Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

ПОКВАРТИРНЫЙ ОБХОД

Утром разбудил стук в дверь. Кто-то опять из оставшихся соседей по подъезду. Из-за двери:

– Олег Сергеевич! Лена! Нам бы выйти…

Батя пошел открывать подъездную дверь, засов которой на ночь наглухо примотал толстой проволокой.

Вернулся ворча:

– «Что за стрельба ночью, что ночью за стрельба…» Не знаю я, что тут ночью за стрельба, сплю я ночью… Я чо теперь, швейцаром буду здесь работать? И не закрывать дверь нельзя – обязательно кто-нибудь на шармачка заскочит, зае… эээ… замучаешься его потом из подъезда выщимливать…

Подумал.

– А где Толян?

– Ушел. С час назад. В соседний подъезд, сказал, – отозвалась из кухни мама, – Я так полагаю…

– Да че тут полагать, к Элеоноре таскается, ясно… – вполголоса пробурчал батя.

Хлопнула входная дверь.

– Ага, вот он. Вот что. Давайте так сделаем: сейчас пройдемся по подъезду, выясним кто и сколько осталось жильцов. Определимся все же с графиком дежурства у входной двери, по-новой. Днем и женщина сможет дежурить, ничего сложного своего соседа опознать, да посмотреть, чтоб соседа не под ножом привели. А ночью – или мужики по очереди, или сделаю мину-сигналку. Хотя… Если начнут подъездную дверь ломать – полюбому услышим. Серый, ты лежи, отдыхай пока.

Они ушли.

В подавляющем большинстве квартир никто на стук не ответил. От почти тридцати квартир ключи уже были у Олега, оставлены на сохранение. Зашли, осмотрелись. Наметили, куда перетащить хабар и как спрятать. Продолжили осмотр. Оказалось, в Башне остались всего-то пять семей, и те также вскоре собираются сматываться. Да, здорово людей подкосил инцидент с гоблинами.

В квартире на 12-м этаже дверь после долгих расспросов и разглядывания «посетителей» в глазок, открыла мелкая шустрая бабка. Поминутно поправляя повязанный по-деревенски платок уставилась на вошедших бледно-серыми, выцветшими от времени глазами.

– Бабусь, мы войдем? Вы ж нас знаете, мы с 51-й квартиры.

– А и входити… – бабка посторонилась и Олег с братом вошли в старушечье обиталище.

– А не разувайтися, ничо!.. – замахала она руками на попытку бати снять обувь. Сухонькая бабка, слегка перекособоченно передвигаясь по квартире, напоминала большого серого воробья, опасливого, но в то же время и любопытного.

– А вы, знатчицца, старший по подъезду? Или по дому? А не говорите, знаю я вас как зовут, да. И брата вашиго знаю как. А как сейчас с водой будит, а? А это вы стреляли ночью? – засыпала она вопросами.

Батя только открыл рот, но она не дала ответить:

– А и знаю, что вы. А и хорошо, отогнали фулигана. А у вас стекло есть?… А свет теперича вечером будит?

– Баушка, вы что тут остались? Вам что, податься некуда? Что вас родственники не заберут? – прервал Толик бабкин поток вопросов.

– А и некуда мне… Нету у меня тута родственников… – подтягивая ситцевый выцветший платочек, чирикнула бабка.

Олег оглядывался. Стандартная старушечья обстановочка. Древний застекленный комод, битком забитый разнокалиберной стеклянной и фарфоровой цветной посудой. Фаянсовые расписные кошечки, олень и рыбка на вязаной салфеточке. Там же, в комоде, большое пожелтевшее черно-белое фото на картоне – эта же бабулька, только в молодости, прислонившаяся головой к серьезному мужчине в пиджаке и с усами. Рядышком – несколько вполне современных цветных фотографий, на которых улыбаются разновозрастные мужчины и женщины, дети, поодиночке и группами. Несколько почетных грамот в рамках на стене, на зелененьких выцветших обоях. Облезлый, покоцанный кошкой диван, стол, в углу – трюмо без одной створки, с ворохом опять же всевозможных фарфоровых и стеклянных безделушек, милых старушечьему сердцу. За зеркало трюмо понатыканы открытки с видами природы – все «средняя Россия»: березки и озерца, луга и сосны. Старенький корейский телевизор в углу на тумбочке завешен синей бархатной тряпочкой, венчает его пластмассовая сувенирная моделька останкинской телебашни. Половички на полу. Несильный, но застарелый «старушечий» дух.

