Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

СЕСТРЫ

– Ир, ты подходи к Башне… Я каждый день выходить не могу, только когда на базар, вот как сейчас, и то все вместе. Одну не выпускает. И ОН выход заминировал. Я так и не разбираюсь в этих их минах… Да и Васильченки сообщат, если я дверь открою. Ты с торца Башни подходи, как стемнеет. С торца обязательно, там, где на окнах решетки зеленые, а изнутри досками забито. Ты там стой, я окликну. Только с двора не заходи, там бабка с верхних этажей следит постоянно. Вечером. Хорошо, Ир? Я что-нибудь придумаю…

Лена вышла из павильончика на рынке как раз когда Олег готов уже был войти.

– Что долго? Есть там что полезное?

– Да нет… Все как везде. Так… Посмотрела.

– А, ну пошли. Что еще надо-то? Зелень вон там продают, там и по цене нормально, я спрашивал. Пошли, возьмем, да домой. Кстати, заметили, как почему-то совсем мало колхозников стало? Я спрашивал – говорят, сейчас из многих сельхозкоммун просто в город не выпускают – непонятно почему. С чего бы?… Даже блоки на дорогах. Серый, тебе что надо?

– Че бы здесь такого было, чтоб мне надо? Здесь-то?

– Ладно, не ной, найдем тебе пистолет, найдем. Ты прям как Белка нудный стал. Пошли, что ли?

– Нудный, нудный… И ничего не нудный…

* * *

Сестру Лена встретила совершенно случайно. Они не виделись и не общались с тех пор, как еще в начале лета тесть сестры, Иван Макарович, вдруг вывез всех своих, то есть и семьи своих обоих сыновей из Мувска. Он, как и Олег, что-то чувствовал. Два срока еще в Афгане, советником при командире афганского танкового полка, обострили чуйку военного пенсионера достаточно, чтобы относительно вовремя почувствовать надвигающиеся неприятности. Никому ничего не сказав, он свернул весь бизнес, перевел все активы в «движимое имущество» и куда-то съехал. Куда, зачем? Лена не знала, перед отъездом ей удалось переговорить с сестрой по телефону совсем кратко. Олег догадывался почему, но не «куда» – но молчал, с Макаровичем у него были реально неприязненные отношения. Он считал его хотя и прошаренным воякой, уважал как запасливого хомяка, но презирал как человека, крайне «неопрятного» в коммерческих и дружеских отношениях, проще говоря – считал его жлобом и корыстной сволочью. Несколько совместных коммерческих операций с новоявленным родственником, свекром сестры жены, еще в 90-х, наглядно показали, что тот не только не держит слово, но и прямо всегда норовит любое дело обратить к чисто своей, узкокорыстной выгоде. Для Макаровича не было другой «семьи» кроме себя-любимого, постоянно третируемой жены, Татьяны, в общем, хорошей, но несчастной тетки; и двух сыновей с семьями, женой одного из которых, Авдея (дань славянской моде в свое время) и была Ирина, младшая сестра Лены. Даже сама Ирина «входила в семью» отнюдь не на полных правах, а лишь как жена старшего сына и мать двоих его внуков. Во внуках Иван Макарович души не чаял, а вот с невесткой постоянно конфликтовал, – пока они не разъехались по разным городам: старый остался в военном городке под Мувском, где и вышел в свое время на пенсию, где у него был бизнес; а старший сын с семьей перебрался в Мувск, где построил себе через долевое строительство квартиру как раз накануне начавшихся в мире «событий».

