Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 52 страниц)

Глава вторая

День подходил к концу, когда охотник на ведьм и его подручный добрались до маленькой деревушки Клаузберг, лежавшей в самом центре плодородных фермерских угодий и давшей название этой земле. И поэтому деревушка имела куда большее значение, чем можно было бы подумать, глядя на ее скромные размеры.

Она служила отправным пунктом для продовольственных караванов, перевозивших местный урожай на север, к вечно голодным жителям Вуртбада. В пору жатвы сонная деревенька гудела как улей, заполняясь до краев фермерами и торговцами, охотниками и кузнецами, подковывающими лошадей, и каждый из них пытался обхитрить другого, продать подороже плоды своего ремесла или закупить такие товары, которые принесли бы прибыль даже после долгого пути до Вуртбада. В единственной деревенской таверне до поздней ночи звенели кружки и слышались музыка и голоса – крестьяне и охотники старались пропить заработанные за год деньги на долгожданном гульбище.

Впрочем, сегодня из таверны не доносилось ни звука, пока опускающееся солнце раскрашивало в густой оранжевый цвет глинобитные и деревянные стены, тянущиеся вдоль узких деревенских улочек. Сказать по правде, здесь вообще царила тишина, не считая хрюканья свиней и кудахтанья кур, а единственным свидетельством того, что в деревне кто-то есть, были хмурые лица, порой осторожно показывавшиеся в окнах и тут же поспешно скрывавшиеся.

Грязная дорога петляла между тесно выстроившимися домами, и оба всадника подняли лошадей в легкий галоп, другой рукой крепко сжав рукоять меча или пистолета. Если на этих безлюдных улицах их и поджидала какая-нибудь напасть, она не смогла бы застать этих людей врасплох.

– Пусто, как в казармах графа Штирланда, когда у него золото кончается, – заметил Штренг, ехавший позади. Оглянувшись через плечо, он заметил, как в очередном окне показалось чье-то лицо и тут же скрылось за ставнями. Наемник поморщился.

– Очень похоже, что тревога брата Зерндорффа не беспочвенна, – откликнулся Матиас Тульманн, не оборачиваясь на Штренга и целиком сосредоточившись на дороге. Атмосфера страха и враждебности, встречавшая их каждый раз, когда они проезжали очередное поселение, волновала Матиаса куда меньше, чем его наемного помощника. Однако за годы службы охотник на ведьм научился не упускать эту неприязнь из виду полностью. – Здесь царит страх, и куда более сильный, чем могла бы вызвать стая волков или шайка гоблинов.

– Да уж. – Штренг смачно шмыгнул носом и сплюнул на землю сопли. – В Пустошах Хаоса – и то теплее встретили бы. – Где-то позади снова хлопнули закрывающиеся ставни, и наемник поднял глаза. – Этот сброд собственной тени боится. – Штренг осекся, и его ухмылка стала шире, а в глазах появился жадный блеск. – Здесь можно прилично подзаработать, Матиас.

Охотник на ведьм смерил подручного презрительным взглядом.

– Мы здесь, чтобы помочь этим людям, освободить от нечестивой силы, что терзает их земли, а не обирать до последней нитки, как пара мариенбургских барыг! – отрезал он с плохо скрываемым отвращением.

– Да я ж к тому, что мы можем развеять их страхи, если быстро отыщем пяток ведьм, – не отступил наемник, – немножко огня этому городу не помешало бы.

– Придержи свой воровской язык, Штренг, – оборвал его Матиас, – иначе можешь ненароком обнаружить, что не такой уж ты и незаменимый.

Бородатый наемник с шумом втянул воздух сквозь зубы, но спорить с выговором не стал.

Таверна Клаузберга возвышалась впереди, в конце той дороги, что ложилась сейчас под копыта их лошадей. Здание окружал невысокий каменный забор, дворик за ним был вымощен камнем, а в самом центре булькал небольшой фонтанчик.

Тульманн оглядел заросшего зеленью каменного херувима, возвышавшегося над чашей, пухлолицего, с надутыми щеками, словно выдувавшими бесконечный поток воды. Охотник на ведьм немного разбирался в мирских искусствах и, окинув наметанным глазом скульптуру, оказался приятно удивлен уровнем мастерства ее создателя. Затем он перевел оценивающий взгляд на фасад самой таверны, отметив, как качественно та была сложена.

