Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 52 страниц)

Убегать – и, пожалуй, молиться. Если он сумеет вспомнить хотя бы одну молитву.

Грегор с отвращением посмотрел на последствия резни учиненной им на лужайке, на останки пяти человек, а затем опустил глаза на собственные руки, на костлявые растопыренные пальцы, покрытые свежей кровью. И внутри всколыхнулась отвратительная жажда. Грегор потянул руку в pот, облизнувшись в предвкушении, – но, вздрогнув, осекся и поспешно вытер ладони об одежду, отчаянно стараясь избавиться от малейших следов кровопролития. Голод пульсировал в его жилах, подталкивал припасть к сырым изодранным трупам, валявшимся на земле. Грегор в отчаянии всхлипнул. Как боги вообще позволяют мерзостям, подобным ему, ходить по этой земле? Как они терпят существование таких тварей?

Позади раздались ленивые, снисходительные аплодисменты, и вампир обернулся, увидев насмешливо улыбающегося Карандини. Некромант подошел поближе и остановился, одобрительно разглядывая убитых горожан.

– Неплохая работа, и главное – под светом солнца! Должен признать, я впечатлен. Вы и впрямь полны сюрпризов, герр Клаузнер.

– Оставь свои восторги при себе, – огрызнулся Грегор. – Все, чего я хочу, – умереть.

– Ты это уже говорил. – Карандини убрал с лица свесившуюся прядь сальных волос. – И мне уже надоедает постоянно это слышать. Что ж, если ты как следует отдохнул, советую тебе возвращаться к работе.

Грегор с вызовом скрестил руки на груди.

– Нет.

Карандини воззрился на него с демонстративным недоумением.

– Не уверен, что правильно тебя понял.

– Я сказал: «нет», – повторил Грегор. – Я больше не желаю в этом участвовать. И не собираюсь больше убивать.

Некромант улыбнулся и пожал плечами.

– Поступай как знаешь, – ответил он и посмотрел в небо, прикрывая глаза ладонью. – А скажи-ка, как тебе сегодняшнее утро, не слишком солнечное? Не жжется? Кожа не чешется? А ведь чем дальше, тем хуже тебе будет – вампирская отрава постепенно пожрет все, что в тебе осталось от человека. И понемногу солнце начнет разъедать твою плоть, как соль – слизняка. И ты станешь ночной тварью – и телесно, и духовно.

Грегор опустил голову, чувствуя, как на плечи давит огромная тяжесть. Карандини всегда умудрялся найти нужные слова, чтобы сломить его дух и преодолеть непослушание.

– Все, чего я хочу, – умереть.

– Таким, какой ты сейчас? – фыркнул Карандини. – Богомерзким червем-кровососом, питающимся чужими жизнями, чтобы вдохнуть ее некое подобие в собственную нечестивую оболочку? Ты ведь на собственном опыте узнал, что «смерть» – понятие весьма относительное. – Некромант повернулся, вглядываясь в лесную чащу.

Из гущи ветвей вылетело нечто черное и крылатое, заходясь карканьем. Оно закружило у Карандини над головой, и в нос Грегору ударил запах гнили и тлена.

Жуткая тварь уселась некроманту на плечо. Это была черная ворона… когда-то. Ее черные перья осыпались, а глаза превратились в две гнойные раны. Карандини называл эту мерзкую немертвую птицу своими «глазами». С тех пор как они с Грегором покинули берега реки Рейк, тилиец создал несколько таких существ, воспользовавшись заклинанием, «позаимствованным» из гримуара некроманта по имени Симиус Гант, печально известного Смотрителя ворон Мордхейма. Устроившись на плече, полуразложившаяся ворона прижалась клювом к уху Карандини, словно что-то ему нашептывая.

– Наш приятель сообщает, что охотника на ведьм по-прежнему нигде не видно, – вздохнул Карандини, – похоже, нам придется довольствоваться его прихвостнем.

Они с Грегором подоспели к месту, где Штренг отбивался от нападавших, еще ночью, ведомые тем видением, которое ниспослал некроманту дух Нехб-ка-менту. Карандини решил подождать, не явится ли на выручку наемнику сам охотник. И только когда стало ясно, что жители Вирмитера вот-вот возьмут верх, некромант наконец-то велел Грегору вмешаться.

