Текст книги "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник)"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 52 страниц)

– Пока нет, серый провидец, – признался Вейхс. – Великие открытия нельзя сделать за одну ночь. Прогресс есть, но не стоит ожидать чуда.

Скилк прищурился, переваривая услышанное. Доктор понимал, что скавены точно так же, как и он сам, жаждут воспользоваться целебными свойствами искажающего камня, чтобы излечить болезни и телесные недостатки своего племени. Вейхс мысленно содрогался, представляя себе что будет, если расу крысолюдов перестанут сдерживать чума и мор. И даже если его эксперименты все-таки увенчаются успехом, то может статься, что на место одной угрозы человечеству просто придет другая – еще более страшная.

– Время, – рыкнул Скилк. – Вечно доктор-человек хочет-просит время! – Скавен оскалил зубы и хлестнул лысым хвостом по утоптанной земле. – Скилк устал-замучился, доктор-человек. Живо-скоро!

Он развернулся, чтобы уйти.

– Тогда мне понадобится больше искажающего камня, – парировал Вейхс ему в спину. – И больше объектов для экспериментов, и получше тех, которыми твой народ меня снабжает.

– Доктор-человек получит все, сколько нужно-хочется, – заверил Скилк, не оборачиваясь. Он поковылял в тоннель, и его телохранители направились следом. – Взять-забрать больше людей-человеков, взять-забрать всех людей-человеков. Прогресс, доктор-человек. Живо-скоро, Скилку нужно-хочется прогресса.

Скавен-жрец ушел, но его слова как будто продолжали висеть в воздухе, черным облаком окутывая пещеру. Требования крысолюда становились все более настойчивыми и нетерпеливыми. Вейхс не питал иллюзий о том, что его ждет, когда самообладание серого провидца иссякнет окончательно.

Поежившись, он одним глотком осушил стакан эстальского бренди. Почему-то дорогой алкоголь показался куда менее приятным, чем несколько минут назад.

Толстяк, лежащий на кровати, вытянул руки и зашелся глубоким гортанным хохотом, чувствуя, как члены его тела снова наполняет жизненная сила. Всего одну ночь назад он был так слаб, что пришлось позволить слуге накормить его. А теперь он чувствовал себя здоровым и помолодевшим.

Толстяк поморщился – бальзам, которым чародей мазал его тело, нещадно вонял. Дрянь несусветная, однако свое дело она сделала. Усталость и слабость не позволили ему возразить, когда чародей с раннего утра принялся врачевать его, – но теперь он даже радовался, что не стал сопротивляться. Безусловно, Фюрхтеготт свое дело знал. Барон фон Готц повертел головой и широко улыбнулся, столкнувшись взглядом с глазами придворного волшебника.

– Зигмар, Таал и Мананн свидетели, ты это сделал! – прогрохотал барон. – Я чувствую, как здоровье бурлит в моей крови! – Он обернулся к троим докторам. Те, побледневшие до серости, стояли и смотрели кто куда: в пол, на потолок – куда угодно, лишь бы не видеть сурового лица покровителя. – Шарлатаны! Забирайте своих проклятых пиявок и выметайтесь к бесам из моего города!

Медики съежились, комкая в руках шапки. Фюрхтеготт мысленно ликовал. Эти люди пытались унизить его, но теперь сами оказались на его месте.

– Но, ваше превосходительство… – робко начал доктор Клейст. – Город закрыт на карантин. Мы не сможем уехать.

– Тогда будете гнить в казематах с остальным отребьем! – прорычал толстяк. – Вы сделали меня слабее котенка, и через пару недель я протянул бы ноги! Наука! Доктора! Тьфу! – Барон махнул пухлой рукой, приказывая стоящим в спальне стражникам увести медиков прочь, затем поманил одного из них подойти поближе. – Господин Марков ждет в соседней комнате, – сообщил фон Готц. – Передай, что я сейчас приму его. – Отослав солдата вон, барон снова переключился на Фюрхтеготта. – Ты – истинный волшебник! – хмыкнул барон. – Волшебник из волшебников! Я пожалую тебе звание рыцаря. Нет, я дарую тебе дворянство! Ты заслуживаешь его больше, чем половина этих самодовольных придворных червей!