Оказалось, у Ольги Ивановны, как назвалась старушка, родственники все далеко, и связь с ними давно потеряна. Звонить по телефону с бабкиной пенсии ей было дорого, а письма с некоторых пор перестали доходить. Понятно, что интернет старухе был неведом. Бабка жила тут одна, единственному сыну, что изредка звонил из маленького городка с Урала, настрого запретила и думать о том, чтобы забрать ее отсюда.

– Живут оне с невесткой не весть как… Куда я ишо буду под ногами мешацца.

– Вот вопрос… – огорчился Толик, – Чо вот с вами теперь делать?

– Баушка… – подключился батя, – Мы не вмешиваемся в ваши личные дела, но находиться вам тут, одной, положительно невозможно! Может вас в «Центр Спасения» препроводить? Там за вами присмотрят…

– Ишо чего! – бабка замахала руками, – Ты, милок, не городи таки глупости! Ишо мне под конец жизни в богадельне не хватало койку занимать! Сама я. Ни у кого ничо не прошу. Скока бог даст, стока ешо и протяну. Сама себя обихаживаю.

– Ну не знаю… – почесал Олег в затылке и переглянулся с братом, – Как вы жить тут будите-то…

– А и знать ничо не надо! – подхватила бабка, – Сама я все. Ни у кого ничего не прошу.

– Не, я понимаю, конечно… – Олег был в сомнении, Толик тоже недоуменно пожимал плечами, – бабка своей шустростью и уютной воркотней вызывала симпатию, но резко не вписывалась в концепцию «укрепленной башни-замка на территории, окруженной варварами». По голосу они узнали ту старуху, что ночью вмешалась в «монолог» гоблина и «вызвала огонь на себя».

– Мы ж не сможем вам помогать… Что кушать будете? Опять же вода… Пищу готовить…

Тут бабка ни слова не говоря цопнула Олега, в котором она признала старшего, сухонькой воробьиной лапкой за рукав, и повела на кухню. Рядом с газовой плитой на приставном столике стояла маленькая двухкомфорочная газовая плитка; рядом, под цветастым платком, образующим драпировку на резинке, большой газовый баллон. Еще один такой же баллон просматривался под простыней в углу. У Олега поднялась бровь… А бабулька уже тащила его за рукав в кладовку.

– Только ить… Света там нету. Чичас я свечку запалю…

– Не надо, бабушка, мы так – батя достал фонарик и осветил старухины закрома. В так называемой «тещиной комнате», глухом, довольно обширном закутке-кладовке, на полках до потолка располагалось бабкино богатство: пакеты с мукой и вермишелью, с сахаром и солью, трехлитровые банки с различными крупами, виднелись синенькие банки со сгущенкой, рядами стояли стеклянные банки с домашней консервацией: огурцы, огурцы-помидоры, кабачки, перец, квашеная капуста, компоты…

Компоты. Компоты! Бесцельно мотавшийся по бабкиным закромам луч фонарика пробежал по ряду банок с компотами, осветил еще какие-то коробки и пакеты на полках, – и вновь вернулся к компотам.

Оп– па… Вишневый. Вишневый компот… В голове тут же всплыла огромная клякса темно-красной душистой жидкости на асфальте рядом с телом умирающего Устоса, осколки банки и россыпь компотной вишни…

Олег толкнул локтем брата и вновь посветил на ряд банок с компотами.

– Да заметил я… – вполголоса отозвался тот.

Они оба повернулись и посмотрели на сухонькую старушку-воробушка уже с новым выражением.

– Ольга Ивановна, а это у вас что?… – посветил Олег на три здоровенных, по грудь взрослого мужчины, белых полипропиленовых тканых мешка, набитых чем-то.

– А сухари, милок, – отозвалась бабулька, – Сухари. Я ить исчо Войну помню. Чо не доем – на окно, на подоконник. Высушу, потом в духовке обжарю – и в мешок. Вот и набралось. Не выбрасывать же – хлеб-та?… Скотины нету, да и не дело это – скотину хлебом кормить…

– А вода? Вода, бабушка? А ну как отключат воду совсем?? – вмешался Толик.