Грегор вгляделся в темноту чащи, в которой скрылся Штренг. Его нечистому зрению тьма казалась уютной и теплой. И он усилием воли подавил желание укрыться там – точно так же, как боролся с богомерзкой жаждой и прочими мерзкими отклонениями, вызванными той отравой, что наполняла его тело.

– Чем скорее ты его поймаешь, тем быстрее мы сможем заняться поисками способа тебя исцелить, – заметил Карандини вкрадчивым тоном.

Грегор взглянул некроманту в глаза, медленно кивнул и, развернувшись, скользнул в приветливую темноту леса.

С каждым шагом он все явственнее чувствовал, как теряет себя самого, как последние остатки человечности покидают его тело, как гнилостные жидкости – ту немертвую ворону.

И Грегор гадал, осталось ли в нем хоть что-нибудь, что еще можно спасти.

Охотников на ведьм и их свиту, связанных по рукам и ногам, притащили в храм и свалили, как поленья, на первый ряд скамеек, выстроившихся перед алтарем часовни. Избавившись от своей ноши, ополченцы разошлись, принявшись помогать остальным горожанам – те вовсю занимались отвратительным преображением внутреннего убранства часовни. Вирмватерцы целой группой сновали по всему залу, разнося по углам нечто странное. Когда Матиас разглядел, что именно они развешивают вдоль стен на крючках, ему стало дурно. Это оказались выделанные кожи, исписанные буквами-черточками и символикой подземного народца, нарисованной алыми чернилами. Судя по тому, что кожах кое-где оставались волосы, а то и остаточные черты лиц, нетрудно было догадаться, с кого их перед этим сняли.

Матиас с нарастающим отвращением наблюдал, как из дальнего конца часовни выходит Андейн, прижимая к груди отвратительного идола. Охотнику не хотелось даже думать, из чего вылепили этого божка, – хватало и того, что он изображал. А благоговейный трепет, с которым курат нес свое сокровище, казался и того гаже. Матиасу доводилось повидать не одну секту душевнобольных извращенцев, но он и представить не мог, что однажды увидит нечто подобное. Ему с трудом верилось, что человеческая душа может прогнить настолько глубоко.

Как вообще мог хоть кто-то преклонить колени перед отвратительным богом грызунов? Разве смог бы хоть один человек поклоняться гнилому прародителю скавенов? Кто, будучи в здравом уме, отдаст свою душу в вечно голодную пасть Рогатой Крысы?

Отдельных безумцев, ведомых собственной алчностью и жаждой власти, способных предать собственную расу и поддаться лживым обещаниям крысолюдов, Матиас еще мог представить – он уже видел таких. Но здесь целый город, целое сообщество целиком отдалось во власть культа Рогатой Крысы.

На глазах у Матиаса Андейн пристроил тошнотворное изображение своего демонического бога на алтарь и простерся перед ним ниц. Презрение культистов к Зигмару было так велико, что они даже не потрудились убрать из часовни никакие реликвии, и святой молот по-прежнему оставался на положенном месте даже после того, как его потеснил зубастый идол.

Толпа еретиков закончила убирать часовню перед нечестивым священнослужением, не обращая ни малейшего внимания на гневные вопли Хаусснера и его флагеллантов. Культисты ничуть не сомневались в могуществе и промысле своего мохнатого покровителя и уже давно растеряли всякий страх перед Владыкой Зигмаром, не говоря уже про его преданных служителей. Вернувшись к скамьям, горожане принялись разбирать жуткие меховые одеяния, те самые вонючие плащи из крысиных шкур. И, когда люди натянули их, отвращение захлестнуло Матиаса с удвоенной силой. Вирмватерцы выглядели как убогие подобия скавенов – они казались такими же пародиями на крыс, как сами скавены – скверными пародиями на людей. В каждом плаще имелись странные разрезы, обнажавшие тошнотворные, болезненные искажения, отмечавшие тело практически каждого из жителей, следы скверны и мутаций. И мутанты гордились своими отклонениями, щеголяли исковерканной плотью. И многие из них могли бы дать сто очков вперед мутациям той маленькой девочки, которую пытался сжечь Хаусснер.