– Вы очень добры, ваше превосходительство, – ответил Фюрхтеготт.

Радость от победы в его душе начала угасать. Ему не нравился взгляд барона – мутный и расплывчатый. И фурункулы никуда не делись, их все еще можно было различить под слоем вонючей мази, которую чародей нанес несколько часов назад. Безусловно, барон начал казаться здоровее, но лучше выглядеть не стал. Фюрхтеготт решил, что стоит еще раз заглянуть в «Das Buch die Unholden», когда он наконец-то освободится.

Дверь в покои барона снова открылась, впуская морщинистого мужчину – верховного судью Вуртбада Игоря Маркова. Магистрат был облачен в свою должностную мантию ярко-красного цвета, на груди гордо сверкал золотой грифон Министерства юстиции. Марков почтительно поклонился своему повелителю.

– Вижу, вы чувствуете себя лучше, ваше превосходительство, – проговорил он.

В голосе магистрата слышались сомнения. Он видел на голой груди и руках барона следы болезни, чувствовал мерзкий запах, исходящий от его тела, – вряд ли это могло свидетельствовать о добром здравии.

– Вполне неплохо, Игорь, – с улыбкой откликнулся фон Готц и махнул рукой дрожащему мальчишке-прислужнику.

Юнец подошел поближе и отошел сразу же, как только барон забрал из его рук серебряное блюдо. Фон Готц с диким аппетитом впился зубами в жареного сквоба<sup>[3]3
  Сквоб – голубь мясных пород, забивается молодым и жарится целиком. В Средние века считался деликатесом. – Прим. ред.


[Закрыть]</sup>, затем вытер пухлые щеки от жира и продолжил:

– Вы можете помочь мне почувствовать себя еще лучше.

– Я сделаю все, что в моих силах, – ответил Марков.

Услышав угодливый ответ, барон усмехнулся, затем посерьезнел и посмотрел прямо в глаза магистрату.

– Вы освободите одну из сторожевых башен, – заявил он. – Пожалуй, та, что на Мюллерштрассе, подойдет лучше всего. Вышвырните оттуда всех, а затем отправьте туда все зараженное чумой отребье, которое сможете отыскать. Сгоните их туда и заприте. – Барон улыбнулся, заметив, как Фюрхтеготг и Марков в ужасе раскрыли рты. – Мы закроем эту болезнь в одном месте и не дадим ей расползаться. Так ее и одолеем. И чтобы больше не осталось никого, кто мог бы ее разносить.

В словах фон Готца имелся свой грубый резон, но все, кто услышал их, оказались поражены варварской жестокостьюэтого плана.

– И еще кое-что, – добавил барон. – Есть один бордель, маскирующийся под таверну, называется «Заяц и гончая». Вы арестуете всех, кто там находится, и отправите в башню на Мюллерштрассе. А сам бордель сожжете дотла. – Фон Готц скрипнул зубами, предвкушая месть тому месту, которое чуть не стало причиной его смерти. – Я хочу, чтобы от него не осталось ни доски, ни кирпичика!

Он махнул рукой, отпуская верховного судью.

– Ваше превосходительство, – Фюрхтеготт нервно покосился на грузную тушу своего покровителя, – я тоже должен идти.

Фон Готц кивнул.

– Как будет угодно, – засмеялся он. – Ты и так трудился все утро, и теперь тебе, конечно же, следует отдохнуть.

Барон снова махнул рукой, отпуская чародея. Тот, шурша золотыми одеяниями, спешно покинул спальню, торопясь вернуться к себе в башню и начать следующую колдовскую затею. И в этом он был прав, потому что знал: уж Фридо фон Готц-то постарается отблагодарить его как следует.

Над ухом зажужжала муха, отвлекая его от задумчивости. Барон перестал улыбаться и скосил глаза, с отвращением наблюдая за ползущим по его плечу насекомым. Видимо, мерзкий запах мази Фюрхтеготта привлек эту дрянь, подумалось фон Готцу. Он резко хлопнул по плечу и взглянул на смазанное пятно на ладони.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что слуги не смотрят, барон поднес руку к лицу и слизнул с грязной кожи останки мухи.

