Текст книги ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Алина Углицкая

– Чего ради? За что продавать? – за бумажки? Хватит уже верить бумажкам, пора это было уяснить еще «в том» мире. Свечи – вещь нужная в новом мире, и дешевле они не станут. Пусть лежат…

Теперь Володя чисто для души каждый вечер лил свечи, подбирал состав, менял фитили, добиваясь ровного приятного глазу окраса и надежного горения без копоти, что было не так и просто самоучке. Но дело раз за разом шло на лад, и он гордился шеренгами новых свечек, пополнявших кладовую Башни благодяря его усилиям.

Потом по вечерам, кроме свечек, он еще занялся снаряжением патронов для всего гладкоствольного вооружения 12-го калибра: «помпы», обреза-вертикалки и «Мурки» Иванова. Вскрыли несколько машин во дворе, разбили аккумуляторы – конечно, орудовал Толик с устосовым «клевцом». Свинец промыли прямо на улице, сложили в таз, и утащили в Башню – лить из него картечь. Как это делается в наших, кустарных условиях – выяснили в батиных же компьютерных архивах. Оказалось – ничего сложного: наклонная доска в таз с водой, на ней – поливаемый водой войлок, – и лить свинец тонкой струйкой. Потом – сортировать получившиеся свинцовые «бусинки» по размерам, – не очень качественно, но вполне приемлемо для ближнего боя. Собственно, вместо войлока использовали полу от кашемирового пальто Белкиного бати, – вот он, наверное, удивился бы в свое время, узнав, как будет использоваться его дорогой прикид…

Со временем у Володи картечь стала получаться не хуже чем заводская. А при снаряжении патронов он стал экспериментировать – и в конце концов дошел даже до такого изыска, как «связанная картечь» – это когда картечины перед укладкой в патрон надрезаются и скрепляются между собой тонкой проволочкой или леской; – тогда картечь не «расходится» на расстоянии, а летит пучком… Чего только не напридумывают люди, когда оружие становится средством добычи пищи или выживания…

Картошку мы потом растащили по этажам. Неработающие холодильники вскрытых квартир оказались прекрасным хранилищем для нее, – надо было лишь выгрести из них их давно пропавшее содержимое и полки. Не промерзнет – очень удобно.

* * *

– Люда, Люда, ты ж пойми – они же настоящими бандитами стали! Ты смотри, как они живут, – это же волчья стая! Они ведь и свое сообщество так и называют – «стая», ты не знала? И я, и вы теперь – «в стае»! Хотя нет! Стая – это только ОНИ! А мы – в обслуге стаи! Есть готовить, стирать.

– Лена, что ты говоришь?… – Люда покачала головой, – Стая, не стая… Они нас защищают, по сути – они нас кормят! Стая… Лена, ведь это они, называй их «стаей» или как хочешь; но это они рискуют, добывая и этот чай, и эту картошку. И мед. И печку. Их ведь убить могли, или забрать в рабство – ты об этом думаешь? Какая разница, как они себя называют?…

– Люда, но ты смотри, какими методами! Они ведь бандиты! Просто бандиты! И мой сын теперь – бандит! Я недавно узнала, что он человека убил!.. – тут она на миг смешалась, – Хотя и человек тот был – негодяй из негодяев, но ведь убил! И в этот раз, оказывается. За что? Ты ему веришь?? Я – нет! Я не хочу чтобы мой сын был убийцей!

– Лена, Леночка! Но что ты знаешь о том, что творится? О том, что за стенами Башни? Ты пойми, – убить сейчас, это, как ни страшно звучит, нормально…

– Как ты можешь такое говорить: «убить – нормально»?? Или мы не люди? Я знаю, вы многое с Володей пережили, но ведь всегда нужно оставаться людьми!

– Надо, да, надо… – Люда опустила голову, – Но ты пойми: он твой муж! И…

– Нет! Не муж он мне!

– Вот как?… Ну… Тогда что ж ты хочешь? Если он для тебя теперь чужой – зачем ты ешь этот, принесенный им, хлеб?… – Люда странно взглянула на нее, и непроизвольно отодвинулась, но Лена ничего не заметила.

– Люда! Ты как он – все сводите к деньгам! То есть к материальным ценностям! Я и так все время чувствую – я как приживалка здесь! Не хочу! Не хочу так жить!

– Ну а что тебя здесь тогда держит? – нарушил свое молчание Володя. Два десятка форм для свечей было уже готово, и он на маленькой, воняющей смесью парфюмерии, спиртовке, плавил в кастрюльке кирпичик парафина и несколько сувенирных свечей – для цвета.

