Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 52 страниц)

Патриарх попытался слабо улыбнуться.

– Что странного в том, что Антон испытывает от такого положения дел некоторую горечь и что он пытается каким-то образом заглушить ее?

– Возможно, ему стоит попробовать себя в опере, – ответил Матиас холодно и без всякого сочувствия. Каждый сам кузнец своего счастья, и никакие традиции ничуть не оправдывали в глазах охотника ту демонстративную жестокость, которую младший Клаузнер продемонстрировал в таверне.

В глазах старика вспыхнула ледяная злость.

Повисшее в хозяйской спальне напряжение разрядил Ивар Коль.

– Милорд, разрешите представить вам Матиаса Тульманна из Альтдорфа, – проговорил дворецкий. Он повернулся, выразительно поклонившись, указал рукой на массивную кровать. – Его светлость Вильгельм Клаузнер, – добавил он уже для охотника на ведьм, хотя этого и не требовалось.

– Не из Альтдорфа. Из Бехафена, – поправил дворецкого Матиас, – однако я поддерживаю связь с имперским городом. Из-за этих связей я и прибыл нынче в Клаузберг.

– Разумеется, – протянул Вильгельм, и его шепелявость прорезалась четче. – И что же такого говорят в Альтдорфе, что заставило посвященного охотника на ведьм проделать весь долгий путь до моих скромных владений?

– Многое, – ответил Матиас. – И ничего хорошего.

– Я полагаю, герр Тульманн прибыл сюда, чтобы проверить всякие преувеличенные слухи, которые ходят о недавних нападениях на наши земли, – пояснил Коль.

Вильгельм Клаузнер приподнялся на подушках.

– Если дело только в этом, то, боюсь, ваш приезд оказался напрасным, – заявил он и покачал головой, мрачно улыбнувшись. – Всему виной какой-то зверь. Да, он несколько хитрее и злее обычных, но, как бы там ни было, это просто дикий зверь. И мои охотники вот-вот поймают его и положат конец его бесчинствам.

– В Альтдорфе считают, что все не настолько просто, – заметил Матиас.

– Клаузнеры – род древний и по-прежнему весьма влиятельный в некоторых кругах, – добавил Ивар. – И, конечно же, стяжали не только славу, но определенную долю врагов, даже в самом храме. Неудивительно, если эти недруги начнут использовать любые, даже ничтожнейшие неприятности в попытках очернить имя Клаузнеров.

– Виновник убийств – волк или, может быть, кровожадный дикий пес, герр Тульманн, – повторил Клаузнер. – И ничего более. Так что, как вы понимаете, – он улыбнулся, подаваясь вперед, – в ваших услугах мы никоим образом не нуждаемся.

Матиас вернул ему ответную улыбку. Так вот, значит, что стало причиной холодной враждебности патриарха? Дело было не в том, что Матиас поставил его сынка-задиру на место, а в том, что Вильгельм не желал, чтобы в его землях действовал охотник на ведьм, попирая хозяйский авторитет?

Немало магистратов и бургомистров так отчаянно цеплялись за свою скромную власть и влияние, что глубоко презирали всякого, кто мог отнять у них это все, пусть и ненадолго. Но Матиас не ожидал подобного поведения от Вильгельма Клаузнера. Тот ведь и сам – охотник на ведьм, и разве не пристало ему быть выше таких мелких и эгоистичных интриг?..

– С вашим одобрением или без, – проговорил Матиас, – но у меня приказ от Сфорцы Зерндорффа, генерала охотников на ведьм Юга, о расследовании смертей, происходящих в Клаузберге.

Улыбка на лице Вильгельма погасла, и он снова опустился на подушки.

– Если это просто волк, как вы говорите, то я пробуду здесь совсем недолго, я уверен. – Тон Матиаса стал холодным и вызывающим. – Напомните-ка, скольких этот ваш волк уже убил?

Вильгельм кисло взглянул на охотника, явно встревоженный вопросом. Ивар Коль поперхнулся заготовленными словами и неуверенно протянул:

– Я… болтают, что… двадцать или около того… – Его голос дрогнул от виноватого смущения. – Впрочем, навряд ли их всех убил один и тот же зверь, – добавил дворецкий в тщетной попытке исправить ситуацию.