Очевидно, что в прежние времена Клаузберг весьма процветал. Тем не менее по спине Матиаса пополз холодок, когда он заметил вывеску, покачивающуюся на цепи над дверью заведения.

«Седая карга», – гласили потертые и выцветшие буквы, а под грубой надписью на рейкшпиле виднелось изображение дряхлой бабки, согбенной под тяжестью прожитых лет.

Охотник на ведьм снова вспомнил про вуртбадский костер, на котором сгорела старая Чанта Фавна, осенил себя знаком молота и постучал ладонью по седлу, отгоняя всякие дурные знаки.

Подождав минутку, не покажется ли мальчишка-помощник из просторных конюшен, пристроенных к боку таверны, Матиас спешился. Штренг последовал хозяйскому примеру и с кряхтением слез с коня.

– Обслуживать тут, похоже, не торопятся, – заметил Матиас, протягивая ему поводья. – Отведи лошадей в стойла. Я извещу хозяина об этом печальном факте.

Охотник на ведьм прошел через внутренний двор, пристально глядя в окна таверны, проверяя, не шевельнется ли кто-нибудь внутри, как это случалось в окнах тех жилых домов, которые они проезжали со Штренгом. Остановившись у массивной дубовой двери «Карги», он постучал кулаком в перчатке и, не дождавшись ответа, вошел внутрь.

Общий зал, занимавший первый этаж таверны, оказался просторным. Столы теснились здесь группками по нескольку штук, а вдоль одной из стен тянулась длинная стойка с дубовой столешницей. За столами сидело несколько небольших компаний крестьян в обнимку с пивными кружками и стаканами эля.

Люди подняли головы, прерывая тихие беседы, и уставились на новоприбывшего – и тут же подозрительно прищурились, распознав в Тульманне чужака. Охотник на ведьм ответил им равнодушным взглядом и направился к стойке. Он обратил внимание на связки чеснока и бесова корня, развешенные по стенам, над дверями и окнами – их резкая вонь перебивала даже запах выпивки, висевший в зале.

Матиас коснулся пальцами прилавка, отметив про себя, настолько старым было дерево столешницы, и оглянулся на остальных посетителей – разговоры в зале окончательно затихли, а все глаза уставились на незнакомца в черном с алым.

Спустя минуту из маленькой дверцы за стойкой показался и сам хозяин – невысокого роста, с серо-седыми волосами, большими выразительными глазами и весьма живыми манерами, несмотря на хмурое выражение лица. Заметив гостя, дожидавшегося у стойки, хозяин слегка подрастерял веселость и посерьезнел. Он прекратил протирать металлическую кружку, которую держал в руках, и опустил ее вместе с тряпкой на стол.

– Полагаю, вы желаете что-нибудь выпить? – спросил он сухо и угрюмо.

Охотник на ведьм одарил коротышку самой ядовитой из всех возможных улыбок, с удовольствием наблюдая, как страх в глазах мужчины сменяется гневом.

– Если вы не можете проявить почтение к лучшим из посетителей, то я советую хотя бы обращаться с ними повежливей. – Охотник перевел суровый взгляд на остальных собравшихся. – Я – Матиас Тульманн, рыцарь-храмовник Пресвятого Зигмара, должным образом рукоположенный в искатели ведьм, защитник веры.

Враждебные, хмурые лица фермеров от этих слов ничуть не изменились.

– О да, мы знаем, кто вы такой, – согласился трактирщик. – Но не ждите, что здесь будут рады охотнику на ведьм. – Он наполнил кружку пивом и поставил перед Матиасом. – Я обслужу вас, как велит мне мой долг, но большего не ждите. Не здесь. Не в Клаузберге.

Тульманн смерил мужчину взглядом, изучая смесь страха и отвращения, которая плескалась в его больших выпученных глазах. Хозяин отвернулся и принялся вытирать какое-то невидимое пятнышко.