Отношения у них в семье были своеобразные. Во всем царил коммерческий подход, что сразу оттолкнуло от них Олега, который совсем по-другому представлял себе и семейные, и родственные, и дружеские отношения. Обещания выполнялись только в том случае, если их выполнение было выгодно обещавшему, или благополучно «забывались»; взятые в долг деньги не возвращались, пока кредитор уже окончательно не выходил из себя и не начинал «давить на все педали»; любое дело поворачивалось только к своей, узкокорыстной выгоде. Апофеозом было однажды высказывание подвыпившего Макаровича: «Не умеете вы, молодежь, дела вести! То ли дело я: с людей имею, а они даже стесняются мне напомнить про мои долги! Вот как надо!» Олег так работать не умел и не хотел, в таком ведении бизнеса не видел перспективы, и постепенно контакты между ними свелись к чисто формальным. Ходили в гости по праздникам, отмечали – иногда – дни рождения. Не больше. Олега удивляло, как так можно: в конце 90-х Макарович уже прилично раскрутился, – отталкиваясь от капитала, наработанного на торговле левым горючим в период, когда он после увольнения из армии работал начальником топливного узла; имел свой магазин, сеть точек в пригородах; но ни разу не предложил родственнику, каковым себя полагал Олег, его семье, хотя бы палку колбасы без магазинной наценки, – в то время, когда Ирина, в то время уже жившая в доме Макаровича с мужем – его сыном, встречаясь с сестрой, без задней мысли рассказывала, что «они домой тащат столько, что половина пропадает и потом выбрасывают на помойку!»

Олега удивлял и отталкивал такой подход… Впрочем, как быть с испортившимися продуктами, Иван Макарович, кстати, любивший, когда его называли «комбат» в память о известной песне, определился достаточно радикально: было взято в аренду придорожное кафе, где в обжарку, а если «совсем плохо» – то в пельменный фарш шла вся испортившаяся колбаса. Таков он был, Иван Макарович со своей семьей, – сыновья не отставали от отца; сестра жены вошла в эту семью, и поначалу ее рубило такое отношение – как к людям «вне семьи», так и внутри семьи, – но постепенно она вошла в колею, адаптировалась… Стала там своей.

Окончательный разрыв отношений с ними произошел после того, как обстоятельства заставили продавать квартиру в военном городке, которая досталась Олегу и Лене «в наследство» после отъезда на Урал отца сестер. Олег к тому времени уже купил хорошую квартиру в Башне, в Мувске; сестра Лены тоже уже жила в своей квартире – в военном городке; подарке сыну (сыну! Не семье сына! – он был очень предусмотрителен!) от Ивана Макаровича. При разделе квартиры Ирина повела себя настолько по-скотски, что Олег был не то что поражен – он был в ужасе: как так можно вести дела даже не между родственниками, а и просто между вменяемыми людьми??… Он был порясен. Но квартира была записана на Лену, и – он отдавал себе потом отчет, – он, очень любя в то время свою жену, дал слабину; да и деньги были нужны срочно и любой ценой, – и Лену «бывалые коммерсанты» – «Макаровичи» в итоге провели как деревенскую дурочку, вне всякого закона оттяпав в свою пользу ровно половину стоимости, включая стоимость двух полноценных ремонтов, собственноручно выполненных Олегом. Дело было не в деньгах – и до, и после Олегу приходилось терять в коммерческих операциях суммы не в пример большие, – дело было в подходе к делу, в отношениях, в дележке; в том, как это было сделано. И это – такие отношения, – потрясли его; и он раз и навсегда, в тяжелом разговоре с обеими сестрами, в последнем разговоре, в котором он еще общался с Ирой, объявил что ей, Ирине, теперь вход к ним в дом воспрещен. Навсегда. Навечно.

Да, была масса возражений: от «Ты не можешь, она моя сестра!» до «Ты не имеешь права, эта квартира записана на Лену!». Жена была на стороне младшей сестры, а та беззастенчиво «рвала на себя»… Эта история внесла очередную, серьезную трещину в отношения Олега с женой, но тут он был непреклонен.

«– Не имею права? – вы не имели права делить квартиру так, как делили. Твоя сестра? – встречайся с ней где угодно, но не в моем доме! Ах, и „твой дом тоже?“ А мне плевать! Как тебе было плевать на мою долю в той квартире, и что на моей стороне закон. Да, это последнее мое слово. Что сделаю, „если?…“ Спущу с лестницы. Невзирая на последствия. Так что если есть желание посетить сестренку в Башне – пусть сразу приходит с нарядом милиции, – будет весело… Да, я сказал – невзирая на последствия!»

Давление было сильным, но, зная мужа, Лена вынуждена была отступить. В некоторых вопросах он был непоколебим; иногда его можно было «свалить, но не сдвинуть». Тем не менее (и он знал это!) несмотря на строжайший запрет, она несколько раз приводила домой, в Башню, сестру – когда Олег был в командировках. Он знал это. И она знала, что он узнает. Это была своего рода провокация и очередная, так милая ее сердцу, демонстрация «независимости». Но… он не стал поднимать вопрос. По разным причинам.