Бабулька тут же переключила внимание и на него, цопнула его за рукав и повела в другую комнату, служившую старушке спальней. Там, под старинной металлической решетчатой кроватью «с шишечками», исключительно аккуратно заправленной синим покрывалом и увенчанной горкой подушек под кружевной накидкой, показала шеренги пластиковых пятилитровых баклажек с водой, – все помятые, разноцветные и разномастные, но все по горлышко заполнены водой.

– Вот! – наивно похвасталась старушка, – И в ванной-та есчо два раза по столька! По всей стене. И не протухнет! Я, когда воду-та набираю, туда серебряный освяченый крестик на серебряной жа цепочке опускаю. На полчаса. И не тухнет – хоть год будет стоять, хоть два! Потому как – освячоный крестик-та!

– Угу, – буркнул под нос Олег, переглянувшись опять с Толиком, – И еще потому что хлорированная, и ионы серебра работают как природный антисептик. А так – конечно, за счет святости…

– Ну?… – вопросила Ольга Ивановна, когда осмотр закончился, – Убедилися? Воды я немного пью, я все больше ее на кашки расходую. Газа у меня на два года хватит…

– Зима… – заикнулся было Толик. Бабкины запасы произвели на него впечатление.

– А че зима, милок? Батареи топить не будуть? Знамо дело, – не будуть. А я вот тута, на кухне, утеплюся, укутаюся, и перезимую. От печки все одно тепло-та будит. А квартера – ну чтож квартера… Выстынет. А на кухне мы с Пушинкой перезимуем. А там видно будет.

Тут только заметили чисто белую аккуратную кошечку, внимательно наблюдающую за перемещениями гостей с подушечки, лежащей на стуле, в углу спальни.

– Кыс-кыс… – заискивающе обратился к ней Толик, но та только перевела на него серьезный взгляд огромных зеленых буркал.

– Утеплюся, утеплюся… – продолжала поучать старушка, – У меня все заготовлено. Газетой – и на мыле. Полосками. Штоп не дуло. А сначала – все щелочки заткнуть ватой. А потом газеткой на мыле проклеить. Оно потом хорошо по весне отдираицца, не то что энти… Скотчи энти…

– Да вы, Ольга Иванна, бывалый выживальщик! – не смог сдержать восхищения обстоятельностью бабки Олег, – Все бы так были предусмотрительны, – не было бы этого бардака!

– Так ить, милок… Жить прожить… – зашуршала польщенная старушка, – А стекл у вас нету?…

– Сейчас посмотрим, – кивнул Олег, – Это, значит, в ваше окно этот…

– Паразит! – подсказала старушка, – Вот, разбил стекло!

Она отдернула пожелтевшую от старости тюлевую занавесочку на окне, и стало видно створку окна без стекла, и щербины от картечи на стене возле. Толик выглянул, обозрел двор, подсохшую кляксу компота под окном на асфальте. Оценил открывшуюся перспективу.

– Ольга Ивановна! – уже выходя из квартиры, на прощанье говорил Олег, – Стекло мы вам вставим, нет вопроса. На будущее, к вам пожелание – не вмешивайтесь вы в эти разборки. Все что надо – мы сами решим. А вы живите спокойно. Если что надо – обращайтесь. Где мы – вы знаете. Кстати, насчет освещения… Понял-понял! Действительно, как я не подумал, чтоб вы, да с вашей предусмотрительностью и деловым подходом, да не предусмотрели такую очевидную вещь…

Расстались со старушкой уже совсем друзьями.

Поднимаясь на следующий этаж, посовещались.

– Бабка-то… Единственный пока, пожалуй, тут ценный кадр в доме, – заметил Олег.

– А то! – согласился Толик, – И обзор из ее окна отменный. Для НП – самое то.

– Надо ее задействовать! – решил батя, – А что!.. Бабка все одно дома сидит, – пусть пасет окрестности. Я уже придумал. Проведем ей провод, установим звонок и телефонную связь между квартирами. Ничего сложного. Чуть что – сигнал. Будет у нас часовой на НП! – он довольно захохотал.