– И отчего же охотника на ведьм так холодно встречают в Клаузберге? – громко поинтересовался Матиас ледяным тоном, заставив зевак вспомнить об их собственных кружках. – Разве здесь гнездо язычников и еретиков, что ненавидят слуг Зигмара?

– Нет, – покачал головой хозяин, слегка задетый тем, что охотник на ведьм усомнился в его вере в бога. – Но здесь что-то происходит, какая-то жуткая тварь убивает людей, а Клаузнеры, – он повернулся в ту сторону, где лежала крепость Клаузнер, – не делают ничего, чтобы нас защитить.

– Облавы на волков – вот и все, чего мы добились, – фыркнул один из фермеров. – Прочесываем леса и поля, выгоняем оттуда худосочных вымесков. Вот еще бы были волки и вправду виноваты в наших бедах.

– А почему вы так уверены, что это не волк? – поинтересовался Матиас.

– А где это видано, чтобы волк залез в человеческий дом и унес спящего из постели, да еще так, чтобы не раз будить спящую рядом жену? – ответил Рейкхерц. – А если это и волк, то явно не божья тварь, а мерзкое порождение Сил! – Помянув Темных Богов, он постучал костяшками по столешнице, суеверно отгоняя их возможное внимание.

– Клаузнеры это тоже знают, – добавил белобрысый фермер с чумазым лицом, – они знают и боятся – и отсиживаются за своими каменными стенами каждую ночь, предоставляя нам самим защищаться!

– Вот уж правда достойные охотники на ведьм! – насмешливо протянул еще один и сплюнул на пол. Тульманн перевел на него взгляд, и фермер, растеряв всю браваду, съежился на стуле.

Матиас снова развернулся к хозяину таверны, собираясь расспросить его как следует о том, почему селяне считают, что их сеньор не делает ничего, чтобы защитить их от напасти, но не успел и рта раскрыть – скрипучая дубовая дверь снова распахнулась, и в трактир вошли трое мужчин.

Они разительно отличались от скромно, даже убого одетых селян. Каждый из вошедших был облачен в кожаную куртку, штаны и сапоги до колен. У каждого на бедре висел меч в ножнах. Один из нежданных гостей вошел в зал первым, с важным видом, высоко задрав голову, остальные следовали за ним.

Возглавлявший троицу оказался совсем молодым человеком с роскошной холеной гривой льняных волос. Черты лица его были резкими, искривленными презрительной надменной гримасой, квадратный подбородок вздернут. Когда юноша шагнул в таверну, одна из связок чеснока задела его по голове, и он раздраженно обернулся и стиснул ни в чем не повинный пучок трав в кулаке с таким видом, будто держал за глотку врага.

– Простофили! Идиоты! – зарычал юноша, слегка растягивая шипящие звуки из-за едва заметной шепелявости. Фермеры вжались в стулья под его разгневанным взглядом. – Что за дремучие суеверия! Цепляетесь за всякие глупости, как перепуганные дети! Будто связка вонючих сорняков может как-то одолеть Древнюю Ночь!

Брезгливо взрыкнув, он швырнул чеснок через ползала, затем отвернулся от перепуганных посетителей таверны и смерил заинтересованным взглядом стоявшего возле стойки Матиаса. Молодой человек не стал задавать вопросов, но тем не менее посмотрел через его плечо на хозяина, наградив того неприятной улыбкой.

– Как там поживает Миранда, Рейкхерц? – спросил юноша и оглядел залу. – Что-то я ее не вижу. Надеюсь, она не заболела? – Его насмешливая улыбка стала чуть шире.

– Вовсе нет, милорд, – заикаясь, ответил Рейкхерц.

– Тогда ступай да приведи ее, – велел юноша, и его слова одновременно прозвучали как приказ и как предупреждение. – От ее хорошенького личика… эта свиная моча, которую тут разливают, станет поприятней на вкус.

– Ваш брат не порадуется вашим хулиганским выходкам, Антон, – возразил было хозяин таверны.