На лице Матиаса обозначился неприкрытый скепсис.

– «Двадцать или около того»? – Охотнику с трудом верилось и в настолько большие потери, и в то, что, даже изо всех сил стараясь скрыть точные цифры, Коль признал, что убитых – почти два десятка. Сколько же человек погибло на самом деле? – Два таинственных людоеда, и вы ни одного не можете поймать? – поинтересовался он и покачал головой. – Возможно, вы ищете убийцу не там. В селении ваше мнение, кстати говоря, не очень-то разделяют. Я так понял, что некоторых людей утащили прямо из дома. Слишком смело для животного, согласитесь?

– Возможно, у жертв имелись причины выйти в столь поздний час на улицу? – откликнулся Коль. – Тихонечко пробраться ночью на сеновал, чтобы выпить хмельного, или на тайное свидание. А может быть, эти бедолаги услышали, как разволновался домашний скот, и приняли не очень мудрое решение поглядеть отчего. Волки часто рыскают поблизости от хлевов и скотных дворов, ища легкой поживы. И говорят, что если волк однажды попробует человеческого мяса, то потом только его и жаждет.

– Как бы там ни было, взгляд на эти вещи со стороны может оказаться полезен, – ответил Матиас и снова повернулся к патриарху. – Возможно, я смогу подать вам свежую идею насчет этих убийств.

– Раз вы так настаиваете. – Старик со вздохом покачал головой. – Но смею вас заверить, что было бы куда лучше, если бы вы направили свои усилия на что-нибудь другое.

Он махнул рукой, и в неверном свете свечей и камина на его пальце сверкнул тяжелый перстень с печаткой. Ивар тут же шагнул ближе к хозяину.

– Подготовь комнату для нашего гостя, – велел Клаузнер, и теперь пришел черед Матиасу отрицательно покачать головой.

– Это вовсе не обязательно, ваша светлость, – ответил он, – я благодарю вас за щедрое предложение, но мне нужно задать несколько вопросов простым селянам в Клаузберге. И будет куда проще вести расследование, сидя в таверне. – Матиас кивнул патриарху и вкрадчиво добавил: – Я надеюсь, вы понимаете.

– Целиком и полностью, – холодно ответил Клаузнер, и на его лице расцвела хитрая и вызывающая ухмылка. – Конечно же, вам потребуется помощь моих людей в вашей охоте. Они знают эти земли куда лучше чужака вроде вас. И я уверен, что они окажутся незаменимыми для вас в этом расследовании.

– Еще одно щедрое предложение, – откликнулся Матиас. – Я обязательно подумаю над ним. – Он поклонился прикованному к постели старику, взмахнув черной шляпой. – Благодарю за уделенное время. Я упомяну ваше гостеприимство в своем докладе Альтдорфу. Провожать меня не нужно, я запомнил дорогу, – сказал он и, развернувшись, открыл дверь прежде, чем это успел сделать Ивар.

Охотник на ведьм вышел вон, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за его спиной. Дворецким тут же повернулся к хозяину.

– Мы не можем позволить ему здесь оставаться! – воскликнул Ивар. – Его наверняка послали сюда затем, чтобы он шпионил за вами!

Вильгельм жестом велел дворецкому успокоиться.

– Мы будем за ним присматривать, чтобы убедиться, что он приехал сюда не со злым умыслом, – проговорил старик и тяжко вздохнув, продолжил: – Он может пригодиться нам, Ивар. Наши собственные охотники так и не смогли выследить эту мерзость. Может быть, охотник на ведьм сумеет.

Коль покачал головой и постучал по полу жезлом.

– Вы не можете доверять этому человеку!

Вильгельм Клаузнер поудобнее устроился среди подушек, и на его усталом лице снова появилась хитрая улыбка.

– А кто здесь говорит о доверии?

Спустившись по широкой безлюдной лестнице донжона, Матиас вышел обратно в просторный пустой зал, где висели угрюмые семейные портреты. Встреча с главой рода прошла напряженно. Старик оказался подозрительным и боялся потерять власть.