Лена не ответила. Она достала из кармана небольшую пластиковую коробочку, бросила ее перед Людой:

– Вот. Посмотри, что в ней!

Опасливо, как насекомое, Люда взяла коробочку. Оторвавшись от процесса плавления парафина, к ней подошел Володя, заглядывая через плечо. В коробочке было золото: три обручальных кольца разного размера и пробы, четыре комплекта разномастных золотых сережек, с камушком и без; одна – без пары. Массивная золотая печатка со вставкой белого металла. Три тонких золотых цепочки – все не расстегнутые, а порванные. Кулончик с камушком.

– Что это? – недоуменно спросила Люда. Володя взял коробочку у нее из рук и брезгливо поворошил содержимое пальцем. Потом поставил на стол, и, ничего не говоря, вернулся к своему прежнему занятию.

– Это? А как ты думаешь?? Это я нашла в кармане моего сына, в той куртке, в которой он ходил на встречу с одноклассниками! Взяла перевесить – и в кармане брякнуло. Там сигареты, зажигалка, нож – и вот это… Ты понимаешь, что это???

Люда молчала.

– Ты понимаешь, что это с людей снято?? Что он грабил людей, снимал с них обручальные кольца, может – пальцы отрезал! Срывал цепочки с шеи! Выдергивал из ушей сережки! Ты это понимаешь? Мой сын – бандит! Я живу в бандитском притоне! Как мне с этим дальше быть??…

Помолчали. Наконец молчание нарушила Люда:

– А ты спрашивала Сергея, откуда это? Или Олегу показывала?

– Ты из куртки это забрала – а он и не заметил? Не спрашивал, куда делось? – вмешался Володя, продолжая помешивать парафин.

– Да разве и так неясно – откуда?? Что они ответят? Наврут, конечно, как обычно. Как с этой картошкой и с «пленными», – их послушать, они вообще ни при чем! На них напали и они защищались!

– Лен… – Люда положила ей руку на локоть, – Ты вот что… Ты это забери сейчас. А завтра спроси. И еще. Вот ты говорила, что живешь как в половецком племени после удачного набега, или что-то вроде того. Может оно и так. Ты только вот что подумай: половцы… чеченцы… другие народы, в силу обстоятельств, культурного уклада или незнай чего еще, живущие набегами, – у них ведь тоже семьи были… Есть. И они свои семьи любят. Жен своих любят. Детей. Ростят.

– Бандитами?? Не хочу! Они уходят и возвращаются «с добычей», иногда – в крови, грязные… Обсуждают свои бандитские дела, чистят оружие. Добыча тоже бывает в крови. Кры… Сергей. Эти жуткие клички: мой сын – Крыс! Я знаю, что они пытали людей, Сергей мне рассказывал. Можно ли так жить??

Около кастрюльки с парафином тяжело вздохнул Володя:

– Так жить – можно. Поверь, мы такое видели…

– Да знаю я! – уже раздраженно отмахнулась Лена, – Знаю я, что вы многое видели! Но всегда надо оставаться Человеком!

– Да, Лена, надо бы… – очень осторожно сказала Люда, – Хорошо бы оставаться человеком. Тем самым – с большой буквы. Только за все приходится платить свою цену, – а ты не готова. Не хочешь платить положенную цену.

Она непроизвольно посмотрела на Ленины руки – да, с уже коротко подстриженными ногтями, но с остатками прежнего маникюра, остатками гелевых нарощенных ногтей; несмотря ни на что – аккуратно обработанные, каждый вечер обильно смазанные кремом из старых косметических запасов. Лена перехватила ее взгляд и убрала руки под стол. Резко встала.

– Ты меня не понимаешь. Не хочешь меня понять.

– Ты сама себя не понимаешь, Леночка…

Оставив на столе открытую коробочкус золотом, она вышла из комнаты.

Люда стала собирать посуду.

– Володя, потрогай, там вода еще теплая?

Некоторое время они занимались каждый своим делом в тишине. Потом Люда сказала, отвечая вслух своим мыслям:

– Просто она потеряла себя. Была всем – а стала никем. Таких много сейчас. Но не понимает, что в отличие от других ей-то как раз повезло…

* * *

За завтраком собрались все. Последняя пришла Лена, с опухшими, красными глазами. Ни на кого не глядя, налила себе чая. Белка была довольная и веселая как… белка. Взялась подтрунивать над Крысом, что это все же «она увалила того толстого», и предлагала «на спор» так же врезать ему. Крыс, скептически кривясь, отмалчивался.

