Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

ЭЛЕОНОРА

За ужином Толик со смехом рассказывал про свой вчерашний визит к спасенной нами «прекрасной незнакомке» – к Элеоноре из соседнего подъезда. Как на попытку ее обнять она чуть не выткнула ему глаз ногтями и пригрозила обрызгать из газового баллончика.

– Че ж ты его с собой в кабак не брала?

– Дура была. Вот теперь всегда со мной будет! Только полезь – залью!

– Дура ты и осталась. Баллончиком, как и ножом, не пугают – или применяй, или не показывай и не упоминай! И слезогонку или там перцовку в закрытых небольших помещениях не применяют, тем более уж в своей-то квартире! Мало нанюхалась в ресторане-то?…

Рассказывая, Толян смеялся до слез над ситуацией:

– Братан, представь, чесслово не ожидал: она «дуру» мимо ушей пропустила, и спрашивает: «А что тогда в помещении применять?»

Тут уже я сам ей сдуру-то и говорю: «Лучше всего, конечно, применять „своего мужчину“! Но если нету… – и эдак ей, слышь, братан! – эдак ей подмигиваю, хы! А она – ты прикинь! – типа краснеет… Ну ладно. „Лучше всего – пистолет или револьвер, а если нету, то то, что у женщины всегда под рукой – расческу, тюбик туши, пилку для ногтей, наконец. Только применять сразу, жестко, и со знанием дела“. И удирать. И что думаешь? Эта лошадка элитных кровей просит показать, как защищаться с помощью названных предметов! Что мне оставалось делать?…

Толик вновь заливается хохотом, он опять переживает ситуацию, где его грамотно развели; но он, против ожидания, совсем не в претензии:

– И, прикинь: мы битый час с ней упражняемся в отражении нападения с помощью подручных предметов! Истыкала меня всего расческой и тюбиком туши; хорошо еще, что тыкать в меня пилкой для ногтей я ей запретил, чтобы не попортить мой товарный вид!

Толик ржал, вспоминая как его развели:

– Прикинь – вместо того, чтобы утащить ее в койку, я ей показывал приемы самозащиты! Нет, ты прикинь, братан! Это ж надо, так меня развести!

Батя тоже смеялся над ситуацией:

– Грамотно, грамотно, да! Молодец девочка! Инстинкт защиты самки у нормального самца врожденный – вот она и использовала. Грамотно!

– Нууу, братан! Спасибо за „самца“; хотя то, что ты сделал сноску за „нормального“ – это уже хорошо, а то ты меня тут все больше за ненормального держишь! Га-га-га!

Вытирая выступившие от смеха слезы Толик, наконец, пообещал:

– Ничего! Следующий раз я ей покажу методы освобождения от захватов, поотрабатываем; а где „захваты“ – там и до койки недалеко!

Оба опять засмеялись.

С Элеонорой мы, в общем, подружились. На следующий день после столь неудачного – для нее – похода в ресторан мы нанесли ей „визит вежливости“, посидели у нее, поболтали; я заценил обстановку – живут же люди! Одна джакузи чего стоит! – по размерам больше, чем вся наша ванная комната, целый бассейн! Но толку от нее. Батя посоветовал в нее воду набрать – сколько и как еще будут воду давать никто не знает. Вдруг авария?…

После этого мы запросто стали к ней заглядывать – запасы разрастались, и батя попросил, чтобы кое-что постояло и у нее, благо места у нее было много. Но это потом уже. Тогда на меня произвел впечатление ее „тренажерный зал“: целая небольшая комната со стенами в зеркалах, выделенная после перепланировки, заполнена толковыми такими тренажерами: тут и „степлер“, и беговая дорожка, бесполезная, впрочем, без электричества – зато можно как на брусьях отжиматься; велоэргометр, масса блестящих разнокалиберных фирменных гантелей – а не черные, еще советские чугунные чудовища, как у бати; большой коврик и всякие прибамбасы для шейпинга – здоровенный пупырчатый мяч там, какие-то палки и валики; и даже станок для жима лежа, – со всеми причиндалами, в том числе и чтобы ноги качать… И даже боксерский мешок от пола до потолка в углу! Элеонора была в безрукавке, и я заценил у нее дельтовидные мышцы, – а ведь точно, так от природы не бывает, видал я „просто худых“ девок – как говорит батя „худая корова еще не лань“. А тут видно было, что Рыжая над собой работала. Я был впечатлен, а Элеонора, заметив это, пригласила меня „заходить позаниматься, когда вздумается“.