Несмотря на все сказанное им, Матиас заметил в лице Клаузнера кое-что еще. Старик был глубоко обеспокоен и разозлен тем, что в его землях рыщет монстр, а он бессилен положить этому конец. И то, что на это бессилие прямо указал посторонний, явно еще больше подкрепило его чувство вины и разочарования. Охотник на ведьм задумался о том, сумеет ли старый патриарх позабыть на время о раненой гордости и отчаянном стремлении сохранить власть над землями ради того, чтобы наконец-то одолеть этого «зверя».

Матиас надел шляпу и улыбнулся. Он ни на йоту не поверил Клаузнеру, утверждавшему, что всему виной обычное животное. Вильгельм, может, и растерял хватку, но он не так хорошо умел лгать, чтобы убедить охотника в том, во что едва ли верил сам. Нет, здесь явно орудовала какая-то другая сила, такая же древняя и зловещая, как и та, что так жутко и преждевременно состарила патриарха.

– Это вы – охотник на ведьм из Альтдорфа? – раздался голос за спиной Матиаса. Охотник обернулся и обнаружил, что перед ним стоит помолодевшая копия человека, с которым он только что беседовал. Матиас коснулся рукояти клинка, подумав было, что сейчас придется отвечать за ссору в таверне. Но нет – разглядев молодого мужчину, он понял, что ошибся.

Лицо этого Клаузнера не выражало жестокости, а в глазах, в отличие от Антона, не плескалась горькая злость. Он, безусловно, обладал теми же тяжелыми бровями и квадратным подбородком, что и весь остальной род, но его черты отличали те сдержанность и благородство, что давно покинули высохшее лицо Вильгельма Клаузнера и, наверное, никогда уже не появятся на лице его младшего сына Антона.

– Грегор Клаузнер, я полагаю? – утончил Матиас, и молодой светловолосый дворянин коротко поклонился.

– Именно так, господин, – ответил он, и заинтересованность и приязнь в его глазах слегка угасли, а вид стал виноватым. – Я должен извиниться перед вами за моего брата…

Матиас упреждающе поднял руку, прерывая его смущенную тираду.

– Ваш отец уже принес свои извинения.

– Антон отличается горячностью, – пояснил Грегор, – я пытаюсь обуздать его нрав, но, к сожалению, он редко прислушивается к моим советам.

– Вашему отцу стоит взять это дело в свои руки, – заметил охотник.

Виноватый взгляд Грегора навел его на мысль, что старший сын Вильгельма уже неоднократно озвучивал подобное предложение отцу. Впрочем, Грегор быстро восстановил самообладание и повел Матиаса дальше по лестнице.

– Очень хорошо, что вы приехали, – сказал он, шагая по ступеням.

– Его светлость, кажется, не разделяет вашего мнения, – ответил Тульманн. – Я уверен, что он предпочел бы справиться самостоятельно. Сколько бы времени это ни заняло, – добавил он.

– Мой отец – очень независимый человек, привыкший действовать по собственному усмотрению и твердый в своих убеждениях, – ответил Грегор, когда лестница закончилась, и вместе с Матиасом направился через просторный холл. Их шаги эхом отражались от полированного пола, а голоса долетали до сводов потолка. – Но его методы не сработали. Нам нужны новые идеи, новые способы покончить с этим чудовищем.

– Существует великое множество способов поймать волка, – заметил Матиас, и Грегор стиснул кулак в молчаливой ярости.

– Никакой это не волк, – глухо и решительно проговорил он. – Сколько бы мой отец ни твердил про волков, вы не найдете ни мужчины, ни женщины, ни даже ребенка в наших краях, что поверили бы ему. Хотя, конечно, куда проще считать, что это какой-то зверь! Размышления о том, что человеческое существо способно впасть в грех настолько глубоко, отравляют душу.

– Значит, вы уверены, что убийства – дело человеческих рук? – уточнил Матиас и остановился, разглядывая Грегора в свете пламени гигантского камина.

Юноша был полон возмущения и отчаянно жаждал справедливости. Похоже, Грегор, в отличие от брата, переживал и заботился о жителях Клаузберга, и их несчастье глубоко его печалило.