В общем, общение его с сестрой бывшей жены со времени переезда в Мувск ограничивалось «позвать к телефону»; и то, слыша в телефонной трубке ее голос, он испытывал такое мерзкое ощущение, как будто вляпался ладонью в чью-то холодную, скользкую соплю. С некоторых пор он не переносил ее уже просто на физиологическом уровне.

После отъезда «комбата» со всем семейством связь с ними прервалась. Сестра жены звонила несколько раз Лене на мобильный, но то ли связь там была плохая, то ли Ирину жестко контролировали во время разговора, но она так толком и не прояснила сестре ситуацию – ни где они, ни чем занимаются. А Олега это и не интересовало. Хотя, иногда вспоминая про них, он вынужден был признать, что будь у Макаровича и его семейства другие жизненные установки, и все могло бы сложиться иначе. «Комбат» был старым опытным воякой, с легальным и нелегальным арсеналом, в чем Олег убедился, когда будучи в их доме однажды, давно, по некоей надобности, Ирина, в поисках ключей, открыла при нем незапертый оружейный шкаф «Комбата»… Там было на что посмотреть и что подержать в руках. Но… Со сволочами нам не по дороге, – однозначно был вынужден сказать себе в конце концов Олег, припомнив еще и Хайямовское:

«Голодным лучше будь, чем что попало есть

Будь лучше ты один, чем рядом с кем попало!»

Теперь Лена встретила сестру самым случайным образом – в магазинчике на рынке.

С трудом можно было узнать в изможденной постаревшей грязной блондинке-продавщице, кутающейся в рваное пальто, прежнюю рыхлую самоуверенную даму на шесть лет к тому же младше сестры. Сейчас она выглядела как ее мать, по меньшей мере. Ее затравленный взгляд выдавал что последние месяцы жизни были весьма богаты приключениями.

В магазинчике продавали и меняли, как обычно, всякую всячину, без какого-либо определенного ассортимента: от консервов «МувскРыбы» до хлеба собственной выпечки; от давно немодных, вытащенных бог знает из каких и чьих «запасников» дубленок и китайских пуховиков до патронов к гладкостволу, капсюлей поштучно и копченой колбасы очень подозрительного происхождения. Как и в другие магазинчики на рынке они заглядывали и в этот – и вот поди ж ты… Хорошо что в этот раз она зашла одна.

История сестры после отъезда «в глушь» была проста и очевидна. Зная Макаровича и его семью, зная их взаимоотношения и гордые амбиции Лениной сестры, зная произошедшие в мире и в обществе перемены, Олег бы смог и раньше предсказать ее незавидное будущее, – но он не интересовался ее судьбой.

А судьба Ирины в отъезде сложилась незамысловато.

Сначала она «бунтовала» – она требовала вернуться, она никак не могла взять в толк, зачем это надо: уезжать из преуспевающего города, бросать высокооплачиваемую работу, – в глухую деревню, где воду приходилось таскать из колодца, где по щелястому полу бревенчатого дома бегали мыши, где не было даже центрального газа! Но с ней никто не собирался советоваться.

Потом, когда «началось», несколько раз съездив с мужем и свекром в райцентр и насмотревшись на «начавшееся», она присмирела. Правильность поведения, бегства из города стала очевидной. Тем не менее, будучи, как и сестра, натурой «свободолюбивой», она, в отличие от жены младшего брата Комбата, Ольги, которая просто приняла изменившуюся жизнь как данность, пыталась восстановить свое «право голоса» в принятии решений в ставшей большой семье.