– Стереотрубу ей выдадим! – подхватил Толик, – На довольствие определим!

– Да она сама, со своими запасами, может нас на довольствие взять! – заметил Олег.

– Эт-то точно!

Когда закончили уже обход подъезда, снизу прибежал запыхавшийся Сергей.

– Скорей!.. Там…

– Опять гопники?? – Олег с Толиком схватились за стволы.

– Не…Но как бы не хуже!..

ВИЗИТ «ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ВЛАСТИ»

Во дворе припарковался белый Опель. Теперь возле него стояли и препирались четверо мужчин. Судя по их жестикуляции, они явно были в противоречиях. По тому, как они выглядели, и Олег, и Толик сразу поняли, что тревога Сергея была обоснованна.

Старшим, очевидно, был толстый дядька лет пятидесяти, одетый в мятые светлые брюки, светлую же рубашку с короткими рукавами и темный галстук. Галстук по нынешнему времени явно должен был символизировать представителя Власти, вроде как сюртук с галунами у вельможи восемнадцатого века. В руках он держал тощенький рыжий кожаный портфель, которым бурно размахивал в процессе препирательств с собеседниками.

Собеседниками и оппонентами же его были трое – один явно шофер, помятый дядька средних лет; и два субъекта в разномастной полицейской форме, каждый с АКСУ. На одном были форменные полицейские брюки и форменная рубашка, – но вместо кителя совершенно гражданский серенький жилет, карманы которого оттопыривались парой запасных рожков. Второй, рослый – в черной омоновской форме, и даже в черной же разгрузке, но без головного убора и в коричневых кожаных сандалиях. Клоуны… Но эти клоуны явно были представителями власти…

Суть их препирательств, судя по бурной жестикуляции, стала ясна: чиновник хотел пройти в дом и требовал, чтобы его сопровождали автоматчики; водитель же отказывался оставаться один в машине, на столь опасной теперь улице. На предложения тоже идти в дом он резонно отвечал, что за машину он отвечает, а угнать, разобрать и вообще поломать сейчас могут за минуты. Он настаивал, чтобы как минимум один автоматчик оставался с ним в машине; чиновник же требовал, чтобы оба шли с ним. Полицейские же были в сомнениях – их не прельщала идея оставаться на улице, но и идти в казавшийся опасным дом, как будто вымерший, с отметинами картечи на фасаде и выбитыми стеклами, бурыми, явно кровавыми мазинами на стене возле подъезда и огромной черно-бурой кляксой не пойми чего напротив, – им тоже не хотелось…

Но служба есть служба, и вскоре они разделились, – «омоновец» пошел с чиновником к подъезду, второй полицейский и водитель остались около машины.

Подойдя к запертой металлической двери подъезда, несущей на себе явные следы попытки взлома, чиновник, стараясь казаться уверенным, по-хозяйски громко постучал. Ему никто не ответил. Он постучал вновь и вновь, затем, потеряв терпение, стал стучать в дверь ногами. «Омоновец» же, стараясь не светиться напротив забранного погнутой теперь решеткой окошка в двери, довольно нервно озирал окрестности.

Когда чиновник был готов уже плюнуть, и, честно говоря, с некоторым чувством облегчения, вернуться к ожидавшей его машине, дверь подъезда все же дрогнула, с явным усилием был изнутри провернут засов, и дверь отворил седой мужчина лет пятидесяти, сутулый, одетый в мятые матерчатые бежевые спортивные брюки, длинную летнюю, с короткими рукавами балахонистую синюю рубашку навыпуск, и в домашних шлепанцах. Седые волосы его были всклокочены. Сквозь очки смотрели добрые и немного испуганные карие с желтыми прожилками глаза. С полностью седой шевелюрой контрастировали черные, без единого седого волоска, брови.

– Вы извините… Мы не сразу услышали… Сейчас я открою, тут заедает, дверь-то нам как помяли бандиты-то…

Чиновник тут же принял вид весьма значительный, а напрягшийся было «омоновец», увидев явно гражданского и неопасного лоха, расслабился и убрал руку с автомата.