– Нескольких жертв похитили прямо из постелей, из-за запертых дверей, – ответил молодой Клаузнер. – Какое животное сумело бы открыть замок? Какой волк стал бы красть девицу из ее комнаты в ее же доме, вместо того чтобы зарезать свинью в хлеву?

Грегор говорил с жаром и убеждением, и Матиас кивнул. Безусловно, молодого человека вполне мог прислать и сам Вильгельм, чтобы приглядывать за заезжим охотником на ведьм, но Тульманн неплохо разбирался в людях и, несмотря на то что познакомился с Грегором всего несколько минут назад, видел, что старший из сыновей вряд ли бы сумел так убедительно соврать.

– Я остановился в «Седой карге», – сказал Матиас. – И было бы весьма кстати, если бы вы навестили меня там. Не сомневаюсь, что вы отлично знаете, как именно ваш отец пытался поймать эту тварь и почему его охотники потерпели неудачу. Как только я пойму, чего делать не стоит, я сумею подобрать другой способ, получше, а может быть, даже сумею определить, с какого рода чудовищем мы имеем дело.

Молодой Клаузнер крепко стиснул его руку, затянутую в перчатку.

– Если вы дадите мне пару минут, чтобы натянуть плащ и оседлать коня, я поеду с вами прямо сейчас, – с воодушевлением сказал юноша и тут же помрачнел. – Я боюсь, что эта зловещая сила уже творит новое непотребство.

* * *

Тьма холодная и непроглядная, – вот и все, что увидел Туомас Скиммель, резко подскочив на кровати. Фермер лихорадочно огляделся по сторонам, тщетно силясь рассмотреть что-нибудь. Но чернота вокруг оказалась настолько густой, даже теней от мебели нельзя было различить. Он охнул, сообразив, что задерживает дыхание, и тут же уловил шипение, показавшееся его напряженному слуху оглушительным.

Что это было? Что нарушило его сон? Может, звук какой раздался? Половица скрипнула, крыса зашуршала, взбираясь по стене его хибары? Или это ледяной сквозняк, задувавший в щели, разбудил его или ночной мотылек, порхавший по комнате, задел его крылышком? А может быть, ему и вовсе просто что-то примерещилось от постоянного страха.

Тварь напала на домик в трех милях от Скиммеля совсем недавно – на прошлой неделе. Этого хватило, чтобы Туомас отослал жену и сыновей к матери в деревню. Но кто-то должен был остаться, чтобы ухаживать за скотиной. Жена Скиммеля сначала восхитилась его отвагой, когда он решился остаться здесь один, но теперь фермер куда больше был согласен с ее последующими словами. Когда они прощались, жена заявила, что глупо оставаться здесь, когда чудовище все еще рыщет в округе, и вдвойне глупо – оставаться одному.

Скиммель, скованный страхом, продолжал неподвижно сидеть. Он ничего не видел и ничего не слышал. И даже не чуял никаких необычных запахов. И все же он знал. Он знал, что там, в темноте, что-то есть – что-то жуткое и злобное. Возможно, оно уже совсем рядом, и зубы чудовища готовы впиться фермеру в лицо.

В любой момент он мог ощутить жаркое дыхание и вонь гнилого мяса, застрявшего между острых клыков. Возможно, оно прямо сейчас уставилось на него, ждет, когда он шевельнется, когда выдаст, что не спит и все слышит.

Скиммеля затрясло от страха. Он старался сдержать дрожь, унять ее хоть как-нибудь, не поддаваться и не позволить неуправляемому движению выдать его.

Ведь тогда чудовище увидит – увидит его дергающиеся ноги, увидит мурашки, покрывшие его кожу. Оно увидит и узнает, и набросится. Фермер снова судорожно вдохнул едва не поперхнувшись. Даже дышать было трудно – он не мог глотнуть воздуха, не сосредоточившись, но стоило ему собраться и сделать вдох, как конечности начинали трястись еще сильнее.

Что это было? Фермер переводил взгляд из стороны в сторону, не поворачивая головы. Он что-то услышал, что-то заметил в углу комнаты.