Несколько раз это кончалось ругачкой, пару раз – как ни ужасно, и это пришлось снести – пощечиной, полученной от мужа «чтобы не лезла куда не просят»…

Но «полный Пэ» наступил, когда «Комбат» внезапно снюхался с районным уполномоченным от Новой Администрации. Оба отставные вояки, они как-то быстро нашли общий язык, – и Иван Макарович получил должность главы некоего, только-только формируемого «добровольного сельхозобразования», образуемого из горожан, эвакуируемых с подселением к деревенским, практически с неограниченными, как это принято в смутную эпоху, полномочиями. Дело нашлось и обоим сыновьям; и даже подраставшим внукам-мальчишкам. На новой должности ярко проявились как административно-военные таланты Макаровича, так и его коммерческая натура. Никогда, даже в армии и даже во время боевых действий, он не имел такой полноты власти – вплоть до вынесения и приведения в исполнение смертных приговоров, лишь утверждаемых потом, постфактум, выездными «судами» Новой Администрации. Вот тут и показало себя ранее скрываемое нутро бывшего комбата…

– Лена, Лена, ты даже не представляешь!.. – захлебываясь слезами, рассказывала, стоя под окном Башни сестра, – Они устроили там настоящий концлагерь! Я не знала, что они такие звери! Сначала-то все было ничего: расселение, паек… Потом пошло… Он стал «наказывать» за малейшее неподчинение! На окраинах села поставили две вышки с пулеметами – он сказал, что от банд. А другие выходы – заминировали, тоже, говорит, от банд. А потом, когда там подорвался ночью мальчишка – он велел арестовать всю его семью, – они, говорят, сбежать хотели, а он просто первым шел! На собрании так и объявили, – что уход с места поселения приравнивается к побегу с трудового фронта, и всех… репрессируют. И Уполномоченный из Мувска подтвердил его «полномочия»… Женщины так возмущались! Но не долго. Кормили-то всех в одной столовой – он лишил пайка возмущавшихся на три дня. Лена, как я спорила! Но Авдей меня не слушал, он говорил, что отцу виднее, он все делает правильно! А Сашка вообще меня не слушал. А Ольге все было пофиг – главное, чтобы дома было что кушать. А потом я узнала… Они этих, ну, арестованных… Их отселяли на край деревни, в старый коровник – и однажды ночью, он сказал, при попытке к бегству… А паек на всех он так и продолжал получать из района! А возмущаться было уже некому – много мужчин ушло служить в «территориальные войска Администрации», – их посылали в другие села; и еще часть – на работы в другой район, они охотно поехали, там паек больше. А нас охраняли чужие… Комбат с ними тоже быстро нашел общий язык… Лена, ты не представляешь, что они творили! Паек сократили до минимума – «Так везде сейчас!» – говорит. А кто не согласен – на тяжелые работы, ров вокруг села копать! А ночью – в коровник. А потом опять – «попытка побега» ночью… А кто боялся – должны были ему сдать все ценности, «на хранение», он велел. Он с Уполномоченным из Центра делился, я знаю! А Авдей с Сашкой ему во всем помогали-и-и-и… А тетя Таня сказала «Ни во что не вмешивайся, он все равно на своем настоит, он такой!» А я не могла «не вмешиваться», когда я видела что они творят! И как мальчишек тоже к этому уже приучают!

Она, всхлипывая, умолкла; потом, высморкавшись, продолжила:

– А потом… Потом они… Ну, когда в селе остались почти одни только женщины и ребятишки, они… они себе каждый по гарему завели! Да. «А кто, говорит, не хочет, – тот в коровнике будет ночевать!» Село на отшибе, туда трудно добираться. Уполномоченный только с пайком приезжал, потом они у нас паек этот делили, потом шли «по бабам»… Уже и не стесняясь нисколько! И не убежать никуда! – мины, пулемет, да и – мы знали, – так везде почти стало ведь! Женщины так ревели! – она всхлипнула, – Они еще мне завидовали… Нашли чему завидовать! Мальчишки от меня стали отдаляться, тоже, как Авдей, стали покрикивать, только что не бить! А потом… Я что-то опять сказала, Авдей как даст мне по лицу – у меня кровь пошла из носа, – и кричит: – Мне такая доминантная сука тут не сперлась! Пошла вон! – чуть не выгнал… «Доминантная сука» – слышишь, Лена, как обозвал? «Доминантная сука; зачем ты мне, говорит, когда вокруг полно молодых, умелых, сговорчивых!» А потом приехал в очередной раз этот – Ильшат, вот чей магазин, он у Комбата провизию покупал, – и они меня отправили… в Мувск, типа «забрать кое-что, выберешь из вещей, потом тебя Ильшат обратно отправит!» А здесь Ильшат сказал, что они меня ему продали… Я уже второй месяц здесь, Лена! У этого чурки, как вещь… И сбежать некуда! Он хоть кормит. И не запирает – ходи куда хочешь; только идти некуда, и он это знает. Но кормит плохо… И ночью… Ночью, его, поганца, тоже нужно «обслуживать», – он, говорит, «блондинок любит», сволочь!.. Что же делать, Лена-а-а-а??…

– Ира, Ирочка, не плачь… Я придумаю, я непременно придумаю что-нибудь.