– Здравствуйте. Меня зовут Михаил Юрьевич Орлов, я заместитель начальника отдела по комплектации и обеспечению безопасности жилья в чрезвычайном правительстве. – отрекомендовался чиновник, – Нам необходимо переговорить со старшим дома, и вообще с участниками позавчерашних событий.

– А… Ну да… Я так и подумал сразу… Конечно же, конечно же… Хорошо что вы приехали… Это ж такой ужас был, такой ужас… – зачастил открывший дверь мужик, – вы проходите, проходите скорей, на улице сейчас небезопасно…

Он посторонился, пропуская «гостей», и тут же вновь начал запирать за вошедшими дверь, продолжая безостановочно и нервно болтать:

– Это ж хорошо, это ж очень хорошо, что вы приехали! Это ж значит, что власть в городе никуда не делась; она значит, есть, власть-та, и меры примет…

– Где мне видеть старшего по дому??… – прерывая его, вопросил Михаил Юрьевич Орлов, «заместитель начальника отдела по комплектации жилья в чрезвычайном правительстве».

– А пойдемте к нам, со мной и говорите; я, можно сказать, старший по подъезду… то есть по дому теперь… Проходите вы, проходите, сейчас все вам расскажу, про ужас этот; пойдемте наверх, на третьем этаже наша квартира… – опять зачастил седой очкастый мужик.

Брезгливо перешагивая через отвратного вида наскоро всухую затертую лужу черной запекшейся крови на площадке первого этажа, чиновник в сопровождении автоматчика проследовал в квартиру.

В квартире мужик-очкарик представился: Олег Сергеевич, инженер по ремонту автоматизированных систем некоего ООО с труднопроизносимым названием.

– А это моя супруга Лена, Елена Николаевна, она предприниматель… Да… Можно сейчас сказать – бывший предприниматель, да. Занималась косметикой. И парфюмерией. Я ей помогал по мере сил, пока… Ну, пока это вот все не произошло…

Мужик нервно потирал руки и несколько искательно заглядывал в лицо чиновника.

Расположившись в кресле в зале-гостиной, чиновник раскрыл рыжий портфель и извлек оттуда большой представительного вида блокнот в кожаной же дутой обложке, с тиснением некой конференции; раскрыл его, приготовил паркер и обратился к устроившимся поодаль на диване:

– Итак, Олег Сергеевич и Елена Николаевна, до нас, то есть до Администрации города, дошли сведения о происходящих тут событиях. О произошедших тут трагических событиях. Я, как представитель Администрации, хотел бы услышать вашу версию произошедшего.

И он со значением посмотрел на облокотившегося на косяк двери у входа в комнату «омоновца», проигнорировавшего предложение присесть.

– Да, кстати, – вдруг спохватился он, – кто проживает еще в квартире?

– Мы вот… сын наш, Сергей – он в другой комнате, неважно себя чувствует после всех этих ужасов… И все.

Чиновник мотнул головой, и «омоновец» нехотя отлепился от дверного косяка и двинул проверять. Через минуту он вернулся, и, встретившись с вопросительным взглядом шефа, кивнул. Тот, успокоенно откинулся на спинку кресла и обратился:

– Итак. Что же здесь происходило?…

Поминутно поправляя сам себя, перескакивая с эпизода на эпизод, вставляя уточнения и эпитеты, сопровождаемые поддакиванием жены, мужик, нервно комкая в руках носовой платок, рассказал о происшедшем:

Как он позавчера с братом («– Он тут тоже живет, в этом доме, но в другом подъезде; его сейчас нету, он с утра и на весь день на рынке сегодня, что-то разгружает, подработка, да, подработка…») отправились искать работу в городе. Как в их отсутствие на соседей, мужа и жену, стариков уже, во дворе напала банда каких-то отморозков. Как старика до смерти забили во дворе, а старуха-жена сумела вырваться и укрыться в подъезде.

– Вы на первом этаже у входа кровь видели же на полу?… Вот! Это же ее кровь – она там лежала! Да! Так вот, на полу и лежала она! И не только кровь там, но и мозг! Вы не поверите – и мозг тоже! Это ужасно!!.. Они ей голову разбили!

Как потом эти отморозки-хулиганы стали ломать входную дверь, но не смогли сломать.