Скиммель постарался убедить себя, что это шуршит мышь или крыса и что черный силуэт, медленно проявившийся из темноты, – просто старый плащ, брошенный на стуле. Он убеждал и убеждал себя, но из глаз полились слезы, а колотить его стало настолько сильно, что кровать под ним заходила ходуном.

Силуэт в углу шевельнулся. Скиммель открыл рот, чтобы закричать, но горло перехватило, и он не сумел выдавить ни звука. Дрожь стала сильнее и медленнее, и фермер против собственной воли поднялся с кровати. Силуэт вытянул руку и поманил его, а затем снова скрылся в темноте.

Из скромного жилища Туомаса Скиммеля показалась скрюченная пародия на человека, облаченная в плотную мантию, серую и изношенную, с воротником и рукавами, отделанными черным волчьим мехом. Оглянувшись назад, в темный проем, она снова помахала тонкой костлявой рукой. Плоть, обтягивающая пальцы, была бледной и покрытой пятнами, как у прокаженного.

Повинуясь жесту чудовища, из дверей на негнущихся ногах вышел Туомас Скиммель с широко распахнутыми от ужаса глазами.

Некромант улыбнулся. Он чем-то походил на хорька – столько коварной злобы и хитрости было в его землистом лице, полускрытом грязными каштановыми волосами.

Внушая свою волю Скиммелю, Карандини упивался сладким ужасом, плескавшимся в глазах его жертвы, наслаждался им, как здоровый ум наслаждался бы стаканом вина или прекрасной картиной. Некромант легко мог бы подавить волю Скиммеля заклинанием, но предпочитал понаблюдать за его агонией. Он ненавидел грубое и бездумное человеческое стадо, но особенную ненависть у Карандини вызывали жители Империи.

Именно такой имперец едва не прикончил некроманта несколько лет назад в тилийском городе Миральяно, а подобные обиды долго не забываются. Карандини нравилось думать о том, как серьезно он продвинулся с тех пор в изучении темных искусств.

Некромант отвернулся от порабощенной и беспомощной жертвы, окидывая взглядом ночной пейзаж вокруг. Скиммеля придется провести пару миль лесом, туда, где совершится ритуал.

Карандини указал на дальние деревья и проводил взглядом пленника, неловко зашагавшего в темноту. Насколько же усилится ужас этого человека, когда тот поймет, что именно ему уготовлено? Некромант лениво подумал, что, наверное, у фермера случится сердечный приступ, когда он увидит жуткий облик товарища Карандини.

«Да, – думал некромант, направляясь следом за жертвой, – мои познания в темных искусствах возросли, но их по-прежнему недостаточно». Однако с помощью его союзника все изменится. Карандини улыбнулся, представляя, как исполняет свои чаяния. Когда он получит свою награду, то сможет больше не бояться смерти – в каком бы обличье она перед ним ни предстала. Скорее уж смерть начнет бояться его.

Карандини ускорил шаг, заставляя фермера двигаться быстрее. Ночь уже перевалила за середину, и некроманту не терпелось завершить сегодняшний ритуал.

Глава четвертая

Долгие ночные часы приносили с собой эфемерные бесцветные пейзажи и фантастические видения. В это стылое, промозглое время сны, прекрасные или страшные, захватывали усталый человеческий разум, навевая поразительные картины или тревожные воспоминания…

Болезненно-сладкий запах перезрелых фруктов и гнилой капусты окружал охотника на ведьм со всех сторон. Тьма в старом амбаре казалась почти живой, гибкой, тянущей к нему жадные когти, она окутывала одежду, как густой пар.

Старые сухие доски скрипели под ногами охотника, пока тот пробирался сквозь пыль и грязь. Чума сотворила свое черное дело в этой части Бехафена двумя годами ранее, и мало кто хотел возвращаться в разоренные земли, памятуя о недавней эпидемии и смертях. Но кое-кто оказался не настолько пугливым, и теперь его следы виднелись в пыли, освещаемой фонарем охотника. Стиснув покрепче рукоять меча, храмовник подобрался. Добыча уже была совсем близко.