Толик тут же включился: „Мне тоже, уважаемая Элеонора, неплохо бы было подкачать мою чахлую мускулатуру, поскольку я худой и кашляю! Можно, я вместе с Серым приходить буду? Можно? Вот спасибо! Ну а если он вдруг будет когда занят, то я и один, конечно…“

После этого, если он был не в Башне не у себя и не у нас – то искать его стоило у нее. Он усиленно „строил отношения“, но, кажется, без особого пока успеха.

Тогда, на следующий день, Элеонора „нанесла ответный визит“ – нарисовалась вечером к нам „в гости“. Как раз и Толян дома был.

Пришла вся такая пай-девочка, прямо выпускница института благородных девиц, – я, правда, не знаю, как они выглядели, но судя по всему – вот точно как Элька в гостях! Даже в юбке, не в джинсах. Даже с сумочкой! Макияж, типа – умеренно; помада, типа, – неяркая, бижутерия скромная; юбка, типа, – до колен… – но все очень, очень! Видно, что все качественное и очень дорогое, – как потом мама сказала, а уж ей-то виднее. Женщины – они в таких вещах, как что на ком надето и сколько стоит, очень тонко секут; особенно если это надето на симпатичных женщинах; да и нашу маму уж шмоткой или бижутерией с китайского рынка фиг обманешь! Интересно было наблюдать, как мама, открывшая дверь, слегка выпала в осадок от такого визита – женщины к нам обычно ходили только по ее знакомствам, а тут такая прикинутая мадемуазель.

Мы вместе поужинали, и было видно, что Рыжая реально и просто хочет жрать! Хотя и сдерживается.

Мама была чего-то в определенном напряге, но, увидев, что Эльке глазки строит Толик, а не батя, расслабилась. Вот ведь – ни себе, ни людям! Насчет Толика и Элеоноры – я так понял, она оооочень скептически отнеслась, очень! С Элеонорой они потом поболтали, нашли общий язык и общие интересы; а насчет Толика, когда он поперся ее провожать, высказалась однозначно:

– Его потолок, – уличные шалавы, а Элеонора – девушка на два порядка выше его уровня!

А батя на это только поднял бровь, усмехнулся и ничего не ответил.

За ужином поговорили о том, о сем; батя между прочим спросил, нельзя ли чтобы мы кое-что из вещей – очень компактно, упакованно! – оставляли у нее дома; тут, видите ли, партнеры должны сделать некоторые поставки, у нас, видите ли… – и понес что-то уклончивое.

– „Да, говорит, Олег Сергеевич, конечно. Я вообще Вам очень обязана, прямо не знаю как благодарить (Толян насмешливо сощурился, но сдержался – при маме-то) Вас за мое чудесное спасение… И, типа, всецело можете располагать моей квартирой, я очень теперь вам доверяю…“ – во как!

Мама, конечно, реально сделала стойку: „Какое „спасение“, о чем вы??“ – и подозрительно так сечет сразу на Толика, на его ссадину над бровью, откуда слегка уже пополз сиреневый синяк. Батя, натурально, отсемафорил Эльке, чтоб не болтала, и успокоил ситуацию:

– „Это, дорогая, долго рассказывать, но если коротко, – то сюжет простой: к девушке приставали злые нехорошие ребяты, а мы, проходя, значит, мимо, сделали им замечание. Они нас не расслышали, и Толик подошел поближе, чтобы объяснить яснее. При этом наступил на банановую кожурку, поскользнулся – и упал… Зацепив головой („Вот, видишь, ссадина!“) уличную скамейку и слегка ее повредил…“

– Скамейку, наверняка не голову. Я так и подумала. Не сильно хоть повредил? – вклинилась мама.