Храм Одинокого Причастия существовал в Вуртбаде с самых первых дней – его основала странствующая жрица из великого храма в Куронни. Длинное приземистое здание, окруженное садами и рощицами, занимало один из старых кварталов. Фасад храма был практически полностью лишен украшений, и только мраморные голуби, венчавшие пилястры, поддерживающие стены, говорили о том, какому божеству здесь поклоняются. Те, кто служил Шаллье, богине исцеления и милосердия, предпочитали не кричать о своей вере и избегали пышных демонстраций своей преданности. Как и голубь на их эмблеме, они были тихими, уравновешенными и твердыми в вере. Те, кто нуждался в помощи богини, найдут путь в ее храм и без гигантских башен и помпезных статуй.

Сейчас таких нуждающихся в Вуртбаде хватало – штирский мор выкашивал целые районы, пожирал целые общины. Мирские доктора и целители бессильно разводили руками, не умея справиться со зловещей болезнью. Многие из них отказывались даже пытаться, опасаясь, как бы самим не подхватить инфекцию. И тем, кто оказался брошен на растерзание чуме, оставалась единственная дорога – в то место, где от них не отвернутся.

Залы храма были битком забиты недужными – исхудавшие тела заполняли каждый свободный уголок. Здесь пахло болезнью и горем, а царившая в храме атмосфера безысходности никак не вязалась с белыми стенами и алебастровыми полами. В разгар чумы даже милости богини хватало не всем.

Матиас шел по переполненным коридорам, стараясь смотреть вперед и не обращать внимания на несчастных больных, но прислушиваться к стонам и плачу, разлетавшимся по всему храму. Охотник был не целителем, а воином, как того требовало его призвание, и ничем не мог помочь этим людям. Если вопрос решался мечом и храбростью, Матиас ни за что не оставил бы невинную душу на погибель, но против чего-то столь расплывчатого и призрачного, как чума, он был бессилен.

Зилья Маркова шла за ним следом вместе со своим телохранителем. Матиаса впечатлило то, с какой решимостью она отправилась с ним в эту юдоль болезни и смерти. Он понимал, что в полных страданий коридорах Зилья чувствовала себя еще хуже. Для охотника эти люди были просто несчастными больными. Для нее – соотечественниками.

Верховная жрица как раз проводила молебен в главной часовне – простая церемония завершилась выпуском голубка из маленькой клетки. Хлопая крыльями, он вылетел сквозь открытое окно под высоким потолком. После того как ритуал завершился, остальные сестры разошлись, чтобы продолжить ухаживать за больными, а сестра Йозефа мрачно кивнула храмовнику и его спутникам.

– Ваша вера в защиту Владыки Зигмара делает вам честь. – Старая жрица напоминала сову, глядя на Матиаса из-под белого капюшона. – Или же ваша нужда настолько велика. Мне передали, что вы хотите о чем-то расспросить молельщиков. – Йозефа посуровела. – Должна вас предупредить: я не позволю причинять этим людям еще большие страдания, будь вы даже Зигмаров охотник на ведьм. Эти люди просили о милости Шалльи и о защите, которую может предоставить ее храм.

– Тогда как же нам поступить, сестра? – спросил Матиас, и Йозефа улыбнулась.

– Ваш капитан Мейссер начал бы с приказов, а вы начинаете с вопросов, – проговорила она. – И это впечатляет меня, пожалуй, больше, чем должно было бы, но я достаточно наслышана о последних требованиях. Аристократы настаивают, чтобы мы отвернулись от бедняков. Дворяне требуют, чтобы мы отвернулись от чумных. Видимо, всякий хочет получить благословение богини, но не всякий желает разделить это благословение с теми, кто больше всех в нем нуждается. – Жрица на мгновение задумалась, а затем снова подняла глаза на Матиаса. – Как нам поступить? – эхом переспросила она. – Я выслушаю те вопросы, которые вы собираетесь задавать, и решу, должны ли их услышать и остальные.

Охотник достал из льняного мешка вычурную кожаную маску и поднял повыше, чтобы сестра Йозефа могла ее рассмотреть, как следует. Жрица печально кивнула.