Бруно Рейнхекель протиснулся сквозь толпу собравшихся. Его плечи укутывал такой же крысиный плащ. Бургомистр ухмыльнулся, глядя на пленников.

– Вам должно быть лестно, – заявил он, – мы выделили вам самые почетные места, прямо перед алтарем. Обычно здесь сижу я со своей семьей.

– Гнусный еретик! – рявкнул Хаусснер. – Как ты смеешь осквернять святилище Владыки Зигмара подобной мерзостью? Зигмар сгноит твою плоть за такое богохульство!

Рейнхекель только улыбнулся в ответ на эту тираду и повернулся к узникам спиной. Длинный разрез в его меховом плаще открывал глазам рябую, покрытую язвами кожу.

– Рогатая уже начала, – заявил бургомистр, разворачиваясь обратно, – но здесь, в Вирмватере, мы не осуждаем метки богов и не приходим в ужас от вида даров, которыми они решают нас благословить. Мы принимаем их. И гордимся ими.

– Вы гордитесь безумием, – прошипел Кригер. – Клянусь молотом Зигмара, мне доводилось в этой жизни охотиться за множеством извращенных и больных безумцев и повидать нечестивейшие культы, но вы превзошли их всех. Ваш город способен переплюнуть любую секту.

Бургомистр рассмеялся и покачал головой, а затем, выпрямившись, от души ударил Кригера по губам.

– Полагаю, я выслушал достаточно твоих оскорблений, альтдорфец. По крайней мере, моя община так точно.

Кригер с ненавистью уставился на ухмыляющегося Рейнхекеля, мысленно обещая себе, что обязательно заставит этого мужлана поплатиться за подобную дерзость.

Матиас снова взглянул на алтарь. Курат уже вернулся, притащив с собой большой бронзовый колокол, на котором были выгравированы пугающие символы и узоры, а прямо посередине торчало скульптурное изображение крысы с бараньими рогами.

– Как же так, Рейнхекель? – спросил Матиас. Как же целая община умудрилась пасть настолько низко, чтобы начать поклоняться подобным чудовищам?

Бургомистр подошел к Тульманну, глядя на него сверху вниз.

– У Вирмватера долгая и насыщенная история, – начал он, – ты и сам с ней частично ознакомился по книгам, которые я позволил тебе прочесть, но в них содержался не весь рассказ. О нет, далеко не весь. Ты не читал еще о том, что творилось, когда в Империи вспыхнула гражданская война, когда имперские короны венчали головы дворян из Альтдорфа, и Мариенбурга, и Мидденхейма сразу. В те дни нам приходилось бояться не орочьих набегов и не волков, а своих же собратьев-людей. Роты солдат приходили в Вирмватер и забирали все, что им требовалось, а все остальное сжигали. И их ничуть не волновало, что на них были мундиры Рейкланда и альтдорфского императора. Они приходили с мечами и копьями и забирали еду, чтобы набить себе брюхо, одеяла, чтобы укрыть коней, и кожи на подметки. Год за годом город разоряли, и людям приходилось долгие месяцы пахать в полях лишь для того, чтобы потом голодать зимой. Крики о помощи оставались без ответа, и никто не мог сопротивляться солдатам. Барон, взимавший подати с нашего города, отсиживался за стенами своего замка, предпочитая игнорировать наше положение до тех пор, пока у нас оставалось чем заплатить и ему. И люди обратились к богам, умоляя их о снисхождении.

Рейнхекель обернулся и указал на зубастого идола на алтаре.

– И один из богов ответил на мольбы моих предков, охотник на ведьм. Рогатая прислала своих святых детей, чтобы те одолели грабителей, избавили наш город от голода и страданий и прогнали отсюда порченых тиранов из порченой страны. Все, что он попросил от горожан, – преданность и подать, чтобы кормить святых детей его. Вирмватер и раньше обеспечивал и то и другое и никогда не получал ничего в ответ. Но Рогатая – не барон и не твой жалкий Зигмар. Она не обещает – она делает. Рогатая защищает нас и от орков, и от волков, и от тех людей, кто по глупости своей полагает нас легкой добычей. Рогатая никогда не нарушала нашего уговора.