– Угу, четыре раза падал, и все одним местом! – подтвердил Толик и лизнул свой ободранный кулак.

– …А ребята, натурально, от такого происшествия тут же ретировались, поскольку в душе они, конечно же, тонкие, ранимые, позитивномыслящие создания… – продолжил батя, едва сдерживая смех – Ну, ты же в курсе, дорогая. Добрые, как и все люди в мире.

– Добрые они, – подтвердил Толик, – И мы добрые. Мы их почти и не били, да!

Элеонора сидела и удивленно переводила взгляд поочередно то на батю, то на Толика, но тут уже я не выдержал и заржал, вспомнив того кадра в рыжей щегольской курточке около дверей в вестибюль, которому все раз за разом в голову прилетало – то телефоном, то дверным косяком, то от бати с ноги, то от Толика из стрелялки. И они все грохнули – батя, Толик, Рыжая, – только мама сидела обиженно-надутая, сообразив, что от нее что-то скрывают.

– Банановой кожуры в Мувске с Нового Года нигде не валяется, нету давно бананов! – буркнула, и пошла ставить чай.

Тут замигал и вырубился свет – как это теперь часто бывает. Батя, не вставая, взял с журнального столика аккумуляторный светильник, включил и водрузил на стол. Снова стало светло. На кухне мама тоже включила подсветку.

– Хорошо у вас! – с оттенком зависти сказала Элеонора, – А я, как свет выключают, спать ложусь… Даже почитать нельзя…

– Что, ни фонарика, ни светильника, ни свечки? – с ужасом спросил батя.

– Нет…

– Угу… Бывает… – батя вздохнул и переглянулся с Толиком.

Когда мама уже принесла чай, Элеонора вдруг, сразу видно что долго решаясь, выпалила:

– Олег Сергеич, я еще раз хочу вас поблагодарить за помощь в этом… инциденте… и прошу Вас (так вот прямо ударением выделила – не „вас“, а именно „Вас“, во!) принять от меня подарок!»

Достает из сумочки и протягивает ему четкий такой кожаный футляр-коробочку – видно, что дорогой. Батя эдак недовольно сморщился, берет футляр, открывает – а там часы. Я тут же подсунулся посмотреть… Нууу… Так себе часы, я бы сказал, на коричневом кожаном ремешке из крокодайла, типа; золотисто-светлые, три маленьких циферблатика внизу, заводная головка и два «шпенька» – для управления функциями. Vacheron Constantin, Geneve. Ну, Geneve, – это и лоху понятно, но все остальное как-то не впечатлило. Механика еще…

Зато впечатлило батю. Он коробочку с часами маме дал посмотреть, потом Толику, потом закрыл и вернул Рыжей.

– Элеонора… Уважаемая… («О, „на Вы“ перешел!» – подумал я. В машине, небось, попроще было. Или в ресторане, где ее за руку хватал, эдак по-простому, не представившись…)

– Я этот подарок не приму. По разным причинам, которые я объяснять не буду. Нет и все.

(– «Ага, морду мне били, а часы – брательнику!..» – демонстративно-обиженно вякнул Толик, – «А он еще ломается…»)

– Олег, Сергеевич, я прошу Вас…

Мама неодобрительно так на батю посмотрела и говорит:

– Олег, отказываться от подарка – это гневить мироздание.

Во загнула а?…

Батя только на ее реплику буркнул – «С мирозданием я уж как-нибудь сам разберусь, у меня с ним давние счеты… Все ты меня ЖИЗНИ УЧИШЬ…» – и, взяв опять коробку из Элеонориных рук, еще раз полюбовавшись часиками, вынул, поднес поближе к светильнику – а у них задняя крышка стеклянная, прикольно так – весь механизм видно, как там что тикает; постукал ногтем мизинца по корпусу и говорит:

– Нет, я не возьму. Только вопрос – разрешите? Я не очень разбираюсь – это розовое золото или платина?