– Значит, эти чумные доктора наконец-то привлекли внимание ордена Зигмара, – протянула она. – Я надеялась, что однажды это случится. Я много слышала про них, но почти ничего хорошего. Они, как стервятники, слетаются к умирающим и кормятся их отчаянной потребностью в надежде. Шаллье угодна всякая жизнь, но, честно говоря, я считаю, что такие люди не имеют права существовать.

Неожиданно у входа в храм поднялся отчаянный переполох. Сквозь стенания и вопли больных Матиас расслышал чьи-то резкие голоса, отдававшие приказы. Сестра Йозефа поспешила на шум, чтобы выяснить, что стряслось, и гости последовали за ней. И очень скоро им пришлось пробиваться сквозь перепуганную толпу больных.

Источником беспокойства оказался отряд солдат, одетых в мундиры Министерства юстиции, сопровождаемый еще большим количеством солдат в зеленой форме городской стражи. Все они бесцеремонно вытаскивали из храма всех, кого только могли. Матиас заметил снаружи длинную цепочку фургонов, тянущуюся сквозь сады. Туда солдаты и грузили больных.

– Это еще что за безобразие? – возмущенно спросила сестра Йозефа у солдата, чей бронзовый нагрудный знак свидетельствовал о капитанском звании.

Офицер не сразу сумел посмотреть ей в глаза.

– Приказ господина верховного судьи, – ответил он, вытаскивая из поясной сумки лист пергамента. – Всех, кто поражен штирским мором, перевезти в Отвинскую башню. Приказ распространяется на всех, кто находится в храме.

Верховная жрица отшатнулась, потрясенная таким святотатством. Матиас шагнул вперед.

– Эти приказы, конечно же, не распространяются на сестер? – Охотник не спрашивал, а угрожал.

Но прежде, чем капитан успел ответить, вмешалась сама сестра Йозефа.

– Мы отправимся с ними, – заявила старая жрица. – Эти люди – молельщики храма. Если им не дозволяется оставаться здесь, то вся благодать и утешение, которые может предоставить им храм, уйдут с ними.

Капитан неохотно кивнул и крикнул своим людям, чтобы те позволили сестрам сесть в любой фургон, где отыщется место. Матиас заметил, как на мгновение в глазах офицера промелькнула лютая ненависть к самому себе – связанный клятвой и долгом, он был вынужден выполнять приказы, не вызывавшие у него ничего, кроме отвращения.

– Мой отец непременно об этом узнает, вот увидите, – прорычала Зилья, впервые обратив на себя внимание капитана.

Тот обернулся и, увидев ее, побледнел.

– Я прошу прощения, ваша светлость, но эти приказы и отдал сам господин Марков, – повторил он.

– Тогда он тем более об этом узнает, – прошипела Зилья, проталкиваясь к выходу, и никто из солдат не рискнул остановить ее.

Матиас направился за женщиной. В Вуртбаде происходило много такого, что вызывало у него сомнения, но в одном вопросе его уверенность была тверда, как Ульриксберг.

Ему весьма повезло, что Зилья Маркова на его стороне.

Глава шестая

Охотник на ведьм ворвался в здание вуртбадского капитула с бешенством одержимого. Отвратительная жесткость, которая вершилась на его глазах в храме Шалльи, сводила его с ума, терзала мысли, как собака, грызущая старую кость. Сильнее всякого раздражения, гнева и разочарования Матиаса мучило еще одно чувство – глубокой и искренней вины.

Каким бы безжалостным и изуверским ни был указ барона, Матиас понимал его причины. Фон Готц, как хирург на поле боя, отрезал загноившуюся руку у раненого, убивал одну часть, чтобы спасти остальные. Барон решил пожертвовать теми, кто уже был болен чумой, в попытке спасти здоровых. Безусловно, перевозя больных из храма в сырые и холодные застенки Отвинской башни, их обрекали на верную смерть – но еще более холодный и прагматичный ум Матиаса подсказывал, что эти люди и так уже покойники. И все равно сам охотник верил, что никогда не стал бы пускать на ветер жизни стольких людей, ничем не заслуживших такой участи. Он втайне надеялся, что в нем самом еще осталось достаточно человеческого, чтобы не допустить подобного шага.