– Ах да, братец Грегор. – Тон юноши ничуть не изменился, но от упоминания имени брата в его позе появилось что-то угрожающее. – Он, наверное, предлагал тебе какие-нибудь особые услуги? Может, пообещал защитить твою очаровательную дочь? – От этих слов Антона Рейкхерц нервно облизнул губы. – Как будто это от меня вас защищать надо! Ты должен благодарить всех богов за то, что на твою драную козу обратил внимание сам Клаузнер!

– Но ваш брат… – продолжил хозяин умоляющим тоном. Антон Клаузнер стукнул кулаком по стойке.

– Моего брата здесь нет! – прорычал он. – А теперь тащи эту сучку сюда, пока я сам за ней не пошел!

– Возможно, юная леди не желает вашей компании, – мягко заметил кто-то, и Антон развернулся и, продолжая сжимать кулак, воззрился на вмешавшегося.

Матиас одарил разгоряченного юнца снисходительной улыбкой.

– Юная леди была бы куда сговорчивее, если бы вы потрудились научиться хорошим манерам.

– Возможно, я им тебя поучу, – угрожающе протянул Антон. Он оглянулся на своих двоих спутников, и те сдвинулись с места, рассчитывая зайти Матиасу за спину. – Но сначала, – юноша язвительно оскалился, – я, пожалуй, поучу тебя не лезть не в свое дело.

Антон примерился ударить Матиаса ногой в пах, но, к его удивлению, пожилой мужчина успел отреагировать на низкий удар, наклонившись и поймав его за ступню. Затем он выпрямился, опрокидывая Клаузнера на пол. Для двоих спутников молодого задиры такой исход тоже оказался неожиданным, и они попытались наброситься на охотника со спины – и один из них тут же получил в лицо крепким деревянным стулом. Лишившись чувств, парень мешком рухнул наземь. Штренг взмахнул сломанным стулом, отгоняя и второго задиру, и тот был вынужден отступить к стене.

– По-моему, такой способ поразвлечься скорее пристал мне, чем тебе, Матиас, – рассмеялся Штренг, и охотник на ведьм оглянулся.

– Сегодня я добрый, так что оставил двоих тебе. – Матиас взглянул на Антона Клаузнера. Тот поднялся было с пола, схватившись за меч, но не успел вытащить его и на пару дюймов, как в лицо юноше уставилось широкое дуло одного из пистолетов Тульманна. Клаузнер замер, стиснув оружие.

– Я – Матиас Тульманн, искатель ведьм, – сообщил охотник неподвижно стоявшему юноше. – Я отправился сюда по приказу из Альтдорфа, чтобы расследовать злодеяние, творящееся в этих землях. – Голос Тульманна стал тише и холоднее. – Так что, как видишь, эти земли и то, что здесь происходит, – более чем мое дело.

Он жестом велел Антону встать. Пристыженный дворянин мрачно уставился на охотника.

– Забирай своего приятеля и убирайся отсюда, – приказал ему Матиас, указывая пистолетом на бесчувственное тело, лежавшее на полу. – И сообщи отцу, что я скоро навещу его.

Перепуганный юнец и его товарищ подняли третьего и потащили прочь из таверны. Когда дверь за ними закрылась, охотник убрал пистолет в кобуру. За столами снова послышались разговоры – на этот раз куда более громкие и оживленные. Фермеры обсуждали редкую и прекрасную сцену, свидетелями которой стали только что. Матиас повернулся, и хозяин поставил перед ним небольшой стакан.

– Спасибо, – сказал Рейкхерц. – Да хранит вас Зигмар.

Матиас раздумывал, не попросить ли шнапса, затем указал на винные бутылки, выстроившиеся вдоль стены за стойкой. Хозяин поспешил выполнить его пожелание.

– Этот Антон – скверный человек, самого гнилого рода, если вы спросите меня, – проговорил Рейкхерц, возвращаясь с вином для Матиаса.

– Это уж я сам погляжу, – ответил охотник, прихлебывая из стакана. – Между тем я хочу, чтобы ты предоставил мне лучшую комнату здесь. Кроме того, ты позаботишься о моем помощнике, дашь ему угол в общем зале или чердак конюшни. Сегодня вечером я поужинаю у Клаузнеров, поэтому твоему повару нет нужды готовить хорошую еду. Я также хочу побеседовать с тобой, когда вернусь, поэтому будь любезен найти для меня время.