– И как же это ты сумел меня выследить? – прошелестел из темноты холодный насмешливый голос. Охотник замер, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь плотную пелену тьмы. Он направил фонарь туда, откуда раздавался голос, и увидел говорившего во всей красе – это оказался высокий мужчина, чьи в прошлом черные волосы выцвели до серо стального, а некогда породистые черты осунулись и обвисли, когда старость иссушила мясо под кожей. Его худощавое тело было закутано в ярко-красную мантию – роскошный наряд свисал, как саван. На подоле одежд, на рукавах и по краю глубокого капюшона тянулись узоры, вышитые золотой, серебряной и лазурной нитями, образовывая знаки, которые никто в здравом уме не стал бы носить.

В пустых глазах чародея ярко вспыхнуло пламя жизни, когда он рассмотрел, кто же сумел пройти такой долгий путь и рискнуть столь многим, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– Я восторгаюсь твоей решимостью. Возможно, ты не так глуп, как я думал.

Охотник на ведьм старался отогнать прочь сомнения, шевельнувшиеся в его душе. Он уже видел, на что способен этот человек, видел собственными глазами жуткую, разрушительную силу, подчиняющуюся ему. Не было никаких сомнений ни в том, что отродья, которым служил чародей, существовали на самом деле, ни в том, что они одарили его своей темной силой. Охотнику на ведьм доводилось видеть, как рыцари в полной броне зажаривались в мгновение ока в призрачном пламени, как стальные ворота вылетали из каменной стены, повинуясь простому слову и жесту заклинателя. Он повидал также, какими невообразимыми способами умирали в адских ритуалах те, кого этот безумец принес в жертву своим нечестивым богам.

Кем же возомнил себя охотник на ведьм, чтобы выйти против такой чудовищной силы? В каком приступе безумия он решил, что способен тягаться с чародеем?

Матиас Тульманн снова взглянул в лицо врагу. Тот морщился от презрения, как будто это он сам был охотником на ведьм, а стоявший перед ним – опасным еретиком.

А страшнее всего то, что это лицо напоминало лицо самого Тульманна. Эразм Клейб приходился охотнику на ведьм дядей, хотя безумие и погоня за властью уже давно лишили Клейба всякой порядочности и благородства, оставив лишь алчущую могущества оболочку, подчиненную воле безумных богов.

– Тебе не выстоять против меня, мальчик, проговорил Клейб с улыбкой, и тонкие усы, тянувшиеся над его верхней губой, изогнулись. – Ты по-прежнему жив только потому, что я позволил тебе жить. Считай это небольшой родственной услугой. – Он пренебрежительно махнул тонкой рукой.

От этих слов чародея Матиас содрогнулся. Это и впрямь было так? Он и правда сумел зайти так далеко только по прихоти этого безумца? Охотник вспомнил о своих напарниках, друзьях и братьях по оружию. Все они пали и лежали теперь в могилах в разных уголках Остланда. Даже его наставнику, титулованному капитану охотников Фредерику Грейберу, разорвало глотку какое-то черное крылатое чудовище по дороге в Вольфенбург. Душевная борьба отразилась на лице Матиаса, и чародей рассмеялся – коротко и глухо.

– Ты прав, мальчик, – хмыкнул он. – Все это: все горести и страхи, все страдания и скорбь – все они были бессмысленны и напрасны. – Чародей пару секунд разглядывал тыльную сторону собственной ладони, затем снова поднял глаза на охотника. – Впрочем, если ты как следует попросишь, я, может быть, и соглашусь позволить тебе уйти отсюда. – Эразм Клейб улыбнулся, полный злобного торжества. – Но, если ты готов умолять меня, начинай прямо сейчас. Наша маленькая игра начинает меня утомлять.

Охотник на ведьм машинально отступил на шаг назад, потихоньку начиная опускать меч. Отчаяние, горькое ощущение неудачи наполнило его существо. Все это было безумием, и теперь это безумие будет стоить ему жизни. Отчего-то эта мысль обеспокоила его, но вовсе не так, как он всегда представлял. Не собственная гибель внушала ему страх, но мысль о том, что Эразм Клейб продолжит свое черное дело. Покончив с Тульманном, чародей продолжит убивать и вершить одно злодеяние за другим. Мысль о том, что Клейб уйдет безнаказанным, пугала охотника больше всего.