Матиас внимательно оглядел вестибюль капитула и тут же обнаружил кое-что еще, кроме чувства вины, что вызвало не меньшее отвращение, – по всему залу рассредоточились десятеро мужчин, одетые в черное и вооруженные для боя. Все они хмуро поглядывали на бледного человека, развалившегося в кресле у двери. Этот бородатый воин держал на колене взведенный арбалет, а по его лбу струился пот.

Заметив вошедшего Тульманна, Штренг повернулся и слабо кивнул.

– Во имя всех демонов, что тут происходит? – зарычал Матиас. – Почему вы не ищете могилу вампира? – Он обвел негодующим взглядом всех охотников, заглядывая каждому в лицо, но все, как один, пристыженно отводили глаза. – Пусть кто-нибудь из вас мне ответит!

– До тех пор пока тебя не назначат капитаном охотников Вуртбада, – рыкнул кто-то в ответ, – думаю, у тебя нет никаких прав измываться над моими людьми.

Матиас обернулся и увидел вышедшего вперед Мейссера. Теперь на груди храмовника болталась перевязь с пистолетами, а сам он переоделся в такую же темную и невзрачную форму, как и остальной отряд, не считая нагрудного знака, болтавшегося у него на шее, – медальона с двухвостой кометой.

– Ты гость здесь, брат Матиас, – продолжил Мейссер, – и я советую тебе вести себя соответственно.

Тульманн стиснул зубы. Чего-то такого и следовало ожидать – прошлой ночью он ясно дал Мейссеру понять, что не собирается поддерживать капитана в противостоянии с Министерством юстиции, и прямым текстом добавил, что считает его опасно некомпетентным и позорящим святое имя Зигмара. Да, Матиас не сумел удержать себя в руках после схватки с Сиббечаем и оскорбил Мейссера на глазах у его собственных людей. Подобная ошибка вполне могла заставить изворотливого капитана охотников показать зубы – его извращенное самолюбие оказалось серьезно задето. А Матиас еще и усугубил свою ошибку, дав этой скользкой твари время побаюкать раненую гордость и поднакопить едкого яда, заменяющего ей храбрость.

– Почему эти люди не отправились на поиски Сиббечая? – прорычал Тульманн сквозь сжатые зубы.

Мейссер упер в бок здоровую руку и презрительно усмехнулся.

– А чего ради им это делать? – задиристо поинтересовался он. – Это не наша задача. Орден Зигмара занимается тем, что защищает жизни и души граждан Империи. Когда гражданин поддается скверне из-за того, что баловался запретной магией или поклонялся нечестивым божествам, наш долг – отыскать его и заставить искупить грехи. – На поросячьей физиономии капитана расцвела улыбка. – Зигмар – милостивый покровитель нашей великой Империи и приглядывает за каждым живым существом, живущим на этой земле. Но этот вампир – существо неживое и, следовательно, уже не наша забота. Зигмар – бог живых, а бог мертвых – Морр. Я уже известил храм Морра о вампире, и они будут вынуждены заняться расследованием. Это их юрисдикция, в конце концов.

– Сволочь, – выплюнул Матиас. – Грязный, подлый червяк. Ты искажаешь смысл слов до неузнаваемости, а потом прячешься за ними, как улитка в раковине! Долг всякого слуги Зигмара – противостоять любой угрозе его Империи и его народу, какую бы форму, какой бы облик эта угроза ни приняла. Как тебе только наглости хватает говорить, что вампир – не наша забота?

Мейссер, пораженный этой вспышкой охотника, отступал, пока не оказался через добрых ползала от него.

– Даже не пытайся втянуть целый орден в свою персональную вендетту, – заявил капитан. – Указ Ворона от две тысячи триста сорок пятого года четко говорит, что подобными вещами должен заниматься храм Морра.

Матиас неверяще покачал головой. Сколько же времени этот паразит копался в своих книгах, выискивая такие древности?

