами из водопроводных труб и затворами чуть ли не из оконных шпингалетов на резинке, и стоили они дорого… Но не дороже чем жизнь, это все понимали; и по-возможности горожане вооружались, проклиная свою былую беспечность и упование «на полицию». У бати, кстати, в запасах обнаружилось немалое количество капсюлей к охотничьим патронам – теперь они стоили не «на вес золота», а существенно, в разы дороже. Но батя менял их редко, и только на что-то дельное, – например, на селитру килограммами; а однажды, неожиданно для всех, купил у какого-то мужика десяток здоровенных бобин со старыми фильмами, от старых еще киноаппаратов. «-Зачем?» «Целлулоид!» – и многозначительно подмигнул…

– Толик, че, пра-а-авда?… – Белка не верила своим ушам от радости.

– А че? Держи. Владей! – Толик широким жестом презентовал ей обшарпанный, с сильно потертым цевьем, со следами ржавчины на стволе обрез.

– То-о-о-ли-к!!! – Элеонора бросилась ему на шею. Ее восторгу, казалось, не было предела. Небось, когда ее батя дарил мобильник за дикие тысячи долларов, так не радовалась…

– Ладно, ладно… Ишь… Пожалуйста, в общем… – маленько офигевший от такого проявления восторга Толик был явно растроган. Обняв одной рукой висевшую у него на шее Элеонору, чмокавшую его в щеки и в подбородок, другой рукой поощрительно похлопал ее по поджарой попке.

– Хочешь, завтра потренируешься? Постреляем, бля?

– Конечно, хочу! – отцепившаяся от него Белка любовно поглаживала обрез. Я смотрел на это со стороны, и меня разбирал смех; хотя было чуток и досадно, – на обрез я сам глаз положил. Но ничего не поделаешь, действительно, в операции с пленением гопников Белка сыграла, можно сказать, ведущую роль.

В этот же день Толик продолжил изображать из себя Деда Мороза, раздающего подарки детишкам.

Толик презентовал мне свой наган.

Я был рад до усрачки, больше даже, если бы мне подарили полноценный ПМ или даже батин Люгер. Потому как к нагану патронов у нас было, монтажных – хоть завались, – опять же из батиных запасов. И картечи – тоже. А главное – он простой как мычание. И, как говорит батя, «семь аргументов в барабане – это по-любому очень веский довод!» Носить в городе короткоствол, как еще называл пистолеты и револьверы батя, – все же намного удобнее и безопаснее, чем носить ружье, автомат или даже обрез. То – издалека видно, и настораживет. С наганом же… Можно в любую минуту – ап! – и предъявить из кармана веский довод! Вернее – целых семь! И ни один качок, ни один каратист, даже ни один важный дядька-чиновник не устоит перед такими «доводами». Даже вооруженный автоматом человек в проигрыше, потому что автомат – на виду, а «предъявить наган» можно быстро, вблизи, когда уже поздно сдергивать с плеча автомат и дергать затвор. Что Толик и продемонстрировал патрулям.

Толик мне подробно все про наган разжевал. И как разбирать – смазывать, и как перезаряжать, а главное – как пользоваться. Про наган он все знал.

– Смотри. Если стреляешь самовзводом, – то это надо только «накоротке», когда точность прицеливания роли не играет. У нагана очень тугой спуск. Видишь, да? – перед выстрелом барабан не только проворачивается, но и надвигается на ствол, – и все это за счет нажатия на спусковой крючок. Типа, для предотвращения прорыва пороховых газов между барабаном и стволом. Надо это, не надо – дело девятое, нам вот в этой переделке совершенно не надо, но усилие спуска очень большое. Кстати! Не говори никогда «Я нажал на курок», – курок вот он! На что жмешь – это «спусковой крючок», на курок же не «жмут», его взводят. А «нажимают на курок» только лохи! Ты ж не лох, Серый, ага?… – он подмигнул.

– Значит, дальше. Если есть время взвести курок перед выстрелом, – например, когда нужно точно прицелиться, – взводи. Если накоротке – бей самовзводом. А чтобы иметь возможность несколько раз и быстро нажать на спуск, – жми не указательным пальцем, а средним. Он намного сильнее. А указательный палец прижми к корпусу револьвера. Ну-ка пробуй.

Я попробовал, – действительно. Нажимая на спусковой крючок средним пальцем, я довольно быстро сумел прощелкать весь барабан, – семь раз. В то время как нажимая указательным, – не больше трех, как ни старался, – правда, очень тугой.

– Вот. Еще. Если стреляешь в тушку вблизи, – всегда старайся засадить два раза кряду. Дубль-чек, американцы называют. Двойная гарантия. Еще лучше – двойной в тушку, потом контрольный в голову, все делать быстро. Чтобы делать быстро – надо тренироваться. Рекомендую. Будешь тренироваться, – вставь в патронные гнезда гильзы от уже выстрелянных патронов. Щелкать по пустым каморам барабана без патронов – не есть здорово для механизма, учти!