– И за все это вы заплатили своими душами, – закончил за него Магиас. – Душами и человеческим обликом.

Рейнхекель засмеялся:

– Очередная мудрость вашего слабосильного бога, храмовник? Ну и где же этот Зигмар? Почему он не явился в этот храм, некогда принадлежавший ему, на помощь собственным слугам? А я скажу тебе почему: потому что он не осмелился! Потому что он боится мощи и славы Рогатой!

– Рогатая Крыса не слишком печется о своих «священных детях». А теперь представь, какими глупцами она будет считать людей, начавших ей поклоняться! Рогатая обещала, что мир отойдет скавенам, а не заблуждающимся безумцам из какого-то рейкландского захолустья!

Рейнхекель раздраженно зарычал и вытащил из-за пояса нож, намереваясь ударить им Тульманна, но Андейн успел перехватить бургомистра за руку.

– Не нам уничтожить этих безбожников, – осадил курат-отступник Рейнхекеля, – их судьбу должен решать пророк.

С этими словами он отошел к массивному колоколу, притащенному в часовню, и ударил в него. Въедливый медный гул разлетелся по всему залу, неприятно отдаваясь у Матиаса в черепе. Андейн дождался, когда стихнут последние отголоски, а затем ударил еще раз, уже сильнее. Всего колокол прозвонил двенадцать раз, и каждый новый звук был громче и настойчивее предыдущего. К тому моменту, когда курат закончил бить в колокол, Матиасу начало казаться, что его голова вот-вот расколется пополам. Лайош так и вовсе мучительно застонал, у одного из флагеллантов Хаусснера пошла изо рта пена, а сам Педер лишился сознания. Когда эхо последнего, двенадцатого удара замолкло, послышался тринадцатый – но звук исходил уже не от колокола курата, а откуда-то из-под пола часовни. И Матиас увидел, как секция пола ушла вниз, скрылась в темноте, и едва не задохнулся от хлынувшей из открывшегося проема крысиной вони. Жители Вирмватера восторженно зашипели и завизжали, неумело пытаясь подражать языку скавенов. Матиас покачал головой, понимая, как заблуждаются эти люди. Звон колокола не играл никакой сакральной роли – таким образом курат сообщал своим покровителям-нелюдям, что в святилище все в порядке и подземный народец может выйти из своих нор.

Из дыры в полу показалась черная мохнатая голова, поводила длинной мордой, принюхиваясь. Затем крысолюд выбрался в часовню, а следом за ним еще целая дюжина, вооруженная копьями и алебардами. Они настороженно замерли, готовые отражать возможное нападение, но при этом тревожно косились не только на собравшихся молельщиков и их пленников, но и на лаз в полу. Спустя мгновение оттуда следом за штурмовыми крысами выбралось еще одно существо – его крысиную голову венчали загнутые рога. Глаза серого провидца светились зеленоватым светом, а черная мохнатая лапа поглаживала меховой воротник, наброшенный на плечи.

Матиас выругался, узнав эту тварь и сообразив, как глупо он попался на удочку. Перед ним стоял Скилк, серый провидец из Вуртбада. Эразм Клейб рассказал, где можно отыскать чудовище, с превеликой радостью позволив племяннику напасть на его след. Но чародей умолчал об одной – самой важной – детали. Логово скавенов находилось не рядом с Вирмватером. Оно лежало под ним.

Серый провидец выкарабкался из дыры, опираясь на деревянный посох, увенчанный металлическим символом. И культисты зашлись восторженным воем, глядя, как их «пророк» шагает через часовню. Скилк не обращал на них никакого внимания – он смотрел прямо на пленников. Несмотря на то что тело серого провидца наполняла мощь поглощенного искажающего камня, затуманивая разум, Скилк узнал охотника на ведьм. Скавены никогда не забывали врагов, даже если их пути пересекались лишь единожды.

Крысолюд хищно улыбнулся и дернул хвостом, упиваясь запахом Матиаса.

– Человек-охотник много найти? – застрекотал Скилк, ковыляя поближе.