– Указ Ворона говорит о том, что никакой храмовник не имеет права вторгаться в какую-либо вотчину Морра, не известив прежде его жречества, – прорычал охотник. – В нем никогда не утверждалось, что обязанности ловить и уничтожать немертвых целиком ложатся на плечи жрецов Морра.

– Может, оно и так, – ответил Мейссер, не желая продолжать заведомо провальный словесный поединок, – но теперь твоим вампиром занимаются жрецы Морра. А у этого капитула есть куда более насущные заботы.

Резко нахлынувшее беспокойство заставило Матиаса позабыть ненадолго о гневе. Какую же цель преследовал Мейссер в своих играх? Капитан явно передумал использовать Тульманна в своих целях, насмотревшись на жуткое чудовище, которое тот преследовал, – но на чем тогда он решил сосредоточиться? Матиас пожалел, что сейчас здесь нет Зильи – искушенная в вуртбадской политике, госпожа Маркова наверняка раскусила бы замысел Мейссера.

Капитан снова улыбнулся, сочтя молчание охотника признанием поражения.

– Мы будем помогать людям барона очищать трущобы. Выловим все чумное отребье и отправим в Отвинскую башню, – добавил он с ноткой гордости. – Это в том случае, если ты отзовешь своего помощника и дашь нам выполнить наш долг.

Штренг поднял глаза на Матиаса.

– Я не умею так складно говорить, как ты, – пробурчал он. – Пришлось найти другой способ задержать их до твоего прихода.

Охотник забрал у помощника оружие, и Мейссер улыбнулся шире, но улыбка тут же пропала, когда Матиас сам взял его на прицел арбалета.

– Я уже насмотрелся на указ барона, капитан, – заявил охотник. – И орден Зигмара будет куда лучше пахнуть, если не станет в этом пачкаться. Я считаю, что настоящий офицер должен и сам это видеть.

Матиас обращался к Мейссеру, но его взгляд скользил по лицам остальных охотников на ведьм. Он ясно видел, что никто из них не рад исполнять драконовский приказ барона фон Готца. И теперь собирался дать им альтернативу.

– Я полагаю, что трудности прошлой ночи порядочно вас измотали, капитан, и от таких переживаний и усталости вы сам не свой. И, раз такое дело, я должен временно принять на себя командование.

– Кхаина лысого ты его примешь! – огрызнулся Мейссер, побагровев, и потянулся за одним из висевших на ремне пистолетов.

Остальные охотники бросились вперед, выхватывая из-под плащей и из кожаных кобур пистолеты и ручные арбалеты, но никто из них не целился в Матиаса Тульманна. Скривившись, Мейссер убрал руку от оружия.

– Похоже, я его уже принял, – сообщил Тульманн, оглядываясь на охотников, державших на прицеле бывшего командира.

– Предатели! Еретики! – взревел Мейссер.

– Брат Матиас прав, капитан, – проговорил седоволосый охотник по имени Туомас. – Вы не в себе. Вам нужно временно сложить полномочия командира.

Эти заверения ничуть не притупили ярости Мейссера.

– Вы все – отступники! – прорычал тот. – Милость Зигмара покинула Вуртбад, Хаос бродит по земле, и все мы отправимся в преисподнюю. – Развернувшись на каблуках, Мейссер зашагал к себе в кабинет.

– Можно сказать, согласился без возражений. – Штренг вяло улыбнулся, глядя капитану в спину.

Матиас не обратил на него внимания. Он верно оценил состояние охотников – пылких и набожных людей, мучившихся под командованием такого неумелого негодяя, как Мейссер, который был готов покинуть свой пост при первой же возможности. Матиас принялся раздавать им приказы – и без того уже много времени оказалось потрачено впустую, а логово Сиббечая требовалось отыскать раньше, чем на город вновь опустится ночь.

Но существовала и другая проблема, не менее насущная. Шестеро охотников на ведьм отправятся на охоту за Сиббечаем вместе со жрецами Морра, но еще полдюжины Матиасу придется взять с собой, чтобы выполнить куда более важную для города задачу. Им предстояло отправиться в гетто, но не для того, чтобы помочь солдатам барона, а для того, чтобы выследить кого-нибудь из чумных докторов и по возможности захватить его живьем. И если Матиас не ошибся в своих подозрениях насчет этих целителей, то второй отряд ждала работа не менее опасная, чем охота на вампира.