– К вам?… Никак?…

– Ты же его знаешь… И… как он к тебе относится… Что ты. Я знаю – он готов был ребенка убить – он сам рассказывал… Они, мужики, они как с ума посходили теперь все – ты же видишь, что творится! Вот… Я сейчас форточку открою – здесь есть щель. Это шоколад. У нас есть. Лови.

С этого дня Лена стала регулярно подкармливать сестру, полагая, что об этом никто не знает. Знал Сергей, Крыс, однажды проследивший за ней. Но молчал. Он не испытывал теплых чувств к своей тетке, но мама есть мама…

* * *

– Ты знаешь, Толян, я сегодня видел в городе эту… Ну, сестру Ленкину. Еле узнал.

– Да ты че? Та самая, которая?… И как она?

– Да Графу, наверно, сейчас лучше…

– И че?

– Да ниче. Она меня не заметила. Надо же, вернулись, что ли. Они ведь куда-то сваливали все вместе. Не прижились… Или она одна не прижилась.

– Снова встретишь – пристрелишь ее?…

– У тебя на все одно решение, у маньяка чертова.

– Ты ж говорил, – ее ненавидишь. И что она тебе пакость сделала как никто?…

– Это – да. Пристрелить? В силу «сменившейся парадигмы»? Нет… И не из человеколюбия или мягкотелости. Просто убить – это не месть. Это просто деловой акт. «Выключил» человека – и все. Делов-то! Может, еще и благодеяние ему сделал… Месть, настоящая месть – это сложно. Долго. Продуманно. А если сама жизнь ей отомстит – то что может быть лучше? А жизнь ей уже мстит – посмотрел бы ты на нее!.. Она же дрянь по жизни – у нее «нормально» в нынешних условиях быть не может. Я и мараться не стану…

ВИЗИТ СТАРОГО ЗНАКОМОГО

– Ммммдаааа… Мда, как я в вас ошибся, Олег Сергеевич!

– Ничего страшного, Михаил Юрьевич, с каждым могло случиться. У меня есть некоторый опыт лицедейства, а вы были слишком важны и заняты, чтобы обращать внимание на мелочи…

Они сидели друг напротив друга в гостиной, на диване и в кресле: седой крепкий мужик – «интеллихент», «так и не собравшийся уехать из города и перебивающийся с хлеба на квас», как про него думал всего час назад бывший уже чиновник Новой Администрации Михаил Юрьевич Орлов, и сам Орлов – импозантный мужчина средних лет, «потомственный чиновник».

Впрочем, теперь весь его вид показывал разительные изменения как в облике, так и в мировоззрении. Хороший камуфляжный костюм без знаков различия заменил бывший мятый чиновничий прикид; вместо галстука и рыжего портфеля «символом власти» выступал ПМ в поясной кобуре. Да и сам вид бывшего «чиновника администрации» показывал, что он познал вкус крови. Теперь перед Олегом сидел не зажравшийся поганец-прилипала, как для себя охарактеризовал Михал Юрьича он после первой встречи; перед ним сидел начинающий волчара, или, пусть не волчара – но гиена, зубастый шакал, готовый и способный загрызть отбившуюся от стада корову.

Но и вид его визави, Олега, также давал ясно понять, что на «должность коровы», да еще дойной, он никак больше не проходит. Олег был без очков, не лебезил и не заикался «перед начальством» как в первую встречу, движения его были четки и рациональны. «Господина чиновника» даже не пригласили выпить чаю, а совершенно открыто торчащий за поясом Олега люгер недвусмысленно давал понять, что роли сменились.

– Пистолетик-то… Как тот, тоже «пневматический?…» – со смешком, показывая пальцем на Олегов люгер, сделал последнюю попытку вернуться к прежним ролям Орлов.