С его острых зубов капала слюна, а в зловонном дыхании чувствовалась отчаянная ярость. Зилья охнула от отвращения, когда чудовище подобралось вплотную.

– Охотник-мясо отыскать слова? – Серый провидец снова застрекотал, и от его нечеловеческого смеха у пленников побежали по спинам мурашки.

Матиас в полной мере осознал свое поражение, глядя, как скавен вытаскивает из-под полы рубища обтянутый кожей фолиант. «Das Buch die Unholden», книга, ради которой они так далеко зашли и стольким рисковали. Скилк глубоко вдохнул, упиваясь запахом чужого отчаяния.

– Слова рассказать много, – прострекотал он. – Сделать Скилк владыка-Скриттар. – Серый провидец снова погладил свой меховой воротник. – Скоро сделать Скилк владыка – старший провидец! Сделать Скилк владыка-скавен!

Крысолюд весь дрожал, рассказывая о своих чудовищных амбициях, захлебываясь от нахлынувших эмоций. А затем обернулся и завизжал что-то своим телохранителям-штурмкрысам. Широкоплечие грызуны поспешили на зов.

– Славно пировать, когда Скилк стать владыка! Мясо-охотник вкусно!

Один из скавенов ухватился за веревки и стащил брыкающегося Матиаса с лавки. Остальные схватили Зилью и Кригера и поволокли всех троих к дыре в полу.

Рейнхекель с улыбкой проводил их взглядом, а затем вышел из толпы и направился к серому провидцу. Скилк, почуяв запах бургомистра, оскалился, обнажая клыки.

– Почтенный и пресвятой, ваш покорнейший слуга надеется, что это скромное подношение придется по вкусу… – начал было Рейнхекель.

Больше он ничего сказать не успел – серого провидца окончательно утомила дерзость раба, осмелившегося так просто заговорить с хозяином. Матиас и моргнуть не успел, как Скилк бросился на Рейнхекеля и впился зубами ему в глотку. Крысолюд яростно тряс головой, разрывая чужую плоть. Бургомистр хрипел и булькал, захлебываясь кровью.

Культисты в ужасе взвыли, но никто не поспешил на помощь умирающему предводителю. Наконец спятивший серый провидец разжал челюсти, и Рейнхекель рухнул на пол, истекая кровью. Скилк поднес окровавленную лапу ко рту, розовый язык прошелся по черной шерсти.

– Сложить мясо-охотников в кладовую, – прошипел серый провидец, лакомясь кровью бургомистра. – Скоро славно пировать! – Безумный огонь, подкрепленный искажающим камнем, полыхнул в его глазах ярче. – Славно пировать, когда пройдет ритуал. Когда Скилк станет владыка-провидец!

Глава четырнадцатая

Вокруг царила жаркая, душная тьма, отовсюду отчаянно несло тухлым мясом вперемешку с извечной вонью скавенских шкур. Матиасу доводилось в своей жизни побывать в логовах демонов и в местах кормежки упырей. Но скавенская кладовая оказалась в разы хуже – сырая нора, вырытая глубоко под Вирмватером, заполненная гниющими припасами подземного народца. Бочки и мешки с зерном были свалены кое-как, на некоторых уже проросли белые грибы. На крюках, вбитых в потолок, болтались туши, по-разному разделанные и в разной степени протухшие: животные, люди, даже порой такие же крысолюды. Скавенов, похоже, вовсе не заботило происхождение мяса – по крайней мере в большинстве случаев.

Матиас наблюдал за дородной штурмкрысой, поставленной охранять пленников, – скавен прохаживался вдоль мешков и бочек, порой украдкой таская добрую пригоршню гнилой кукурузы или отщипывая кусочек-другой от висящих туш. Вожак крысолюдов, серый провидец Скилк, похоже, приготовил какую-то особенную участь для охотника и его товарищей, и Матиас молился Зигмару, чтобы все хотя бы достаточно быстро закончилось. Впрочем, он понимал, что от скавенов не стоит ожидать особого милосердия.

– Как думаешь, у нас еще есть шанс спастись? – послышался тихий, едва различимый шепот.