Рейкхерц лучезарно улыбнулся в ответ:

– Как вам будет угодно. Все, что я могу сделать, сделаю, только попросите.

Допив вино, Матиас вернул стакан благодарному хозяину и пошел от стойки прочь, замечая восхищенные взгляды фермеров.

– Слава Зигмару, что вы приехали, – сказал один из мужчин, – может, хоть теперь этим убийствам наступит конец.

Эти слова были встречены общим согласным ропотом, полным надежды.

Матиас подошел к Штренгу, и бородатый наемник насмешливо хмыкнул.

– Ты, я погляжу, обзавелся знатной поддержкой.

В это время из толпы раздался еще один голос, славящий приезд охотника, и Матиас кивнул.

– Безусловно, эта маленькая некрасивая сцена может сыграть в нашу пользу. Насколько большую – я узнаю, когда поговорю с отцом этого молодого развратника. Тем не менее хорошее расположение местных вполне пригодится нам. – Охотник снова посмотрел на фермеров, поднимавших кружки за его здоровье и за скорое и окончательное избавление от напасти, обрушившейся на их земли. – Да и потом, этим людям не помешает немного надежды. Постарайся здесь особо не бесчинствовать, – предупредил Матиас, наградив своего помощника-палача выразительным взглядом.

Рейкхерц в это время занимался тем, что разносил по столикам новую порцию напитков, и охотник, указав на него глазами, добавил:

– И еще. У хозяина таверны есть дочь. Держи руки от нее подальше.

Штренг даже подавился от притворной обиды.

– Не волнуйся, Матиас, эти руки не суются туда, куда их не приглашали.

Тульманн покачал головой:

– Я все еще надеюсь однажды отыскать хотя бы жалкие крохи добродетели в той черной яме, которую ты зовешь своей душой.

– Если придешь искать с бутылкой, то однажды, пожалуй, и найдешь, – рассмеялся Штренг и, подойдя к ближайшему столику, постучал пальцами, привлекая внимание хозяина. Матиас покачал головой еще раз и вышел из таверны вон, в сгущающиеся сумерки.

Глава третья

Внушительная крепость Клаузнеров возвышалась на небольшом холме в отдалении от деревни. Ее со всех сторон окружали нетронутые дикие заросли и могучие деревья, неисчислимо старые, а вокруг леса, над которым крепость поднималась, как остров над морской гладью, текла быстрая и холодная река. Когда над головами Матиаса и его коня сомкнулись древесные кроны, охотник с трудом смог различить тусклые огоньки, мерцающие в окнах крепости. А деревня, оставшаяся позади, уже давно скрылась из виду.

Матиас задумался над расположением крепости. В большинстве маленьких деревушек дома простого люда лепились вплотную к замку, чтобы иметь возможность быстро укрыться за толстыми каменными стенами в случае войны. Здесь же деревня и крепость оказались изрядно отдалены друг от друга – причем дело было не только в расстоянии. Жители Клаузберга явно старались обходить стороной дом своих владетелей и заступников.

Дорога к крепости оказалась не сильно наезженной и ни разу не разветвлялась, а вела прямиком к цели, а значит, тропки, которыми пользовались местные крестьяне, тянулись где-то в отдалении от твердыни Клаузнеров.

Возможно, конечно, так было не всегда. Пока Матиас ехал по дороге между деревьями, он иногда замечал очертания осыпавшейся стены, остовы каких-то построек или едва различимые следы фундамента, мелькавшие в тени чащи. Один раз он углядел старую каменную стену, потрескавшуюся от времении непогоды, густо обвитую плющом.

Может это и были жалкие остатки того, старого Клаузберга? Если так случилось, что однажды крепость не сумела предоставить необходимую защиту, то, значит, выходцы из погибшей деревни решили переселиться подальше от замка? Но обломки выглядели гораздо более древними и едва ли подтверждали эту догадку.