Когда уже собирались вставать из-за стола, Люда достала и положила перед Леной вчерашнюю коробочку. Та взяла ее и бросила в центр стола…

Упала тишина. Толик заинтересованно взял и открыл; все, кроме Лены и Володи с Людой, присунулись посмотреть что там.

– Ого! – было общим. Белка тут же выудила из коробочки тоненькое колечко с красным камушком и принялась вертеть его в пальцах, примеряя то на одну руку, то на другую. Толик поковырял пальцем в содержимом и, потеряв интерес, отдал коробочку Олегу. Тот вопросительно уставился на Лену.

– Что смотришь? Вот – у него нашла. В кармане! – она ткнула кружкой с чаем в сторону Сергея.

Олег недоуменно перевел взгляд на сына.

– Ого!! – с радостным удивлением воскликнул тот, хватая коробочку, – Ничего себе! Я и не глянул, – забыл! Толян! Этого хватит, чтобы пээм с патронами купить? Посмотри, а? Белка! Дай сюда! Это все мое. Хо-хо! Будет у меня пистолет еще первее, чем у тебя! – и показал ей язык.

– Ой, да на, на… Не претендую… – она положила колечко в коробочку; и тут же вновь стала в ней копаться тонким пальчиком; выудила цепочку, приложила к шее, старясь рассмотреть ее на себе, с огорчением увидела, что цепочка порвана.

– Белка!.. – предостерег ее Крыс, отстраняя коробочку, – Не увлекайся нифига! Это чисто моя добыча, и будет потрачена на повышение моей личной обороноспособности! Это того гоблина, ну, помнишь?… У которого – обрез, – пояснил он вопросительно смотрящему на него отцу.

– ПМ? Навряд ли… – Толик взял коробочку и потряс, пересыпая золото от стенки к стенке, – Маловато будет. Хотя… Я поговорю с тем прапором, у которого гранаты на фирменное бухло менял, может что и получится. Надо разговаривать…

Никто не заметил, как Лена вскочила из-за стола и выбежала из комнаты, только Люда проводила ее сочувственным взглядом.

После завтрака пересматривали и разбирали захваченное богатство. Большая ценность был автомат – малопользованный АК-105 и два магазина патронов к нему. Плюс полтора десятка патронов, найденных у Кольки в кармане россыпью. Впрочем, с патронами вопрос стал вполне решаемый – по мере ослабления контроля Администрации, на черный рынок Города все большим потоком пошло оружие с военных складов. Теперь купить и автомат, и тем более – патроны, стало уже небольшой проблемой, вопрос в цене. Толик заверил, что в ближайшее время купит цинк-другой патронов 5.45, и как минимум, по еще паре сменных магазинов на каждый ствол.

Белка не давала ему покоя с пистолетом, и он метался по рынкам, стараясь найти для нее «что-нибудь особенное», а не банальный «макаров». Эта мысль захватила его, ему хотелось метнуть понты; подарить своей девушке ЧеЗет или Вальтер было настолько же теперь круто, как в прошлом – дорогущую норковую шубу, по сути ненужную из-за мягкой зимы; или автомобиль А-класса, или брильянтовое колье.

Ухоженная, рабочая «помпа», «Моссберг» не вызывал вопросов – инструмент дельный, нужный, надежный. После опробования он прописался в квартире Васильченков. «Опробовали» на улице. Моссберг сильно лягался, чуть не опрокидывая щуплого Володю, но уверенно дырявил поставленную для мишени столешницу. Летели щепки после гулких во дворе выстрелов; пять патронов, выпущенные с десяти метров, «разобрали» столешницу на куски. Ставший очень хозяйственным и предусмотрительным Крыс высказал сомнение, что «слишком мало патронов», – и действительно, 12-го калибра было только всего около тридцати штук. Володя оптимистично высказался, что «да ладно, хватит!», но Олег сказал:

– Ты прав, Крыс, ты совершенно прав! Володя – ты просто не охотник, и не боец, извини. Тридцать патронов – это на десять минут хорошего боя. Или так – хулиганье отпугнуть. Патроны нужны, нужны! Ты, Крыс, совершенно прав! А вот пошли-ка ко мне!..

Поднялись в «мастерскую», куда он постепенно перетащил все свои инструменты и запасы материалов. Вытащил из-под «верстака», сделанного Олегом из здоровенных, 40 мм толщиной, плах-подоконников Башни, большой картонный ящик, открыл. Ящик до краев был набит гильзами от дробовика, 12 калибр. Присев рядом, поворошив розовые, красные, зеленые, черные гильзы, Володя с удивлением спросил:

– Откуда все это?…

Олег только усмехнулся:

– Места, Володь, знать надо! Есть такие места, называются «стрельбища»… Где в свое время богатые бездельники и не только, сотнями и тысячами жгли покупной боеприпас… А кое-кто, не будем показывать пальцем, будучи предусмотрительным и запасливым… Ну, ты понял! Крыс вон сразу понял!