Матиас с трудом различал силуэт Зильи во мраке, но все же видел, как она дрожит.

– Уповай на Владыку Зигмара, – откликнулся он. – Вера и храбрость – вот что отличает нас от этих грызунов. И если и впрямь пришел наш смертный час, то, по крайней мере, мы не позволим этим мерзавцам насладиться нашим страхом.

Скавен-охранник неожиданно возник рядом с Матиасом и мазнул когтистой лапой по его лицу.

– Охотник-мясо молчать!

Долгие часы отчаяния тянулись один за другим, постепенно отнимая всякие силы. Лайош Дожа, и без того не отличавшийся храбростью, начал рыдать, подвывая, чем немало повеселил крысолюда-охранника. А вот непрестанные молитвы Хаусснера и его людей скавену смешными не показались, но все попытки заставить их умолкнуть силой оказались тщетны. Наконец раздраженный охранник оставил фанатиков в покое, стараясь попросту не замечать их. Зилья умудрилась каким-то образом подползти поближе к Тульманну, касаясь его бока пальцами. Даже такие едва ощутимые прикосновения действовали на них обоих успокаивающе.

Затем тяжелая металлическая дверь кладовой распахнулась, и пещеру резко залило зеленым сиянием искажающих светильников, висевших снаружи в коридоре. После кромешной темноты даже тусклый зеленый свет показался пленникам ослепительным. Матиас услышал, как в кладовую кто-то вошел. Видимо, положенный час уже настал, и охотник приготовился услышать въедливый, визгливый голос Скилка.

Но вместо этого, к немалому удивлению Матиаса, послышалась человеческая речь – и голос говорившего оказался столь отвратительно знакомым, что охотник окончательно потерял всякую надежду на спасение. Ему стоило ожидать подобной развязки. Они слишком долго играли в кошки-мышки, и теперь, когда игра закончилась, победитель имел полное право явиться сюда и позлорадствовать.

– Вижу, вы сумели переловить их всех, – язвительно заметил доктор Фрейхерр Вейхс, подходя ближе.

Когда глаза Матиаса привыкли к зеленому свету из коридора, он разглядел, что ученый прижимает к носу ароматный помандер.

– Человек-доктор плохой! – прошипел крысолюд-охранник. – Уходи! Мясо для скавенов! Мясо не для человек-доктор!

Вейхс снисходительно улыбнулся, взглянув на охранника, стараясь не показывать страха, который вызывало у него это существо.

– Это не совсем так, – ответил он. – Учитывая мои великие заслуги, Скилк… серый провидец Скилк… оказался столь любезен, что согласился подарить мне одного из пленников. – Он отвернулся, скользнув взглядом по связанным людям, валявшимся на полу, и наконец остановил его на Матиасе. – В конце концов, для моих экспериментов все еще требуются подопытные.

Охранник заскулил, но Вейхс упомянул имя серого провидца Скилка, и крысолюд не решился навлекать на себя гнев повелителя. Доктор подошел к Тульманну, и охранник юркнул следом, как будто боялся, что Вейхс, разгуливая по кладовой, попытается украсть что-нибудь из запасов.

– Так-так-так, – со смешком протянул Вейхс, глядя на Матиаса сверху вниз, – вот мы и пришли к развязке. Скажи мне, ожидал ли ты подобного конца тогда, много месяцев назад, когда начал свои бессмысленные попытки помешать моей работе?

Матиас взглянул в глаза ухмыляющемуся чумному доктору.

– Твоя работа – мерзость, а сам ты – мерзость еще большая.

– И все-таки в этом мире существуют вещи и похуже доктора Вейхса, – пожал плечами тот, оборачиваясь на стоящего рядом охранника.

– Прости, но я с этим тезисом не согласен, – отрезал Матиас.

Вейхс вздохнул и покачал головой:

– Мой труд заключается лишь в том, чтобы улучшить человечество, сделать людское тело более сильным и более устойчивым к враждебным энергиям, отравляющим наш мир. Однако смею тебя заверить – есть те, чьи стремления куда отвратительнее.