Неожиданно Матиас вспомнил один из уроков, полученных от Фредерика Грейбера. Охотник на ведьм никогда не использовал в борьбе с порождениями Хаоса такие же чары. Он никогда не бился с Темными Богами таким же погрязшим в грехах и злобе оружием, как у них. Нет, оружием охотнику на ведьм служили смелость и упорство, и он никогда не позволял страху завладеть его сердцем, а сомнениям и сожалениям – ослабить его решимость. Он должен был полностью довериться Зигмару, закрыть себя щитом веры, которая будет сиять во тьме, разгоняя ночных тварей.

Он должен был сказать: «Я – слуга Зигмара, и да настигнет вас его правосудие», – и знать, что в этот миг в нем – сила бога его. И вера его должна быть крепка, крепче любых сомнений.

– Нет, – зарычал охотник, снова поднимая меч. – Это по милости Зигмара я пришел сюда. Это он решил, что я стану тем, кто исполнит его приговор тебе, Эразм Клейб, Бехафенский Мясник! И пусть я сам погибну при этом, но увижу, как ответишь за свои преступления!

Лицо чародея исказилось от гнева.

– Вижу, я ошибся, – холодно прошипел он, сдерживая ярость, и широко раскинул руки, взмахнув полами плотного алого плаща. – Все-таки ты идиот. Может быть, однажды я и расскажу тебе о неэффективности концепции справедливости вашего жалкого божка, но явно не в ближайшее время. Мне еще предстоит сделать много работы для моих собственных хозяев. – Эразм огляделся по сторонам, всматриваясь во тьму. Матиас слышал, как там, в тенях, что-то шевелится – по гнилой древесине заскребли когти, донеслись глухие шлепки босых ног и тихие шепотки радости из нечеловеческих ртов.

Охотник раскрыл створки фонаря, освещая весь амбар, и с отвращением отшатнулся, увидев, как со всех сторон его окружают жуткие твари со сгорбленными спинами, костлявыми конечностями и длинными голыми хвостами. Они носили кожаные куртки и набедренные повязки из грязной ткани, и там, где на них не было засохших струпьев и серых шрамов, плоть покрывал колючий бурый мех.

Лица тварей, вытянутые и похожие на собачьи морды, виднелись из-под кожаных шлемов и тканевых капюшонов. Красные глазки-бусинки этих паразитов Хаоса светились, а из пасти торчали здоровенные резцы.

Эразм Клейб расхохотался. Его союзники-нелюди бросились на охотника всей гурьбой, скрежеща зубами и потрясая проржавевшим оружием.

– Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! – пронзительно завывали монстры, заливаясь скрипучим смехом.

Босые ноги глухо барабанили по полу.

– Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! – шипели они, подбираясь поближе.

В нос Матиасу ударил густой запах сальных шкур.

– Охотник на ведьм! – хохотали они, громко топая по деревянному настилу.

Матиас вздрогнул и проснулся, рефлекторно потянувшись за мечом и пистолетом, лежавшими рядом с ним на кровати. Однако, оглядевшись по сторонам, он тут же вспомнил, что находится не в Бехафене, а в Клаузберге. Матиас выпутался из простыней, в которые, ворочаясь во сне, замотался, как в кокон, затем похлопал по лицу уголком одного из одеял, утирая холодный пот.

Сновидения и кошмары. Какой бы твердой ни была его вера, какой бы полной и абсолютной ни была приверженность Зигмару, Матиасу редко удавалось избегать кошмаров подолгу, и он скорее удивился, что сегодня по его душу явилась всего лишь тень Эразма Клейба.

Ему доводилось сталкиваться с тварями куда более страшными и нечестивыми, чем его испорченный дядя и его омерзительные приспешники, тварями, рядом с которыми самые жуткие злодеяния Клейба смотрелись шалостями избалованного ребенка.