Он потрепал по затылку перебиравшего гильзы Сергея.

– Капсюли – есть. Много. Специального пресса нету – сделаем самодельный. Порох – есть. Будет мало – сделаем еще. Свинец… Надо рассказывать, где много свинца, нет? Пыжи. Полагаю, валенков, фетра, картона в Башне мы найдем достаточно. Все ясно? Вот. Будет чем заняться долгими зимними вечерами…

Он подмигнул.

– Прикиньте идиллическую, постБэПэшную картину: вечер, пламя свечей, негромко играет патефон… Мы снаряжаем патроны и подпеваем хором…

– Бать, патефон???

– Да пошутил я, пошутил! Нету патефона, увы. Ноутбук с подзарядкой от генератора и плэй-листом на полторы тысячи композиций – устроит? Володь, ты бандитский шансон любишь? Толян вот обожает!

Сбитый с толку Володя на всякий случай кивнул.

Олег с Крысом рассмеялись.

СПЕЦИФИЧЕСКИЕ КОММЕРЧЕСКИЕ ОПЕРАЦИИ

Примерно через полтора месяца, когда уже выпал снег, удалось «продать» Иванова. Собственно, его родня сами вышли на батю. Однажды, в один из визитов на рынок, целью которого была закупка у селян чеснока и лука, крайне необходимых, как определил Олег, для выживания зимой, особенно в условиях начинающейся эпидемии, к нему подошел на вид типичная копия Иванова: такой же затрепанный армейский бушлат на синтепоне, кирзовые сапоги, нагло-бегающий пронырливый взгляд; только что ростом был повыше, пошире в плечах и голову венчала облезлая меховая шапка; так что определить, есть под ней плешь или нет не представлялось возможным.

– Уважаемый… Уважаемый, можно вас на минутку?… – протолкнувшись через толпящихся покупателей, он тронул за рукав Олега. Рука того тут же скользнула в карман балахонистого пальто, в кармане был сделан прорез, – рука сразу легла на теплую рукоятку люгера за поясом.

– Че надо? – с угрозой за спиной торговца выросла фигура Толика в черной аляске, тоже с рукой в кармане. С другой стороны, также держа руку в кармане, стал настороженно оглядывать окружающих Крыс, одетый в бежевую балахонистую куртку «Агрессор» на подстежке, которую он полюбил за крепость и неприхотливость в носке.

Оружие положено было сдавать при входе на рынок – все и сдавали, – то, что не помещалось в карман или за поясом. Лена и Люда, не замечая происходящего, продолжали выбирать лук, азартно торгуясь с продавцом за каждую головку.

– Что вы, что вы, я без злого умысла… – зачастил двойник Иванова, – Мне только поговорить… Мне вас показали как уважаемых покупателей, может быть, вы что-то подскажете в нашем деле?

Ходить на рынок, и вообще выходить из Башни в одиночку уже прекратили, – слова Олега о «новом виде заработка» оказались пророческими: в Мувске и окрестностях пошел вал захватов заложников. Мало кто решался вторгаться в жилища выживших в городе жителей, – теперь все кучковались «по интересам», и в каждой такой кучке был, как правило, минимум один ствол. Но «нахлобучить» кого-нибудь одиночного, в городе, а потом стребовать выкуп, – это для многих казалось вполне безопасным. Появилась даже новая «профессия» – посредников в переговорах, в передаче заложника и выкупа – за процент от сделки, конечно же.

Новые профессии, вообще, появлялись одна за другой. Одной из самых престижных и доходных, хотя и весьма опасных, стала профессия «валютного маклера», как их называли по старой памяти; хотя меняли они не только и не столько валюту, бывшую «до того как», сколько различные современные «эрзац-деньги», бывшие, по сути, кредитными обязательствами на поставку какого-нибудь товара: «лещи» МувскРыбы, талоны Новой Администрации, талеры Администрации Районной, бензиновые «литры» и «канистры» севших на нефтебазы; вояки и близкие к ним вообще обходились без бумажек, предпочитая рассчитываться патронами ходовых калибров.

Таких дельцов периодически грабили, несмотря на мощную охрану, но они, как птица Феникс из пепла, возникали вновь и вновь.

Большим спросом пользовались умеющие починить ручные швейные машинки, или, что еще лучше, переделать машинки электрические на ручной привод.