За последнее из оставшихся дел Матиас решил взяться сам. Стоило повнимательнее изучить пузырек который притащил Штренг, – и Тульманна не оставляло мрачное предчувствие, что увидит там нечто уже хорошо знакомое.

* * *

Капитан охотников Мейссер сидел в своем кабинете и предавался невеселым размышлениям. У него грубейшим и бесцеремоннейшим образом отняли власть. Было бы глупостью полагать, что такого человека, как Тульманн, удастся использовать в собственных целях. Капитан уже повидал подобных самоуверенных безумцев, невероятно крепко державшихся за собственные убеждения и напрочь забывающих про любые мирские заботы. Что могли знать эти люди о балансе силы? Что они понимали в той постоянной борьбе за поддержание авторитета Храма среди светской жадности и манипуляций?

Отступники и фанатики… Покойный лорд-протектор считал Мейссера достойным звания капитана, признавая его умение разбираться в политике. Безусловно, сейчас о господине Гамове ходили самые мерзкие слухи – его обвиняли в ереси и других, более скверных вещах.

Охотник на ведьм встал и нервно плеснул себе вина в стакан – и едва не подпрыгнул, обернувшись и обнаружив, что в дверях стоит мальчишка-посыльный.

– Ты как здесь оказался? – требовательно спросил Мейссер.

– Человек в красной рубахе раздает всем приказы, – пояснил мальчик. – На меня никто не обратил внимания.

Он подошел к капитану и протянул ему письмо. Мейссер взял лист пергамента с такой осторожностью, как будто это была живая змея, и обнаружил на нем восковую печать.

Сломав ее, капитан поспешно прочитал написанное и, улыбнувшись, одним глотком допил вино.

Приглашение явиться. Именное, если точнее. От самого барона фон Готца.

«Играй в свои игры, Тульманн, – подумал Мейссер. – Ты еще увидишь, как я тебя в них обыграю».

– Мы не можем оставить эту гадину в живых. – Угроза, произнесенная тишайшим шепотом, показалась Грегору оглушительнее грома. Его слух усилился настолько, что теперь каждая секунда становилась для него мучением, как будто в мозг вонзался раскаленный нож. Грегор мог слышать все: шелест травы, по которой ступал, щелчки лапок насекомых ползущих по стенам. Ровный стук сердец говоривших людей. Шум крови, булькающей в их венах.

Они были контрабандистами. Грегор обнаружил, что Вуртбад закрыт на карантин и охраняется кольцом солдат, получивших приказ никого не впускать и никого не выпускать. Но человеческие глаза слабели в темноте. Глаза Грегора человеческими отныне не были. Он видел яркое алое сияние – тепло, исходящее от контрабандистов, готовившихся пробиться сквозь кордон. Давние злодеи, эти люди достаточно поднаторели в том, чтобы обманывать служителей закона и самого курфюрста, и не в первый раз пробирались в заблокированный город. Но Грегор уже перестал быть человеком – он стал частью самой тьмы, слившись с ней настолько, насколько не смог бы никакой, даже самый отъявленный преступник. На контрабандистов он наткнулся, когда те собирались спуститься в старую водосточную канаву, чтобы незаметно преодолеть первый отрезок пути.

Скорценей, наполовину кислевит, предводитель маленького отряда, конечно же, нервничал, но ему хватило ума понять, что драка – это последнее, что сейчас нужно. Солдаты курфюрста были повсюду и потому обязательно сбежались бы на шум схватки. Грегор предложил ему компромисс, потребовав провести в город, – и Скорценей, хитро и неискренне улыбнувшись, согласился. Прагматичный до мозга костей, он нагрузил Грегора несколькими мешками с зерном, которые отряд тайно вез в Вуртбад. Канава не скрыла бы ни лошадей, ни мулов, все товары контрабандиста приходилось таскать на себе, и Скорценей с радостью подключил нежданного и нежеланного спутника к работе.