– Вы ж видели дверь-то – вся изодрана! Они молотками и арматурой ее долбили, но не сломали, слава богу! Хорошая дверь, мы всем подъездом на нее скидывались!

Как потом они подтащили дворовые скамейки к подъезду («– Вы ведь видели их возле входа, видели ведь, там две скамейки так и валяются! Да. Вот эти самые скамейки») и стали лезть на козырек подъезда, чтобы попасть внутрь дома.

– Они бы всех поубивали, в этом никаких сомнений нет! Однозначно бы всех поубивали! Все так это и восприняли! И спрятались по квартирам. Мы? Нет, мы не спрятались, нас не было с братом, да. Это я со слов соседей рассказываю! Они так и кричали: всех, дескать, поубиваем!..

Дальше он рассказывал, как на счастье подъезда нашелся смелый парень, – зовут, вернее, звали его Дима, с шестого этажа, он занимался историческим фехтованием. Да-да, этим самым – Толкиены, гоблины и орки, они самые. У него был рыцарский доспех и холодное оружие, самодельное. Это, как его… Алебарда, да. Меч еще. Сувенирный. Китайский. Или японский. Как он сначала отстреливался от хулиганов из арбалета.

– Вы не поверите, уважаемый Михаил Юрьевич, из обычного спортивного арбалета! Отстреливался долгое время! И даже в кого-то попал! Где арбалет? А у него дома, так и лежит, да. Вы посмотрите сами. Там и лежит! Без стрел!

Как потом хулиганы стали стрелять в окна из обреза:

– Вы же видели, Михаил Юрьевич, сколько стекол побили, ужас! Хорошо хоть ни в кого не попали, да. Сначала не попали.

Как потом они стали лезть на козырек подъезда и Устос… то есть Дима, дал им сражение, и многих из них поубивал.

– Да-да, представьте себе, Михаил Юрьевич, сражался с ними как древний воин! Проявил, как говорится, геройство и мужество! Один. Да, совсем один! Только одна бабушка, она на двенадцатом этаже живет, и сейчас дома, бросила в хулиганов трехлитровую банку с компотом. Вы же видели – такая засохшая лужа во дворе – вот от этого компота. Но не попала, да. А жаль. Да. Им бы по головам этим компотом. Да.

Далее он рассказал, как вовремя вернулся с братом Анатолием из города, и застал как раз как хулиганы, получив отпор от Димы, разбегались. То есть те, кто еще мог убегать, разбегались. А многих Дима-рыцарь так насмерть и зарубил. Конечно же, защищаясь, так сказать, в порядке разрешенной и необходимой обороны. Да. Да еще падали они с козырька подъезда, и поразбивались об асфальт.

– И их, дорогой Михаил Юрьевич, нисколько не жалко! Это же не люди! Это отморозки! Почему власть с ними ничего не делает?? Ведь так жить невозможно! Это же что делается… А?… Что дальше? А дальше

Хулиганы стали разбегаться…

– Ага! – Михаил Юрьевич привстал и наставил на повествовавшего мужика обличающий перст, – А вот с этого места подробнее! Почему они стали разбегаться??

– Они стали разбегаться, потому что Дима их порубил своим мечом… – развел руками Олег Сергеевич, – И еще потому, что они увидели бегущих на выручку нас… Нас с братом: меня и Анатолия.

– Вот! – опять поднял указующий перст чиновник и со значением взглянул на омоновца, – Есть сведения, что вы с братом были вооружены! Вооружены огнестрельным оружием – пистолетами! Вы представляете последствия?? – он «пронзительным взглядом» обличающее впился (как ему казалось) в лицо рассказчика.

– А… Пистолеты… – как будто только сейчас вспомнил мужик, – Пистолеты… Ну, это преувеличение, хотя от испуга, конечно же, могли принять и за пистолеты. Это да… Собственно… Я вам сейчас покажу…

Он привстал, и, заставив насторожится и чиновника, и охранника, непроизвольно положившего руку на автомат, взял с маленького столика, стоящего рядом с диваном, нечто тяжелое и железное, лежавшее там под раскрытой книгой. Омоновец «сделал стойку», приготовившись снимать автомат с предохранителя, но мужик просто протянул предмет чиновнику. Тот недоверчиво взял его и повертел в руках.