– Ну а как вы сами полагаете, Михаил Юрьич? – спокойно, совершенно без улыбки, ответил Олег.

Орлов поежился. Окончательно ясно уже стало, что относительно «безобидного интеллигента, прозябающего в высотке в центре города вместе с семьей по причине крайней робости и неумения найти себя в новом социуме» он крепко облажался. Кроме того неприятной змейкой вползла мысль, что и в первый свой приезд он, выходит, здорово рисковал… Но тогда рядом был омоновец с автоматом, сейчас же… Черт подери, могут и шлепнуть ведь тут же, просто ради ПМ-а и камуфляжа! И очень легко…

– Даааа, как я в вас ошибся… – снова протянул Орлов, разглядывая как в первый раз своего собеседника.

Тот на этот раз ничего не ответил.

После первой их встречи, когда чиновник Администрации приезжал выяснить обстановку после эпической битвы «рыцаря» с бандой гопов, слухи о которой быстро облетели весь город, и когда Орлов ошибочно сделал вывод про Олега «лох и терпила, интеллигент никчемный», они виделись еще раз – когда Олег приходил в Администрацию «исхлопотать пропуски» на всех членов семьи, – новая идея, родившаяся в голове какого-то административного гения – если не получилось выгнать всех жителей из города, то заставить их регистрироваться.

Идея с регистрацией провалилась, люди перестали уже страдать излишним законопослушанием, и распоряжение зарегистрироваться и получить пропуска для предъявления патрулям в основном бойкотировали. Патрули же, получив несколько раз в ответ на требование предъявить пропуск то из баллончика в лицо, то чем-то острым, а то и рубленых гвоздей из самодельной стрелялки, перестали приставать к оставшимся горожанам с дурацкими претензиями. Идея умерла, не успев реализоваться, но Олег и на всякий случай, и для поддержания полезного знакомства, счел нужным созвониться с Михал Юрьичем и «попросить пропуск», но без всякой «регистрации» и бюрократических процедур – «чисто по блату», как уж заведено не нами… Господин Орлов живо откликнулся на просьбу «помочь» и встреча на нейтральной территории тогда завершилась ко всеобщему удовлетворению: несколько цветных картонок-пропусков были обменяны на ящик коньяка, который «совершенно случайно был обнаружен в квартире соседа, уехавшего и оставившего ключ от квартиры. Мне будет очень неудобно перед ним, но я не вижу другого выхода, кроме как воспользоваться этой случайностью» – как промямлил, поминутно поправляя очки, этот «интеллигент» при обмене.

После этого Орлов стал воспринимать его как часть своей законной «кормовой базы» и еще несколько раз звонил ему, пытаясь то намеками, то напрямую, открытым текстом сподвигнуть того к тому, чтобы «пошарить» в брошенных квартирах в поисках ценностей, поделившись, разумеется, с Орловым «за крышу».

Но интеллигент только что-то блеял в трубку, отмазываясь и отнекиваясь, и Орлов в конце концов махнул на него рукой.

Вспомнил про него только на днях, когда окончательно для себя решил, что с Администрацией нужно рвать и уходить либо «на вольные хлеба», либо к одному из «баронов». Полученные им сведения «из первых рук» были настолько «горячими» и настолько наглядно показывающими отсутствие перспектив в городе, «при власти», что давно лелеемая мысль была, наконец, реализована четко и жестко. Несколько дней ушло на то, чтобы довести свои соображения до нескольких верных людей из «силового блока» Администрации; людей не столько влиятельных, сколько умелых в обращении со стреляющими железками (роль «мозга» Орлов, конечно же, отводил себе), продумать план… И вот сейчас на улице его ждали два джипа и пятеро бойцов. «Объезд кормовой поляны» был, по сути, прощальным круизом Орлова по городу, в попытке «снять по-максимуму с подопечных», – и потому он нагонял на себя суровый вид, говорил глухо и многозначительно, туманно давая понять не то про готовящиеся Администрацией прочесывания города, не то про принудительную эвакуацию с репрессированием уклоняющихся, – и что только он, Орлов, по старой памяти, и, конечно, небескорыстно, готов помочь…