Мама слегка ахнула, а Элеонора, покраснев, говорит:

– Розовое золото, Олег Сергеевич… Хронограф…

– Не нужно, Элеонора, пожалуйста, не нужно отдариваться, – и вернул ей коробочку. Та покраснела сильно-сильно, аж, кажись, вспотела. Коробочку взяла обратно. И говорит:

– Олег Сергеич… Я не настаиваю, конечно, это ваше право, принимать или не принимать подарки… Но я… Вот… Попрошу вас…

– Ну?… Ну! – стал понукать ее уже Толик, которому тоже, как и мне, стало интересно, что еще Рыжей надо – кроме пожрать, это мы уже поняли. Наконец решилась: оказалось – пожрать и хочет.

– У папы остались некоторые ценные вещи, но, к сожалению, я не нашла денег… Пока. Я знаю, папа не был бы против. Не поможете ли вы мне обменять… Или продать… Скупки, ломбарды ведь закрыты, а к уличным скупщикам я, как вы понимаете…

– Я понимаю, – заверил батя, – Уровень. Не уличный это, прямо скажем, уровень. Ну да ладно. Поможем. Толя! Как думаешь, поможем?…

– О чем речь, брателло! Канэшно! – подтвердил Толик, и тут же, метнув взгляд на маму и Элеонору, поправился:

– Конечно же поможем девушке, о чем речь, Олег Сергеевич! Как подобает порядочным людям и жжжентльменам!

Повеселевшая Рыжая хихикнула. Атмосфера, вроде бы, нормализовалась. Но я, честно говоря, этой интермедии не понял – что за часы, чего вокруг них эти пляски с бубном? Так себе часы, не то что Омега, что мне нравятся.

Когда уже прощались, в прихожей, батя притащил ей здоровенный пакет – я глянул: макароны, гречка, сало в целлофане, пакеты какие-то, печенье, чай… «Вот это, – говорит, – в коробке, – небольшой кемпинговый светильник, заряжается от сети, – когда свет есть. А вот это – простой карманный фонарик, в подъезде хотя бы посветить, – и пяток батареек к нему. Это вам, типа, „в пользование“ – вернете потом, „когда все образуется“». Дипломат! В магазинах-то фонарики и светильники в первые же дни размели, как начались перебои со светом – а ведь, казалось бы, сколько этого барахла китайского там лежало!..

– «Это, – говорит, – Вам, Элеонора, как аванс за то, что мы будем пользоваться вашими услугами в плане предоставления нам места под складирование некоторых припасов!»

– Так сказать, паек складского работника! – подсказал Толик и осклабился. Батя пожал плечами:

– Можно и так сказать.

Толик тут же вызвался помочь донести пакет и ушел с Элеонорой, явно охмурять. Батя шепнул ему «– А макароны варить она хоть умеет?» – тот подмигнул: «-Надеюсь научить!»

Мама только скептически посмотрела им вслед и тогда вот и сказала, что «не его это уровень».

А мы с батей потом еще поговорили, наедине. Он оказался высокого мнения о Элеоноре, особенно после этого визита. И не из-за «благосостояния», не из-за часов или внешних данных – он говорит «у нее есть потенциал!»

Что за «потенциал», говорю?

Ну он и выдал свои соображения.

Сильная сторона женщины, говорит – это умение грамотно управлять мужчиной.