– Пистолет… Ну так что? – недоуменно сказал тот и вопросительно взглянул на охранника.

– Пистолет-пистолет! – тут же подтвердил Олег, – Только пневматический. К тому же поломанный. К нему давно уже ни шариков, ни баллончиков нет, и прокладки все поизносились. Так… Пугач. Но с собой я всегда ношу – именно как пугач. И у Анатолия точно такой же. Вот мы и бежали к хулиганам, размахивая этими вот железяками, и кричали что было силы, – они и испугались. Я, конечно, понимаю, что это было опрометчиво с нашей стороны, – но что делать?

Он беспомощно-растерянно взглянул сквозь очки в лицо чиновнику.

– Это была хоть какая-то надежда напугать… Они и напугались, хотя у них был обрез. И разбежались, хотя, конечно же, это заслуга не наша, а Эдика… То есть Димы, который с ними сражался, и, собственно, их победил… Вот только сам погиб… Застрелили его…

Мужик чуть не всхлипнул на этих словах, и, достав из кармана носовой платок, стал промокать покрасневшие глаза под очками.

– Ммммдаааа… Ситуация… – растерянно сказал чиновник, и, еще раз повертев пневматический «Макаров», он же МР-654, в руках, повертев упорный винт на рукоятке, протянул его омоновцу. Тот взял его, мельком взглянул в ствол, выщелкнул обойму и, обнаружив там использованный блестящий баллончик вместо патронов, пренебрежительно бросил его на диван.

– Вот так и живем… – уныло сказал мужик, – Не знаем когда нас убьют… Этот раз Дима дом оборонил… А другой раз кто? Они ведь другой раз игрушечного пистолета могут и не испугаться… Власть-то куда смотрит, а? Администрация?? Ведь мало того, что кушать нечего, магазины все закрыты, предприятия не работают, – так еще и это… насилие, значит, уличное… Это же ужасно! – перешел в наступление мужик.

– Это что творится-то?? Ведь посреди белого дня банда отморозков нападает на жителей – а никому и дела нет! Не дозвониться! Телефоны не работают…

– Это временно, – вставил чиновник.

– … Мобильная связь не работает… Ведь нас тут поубивать всех могли!.. Если бы не Дима, который геройски всех спас и за это заплатил своей жизнью! – мужик, ссутулившись, опять стал промокать глаза платком, плечи его задрожали.

Жена, все это время молча сидевшая рядом на диване, и выражение лица которой по мере этой интермедии непроизвольно становилось все более скептическим, опомнилась, встала.

– Я вам чай приготовлю, хотите? С печеньем.

– Да-да, дорогая, сделай людям чай! – подхватил Олег, – Ведь вы хотите чай? У нас еще есть. И печенье тоже, но уже совсем мало… Остатки…

Чиновник помолчал, взял с дивана пистолет, недоуменно покрутил его в руках… Потом спохватился:

– Ах, чай… Ну что вы… Ну, если только чай. Печенья не надо. Будем вам благодарны.

И вновь обратился к рассказчику:

– А вот бывшие ваши соседи утверждают, что вы и стреляли в бандитов! Как так? Они утверждают, что у вас и у брата есть боевое оружие!

– Лгут, Михаил Юрьевич! Лгут! Из личной неприязни, так сказать! – заверил мужик, – Вы ж видите – из чего тут стрелять! Да они, соседи, и видеть-то ничего не могли – все попрятались, когда бандиты стали стрелять по окнам. Никто не показывался! Одна только отважная старушка швырнула в бандитов банкой с компотом! Да вы с ней сами сейчас и переговорите. Она на двенадцатом этаже живет, Ольга Ивановна. А выстрелы, конечно же, были. Не отрицаю. Стреляли бандиты. В Диму. Да, в Диму. И в окна.

– Да, но они утверждают… – начал было Михаил Юрьевич, но тут же и махнул рукой, – А ну их к черту! Я, честно говоря, что-то подобное и ожидал. Столько уже насмотрелся за это время! Врут, постоянно и непрерывно врут – лишь бы Администрацию подергать! Лишь бы занятых людей дергать на выезды. Петарда где-нибудь выстрелит, или пугач, – все, кричат, «перестрелка в районе», десятки убитых! Черт бы их всех побрал! Как будто нам и без них нечем заняться!