Целый магазин на рынке предлагал теплую, зимнюю одежду, – причем большим спросом, как ни странно, пользовались теплейшие штаны и куртки, пошитые из толстых флисовых пледов.

Таким посредником и оказался подошедший к ним «еще один Иванов». То ли кто-то указал ему на Олега как кредитоспособного покупателя, сведущего в местных делах; и он просто хотел спросить совета; то ли кто-то все же срисовал в разговаривавшем с Ивановым «интеллигенте» Олега, но разговор сразу стал предметным.

Посредника, назвавшегося «Яковом Михайловичем» интересовало, не слышал ли уважаемый… эээ?… Как вас по имени-отчеству?… Так и не дождавшись ответа он продолжил: пропала машина из деревни Севрюгово. С картошкой, ну и со всякой всячиной. Трое вооруженных мужиков. Одного потом нашли… Ну, вы понимаете… А машина пропала. И картошка. И оружие. Ну да бог с ней, с машиной, картошкой и оружием, – вы же понимаете?… Но люди-то? Люди-то зачем? А у них там, в селе, семьи. Эта… Безудержно горюют. Ну и… Готовы поспособствовать возвращению кормильцев, вы же, надеюсь, понимаете?…

Разговор принял интересный оборот, и Олег, хлопнув по плечу Крыса

– Побудь с бабами, никуда не отходи, мы рядом!.. – отошел с Толиком и с Яковом Михайловичем «для предметного разговора».

Яков Михайлович, несмотря на свою затрапезную внешность, оказался человеком дельным, толковым, и понимал все с полуслова.

Конечно же, ни о каких пропавших, да еще с машиной, картошкой и оружием, мы не слышали… – Яков Михайлович понимающе кивал, и продолжал смотреть вопросительно. – Но можно поспрашивать, можно поспрашивать… – вы ведь, Яков Михайлович, надеюсь, понимаете?… Тот закатил глаза, всячески, всем видом давая понять, что он-то уж точно очень понимает всю сложность этого «поспрашивать», и, конечно, заинтересован в благоприятном результате… Вы же меня понимаете?…

С таким деловым человеком, явно уже не новичком в этих делах, столковались достаточно быстро. Назначили на завтра встречу для… – «Если будут результаты, конечно же, если удастся что-то узнать… Вы же понимаете?…» – для определения времени, даты, стоимости и так далее. Разговор сопровождался намеками, полунамеками, четвертьнамеками; сопровождался закатыванием глаз, потиранием рук и всяческими невербальными способами выразить свою приязнь к собеседнику и заинтересованность в благоприятном разрешении дела; из чего Олег потом, вспоминая и рассказывая дома, почему-то сделал парадоксальный вывод:

– Он, наверное, еврей. Или цыган. Или в прошлой жизни был лошадиным барышником. Или все это вместе!

Иванов был никчемным работником, в отличие от Кольки; и Олег был рад от него избавиться. Уже через неделю Иванов получил щедро оплаченную его родней возможность вновь обнять своих жену и дочек. Охоту к коммерции в городе, впрочем, его «приключение» отбило у него надежно и надолго.

Процедура обмена была обставлена в лучших традициях классики жанра: мост, машины, ощетинившиеся стволами как с той, так и с этой стороны; семенящий в метущей поземке Иванов навстречу мужику, – отцу Кольки; несущему «на обмен» неподъемный рюкзак с тщательно оговоренными ништяками…

– Вздумаешь бежать, или какой фортель выкинешь – и тебе, и всем там кранты! Ты ж меня, надеюсь, понимаешь?… – таким напутствием проводил его Толик, тыча стволом автомата под ребро. Общение с «лошадиным барышником, евреем, цыганом» не прошло даром.

А вот Кольку выкупать что-то не торопились. Отец через посредника отчаянно торговался, видимо, заверенный Ивановым, что Кольке «на новом месте» живется вполне сносно. Он почему-то больше всего напирал на то, что вместе с Колькой был взят автомат – огромная ценность по нашим временам, и потому, по-его выходило, Кольку нужно было отпустить почти что забесплатно. Переговоры продолжались каждую неделю, а Колька пока ударно вкалывал в Башне, то долбая перекрытия, то пиля половые плахи на дрова, то таская воду. Олег и Володя не могли нарадоваться на такого хваткого работника; палкой ему, в отличие от обуревшего Равшана, почти и не перепадало.

– Сменяем Кольку – впредь в плен будем брать только деревенских! – однажды брякнул Олег за обедом; и потом долго извинялся и объяснял Лене, что «он только пошутил» и «его не так поняли!»