Матиас попытался вспомнить, что ему известно о семье Клаузнеров. Впервые эта фамилия начала упоминаться в летописях об эпохе Трех Императоров – там рассказывалось об одном Гельмуте Клаузнере, прославленном охотнике на ведьм, ставшем бичом сил Тьмы и кем-то вроде героя во время войн против вампирских княжеств Сильвании. Действительно, земли Клаузберга Гельмуту Клаузнеру пожаловал не кто иной, как сам верховный теогонист Вильгельм Третий в благодарность за героизм, с которым охотник на ведьм выполнял свой долг.

С тех самых пор семья Клаузнеров славилась своей горячей приверженностью Храму Зигмара, многие сыновья этого рода по примеру своего предка становились Зигмаритскими жрецами или храмовниками. Их семейная летопись была образцовой историей набожности, верности долгу и чести, и эта летопись заставляла Матиаса гадать, откуда взялась та враждебность и даже страх, с которыми люди в селении относились к владетельной семье.

Он знал, что страх был величайшим помощником охотников на ведьм, но этот страх полагалось уравновешивать уважением. Не забыли ли патриархи семьи Клаузнер этот важный урок, когда оставили службу Храму, чтобы заняться собственными владениями? Впрочем, несдержанное поведение Антона довольно ясно показывало, какие порядки заведены в доме Клаузнеров.

Матиас еще какое-то время ехал в тени деревьев, преждечем они наконец расступились и открылся вид на саму крепость.

Теперь охотник начал понимать, почему к ней стараются не приближаться. Это оказалось уродливое строение, распластавшееся на маленьком холме, как огромная жирная черная жаба. Стены крепости достигали добрых сорока футов в высоту, зубцы местами выщербились, местами обвалились и напоминали гнилые клыки бродячей собаки.

Центральный донжон возвышался над остальными постройками еще футов на пятьдесят, позволяя разглядеть сверху все владения Клаузнеров. На внешних стенах крепости не было окон, а единственным проемом в гладком черном камне служили огромные парадные ворота. Над массивными створками из драквальдского дерева был вырезан герб, принадлежавший Клаузнерам столько, сколько их помнили, вздыбленный грифон, попирающий пойманного им волка когтистой лапой. Герб, выложенный золотом, был единственным цветным пятном на унылом фасаде.

Матиас подъехал к воротам и окликнул стоявшего возле них караульного в броне. Страж несколько секунд разглядывал охотника на ведьм, держа копье наперевес, а затем скрылся за маленькой дверью, вырезанной в одной из створок. Он отсутствовал всего пару минут, а затем ворота распахнулись.

Внутренний двор крепости Клаузнер оказался маленьким, едва ли больше двора «Седой карги». Охотник на ведьм оглядел внушительные черные стены, окружавшие его со всех сторон, и почувствовал себя так, будто смотрит в небо со дна колодца, и от этого уныние, царившее вокруг, стало еще явственнее.

Двое солдат с алебардами сверлили Матиаса суровыми взглядами, пока из-за стопки бочек не показался мальчишка-конюх с бледным и одутловатым лицом. Передав ему поводья, Тульманн неторопливо спешился, снова поднял глаза наверх, на быстро темнеющее небо – и тут же поправил себя. Черные стены, окружавшие его, напоминали не о дне колодца, а о могиле.

За приездом Матиаса с помоста, выходившего на двор, наблюдал лысый круглолицый мужчина в тяжелом черном плаще поверх выгоревшей куртки и бордовых штанах. Он некоторое время рассматривал охотника на ведьм, стоя в проеме дверей, а затем спустился по широким каменным ступеням, сопровождая каждый шаг взмахом изящного жезла стюарда.

– Позвольте мне поприветствовать вас в крепости Клаузнеров, – начал мужчина, подходя к Матиасу поближе. – Я – Ивар Коль, дворецкий его светлости Вильгельма Клаузнера. – Он виновато улыбнулся. – Его светлость сожалеет, что не может поприветствовать вас лично, так как здоровье его в последнее время подводит и холодный вечерний воздух для него неприятен. – Дворецкий снова улыбнулся. Матиас еще никогда не видел такой фальшивой и натянутой улыбки.

– Я могу понять его светлость. – Взгляд охотника стал ледяным, отсекая фальшивую приязнь, излучаемую дворецким. – В Клаузберге многое можно назвать неприятным.