Вот кто ее папа?… Да, кстати, о ее папе. Она наверняка и сама понимает, что прикопали ее папу, скорее всего, где-то в лесочке. И, скорее всего, даже не «партнеры», а случайные люди – может, за машину; может за часы, за важный вид или за грубое слово. Иначе бы «партнеры» и в коттедж давно наведались бы к ней, чисто «порыться» – у таких бобров должны быть заначки. Кстати, вот ведь – вроде бы деловой, преуспевающий человек – а дочку оставил, считай, голенькой – по нынешним временам ведь ни коттедж, ни квартира или цацки блестящие много не стоят. Ну да, наверное, есть и счета за бугром – скорее всего, уже заблокированные; и недвижимость там же – куда уже не добраться, а добраться – так там и зарежут; и акции, доли в компаниях… Которые сейчас уже почти ничего не стоят! Да, говорит – излишне люди обожествляли «золотого тельца», – все это, как я и говорил тогда, ценности второго – третьего рода, их не укусишь. Вон, Элеонора – законная и единственная наследница наверняка немаленького состояния, а кушать – нечего… Акциями и записями в реестре собственников сыт не будешь!

Пока батя так-то вот философствовал, я невольно подумал, что ведь прав, прав он тогда был – насчет «собственности первого рода», что рассказывал у костра в лесу, – но ни у меня, ни у Владика, Тимура, Игоря, их жен – ни-че-го тогда в голове не отложилось… А надо бы… Надо бы – да! – надо бы быть повнимательнее хоть теперь к тому, что батя говорит, он, судя по всему, знает, о чем вещает…

Так вот, – продолжил батя, – Батя ее, сильный и умелый хищник в деловых джунглях, был слопан или еще более сильным и опасным хищником, либо, что скорее всего, был «загрызен» сворой хищников мелких. В то же время и сам-то он, наверняка, начинал – Элеонора упоминала – с малого. Не исключено – с криминала. «Все большие состояния нажиты нечестным путем», как говорится. «Поднялся», стал своего рода «динозавром». Потом – раз! – условия существования изменились; больше чем «деловая хватка» стало котироваться умение первым выстрелить; навык сломать замок или отбиться от шакалья – стал важнее чем умение грамотно делать финансовые инвестиции – и так далее. Оно все это, конечно, вернется – но не исключено, что не скоро; не исключено, что и через поколение-другое; а пока надо бы «меняться», – скажем, «отращивать вместо рогов и брони ядовитое жало и быстрые ноги»… Кто не успел, не сообразил – тот вымер. Как динозавр.

Но девка– то молодая! И, что хорошо – сообразительная! Ты не заметил – она ведь на нас ставку сделала. Это показывает ее женскую сообразительность и потенциал к выживанию в новом мире…

– Да ну, говорю, – ну какую «ставку» она сделала? Простая благодарность – мы же ее, как ни крути, здорово выручили!

– Нет, говорит, благодарность – благодарностью, в природе вообще это редкость; то, что она сегодня пришла «строить отношения» показывает, что чисто по-женски, интуитивно, она понимает, что в меняющемся мире ей нужна опора. Вместо отца опора. И к кому она пришла – к нам, которые дрались и стреляли; а не к какому-нибудь дяде-адвокату высокооплачиваемому, чтобы он «вчинил иск», или там «наложил арест на имущество», «вел дело» и так далее и тому подобное. Девочка достаточно сообразительная, чтобы понять, что опора в меняющемся мире нужна другая…Хотя бы как Толик. И знаешь, как это бывает у женщин? Если она убедиться, что он в этом новом мире может ее защитить – у нее «включится» такая функция, под названием «любовь»…

– Функция?

– Ну да. Природная женская функция. Заложенная в доисторические времена. С тех пор немногое в прошивке-то поменялось, так, интерфейс чуть облагородился. А суть та же – выжить! А выжить сейчас ей можем помочь мы, Толик, – хотя он хам и у него грязь под ногтями, – а не какой-нибудь хлыщ лощеный, менеджер или начальник консалтингового отдела. Что, думаешь, у нее в той «системе» мало соответствующих знакомых? Ты ее видел – наверняка хватает. Но она ПОНЯЛА, что в Новом Мире другие качества нужны – не светскость, и не умение болтать на четырех языках – нужно от мужчины то, что всегда в мужчине ценилось: сила – в первую очередь душевная, надежность, умение и желание постоять за себя и за свою женщину… Нет, «надежность» – на первом месте надо поставить. Только немногие, к сожалению, это понимают…

Тут батя погрустнел, набычился, и начал погружаться в невеселые размышления; но я его вернул к сути разговора:

– Ну. Ну, и что? В чем ты видишь ее разумное поведение?