В словах чумного доктора промелькнуло нечто странное – нечто, что смогло перебить даже ненависть и отвращение Матиаса. Он неожиданно поймал себя на том, что задумался над словами Вейхса, пытаясь уловить таящийся в них смысл. Доктор смотрел на него как будто выжидающе, словно молил о чем-то. Он не выглядел как тот, кто пришел упиваться победой, – скорее, как тот, кто внутренне дрожит от страха.

Матиас продолжал молчать, и Вейхс снова покачал головой.

– Вот в этом извечная беда охотников на ведьм, – продолжил он. – Они совершенно не умеют определять приоритеты.

Матиас едва заметно кивнул. Терять все равно уже было нечего – они все и так без пяти минут покойники.

– Человек-доктор говорил достаточно, – рыкнул крысолюд-охранник. Он силился понять, о чем идет беседа, но его познаний в рейкшпиле оказалось недостаточно. – Человек-доктор выбрать подопытного. Уходи!

Вейхс обернулся, улыбнувшись крысолюду.

– О да, я полностью закончил, – сообщил он и выпустил из рук помандер.

И, когда скавен отвлекся на неожиданное движение, доктор второй рукой пырнул его кинжалом в бок, глубоко, до самого сердца. Крысолюд взвизгнул от боли и скорчился на полу.

Вейхс повернулся к Тульманну.

– Ты уж прости, что я не аплодирую, – заявил тот, кивнув на собственные связанные руки. – К тому же я все равно болел за скавена.

Доктор опустился на колени перед охотником и принялся пилить окровавленным ножом веревки.

– Твое недоверие меня угнетает. Может, и впрямь стоит оставить тебя на закуску Скилку.

– Ты бы сделал это без всяких угрызений совести, – откликнулся Матиас, – если бы мы не потребовались тебе зачем-то. – Он взглянул в морщинистое лицо доктора. – Что тебе от меня нужно, еретик?

Силы, похоже, покинули Вейхса, и, когда он заговорил, его голос звучал почти по-детски робко:

– Я хочу, чтобы ты убил его за меня, храмовник. Я хочу, чтобы ты убил Скилка.

Это заявление обескуражило Матиаса. Вейхс решился выступить против своего покровителя, того жуткого нелюдя, что обеспечивал ему поддержку и защиту.

– Почему?

– Скилк собирается провести великий ритуал, и я перевел для него заклинание из той жуткой книги, которую он притащил с собой из Вуртбада. Сегодня вечером он попытается прочитать это заклинание, чтобы вызвать дух своего умершего наставника. Скилк надеется узнать от него секреты запределья и через них подчинить себе все племя скавенов. А если заклинание не сработает, расплачиваться придется мне. Но, честно говоря, еще больше я боюсь, что оно сработает.

– Нам потребуется оружие, – заметил Эрхардт, который, как и все остальные, со всем вниманием прислушивался к разговору.

– Оно снаружи, прямо в коридоре, – откликнулся Вейхс. – Я сказал скавенам, что собираюсь его изучить. Все равно они все были слишком заняты приготовлениями к ритуалу Скилка, чтобы углубляться в расспросы.

– Хорошо, – согласился Матиас, – мы убьем эту твою крысу.

– И еще кое-что, – добавил Вейхс, не торопясь перерезать веревку. – Я не такой глупец, чтобы спасаться от Скилка только ради того, чтобы угодить на костер охотников на ведьм. Я хочу, чтобы ты дал клятву, вашу священную клятву, что отпустишь меня, что ни ты, ни кто-либо другой из твоих друзей-охотников не попытаетесь меня остановить, не отправите меня под суд и не причините мне вреда. Вы убьете Скилка, и мы разойдемся миром.

Матиас воззрился на чумного доктора. Слова клятвы отдавались горечью на языке, но охотник понимал, что ему придется произнести их вслух. Это был единственный выход.

– Клянусь своей честью, Вейхс, когда все закончатся, я не стану тебя останавливать.

Услышав эти слова, Хаусснер негодующе зарычал, но Кригер жестко одернул его, велев замолчать.

– Поклянись Зигмаром, – потребовал Вейхс.

Матиас сжал зубы. Ему совершенно не хотелось привлекать внимание своего бога к этому унижению, но он все-таки процедил слова, которые желал услышать Вейхс. Усмехнувшись, Вейхс перерезал веревки, стягивающие руки охотника, затем встал и направился к двери.