Внутренне определившись с сутью произошедшего, чиновник как будто обмяк, расслабился. Ничего, оказывается, особо страшного. Напали хулиганы, жильцы отбились – только-то и делов! Глаза его перестали настороженно зыркать на собеседника и бегать по сторонам. Омоновец тоже расслабился, и перебросил на ремне автомат с бока за спину.

Через пару минут уже все вчетвером: чиновник, омоновец и хозяин квартиры с хозяйкой, пили чай на кухне. С печеньем.

Олег все расспрашивал Михаила Юрьевича о происходящем, а тот, не скрывая важности своей персоны, отвечал. Чаще всего уклончиво.

Поведал, что Центры Спасения переполнены. Что сейчас туда стараются никого новых не брать, хотя желающих туда попасть становится все больше: люди предвидят наступление осени, а затем зимы; а там обеспечивается горячее котловое питание, есть постоянно вода, душ, электричество… Чтобы занять находящихся там организовано небольшое швейное производство, а также некие «кружки по интересам». Что это такое, Михаил Юрьевич уточнять не стал. Что там тесно, что вновь прибывающие люди в Центре «Мувск – Колизей» располагаются уже не в подсобных помещениях, а прямо на арене и трибунах. Что постоянно вспыхивают ссоры в очередях за пищей. Потому там действуют очень жесткие меры внутреннего распорядка, работает внутренняя полиция. Пока удается поддерживать порядок. Иметь при себе любого вида оружие, или предметы, которые можно применить как оружие, в Центрах строго запрещено; изымается все, включая перочинные ножики или напильники. Существует строгая система наказаний, не подпадающая под действие УК, – все, чтобы сдержать анархию и укрепить внутренний порядок. По вечерам показывают фильмы патриотическо-воспитательной направленности. Вообще же Центры Спасения Администрацией рассматриваются как «лагерь сбора» и транзитный пункт для населения, которое из городов будет централизованно расселено в создаваемые сейчас сельскохозяйственные коммуны в сельской местности. С топливом очень трудно, все нефтебазы взяты под контроль, этот сельхозсезон, что уже ни для кого не секрет, практически провален. Поступления нефтепродуктов нет и не предвидится, люди настраиваются на выращивание сельхозпродукции на селе чисто за счет ручного труда и малой, неэнергоемкой механизации.

– Но ведь как люди, вручную-то?… Это ж как? Такой объем работы, без механизмов-та?… – удивленно блеял интеллигент в очках.

– Разбаловала, дааа, разба-а-аловала людей цивилизация! – покровительственно отвечал Михаил Юрьевич.

– Во-первых, выбора нет. Поставки топлива практически прекращены – на нефтепромыслах в мире творится невесть что… Но это секретная информация. Что касается посевной. Ничего страшного! Столетия люди так жили и ничего, опять же достижения современных технологий никуда не делись… Агрокультура… Проблемы с горючим для посевной при наличии «сельхозкомун» сильно преувеличены. Достачно весной вспахать землю под зерновые и все. На это горючее будет отмобидизовано и зарезервировано, да. Картошку и прочие овощи «коммунары» прекрасно посадят «под лопату». Точно так же вручную прополят и выкопают. Оттого что обленившиеся городские «офис-менеджеры» возьмут в руки лопаты и тяпки им ничего кроме пользы!

Зерновые уберут серпами в снопы и снопы не сильно парясь обмолотят установленным стационарно на току комбайном (типа «молотилка») хоть с приводом от штатного движка, хоть от электромотора. Все это вполне решаемо, дорогой… эээ…? да, Олег Сергеич. Опять же, сейчас наши ученые спешно разрабатывают, вернее, восстанавливают технологии изготовления двигателей на основе рапсового масла, а также газогенераторные, да-с… Ничего нет невозможного, происходящее – лишь временные трудности, и, поверьте, в сельхозкоммуне вам будет только лучше! Там обеспечивается защита от таких вот… эксцессов, и приемлемый уровень жизни!..

– Для кого приемлемый?… – негромко пробормотал интеллигент в очках, но господин Орлов его не услышал.