Дворецкий удвоил усилия, стараясь расположить охотника к себе, и улыбнулся еще шире, раскрыв руки, словно показывая, что не преследует никакого злого умысла. Но Матиас отмахнулся.

– Я не для того сюда приехал на ночь глядя, чтобы меня от порога развернул слуга, – заявил он, и в его бархатистом голосе зазвучали властные нотки. – Я здесь, чтобы повидаться с твоим хозяином, и если он не может выйти ко мне, тогда я сам должен подняться к нему. А ты меня проводишь, – Матиас взглянул дворецкому прямо в лицо, и лучезарная улыбка Ивара окончательно померкла, – сейчас же и без всяких дальнейших промедлений.

От этого требования дворецкий поморщился и жестом велел мальчишке-конюху отвести лошадь гостя в стойло.

– Будьте любезны последовать за мной, – проговорил Ивар и, повернувшись к охотнику спиной, снова направился вверх по лестнице. Еще раз обеспокоенно взглянув на гладкие черные стены, Матиас Тульманн последовал за своим провожатым.

Внутри крепость Клаузнеров оказалась немногим приятнее, чем снаружи. Выстывшие каменные стены по-прежнему давили со всех сторон, даже в похожем на пещеру главном зале, выходившем во двор, и от них как будто распространялась некая злобная, сокрушительная сила. Редкая мебель, попадавшаяся Матиасу на глаза, была отполирована до зеркального блеска, и каждый из предметов нес на себе отпечаток высокого мастерства создателей. Но над всем витал затхлый душок, и веяло дряхлостью и плесенью.

Единственным, от чего Матиас действительно не смог отвести взгляда, оказались висевшие на дальней стене, со всех сторон от гигантского, обрамленного мраморными колоннами камина, портреты – целая коллекция мрачных угрюмых лиц.

Охотник на ведьм оставил Ивара Коля и прошел через широкий зал, чтобы рассмотреть портреты как следует. Дворецкий успел уйти вперед на несколько шагов, прежде чем понял, что гость куда-то пропал. Он испуганно огляделся по сторонам и заметил облаченную в черное фигуру Матиаса, замершую у стены с картинами.

– Покойные отпрыски рода Клаузнеров? – спросил охотник, когда Ивар подошел поближе. Матиас ничуть не сомневался в своей правоте – невозможно было не узнать этот грозный взгляд, квадратную челюсть и тонкий, слегка насмешливый рот. Всего несколько часов назад охотнику уже довелось их увидеть – при встрече с Антоном Клаузнером.

– Конечно, – кивнул Ивар, обводя портреты перчаткой. – Все патриархи дома Клаузнеров увековечивали свой облик на холстах и помещали картины здесь. Начиная от самого Гельмута, – он указал пальцем на массивный портрет, висевший в самом центре коллекции, почти прямо над камином, – до его светлости Вильгельма Клаузнера. – С этими словами он почтительно поклонился портрету поменьше с самого края. Матиас оглядел обе картины, сравнивая изображенных на них мужчин.

Все портреты были написаны мастерски. И какое бы отвращение ни вызывала у Матиаса сама крепость, ему пришлось признать, что Клаузнеры умели выбирать по-настоящему талантливых живописцев.

Казалось, перед Матиасом не картины, а зеркала, в которых отражаются живые люди. Каждая черточка, каждая складка и морщинка, каждое выражение лица были выписаны столь тщательно, что сохраняли образ человека еще долго после того, как его тело обращалось в прах. На всех лицах запечатлелась спокойная властность заодно с той строгостью и преданностью, которыми обязан обладать любой охотник на ведьм, чтобы исполнять свой всегда опасный и подчас неприятный долг.

Матиас смотрел на портрет Гельмута Клаузнера. Художник изобразил его высоким и широкоплечим, облаченным в вороненый доспех и широкополую шляпу. В его лице отражались все черты, присущие остальным Клаузнерам, но взгляд был еще более пронизывающим – в чем читалась ярость и пыл истинного фанатика, абсолютно уверенного в правоте своего дела, глухого ко всем доводам разума и не терпящего никаких сомнений.