– А что насчет ног? – крикнул ему вслед Матиас, разминая запястья и разгоняя застоявшуюся кровь.

– С ними ты уж как-нибудь сам разберешься, откликнулся Вейхс. – Не то чтобы я тебе не доверял, но мне будет куда спокойнее, если я буду знать, что ты занят освобождением своих друзей, а не следишь за тем, куда я пошел. Я оставил карту вместе с вашим снаряжением. Следуйте четко по указанному пути – так вы доберетесь до пещеры, где Скилк собирается провести ритуал. Смотрите, не опоздайте.

С этими словами чумной доктор скрылся в коридоре, залитом зеленым светом. Бормоча себе под нос проклятия, Матиас принялся распутывать связанные ноги.

– Воистину сделка с нечистым, но другого выхода не было, – проговорил Кригер. – Я не проболтаюсь о ней Зерндорффу.

– Меня сейчас волнуют вещи посерьезнее, брат Кристоф, – ответил Матиас, наконец-то высвободив одну ногу. – Можешь занести в свой доклад Зерндорффу все, что считаешь нужным… главное, чтобы хоть кто-нибудь из нас смог отвезти ему этот доклад.

Когда отряд добрался до пещеры, их глазам предстали монолитные каменные стены, покрытые выбоинами и царапинами там, где их бесчисленные столетия терзали кирки и молоты. Стены были увешаны железными клетками, из которых лили свой болезненный зеленый свет тлеющие куски искажающего камня. Кое-где виднелись огоньки поменьше – это источали нечестивое сияние залежи искажающего камня, еще не раскопанные скавенами.

– Что там Вейхс говорил насчет того, чтобы не опаздывать? – Кригер указал дулом пистолета куда-то вперед.

Матиас взглянул в ту сторону. Им не встретилось ни души с тех самых пор, как они вошли в пещеру. Молоты и кирки валялись как попало среди отвалов породы, а горны и плавильные печи остыли и замерли. Все вокруг наполняла странная зловещая энергия, вытеснившая даже удушливую вонь, обычно царящую в скавенских логовах, и отпугивавшая даже крыс. Матиас и сам подспудно чувствовал острое желание убраться отсюда подальше.

Впереди виднелась целая толпа, окутанная клубами сияющего дыма, валившего из дюжины металлических жаровен. В основном это были скавены, ссутулившиеся и нервно плещущие лысыми хвостами, а рядом, насаженные на стальные колья, болтались человеческие тела. Возможно, вирмватерцы и заслужили подобную кровавую участь за свое нездоровое поклонение Рогатой Крысе, но смотреть на их изувеченные останки все равно было тошно. Они слишком поздно поняли истинную суть своих «благодетелей»-нелюдей.

Крысолюды толпились возле глубокой расселины, расколовшей пещеру посередине. С одной стороны трещины стояли массивные горнодобывающие машины, брошенные и забытые. А с другой, той, что ближе, разместился огромный каменный алтарь, истертый и потрескавшийся от времени. Вокруг него высились стальные шипы, увешанные раскрашенными костями на нитях из жил и на стальных цепях. Матиас разглядел кучу костей и на самом алтаре – ее венчал отвратительно кривой череп с огромными бараньими рогами. У алтаря стояла дюжина скавенов в мантиях, и у каждого из них на голове торчали гротескные рога, верный признак наследников Рогатой Крысы, а на шее болтался меховой воротник, символ Скриттаров. Скавены шипели и завывали, стуча по земле посохами.

Скилк стоял позади алтаря. Даже несмотря на все разделяющее их расстояние, Матиас чувствовал каким триумфом и ликованием лучился серый провидец. Его глаза сияли в предвкушении, а морду исказила самодовольная гримаса. Скилк крепко, как некую святыню, сжимал в лапах «Das Buch die Unholden», а сбоку от него стоял Вейхс, еще более бледный, чем во время своего визита в кладовую.

Губы чумного доктора шевелились – он зачитывал вслух содержимое стопки бумаг, но все его слова заглушали песнопения скриттарских жрецов.