– Если перед выстрелом ты взвел курок, – соответственно провернулся барабан, – видишь? Теперь представь, что ты уже один или несколько раз уже выстрелил, то есть в барабане у тебя одна или несколько стреляных гильз, а не патронов. Потом, представь, что стрелять ты раздумал. Спустил курок со взвода. Вот так. Чо получилось, видишь? Барабан-то уже провернут. И если ты потом начнешь стрелять – у тебя сначала вылетят те, которые боевые, потом под ударник встанут патронные гнезда с уже выстреленными патронами. И только после них, – оставшийся боевой, который ты провернул, когда взводил, но не выстрелил. Догоняешь? Это может в пиковой ситуации хреново кончиться. Прикинь, – ты выстрелил три раза. Потом взвел, но не выстрелил, спустил курок. Потом вновь стреляешь. Ты думаешь, что у тебя в барабане четыре патрона. Оно так и есть. Но! Под выстрел по порядку у тебя стоит только три, потом три уже выстреленных, и только потом четвертый боевой! Уловил? Вот. Это не есть здорово. Потому, если взвел курок, но стрелять не стал, или просто так по какой-либо причине провернул барабан, – всегда потом проверни барабан так, чтобы перед стволом был последний выстреленный. Тогда все, что у тебя осталось в барабане, будет подряд, – а это, черт побери, бывает важно! Ну и… Перезаряжаться не забывай, при первой же удобной возможности. Не имей дурной привычки таскать с собой не полностью заряженный ствол. Вредно это для кармы.

– Носить как думаешь? За поясом? Вот так вот, чтоб рукоятка не торчала. Нормально. Но только обязательно тренируйся выхватывать, а то в заполохе он у тебя обязательно застрянет, зацепится мушкой, и будешь, блин, дергать как какой-нибудь комедийный персонаж, гы… Каждый день тренируйся, пока не будет у тебя вылетать как сам собой. У нагана предохранителя нет – удобно. Схватил, навел – и жми!

– Еще. Осень настанет, – будешь ходить в куртке. Холодно, – руки в карманах. Разумно и наган в кармане же носить. Тут есть одна тонкость. Носить надо стволом вверх, рукояткой вниз. Вот так. Когда надо выхватить, – просто просовываешь средний палец в спусковую скобу, а наган чуть прихватываешь ладонью. Выдергиваешь его одним движением, за скобу – он при этом гарантированно ни за что не зацепится. Как выхватил, – тут же прокручиваешь его на пальце в скобе, чтобы рукоятка легла в ладонь, – и аллес, пожалуйте бриться! Можно объявлять свои хотелки! Не, крутить на пальце не надо, – ты же, бля, не Клинт Иствуд! Не надо этих понтов. Выдернул пальцем за скобу, тут же одним движением провернул, – и стреляй. Пробуй.

– Дальше. Не исключено, что придется тебе наганом драться. Да-да, хули ты щеришься? Драться. Если патроны кончились, перезарядиться нет времени, а оппонент или оппоненты продолжают предъявлять претензии, то у тебя остается в руках железный аргумент весом в 750 грамм. Отбрасывать его в сторону и драться на кулачках, – крайне глупо. Серый, ты вообще учти, – драться голыми руками, или даже обутыми ногами, – глупо! Но об этом я тебе уже говорил… Так вот! Боевички смотришь? Там герой бьет противников по башке рукояткой револьвера. Распространенный такой киношный штамп. Так я тебе скажу – если происходит свалка, то тратить время на замах глупо, – лучше ткни его стволом в лицо или в поддых. Или в горло. Сильно! В лицо, – постарайся попасть в глаз! Или под нос, в передние зубы верхней челюсти, – там очень болезненное место. Можно еще и дерануть мушкой по лицу – мушка у нагана, – видишь, острая. Выбить ею глаз, или просто пробороздить по харе, – это отрезвляет!

Рассказывая, Толик завелся; пританцовывая передо мной, со свирепым лицом то тыкал воображаемому противнику в лицо стволом, то бороздил по воображаемому лицу, добавляя левый хук в челюсть, – производило впечатление, ага. Что Толик зверье еще то, – я давно понял, и сейчас была задача перенять у него полезные для выживания приемчики. В лесу выживают только звери, черт побери, а мы сейчас практически в диком лесу по взаимоотношениям…

– Если попал противнику стволом в лицо, и он за лицо схватился, – добей! Ударь по голове, – но не рукояткой, а вот этим местом, – спусковой скобой. При этом удар сильнее получается, так как ты еще и кистью доработать сможешь, да и вообще так сильнее, – пробуй!

В заключение Толик заверил:

– Знаешь, Серый, наган в умелых руках, – отличная вещь! Главное – по надежности и неприхотливости, и всегдашней готовности к выстрелу. Пистолет нужно снять с предохранителя, дослать патрон в патронник, – это по идее. Но если даже ты носишь пистолет с патроном в патроннике, и со снятым предохранителем, – все одно это не айс. У буржуев есть на пистолетах автоматические предохранители, которые выключаются, только когда обхватываешь рукоятку рукой, – это все здорово, и все такое, – но это есть усложнение конструкции. Да и не водятся у нас современные западные модели, вон даже к древнему олегову люгеру хрен патроны достанешь. А наган без предохранителя… Впрочем, я уже говорил. Есть и еще плюс револьвера. У пистолета патроны в магазине, поджаты пружиной. Пружина – она того… Имеет свойство слабнуть со временем, если постоянно в напряжении. То есть если набитые магазины пролежат у тебя, скажем год, полтора, два, – то потом есть шанс, что на последних патронах будет неподача. А заряженный наган можно хранить вечно, – нихрена у него пружине не станется, она у него не поджата.