В двух местах это сработало, и джип пополнился консервами, алкоголем; а тут… Орлов все не мог отвести взгляда от рукоятки люгера, непринужденно торчащего у собеседника-«интеллигента» за поясом – явно, черт побери, не игрушка… Как я опростоволосился! – думал он, – Мог бы уж догадаться и прошлый раз, что не зря этот интеллигентишка заикающийся тут остался, как и что неслучайно больше десятка гопов полегло при нападении на дом… Ах, я осел! А сейчас… Сейчас ведь и пристрелить могут – и очень просто! Или «в плен взять» и обменять потом в Администрации на что-нибудь ценное…

При мысли об этом Орлов непроизвольно поежился. Администрации был бы прямой резон хотеть вновь повидаться со своим бывшим чиновником, и спросить его как так получилось, что после его исчезновения пропала и вся наличность из кассы отдела – немаленькая сумма! Как в «талонах Администрации» так и в валюте. А когда вскоре – а это через день-два; найдут и непосредственного начальника г-на Орлова, скотину и карьериста, не пускающего его расти по служебной лестнице, – в его собственном запертом кабинете, с проломленной молотком головой и вскрытым сейфом, – то тут уж вопросов будет тем более много… Как и желания вновь увидеться с господином Орловым. А это ну никак не входило в его планы.

– «Да, как бы не попасть…» – опасливо думал он, поглядывая на спокойного как сытый удав «интеллигента» с пистолетом за поясом, – И что я сюда поперся?… Коньячка, вишь, захотелось…

Планы у господина Орлова были простые – после объезда «своих владений» двинуть с бойцами к хорошо знакомому коттеджу тестя. Насколько запаслив скотина-тесть Орлов представлял, и был уверен, что как «база» коттедж (с каменной оградой по периметру участка, со скважиной и генератором) – лучше не придумаешь. Оставалось «договориться» со подлецом-свекром и с бывшей женой. Ну что ж – для этого с собой и есть «группа для ведения переговоров» – все с боевым опытом и отнюдь не сентиментальные. А с свекром очччень хотелось «повидаться», очень! Да и бывшей жене про выброшенные прямо на дорогу перед коттеджем личные его вещи неплохо будет напомнить…

Он тряхнул головой, отгоняя приятные мысли. Сначала надо отсюда выбраться. Интеллигент хренов! Ишь, сидит, ухмыляется, пистолет не прячет – все он, скотина, понял! Да, как времена-то меняются, а!..

– Олег Сергеевич! Давайте объяснимся как интеллигентные люди!..

Олег Сергеевич кивком дал согласие на «интеллигентный разговор».

– Итак. У меня там, во дворе, десяток вояк с полным штатным вооружением. Еще две машины стоят за домом, тоже с бойцами. Если я в течении пятнадцати минут им не сигнализирую или не выйду, они тут все…

– Да ну?… – поднял бровь «интеллигент».

– Ну, не все… Ладно. Буду откровенным. Не станут они, конечно, «штурмовать» ваш дом, им это нах не сперлось… Они просто плотно обстреляют вас, всадят в окна несколько зарядов из гранатомета, – и уедут. Одни. А вы потеряете расположенного к вам человека из Администрации…

– Что-то мне подсказывает, что и Администрация вас потеряет – в любом случае, – перебил Олег.

– Ну, тогда просто – расположенного к вам, и весьма информированного, – я подчеркиваю это! – человека. А как знать, возможно мы еще сможем быть друг другу в дальнейшем полезными. Я, знаете ли, оценил вашу способность к мимикрии… Что вы приобретете? – да ничего. Ценностей при мне нет. Пистолет?… Полагаю, он того не стоит. Я предлагаю чейндж. Я дам вам кое-какую информацию из первых рук – ценную информацию! – а вы… Вы меня отпускаете. Идет?

* * *

– Уехали?

– Да.

– Не вернутся?

– Не думаю. У них своих хлопот хватает. После того, что мне этот тезка великого поэта рассказал – не думаю, что они в городе задержатся.

– А что он рассказал?

– Так. Давай, звякни на НП, Ивановне – как там обстановка? И подтягивайтесь «на Скалу Совета», рассказывать буду, и планы наметим. Всех-всех, и Васильченков, и Белку зови, и Лену.