Грегор был готов к тому, что эти барыги набросятся на него, – сказать по правде, им ничего другого не оставалось. Обещая им деньги, он лгал, и его крестьянские лохмотья только лишний раз подтверждали это. Более того, Грегор узнал бы тайный путь контрабандистов и мог сообщить о нем властям. Или, что ещё хуже, начал бы заниматься ввозом товаров сам. Впрочем, Скорценей и без того походил на убийцу и вполне мог избавиться от Грегора просто так, без всякой причины.

Грегор стоял в тени старой кожевенной мастерской, которую контрабандисты приспособили под склад. Стоило признать, что свое дело эти ребята знали – пробравшись по канавам и водостокам, они доволокли мешки с зерном до небольшой ливневой канализации, уходившей под внешнюю стену Вуртбада, а металлическая решетка открылась куда бесшумнее, чем можно было ожидать. Кожевня находилась всего в нескольких кварталах от стены, а от ближайшей сторожевой башни ее целиком закрывала высокая башня гильдии конеторговцев.

– Быстрый удар, прямо под ребра, – инструктировал Скорценей одного из подчиненных. – И для мясника что-нибудь отрежь – в этом городе скоро и человечина деликатесом станет.

Контрабандист, услышав слова командира, нервно хохотнул и оглянулся на Грегора, привалившегося к стене. А затем подошел поближе, стараясь сохранять непринужденный вид.

– Пошли, побирушка, – позвал контрабандист, – поможешь мне разложить товары, которые мы притащили, и подготовить их к продаже. Босс говорит – это тоже часть сделки.

Этот человек уже явно убивал раньше и ничуть не терзался угрызениям совести – у него на лице сейчас застыло то же самое равнодушное выражение. Но Грегор чувствовал, как ускорился пульс контрабандиста, слышал, как тихо шуршит сталь кинжала о дубленую кожу ножен. Прежде чем мужчина успел хотя бы моргнуть, ледяные пальцы стиснули его руку, и Грегор вывернул ее, ломая запястье. Контрабандист рухнул, заорав от боли и ужаса, и судорожно отполз подальше.

– Как видишь, меня не так-то легко убить, – проговорил Грегор почти безразличным тоном. Он продолжал стоять, прислонившись к стене. Если бы у его ног не корчился с криками вор, никто бы и не подумал, что он шевелился. Остальные шестеро контрабандистов повытаскивали мечи, но без особой решимости. Скорценей сделал шаг вперед. Его жестокий холодный взгляд стал задумчивым. Если он отпустит Грегора, его банда разбежится, потому что перестанет бояться и уважать своего вожака. Страх бурлил в венах Скорценея так же, как и у всех остальных, но кислевит не мог позволить себе поддаться ему.

– Неплохой трюк, – признал Скорценей. – В тебе, видимо, есть толика эльфийской крови? – Он смерил Грегора задумчивым взглядом и продолжил: – Я поторопился с выводами. Ты не так прост, как кажешься, приятель. Мне бы мог пригодиться такой человек, как ты.

– Нет, приятель, – Грегор отлип от стены, – у меня есть в этом городе дела поважнее. Уйди с дороги и молись, чтобы наши пути больше не пересеклись.

На лице Скорценея на миг промелькнуло сомнение, но тут же прошло – он вспомнил, что его противник безоружен.

– Я не могу этого допустить. Ты слишком много видел, – ответил контрабандист. – И я не думаю, что ты сможешь повторить свой маленький фокус против нормального меча.

И, не тратя больше времени на разговоры, Скорценей бросился вперед, метя клинком Грегору в живот. Одним невидимым глазу движением Грегор уклонился, и меч лишь впустую рассек воздух. Потрясенный Скорценей ударил снова, в этот раз намереваясь снести ему голову, – и теперь Грегор не стал уворачиваться. Ледяные руки поймали стальное лезвие – и под действием неестественной силы меч сломался. Скорценей в ужасе округлил глаза – и это выражение застыло на его лице навеки: Грегор вонзил обломок клинка ему в горло.

Скорценей упал, и Грегор отшатнулся, в изумлении глядя на собственные руки, потрясенный их нечеловеческой мощью. Он встречал только одно существо, обладавшее такой силой, чтобы ломать голыми руками сталь. И насколько быстро Грегор станет таким же, как Сиббечай?