Даже на портрете этого человека наполняла сила, и Матиас чувствовал ее отголоски. Такие люди, как Гельмут, становились великими командирами, героями своего времени – или жертвами собственной мощи, превращавшей их в чудовищ. И Тульманн не мог решить, какой из двух вариантов решил запечатлеть в домашнем портрете Гельмута талантливый художник. Задний план картины заполняли тени и чьи-то силуэты, когтистые и бесформенные. Но расползались ли они прочь от первого из Клаузнеров или, наоборот, приветствовали его как своего?

– Работа Нели? – спросил Матиас, указывая на недружелюбное лицо нарисованного Гельмута. Сам он ничуть не сомневался, что перед ним – творение кисти давно почившего тилийского живописца. Клаузнеры и впрямь знали толк в искусстве, и им хватило бы средств и влияния, чтобы пригласить такого человека, как Нели, из самого Луччини, чтобы увековечить свой образ.

– Именно так. – Ивар снова кивнул и указал на портрет Вильгельма. – А портрет его светлости писал ван Зейнц из Мариенбурга, совсем незадолго до своей трагической кончины.

Тульманн невольно повернулся обратно, к последней картине. Дворецкий явно не просто так хвастался – портрет, безусловно, принадлежал кисти мастера, каким был почивший мариенбуржец. Матиас внимательно рассмотрел Вильгельма Клаузнера. В нем тоже чувствовалась сила, приверженность долгу и чести читалась в лице и в резких контурах челюсти. Но охотник заметил кое-что еще – едва видимую паутинку тревожных морщинок в уголках рта, следы беспокойств и сомнений, как будто разъедавших сталь в глазах хозяина крепости.

Отвернувшись от собрания портретов, Матиас жестом велел Ивару Колю вести его дальше.

– Превосходная коллекция, – заявил охотник. – Теперь мне в два раза сильнее захотелось увидеться с человеком, которому повезло попозировать самому ван Зейнцу.

Человек, к которому Ивар Коль отвел Матиаса, куда больше напоминал иссохший скелет, чем влиятельного господина с портрета. Крупные черты истончились и заострились, некогда ясные глаза потускнели и запали. Матиасу потребовалось некоторое усилие, чтобы не раскрыть от изумления рот при виде этого ходячего покойника. Вильгельм Клаузнер был всего на несколько лет старше самого Тульманна, а выглядел таким старым и дряхлым, что мог сойти за его дедушку!

Изможденное существо, сидевшее на огромной постели, опираясь спиной на гору подушек, тем не менее еще сохранило долю былой властности. Глава дома Клаузнеров жестом велел уйти слугам, принесшим ему скромный ужин, состоявший из вина и супа, а затем сурово взглянул на дворецкого.

– Это тот человек, что оскорбил моего сына, – жестко проговорил старик.

Ивар собрался было ответить, но Матиас опередил его.

– При всем уважении, ваша светлость, – начал охотник, – ваш сын из тех, кто сам ищет себе неприятностей. Ему повезло иметь такого отца, как вы, иначе бы он не отделался столь легко, подняв руку на слугу Храма.

Взгляд Вильгельма столкнулся с укоризненным взглядом Матиаса, и несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, как будто оценивая. Тульманн был поражен тем, какими усталым и старым оказался взгляд Вильгельма. Перед ним сидел человек, прекрасно понимающий, что смерть с каждым вдохом подбирается все ближе, и смирившийся с тем, как мало ему осталось.

Клаузнер отвел глаза и покачал головой, складывая руки.

– Я знаю, – сознавался он негромко. – Я старался изо всех сил, делал для мальчика все, что мог, чтобы воспитать его, как подобает любящему отцу. Но, возможно, все обстоит именно так, как вы говорите. Возможно, я разбаловал парня. – Вильгельм снова поднял взгляд на Матиаса, и лицо его омрачилось отобразившимся на нем чувством вины. – Понимаете ли, у Клаузнеров есть традиция. Старший сын наследует титул и владения, все, чего добилась семья. Остальные сыновья часто остаются в обиде, считая, что эта традиция обесценивает их собственное существование.