– Да необязательно «разумное», – говорит, – даже напротив, скорее инстинктивное – в тяжелой ситуации опереться не на слякоть, а на что-то надежное. И то, что она сделала ставку на нас, показывает, что природные инстинкты у нее сильны, и стало быть, потенциал выживания у нее высок!

– Да где видно-то, что она «ставку сделала»? Просто визит вежливости…

– Нет, Серый. Она все грамотно сделала. Ты не видел, как «чисто из вежливости» благодарят люди ее круга. Тут совсем другое. Она, во-первых, много и разнообразно выражала свою признательность…

– Ну и что?

– А то. Что там, где другая, глупая девка, сделала бы вид, что «да ничего особенного там и не произошло – стоило бы мне свистнуть – за меня бы сто человек вступилось бы!», Элеонора, напротив, всячески нас благодарит. За, конкретно, «спасение». По сути-то, может и не спасение, – ну что бы они с ней сделали? Ну, «на круг…» – он покосился на меня, – Хотя нет, плохо бы это кончилось, да. Полюбому. Но важно то, что она это проговаривает. Твоя вот мама как-то мне тоже вот «проговорила»: – А что там такого-то в 90-е годы было, ничего особенного не было, ВСЕ КАК ВСЕГДА! – ну так, не ей приходилось в «тех условиях» пробиваться, она и не ценит. А Элеонора вот четко проговорила: – я, говорит, вам благодарна. Очень. А это – хорошая увязка на будущее: чтобы человек испытывал к тебе симпатию и помогал в дальнейшем – ему надо внушить, как ты ему УЖЕ благодарен, и как он тебе УЖЕ помог, и все такое. Простой эмоциональный трюк: если ты уже спас человека, и он тебе благодарен – то ты и в дальнейшем располагаешься к этому человеку, как к своему должнику, что ли. Есть такой эффект. Ну любим мы людей, которые нам благодарны! И кто доверяет. «Я, говорит, вам, Олег Сергеич, очень теперь доверяю!» – а прикинь, Серый, разве может нормальный мужик обмануть доверие? То-то. И еще мы любим тех, кто считает нас авторитетами. Или делает вид, что считает. Вот прикинь – она Толика припахала на «тренировку по самообороне» – а он не в претензии, – ну, конечно, во-первых потому, что он на нее виды имеет; но и потому, что она его в этом поставила на уровень «эксперта» – а для мужика это очень ценно, когда его ценят и уважают! К сожалению, немногие женщины этим искусством владеют – скрыто, мягко управлять мужчиной; все больше «в лобовую» норовят, как танки… Забыли, что у них другое предназначение! Ну и огребают обычно в конце концов, а как же.

– Ничего святого, пап! А что она просто благодарна – это не допускается?

– Почему же, допускается. Но одно другому не мешает. На сознательном уровне – благодарна; на подсознательном – четко просчитала варианты. Да молодец, что тут сказать! Я ж не против! «Мягкое управление» – это вообще сильная сторона женщины! Я ей мысленно аплодирую, как говорил один персонаж.

Конечно – благодарна! Но в политике, в природе благодарности не существует или она плохо кончается. В природе и политике царствует голимая целесообразность! Как сказал товарищ Сталин, большой практик и знаток жизни, «Благодарность – это такая собачья болезнь»… А он человек был без преувеличения великий и на своих принципах и понимании жизни немалую державу создал!..

Так и недогнал я тогда, – за что батя Рыжую «одобряет», – за четкий «просчет вариантов», что ли?… Да ладно. Нормальная, вроде, девка. Не наглая, хотя и на понтах немного. Ну ничего, понты у нее с Толиком обломаются, не тот Толик человек, чтобы на цырлах перед герлой прыгать.