Возможно, убитый чародей явился в его сны не просто так? Находились люди, считавшие, что сны несут в себе знамения о будущем и тот, кому хватает знаний и мудрости, может истолковать смысл увиденного. Конечно, подобные идеи пристали скорее астрологам, колдунам и прочим нечестивцам с сомнительной моралью. И все же порой охотник на ведьм гадал, не может ли найтись среди всего множества их ереси хотя бы капли истины. Разве не посредством снов мрачный Морр общался со своим угрюмым жречеством. А если Морр, бог смерти, изволит направлять своих служителей подобным образом, то кто станет утверждать наверняка, что великий Зигмар, заступник людей, не может использовать похожие способы?

– Охотник на ведьм! – раздался приглушенный голос, а за ним – стук костяшек пальцев по твердому дереву. Услышав, как звуки из кошмаров раздаются наяву в «Седой карге», Матиас отвлекся от размышлений и торопливо встал с кровати, крепко сжимая меч и пистолет. Он подошел к двери прежде, чем снаружи успели постучать еще раз.

– Я порой на две недели отправляю под стражу тех, кто беспокоит меня в такой Зигмаром забытый час! – рявкнул Матиас, распахивая дверь, и Рейкхерц, и без того встревоженный, побелел от страха и отшатнулся прочь, ударившись о прочную деревянную стену коридора.

Охотник на ведьм продолжал сверлить Рейкхерца яростным взглядом, держа пистолет наготове.

– Нарушать сон рукоположенного слуги Зигмара считается ересью.

Райхерц что-то сдавленно забормотал, и Матиас осекся.

– Ладно, говори уже! Что тебя толкнуло на ересь раньше, чем первые петухи пропели?

Рейкхерц собрался с силами и снова поднял выпученные глаза на охотника.

– Про… простите… за… беспокойство… Я… Я… Я н-не х-хотел помешать, благородный… благородный…

Матиас закатил глаза, опустил пистолет и вышел в коридор.

– Час, конечно, ранний, но мне начинает казаться, что мы эту беседу с тобой до следующего заката не закончим.

Он отбросил маску гнева, которую натянул прежде, чем открыть дверь. Порой возникали ситуации, когда простолюдинов следовало припугнуть и внушить им должное почтение. Но сейчас ситуация явно была иной. Матиас переключился на тихий и заботливый тон отца-исповедника, и теперь в его глазах сверкал не гнев, но желание выслушать пришедшего хозяина таверны.

– Не сомневаюсь, что случилось нечто действительно серьезное, – сказал охотник дружелюбно и утешающе. – Я готов выслушать все новости, которые ты мне принес.

Рейкхерц сдавленно сглотнул, затем нервно принялся разглаживать на груди шерстяную ночную сорочку.

– Пожалуйста, простите меня, господин, – сказал он, по-прежнему запинаясь. – Но произошло очередное убийство.

Матиас помрачнел и кивнул хозяину.

– Такое же, как и предыдущие? – только и спросил он.

– Изувечили и разорвали на части, – кивнул хозяин. – Старый Ганс нашел тело, возвращаясь с охоты на лягушек в болотах. Он полагает, что это, скорее всего, Скиммель, один из местных скотоводов. – Рейкхерц опустил глаза, и его голос снова задрожал от страха. – Правда, сказать точно он не может. Там мало что осталось, чтобы опознать.

– Как на этот инцидент отреагировал господин Клаузнер? – уточнил Матиас.

– Ганс сразу пришел сюда, – ответил Рейкхерц. – Клаузнерам еще ничего не сказали.

– Отправь его в крепость немедленно, – велел охотник. – Если больше новостей нет, то я хотел бы своими глазами взглянуть, как господин Клаузнер проводит расследование этих убийств. Тогда я сумею понять, как лучше провести собственное. – Матиас умолк ненадолго, подбирая слова. – Прикажи этому своему Гансу обязательно передать Грегору Клаузнеру, что мне бы не помешала его помощь. Его знания об этих землях могут весьма пригодиться.

Рейкхерц поклонился.

– Прикажете оседлать коней? – поинтересовался он.

– Да, я сейчас спущусь. – Охотник вздохнул. – Завтрак подашь, когда я вернусь. Надеюсь, что ты сполна рассчитаешься за мой прерванный сон.